home | login | register | DMCA | contacts | help | donate |      

A B C D E F G H I J K L M N O P Q R S T U V W X Y Z
А Б В Г Д Е Ж З И Й К Л М Н О П Р С Т У Ф Х Ц Ч Ш Щ Э Ю Я


my bookshelf | genres | recommend | rating of books | rating of authors | reviews | new | форум | collections | читалки | авторам | add



«Быть ли Ясной поляне»

Павел Александрович Минакир, доктор экономических наук, и.о. директора Института экономических исследований Дальневосточного отделения Академии наук СССР:

«Строить завод по производству азотных удобрений в крае нет смысла и из экономических, и из экологических соображений. Минеральные удобрения сельскому хозяйству нужны, но не в таких огромных количествах, как утверждают в НИИСХ. В первые годы азотные удобрения повысят на несколько процентов урожайность, потом почва закислится.

Потери при транспортировке удобрений составляют 15 %. Каждый 6–7-й завод работает вхолостую. Не надо строить, надо умно использовать то, чем располагаем. Ангарск — ангарское объединение „Нефтеоргсинтез“ — работает не на полную мощность.

Пылегазовые выбросы будут оседать в реках Туганина, Быстрая, Ягодная.

Лучше построить алюминиевый завод. Стоит завод 1 млрд рублей. Одна тонна аммиачной селитры, произведенная и перевезенная из Ангарска, обходится в 70,07 рубля, а нижнетамбовская — 70,9 рубля. Тонна ангарского карбамида, с учетом всех транспортных расходов, стоит 107 рублей, а собственного завода — 105. Преимущества будущего предприятия весьма иллюзорны».


Павел Минакир высказал как раз те мысли, к заключению которых пришел его институт на основе сбора данных. И, как он позже вспоминал, разразился огромный скандал всесоюзного масштаба. Потому что будущий Амурский завод азотных удобрений был детищем первого секретаря крайкома КПСС А. К. Черного: и деньги уже были выделены, и люди на объекте. Естественно, последовали санкции. Второй секретарь крайкома, Геннадий Сергеевич Боровик, вызвал Минакира и сказал, что как советский человек и коммунист тот должен понимать, что есть партийная дисциплина, есть решение, интересы края. И без разрешения свыше сомнительные выводы в печать отдавать не стоило. В качестве решения он предложил прислать корреспондента из «Тихоокеанской звезды» и опубликовать в этой краевой газете «правильную» оценку ситуации. Павел Александрович решил, что это неинтеллигентно, и отказался дезавуировать позицию института. Всё это стоило ему пяти лет карьеры — его отстранили от исполнения обязанностей директора института, которым поставили руководить другого человека. Вернулся на свою должность Павел Минакир уже после ухода Черного на пенсию, когда первым секретарем стал Виктор Степанович Пастернак[331]. Как писал он позже: «Этот проект переформировал меня из ученого, работающего на какой-то территории, в человека, который считает край зоной личной ответственности»[332].

После выхода рубрики «Деловая дуэль» тема экологии начала всё чаще появляться в прессе и была подхвачена на всесоюзном уровне. Но сначала дискуссия развернулась именно на страницах «Молодого дальневосточника».

Газета писала, что стали поступать письма в защиту Амура, против строительства Амурского завода азотных удобрений либо с требованиями применения на производстве замкнутого цикла очистки.

Виктор Степанович Еращенко, член Союза писателей СССР, предположил, что Павел Минакир лишь высказал то, о чем думают и говорят дальневосточники, то есть о ненужности завода на берегах Амура[333]. Анатолий Павлович Сапожников, кандидат биологических наук, заведующей лабораторией Дальневосточного института лесного хозяйства, говорил, что «Хабаровскпромпроект» просил определить сумму предполагаемого ущерба природе от химического предприятия.

«Нам предложили очень объективно посчитать истинные размеры возможного ущерба от будущего завода лесам, чтобы включить эту сумму в проект. Наш институт отказался. Никакие деньги не компенсируют разрушения в природе», — говорил Анатолий Сапожников в 1987 году[334].

Следом в этой серии публикаций в «Молодом дальневосточнике» высказался начальник Дальневосточного управления по гидрометеорологии и контролю природной среды Александр Алексеевич Черепок:

«Когда Московский институт азотной промышленности попросил нас согласовать технико-экономическое обоснование будущего Амурского завода азотных удобрений лишь при условии выполнения их многочисленных обещаний, Амурский завод азотных удобрений при существующей технологии представляет опасность и для Амура и для воздушного бассейна[335]».

Впрочем, в интервью с заместителем председателя Хабаровского крайисполкома, председателем краевой плановой комиссии Павлом Леонтьевичем Морозовым (в его честь в Хабаровске названа одна из улиц города[336]), было сказано, что все инстанции, давшие разрешение на размещение Амурского завода азотных удобрений, ставили главным условием заказчику — Министерству минеральных удобрений — гарантию экологически чистого проекта[337].

Хотя власти попытались заверить население в том, что строительство и деятельность химического предприятия не нанесут ущерба природе, маховик был раскручен, и критика велась уже на всесоюзном уровне.

В то время специальным корреспондентом газеты «Правда» по Дальнему Востоку был Виктор Семенович Хатунцев. В 1987 году он выпустил ряд материалов, где говорилось о вреде, который может нанести экологии будущий завод. Хатунцев писал не только в «Правду». В мае 1987 года в журнале «Дальний Восток» он опубликовал[338] очень большой материал, посвященный этому строительству. В материале рассматривается не только экологический, но и экономический вопрос, хотя ему уделено значительно меньше внимания. Ниже эта статья приведена в сокращенном виде.


«НЕОТПРАВЛЕННОЕ ПИСЬМО

Что местные люди думают о готовящейся перемене в их судьбе?

— Строиться они начали вроде далеко от села, так что наши усадьбы еще долго никому не помешают. Место для города хорошее, но вот предприятия, что сулят разместить, конечно, могут вреда наделать. Тут строгостей больше надо…


Дина Иннокентьевна Меренкова — старожил, можно сказать, в третьем поколении. Трудится бухгалтером в сельском совете и все о населении Нижнетамбовского знает.

Взрослых жителей, без учета прибывших строителей, чуть более 800 человек. Дина Иннокентьевна с нетерпением ждет окончания службы на Тихоокеанском флоте сына Сергея: как-то он определится, может, домой вернется, на стройке останется. А младшенький ее, Алеша, ходит пока в первый класс. Этому уж точно получать паспорт не в сельском, а в городском паспортном столе. Муж Иван Афанасьевич работает дизелистом в аэропорту. Все в хозяйстве налажено, а вторжение будущего города сельских пока радует: снабжение стало лучше, всю осень виноград из продажи не выходил.


Перспектива оказаться в гуще промышленного строительства, а потом и производства нижнетамбовцев не пугает. Другое дело, они попросту не знают, чего ожидать от этого завода, а потом и от следующих.

И даже главный здесь охранитель Амура, участковый рыбинспектор Виктор Николаевич Норватов пока не в курсе.

В тринадцатой пятилетке намечено ввести в строй первую очередь завода азотных удобрений, а в пятилетке следующей — вторую очередь. Соответственно, первый этап строительства города на 30 тысяч жителей завершить в 1992–1993 годах, а через три года намечено закончить и всю первую очередь города на 40 тысяч человек.

И что же, никто не ахнул, нигде не схватились за головы: что мы делаем, грязное химпроизводство „садим“ на великом Амуре?!

Ну, во-первых, никто так уж широко не предполагал выносить проекты на всенародное обсуждение, чтобы выспрашивать мнения, плодить сомнения и сеять смуту в общественном сознании. А во-вторых, и не заметно какого-либо возмутительно протестующего беспокойства, так, реплики да сожаления по поводу возможного рыбного оскудения реки и ее загрязнения. „Поживем — увидим“ — оборотистая поговорка, которая не раз и спасала, и губила. Только как-то летом возник горячий разговор с одним дедом-рыбаком. И хотя одет он был не бог весть во что, но по припухлой холености рук, неизжитой начальственной стати и, главное, по тональности, по требовательному говорку не составляло труда распознать в ветеране бывшего номенклатурного мужа. И, вытягивая на закидушку какую-то замасленную тиной и дойной грязью проволоку, он поглядывал старчески злым глазом на трубу ТЭЦ-2, как будто это она посмела прокараулить ожелезивание речного дна.

— Я в молодости из Амура черпал кружкой и пил! Пил и нахваливал! А сейчас под конвоем глотка не сделаю… С семи утра две косатки! Вы бы видели, какой у нас еще после войны был нижний рынок — рыбный! Караси что лапти, осетры, калужатина! Во что реку превратили, сколько разной дряни! И все строим, все рапортуем. На кой ляд эта химия нам еще далась? Весь мир от химии отказывается, а мы как бросились на удобрения, так и химичим! Да если б еще с толком химичили! Вся ж зараза в реки смывается, а урожаев пшик. Да и тут глубже надо смотреть, кому все эти стройки выгодны, чего такой шум стоит каждый раз… Я Амур вдоль и поперек прошел, знаю, что почем. Города, заводы, внимание какое! Награды, приветствия — как же, на виду у страны.

Может, он прав? Ну к чему еще эта химия, пресытились в свое время и нейлоном, и болоньей. У детишек аллергия — доискиваемся, чего поели. Огурцы-поленья чем угодно пахнут, только не огурцом. Да мы еще куда ни шло! На Западе и в Японии, хочешь вкусненького, а значит, натурального, — плати втридорога против суррогата общедоступного. Помню, хлеб во Франции нам, туристам, подавали, длинные этакие батоны нарезанные: ну, может, это был какой пищевой пенопласт или губка запеченная, только, простите, не хлеб, не мучной продукт.

Удобрения, можно сказать, кормят человечество. Ни в фермерских хозяйствах, ни в наших кооперативных не найти нынче чудака, который бы отверг прямую пользу минеральных добавок. У меня нет под рукой данных последних лет, но вот как обстояли дела в прошлом десятилетии в этой прямой взаимозависимости между удобрениями и урожаями. В 1977 году, например, в мире вносилось на гектар 67,9 килограмма NPK. Много или мало? Пойдем пока дальше. Европа — 210 килограммов на гектар, США — 99,5, Япония — 428. И уж всех превзошли Нидерланды — 737,3 килограмма на гектар!

Однако внести удобрения в почву — это еще полдела. Каков эффект? Смотрим урожайность. Япония: пшеницы — 26,9 центнера с гектара, картофеля — 233,9 центнера, США: 20,6 — пшеницы, 284,1 — картофеля. Ну а Нидерланды? Как там помогли порошки и соли? Так ведь не могут не помочь, что дано, то и взято: пшеницы — 49,4 центнера, картофеля — 331 центнер с гектара этой небольшой и изрядно за века истощенной нивы.

Я зашел в Нижнетамбовскую среднюю школу, у десятиклассников был урок обществоведения. Спросил: ответьте, что такое экология, что вы под ней понимаете, в общем и в частности? Юные граждане уставились взглядами в парты. В том-то еще и беда, что экологическое просвещение среди взрослых и среди детей у нас поставлено из рук вон плохо. Отдай двадцать копеек за марку члена общества охраны природы и чувствуй себя исполнившим долг.

Преднамеренно не касался я пока воды, но, не омочив ноги, всей проблемы не перепрыгнуть, велика она. Оставим прописные истины о том, что вода есть жизнь, и предположим, что средних размеров город с парочкой заводов разместился не у реки, а в безводной степи. Для бытовых нужд можно поднять воду по скважинам, даже для промышленности изыскать водоносный пласт. Тогда другая проблема — куда выносить стоки? Делают отстойники, резервуары, септику развивают, но так или иначе отходы твердые копятся, а что может, то испаряется. Грязная вода возвращается в грунт и вновь участвует в обороте, хорошо хоть фильтры почвы отнимают у нее вредные вещества. А представьте, рядом река, воды вволю, всосал водозабором сколько требуется, прополоскал город, умыл его, напоил, выстирал, канализацию разбавил и прогнал всю эту нечисть через очистные обратно в реку. Потому-то и облюбовали города места на берегах, и промышленные гиганты норовят к рекам приткнуться. И если их все же и относят поодаль, то ручищами заборных и сбросовых труб они все равно в воду залезут.

Итак, всякая река, большая и малая, всякий водоем, море или озеро, несут на себе нынче основную ношу по санитарии городов и промышленных узлов. Это идеально приспособленные природой и рельефом сточные канавы и ямы.

И величественное чудо Амур-батюшка, как бы ни поигрывал силушкой во время наводнений, так же как любые другие реки, раним и беззащитно слаб перед грозной стихией хозяйственной жизнедеятельности. Конечно, городов на Амуре не то что на Волге, по защите которой в свое время принималось правительственное постановление. Но и считаные эти амурграды во взаимоотношениях с рекой скорее агрессивны, нежели щадящи. Будь моя воля, я бы предавал широкой огласке отчеты Дальневосточного бассейнового (территориального) управления по регулированию использования и охране вод Минводхоза РСФСР. Знать истинное положение дел и конкретных виновников замутнения реки — значит соизмерить и свое личное отношение к тому, как мы обращаемся не с природой даже — это слишком абстрактное и емкое понятие, а с одним-единственным ее неповторимым детищем — Амуром.

Комсомольский-на-Амуре судостроительный завод имени Ленинского комсомола в истекшей пятилетке значительно увеличил водопотребление и сброс загрязненных сточных вод. При этом наращивание производственных мощностей производится самовольно, требования органов водоохраны в расчет не принимаются, они попросту игнорируются.

— Мы сделаем все от нас зависящее, чтобы новый азотный завод не приносил вреда ни Амуру, ни окрестным территориям, — заверил заместитель директора Государственного научно-исследовательского и проектного института азотной промышленности и продуктов органического синтеза (ГИАП) В. Тищенко.

Тут же, в кабинете, сидел главный инженер проекта С. Силкин, и я знал с его слов, что для ГИПа, то есть для этого инженера, в жизни выпадает только один проект. Он, Святослав Кириллович, дождался своего часа, и, хотя еще даже технико-экономическое обоснование (ТЭО) не было согласовано в верхах, Силкин понял, что за ноша ему досталась. Первые визиты корреспондентов центральных газет еще полбеды, можно заверить, убедить, найти даже союзников среди них. Однако общественное настроение по отношению к азотным производствам и другой „химии“ к середине 80-х годов стало ярко выраженным — негативным. После выступления „Правды“ пришлось закрывать ряд производств в Щекино, что по соседству со святыней национальной — Ясной Поляной. Остро критическое положение создалось в Кемерово. Контролирующие органы грозятся применить санкции, вплоть до остановки комбината в Россоши…

В общем, ГИПу было чего опасаться, когда выполненное под его руководством ТЭО ушло на согласование в местные органы Хабаровского края. Проектировщикам была видна довольно уязвимая часть их работы — очистные сооружения. Что там ни говори, а более 20 тысяч кубов сточных вод в сутки — не капля. Да и каких стоков! Содержащих сульфаты, хлориды, нитриты, нитраты, метанол, ацетон и т. д.

Есть в протоколе согласования, утвержденном Хабаровским крайисполкомом, настораживающая фраза: „Заключение АО ТИНРО от 13.06.86 аннулируется“. И указано: к такому-то сроку выдать новое заключение.

Читаем в их заключении: „По мнению Амурского отделения ТИНРО, выходом из ожидаемого неблагоприятного положения должен быть перенос площадки строительства ЗАУ в другое место, достаточно удаленное от долины Амура. Директор АО ТИНРО В. В. Сафонов“.

Через сорок один день после того Амурское отделение ТИНРО дает другое заключение. О переносе площадки нет и намека. Единственное, чего просят в отделении, — накопительно-контрольные пруды. Так это, пожалуйста, будьте милостивы, требовать в ГИАПе.

Обычно именно на местах к проектам бывает много претензий, но в данном случае обошлось. Да и хабаровчан понять можно: о начале строительства нового города всю страну оповестили, Всесоюзная ударная стройка в Нижнетамбовском с первого же года. Теперь отступать некуда, надо разворачивать завод, открывать финансирование, раскачивать индустриальный маховик. То есть вопрос был практически решен.

Заключение Минводхоза РСФСР за подписью заместителя министра Н. С. Черепахина отклоняет ТЭО, потому что „…район высокой экологической уязвимости и требует глубоких комплексных исследований и проработки альтернативного варианта размещения завода с бессточной системой водоснабжения“.

Заключение Минрыбхоза СССР. Его контролирующая организация ЦУРЭН „не согласовывает ТЭО строительства Амурского ЗАУ в части водоснабжения, канализации и производства работ в водоеме и считает необходимым проработку другого варианта размещения ЗАУ“.

Отклонено ТЭО и Главным санитарно-эпидемиологическим управлением Минздрава РСФСР. И везде рефреном: район не изучен, нужны тщательные исследования, инверсия или возврат воздушных потоков достигает 48 процентов, а ведь из труб завода ежегодно будет низвергаться 1200 тонн твердых веществ аммиачной селитры, окислов азота, аммиака…

Почему же тогда не заложите в проект бессточный метод водопотребления? Денег, что ли, жалко? Вы ведь, как все проектировщики, боретесь за удешевление проектов?

— Деньги тут ни при чем, — вздохнул Святослав Кириллович. — Во-первых, внешние очистные проектируют не у нас, а в „Союзводоканалпроекте“. Во-вторых, нет еще такой технологии, при которой можно было бы избежать стоков. Во всяком случае, в нашем азотном производстве — нет.

В Политическом докладе ЦК КПСС XXVII съезду партии сказано о соблюдении гармонии во взаимоотношениях общества и природы. Это не абстрактная декларация, не лозунг, а требование жизни, проявление гуманистического характера нашего времени. Тут все само собой на свои места не встанет, не образуется по чьему-то указанию. Надо бороться, надо искать согласия не на почве простодушной веры на слово, а отстаивать требования передовой науки и здравого смысла. Слишком велика цена непродуманным решениям. Нельзя, говорили древние, ступить в одну и ту же реку дважды. Что же до Амура, то он должен оставаться таким, каким ступали на его берега, по крайней мере, первостроители Комсомольска-на-Амуре.

Ну а о том, как дальше пойдут дела с проектированием, со строительством нового города и завода, потолкуем попозже. Это Амур нельзя повернуть вспять. А течение наших, пусть и глобальных, намерений можно направить и в другое русло. В русло гармонии.

Нижнетамбовское — Москва — Хабаровск».

Стоит отметить, что позже, в октябре, уже общесоюзная газета «Правда» опубликовала[339] большой материал, написанный Виктором Хатунцевым, с критикой строительства нового завода на Амуре.

В июне 1987 года в журнале «Техника — молодежи» вышел материал[340] под названием «Город-сказка, или Сказка о городе?», который был посвящен строительству нового города. Материал касался проблем со снабжением стройки, он содержал и обвинения в адрес начальника штаба ЦК ВЛКСМ ВУКС Владимира Бурдакова (правда, 7 сентября 1987 года главный редактор С. В. Чумаков прислал ему официальное письмо за номером 4480 с извинениями на сей счет)[341]. В конце материала в журнале был затронут и экологический аспект.

В статье рассказывалось о том, что институт «Хабаровскпромпроект» рассчитал, на какое расстояние от Амура необходимо удалить завод, а также на сколько километров от завода следует расположить сам будущий город, чтобы атмосферные выбросы не оседали прямо на его улицах. Помимо Амура, проблемы могли возникнуть и у лесного покрова окрестностей Нижнетамбовского. Было выдвинуто предположение, что с вводом в строй завода азотных удобрений хвойные породы деревьев вокруг предприятия будут отмирать со скоростью 1,5 километра в год. Заканчивается материал так:

«У экономистов существует термин — расчет экономического ущерба, который наносится природе в связи со строительством новых производств. Экологи возмущаются: никакой экономический ущерб в рублях по отношению к природе выразить нельзя. Природа бесценна. А подобный подход уже ущербен сам по своей сути.

Спору нет, химическое производство на Дальнем Востоке необходимо строить и развивать. Но речь в таком случае должна идти о строительстве предприятий нового поколения. А значит, предприятий экологически чистых, с безотходной технологией. Чтобы таким же экологически чистым оказался и город. Город будущего».

В Хабаровске корреспондентом «Известий» по Дальнему Востоку работал Борис Львович Резник (будущий депутат Государственной думы Российской Федерации). В нескольких интервью — радиостанции «Эхо Москвы» 25 марта 2013 года, порталу «Вечерняя Москва» 11 февраля 2015 года и газете «Известия» 13 марта 2017 года,[342] — он рассказывал о своей борьбе против строительства Амурского завода азотных удобрений.

«Я волею судеб случайно летел из Хабаровска в Москву, оказался рядом с человеком, а он — главный инженер проекта нового завода. Он был расстроен — его неожиданно отправляли на пенсию. Причиной стала служебная записка, в которой он написал своему начальству правду: предприятие убьет всё живое в Амуре. Очистные сооружения, возводимые по так называемой упрощенной схеме (в интервью порталу „Вечерняя Москва“ Б. Л. Резник употреблял словосочетание „временная схема“), совершенно не гарантировали защиту от выброса азота в реку и атмосферу. И он мне говорит: „Что мы творим? Меня уже отправляют на пенсию, потому что я говорю правду, что этот завод очень опасен, что мы останемся без рыбы, что нам вообще эти азотные удобрения не нужны. У вас здесь кислые почвы, их известковать надо. А для Китая будут поставлять эти азотные удобрения, и вообще, у нас перепроизводство их. Мощностей на 25 миллионов, а потребности — 18 миллионов тонн“. И он говорит, что в Щекино Тульской области на таком же заводе взрыв произошел, в Литве опоганили всю окрестную территорию.

Я приехал, в Щекино слетал, посмотрел, что стало с усадьбой „Ясная Поляна“. Там неживые остовы деревьев, все черным-черно, и такая же была ситуация в Литве. С помощью моего нового знакомого я собрал огромное досье, сделал фотографии, прилетел в Хабаровск, пришел к первому секретарю Хабаровского крайкома КПСС и говорю: „Алексей Клементьевич, мы большую беду накличем этим всем“. Показываю ему, смотрю, он багровеет-багровеет и говорит: „Слушай, ты чего себе позволяешь? Ревизию наводить на решения Политбюро ЦК КПСС? Решили и будем строить! Уничтожь, выброси это в помойку, все свои бумаги“.

Я прихожу домой, начинаются душевные муки, думаю: „Как же мне быть?“ Посоветоваться не с кем. Позвонить в Москву, сказать обязательно я должен, что первый секретарь Хабаровского крайкома против. Доложил о своем визите главному редактору „Известий“ Ивану Дмитриевичу Лаптеву, он спросил: „Ты убежден в своей правоте?“ — „Абсолютно“. — „Тогда пиши“.

Я промучился до полуночи. В четыре утра сел за телетайп, набил к 12 часам заметку под названием „Логика нелогичных решений. Надо ли строить завод азотных удобрений на Нижнем Амуре?“ и отправил в Москву».

Эту статью почти на полосу поставили в номер, и утром следующего дня она вернулась в город Хабаровск.

Ниже приведена статья Резника с критикой строительства завода, где рассматриваются вопросы экологии и экономической нецелесообразности этого производства. Статья представлена в сокращенном виде.


«ЛОГИКА НЕЛОГИЧНЫХ РЕШЕНИЙ

Надо ли строить завод азотных удобрений на Дальнем Востоке?

Из заключения научных сотрудников Хабаровского комплексного НИИ Дальневосточного научного центра АН СССР: „…рассматриваемая территория в целом входит в 5-ю зону — `опасный потенциал загрязнения`. Учитывая относительно низкую самоочищающуюся способность экосистем в котловинах, здесь нежелательно размещать промышленные предприятия большой мощности, загрязняющие окружающую среду, особенно химические комплексы. В периоды частых и продолжительных штилей в котловине будут концентрироваться выбросы промышленных предприятий, а в сильный ветер загрязнения переместятся на десятки километров, накапливаясь в зонах безветрия…“»


А научные сотрудники Тихоокеанского института географии увидели наяву, как скажется подобный промышленный комплекс на приамурской таежной первозданности. В Минудобрений СССР им назвали несколько уже действующих предприятий, где технологические решения схожи с будущим амурским заводом. Они выбрали производственное объединение «Азот» в литовском городе Ионава[343], провели там эколого-географическую экспертизу.

Грустно читать их отчет, смотреть на фотографии, изображающие пустынные ландшафты, погибшие деревья. Под снимками подпись: «Лесные сообщества полностью деградированы на расстоянии до шести километров от объединения».

В документе, подписанном заместителем председателя Российского Госплана Е. Кершуновым, где он не возражает против размещения завода азотных удобрений в Хабаровском крае, он мимоходом замечает: «Учитывая, что река Амур является ценнейшим рыбохозяйственным водоемом, в проект включить создание бессточной системы водоснабжения…» В ТЭО (технико-экономическом обосновании) строительства завода заложен рассеивающий выпуск отстоявшихся стоков в Амур. И, как предел возможного, проектировщики обещают рассмотреть вариант внедрения оборотной системы водоснабжения, которая только сократит вредные стоки, но отнюдь не ликвидирует их. При этом речь идет об одном лишь заводе. А как поведут себя в совокупности все производства? А куда, как не в Амур, понесут паводковые воды, накопленные от выбросов в атмосферу окислы азота, аммиака, углерода, сероводорода, фтористого водорода?.. Вопросов много, ответов нет.

В условиях нарастающего загрязнения вод Амура промышленными и хозбытовыми стоками усиление этого процесса за счет стоков и выбросов в атмосферу проектируемого завода азотных удобрений в недалекой перспективе приведет к тому, что степень загрязнения на участках ниже села Нижнетамбовское достигнет опасного, а затем особо опасного уровня. В итоге он утратит свое рыбохозяйственное значение… Общая сумма компенсации ущерба рыбному хозяйству ежегодно будет составлять 188 миллионов рублей.

Такое заключение в мае прошлого года написал директор отделения ТИНРО В. Сафонов.

«Пренебречь ученым мнением нельзя, но попытаться изменить его — можно. О несложной и, увы, не новой механике этого дела рассказал мне первый заместитель Минудобрений СССР А. Кочетков:

— Получили мы документ от Сафонова, звоним в высокие краевые инстанции: завод строить не будем, куда — такой ущерб! Нам — не спешите. Через месяц с небольшим присылает Сафонов другую бумагу — и тон спокойный, и ущерб уже 5664 тысячи рублей. Мы: все равно много! И вот, смотрите, третье письмо Сафонова: убыток, оказывается, всего 224 959 рублей…

Руководители Минудобрений СССР вручили мне копии всех трех писем и оговорились, что как представители ведомства делать бы это они не должны. Но как сыны Отечества…

А. Кочетков добавил, что у министерства много неприятностей, связанных с экологией, и уж лучше на теперешнем, начальном, этапе честно, открыто ставить больные вопросы, чем потом пожинать плоды беспринципной трусости.

Встретился я с Сафоновым, спросил, на чем основана столь частая смена его мнений? Он вяло говорил об обещаниях проектировщиков обеспечить очистку сточных вод до „определенной степени“, не нарушать нормы ПДК (предельно допустимых концентраций)…

Регион получает азотных удобрений в расчете на гектар сельхозугодий чуть ли не вдвое больше, чем приходится в среднем по РСФСР. Обзвонил и объехал все агропромы региона. И везде, без исключения, слышал: „фосфорные — позарез нужны, калийных не хватает, а с азотными — порядок: сколько потребно, столько дают и даже больше“.

Дело специалистов — ответить полно и обстоятельно: нужен ли такой завод? Ясно одно: при решении вопросов государственной важности нетерпимы факты безответственного и даже легкомысленного подхода, о которых мы с вами узнали. Дальнему Востоку предопределена завидная судьба. Где, как не здесь, на немереных просторах, развивать и укреплять отечественную экономику, поднимать новые города, заводы, в том числе и химические комплексы. Только делать это надо по науке: предвидением и пользой[344]».

О последствиях смелой публикации Борис Львович рассказывал в своих интервью вот что:

«Где-то в начале 10-го утра мне звонит заведующий отделом агитации и пропаганды Сальников и говорит: „Боря! Выпей успокоительное. В два часа заседание бюро Хабаровского крайкома КПСС. Очень жесткое решение по тебе — исключить из партии“. Я успокоительное пить не стал, прихожу в кабинет первого секретаря. Он решил там провести бюро, потому, что оно было в закрытом режиме. Сидят члены бюро, я пришел, на стул с краю присел. Сижу. Выходит, из комнаты отдыха Алексей Клементьевич и говорит: „Резник, садись на мое место“. Я говорю: „Да я здесь посижу, Алексей Клементьевич“.

Черный продолжил: „Ты у нас давно руководишь краем. Да ты что себе позволяешь?“ И вот распалялся-распалялся-распалялся. Конечно, у меня дрожь сначала была. И когда он наконец выдохся и говорит: „Ну, что ты можешь сказать в свое оправдание?“ Я говорю: „Я хочу сказать, что мне непонятно то судилище, которые вы устроили здесь газете, органу Президиума Верховного совета СССР“. Он оторопел и говорит: „Какое судилище? Ты о чем говоришь?“ Я отвечаю: „Пока эта заметка была в моей чернильнице, это было мое мнение. А как только она опубликована, это мнение моей редколлегии, моей газеты. Поэтому, если других вопросов ко мне нет, разрешите мне удалиться и проинформировать редколлегию“. Смотрю, у него была красная физиономия, побледнел, говорит: „Товарищи члены бюро, посмотрите на него. Мы пригласили его, чтобы по-товарищески поговорить, а он тут судилище увидел“».

Далее в своих интервью Борис Львович говорит о том, что на стройку в Нижнетамбовское через несколько дней приехала комиссия из Москвы и стройку закрыли. Но это, мягко говоря, не совсем так. Вот что он написал в своей книге «Хроника пикирующей страны», которая состоит из его публикаций в газетах в разные годы, а каждая статья завершается постскриптумом с комментарием[345].

«Через неделю после публикации этой статьи в „Известиях“ в Хабаровск прибыла большая комиссия ответственных сотрудников ЦК КПСС, Совета Министров СССР, Госплана СССР и ЦК комсомола. Примерно через месяц вышло постановление правительства страны, которое признало „нецелесообразным“ продолжение строительства Амурского завода азотных удобрений».

Также он добавляет, что на редакционном собрании Иван Лаптев, главный редактор «Известий», сказал, что впервые в истории газеты мы можем написать на фронтоне этой опасной стройки: «Закрыта по следам выступлений „Известий“».

На самом деле, история этим не закончилась. Статья «Логика нелогичных решений» вышла 30 июля 1987 года (в книге Б. Л. Резника она ошибочно датирована 30 июня 1987 года), но стройку никто не свернул ни в 1987-м, ни в 1988 году. Более того, через три недели после выхода «Известий» вышло совершенно другое постановление.

19 августа 1987 года Центральный Комитет КПСС и Совет Министров СССР приняли постановление № 958 «О комплексном развитии производительных сил Дальневосточного экономического района, Бурятской АССР и Читинской области на период до 2000 года», в котором сказано:

«Совету Министров РСФСР обеспечить разработку в 1987–1988 годах и утверждение генерального плана нового города в районе села Нижнетамбовского Хабаровского края; Министерству энергетики и электрификации СССР осуществить строительство и ввод в эксплуатацию в 1990 году линии электропередачи напряжением 220 кВ от питающих подстанций до главной понизительной подстанции Амурского завода азотных удобрений и т. д.»

В беседе с автором Павел Александрович Минакир сказал, что это постановление, скорее всего, было принято «по инерции». Но тем не менее, стройка тогда остановлена не была. Кстати, Борис Львович в своих интервью упоминает о том, что к 1987 году на стройку было направлено 5000 комсомольцев (в интервью газете «Московский комсомолец» в июне 2005 года вообще указано число в 25 тысяч комсомольцев[346]), но это неверная цифра, она соизмерима с тем количеством молодых людей, которые прибыли на территорию всего Хабаровского края, а не только в Нижнетамбовское.

В Комсомольске-на-Амуре экологическое движение второй половины 80-х возглавил Владимир Михайлович Десятов, ярый противник строительства Амурского завода азотных удобрений. В октябре 2015 года[347] Владимир Десятов написал в письме Марине Александровне Кузьминой[348] краткую историю вклада общественности в прекращение строительства завода в Нижнетамбовском. Ниже она приведена полностью.

«Краткая история вклада общественности в прекращение строительства завода по производству азотных удобрений (ЗАУ) в селе Нижнетамбовское.

В ноябре — декабре и январе 1988 года на основе уже собранных материалов о состоянии Амура, о процессах его деградации Владимиром Десятовым было составлено обоснование об экологической опасности Амуру от деятельности Амурского завода азотных удобрений, а также находящееся в нем обращение на 16 листах в госорганы о недопустимости пуска такого завода.

Под обращением необходимо было собрать как можно больше подписей граждан. Нашлись желающие участвовать в работе. Так образовалась экологическая группа. Она приступила к сбору подписей против строительства АЗАУ.

Экологическая группа была первой в Хабаровском крае, не исключено, что и на Дальнем Востоке. В нее вошли: Владимир Десятов (руководитель группы), И. Шеверда — сотрудник заповедника, А. Гейкер и Е. Самар — от ассоциации коренных малочисленных народов Севера, А. Цибуля — токарь Комсомольского-на-Амуре судостроительного завода имени Ленинского комсомола (ЗЛК), В. Костицин — мастер ЗЛК, Е. Старцев — инженер ЗЛК, В. Кудрявцев — мастер ЗЛК, В. Кудрявцева, всего около 20 человек. Большую работу провел Дегтярёв — охотовед городского общества охотников и рыболовов, — организовав сбор подписей через охотоведческие коллективы предприятий города.

Текст обоснования и обращения об экологической недопустимости строительства химического завода на берегу Амура был роздан через активистов по предприятиям города. Было собранно 8600 подписей протеста граждан.

Фактически это была общественная экологическая экспертиза начатого строительства завода азотных удобрений без проекта в селе Нижнетамбовское.

В марте 1988 года обращение и списки с подписями протеста были направлены генеральному секретарю ЦК КПСС Михаилу Сергеевичу Горбачеву и в Совет Министров СССР. Оттуда оно было направлено в Госэкспертизу. С несколько измененным текстом материал был направлен в газеты „Правда“, „Комсомольская правда“, „Известия“, на телевидение. Эти материалы газеты не напечатали, но приезжал тележурналист Владислав Николаевич Листьев (Влад Листьев) и выпустил телерепортаж в программе „Взгляд“.

Обращение подписали: Десятов Владимир Михайлович, инженер (ЗЛК); Лысов Николай Петрович, бригадир, председатель совета трудового коллектива (ЗЛК); Цибуля Анатолий Павлович, токарь (ЗЛК); Вахромеева Надежда Дмитриевна, заместитель секретаря парткома по идеологии (ЗЛК).

Первое отправленное письмо с обоснованием и обращением на имя Михаила Горбачева попало в руки первого секретаря Хабаровского крайкома Алексея Черного. По партийной линии был резонанс. Заместитель секретаря парткома завода имени Ленинского комсомола по идеологии Надежда Вахромеева была снята с партийной работы. С организатором составления письма и сбора подписей Владимиром Десятовым в горкоме партии была проведена трехчасовая разъяснительная работа с целью отказаться от подписи и признать партийную ошибку. Беседу проводила третий секретарь Комсомольского горкома Э. А. Васильченко.

Ни краевая, ни местная пресса о деятельности группы ничего не сообщала. В редакции газеты „Дальневосточный Комсомольск“ упомянутое обращение пролежало около года. Опубликовать его не разрешал Комсомольский горком КПСС. Затем был вынужден разрешить. Само обращение не напечатали, но появилась статья в газете „Дальневосточный Комсомольск“ с тем же названием, что и обращение: „Я — Амур, спасите!“ В статье содержится только часть материала, изложенного в обращении в госорганы и СМИ.

Владимир Десятов»[349]

Статья о проблемах Амура вышла уже после избрания Владимира Михайловича Десятова народным депутатом (26 марта 1989 года он был избран народным депутатом СССР от территориального округа № 113 города Комсомольска-на-Амуре[350]).

Ниже приводятся выдержки из статьи в газете «Дальневосточный Комсомольск» за апрель 1989 года[351], которую упомянул Десятов. Единственное уточнение: Владимир Михайлович в тексте приводит ссылку на Центральный государственный архив РСФСР Дальнего Востока (ЦГА РСФСР ДВ) в городе Томске. В 1992 году началось перемещение архива из Томска во Владивосток (завершилось к 1 января 2006 года), и в том же году ЦГА РСФСР ДВ был преобразован в Российский государственный исторический архив Дальнего Востока (РГИА ДВ).


«Я — АМУР, СПАСИТЕ!»

«Раздумья народного депутата СССР В. М. Десятова о судьбе дальневосточной реки.


Амур. Это не только природная экзотика на Дальнем Востоке нашей страны, это прежде всего река, обладающая огромным продовольственным потенциалом. Сегодня можно уже говорить в прошлом — обладавшая богатствами река. Да и от природной экзотики Амура 50-х годов мало что осталось.

В разное время много писали о разработке мероприятий по восстановлению рыбных запасов Амура. Обогатилась ли наука в этом отношении сегодня и что дали мероприятия по восстановлению и увеличению рыбных запасов Амура?

Для справки. „В устье Амура, а также на северной части Сахалина имеется в настоящее время 100 рыбалок, которые вылавливают ежегодно около 900 000 пудов (14 400 т)“. Из прошения Г. Седова[352] в адрес приамурского генерал-губернатора 29.09.1905 года, материалы ЦГА РСФСР Дальнего Востока. Фонд № 702, опись 2, единица хранения № 1707, г. Томск.

В наше время объем ежегодного среднего вылова в Амуре колхозами „Крайрыбакколхозсоюза“ крупного и мелкого частика (карась, сазан, амур[353], толстолобик, щука) — в тоннах по годам:

середина 30-х годов — 14 000, предвоенные годы — 14 000, 1960–7520, 1961–9100, 1962–9450, 1963–7100, 1964–8300, 1965–6980, 1966–5830, 1967–4640, 1968–4380, 1969–3420, 1970–2110, 1979 — 730, сейчас вылавливаем — 565 в год!

В 1965 году задействован Амурский ЦКК. Первые же годы его работы ознаменовались аварийным сбросом и массовым отравлением рыбы. Ее нет ниже Амурска на расстоянии 150–200 км.

Зимой наименьший уровень воды. Именно в это время ЦКК делает сбросы. Зимой рыбы дохлой подо льдом никто не увидит. И доказательств нет. Летом в этом районе рыба есть. Понятно, сбрасывать летом большие объемы ядовитых веществ опасно — дохлую рыбу увидят все.

Заполнение водохранилища Зейской ГЭС и пуск ее первой очереди в 1975 году совпали с циклом засушливых летних периодов 1974–1979 годов на Амуре. При малом уровне Амура воду из него забирала Зейская ГЭС[354]. Это считалось „экономически выгодным“. Не учитывалось, что основная часть рыб в мае — июне заходит на нерест и летний выгул в заливы и протоки Амура. Уровень воды в этот период должен быть здесь около плюс 200 см. Фактически уровень воды держался около и ниже нулевой отметки, а спад доходил до минус 170 см. Озера и заливы были полусухие, а то и вовсе высохли. Икру рыбам откладывать было негде. Она осталась без потомства.

Зимой же в эти годы уровень воды падал ниже трехметровой отметки[355]. Во многих зимовальных ямах образовались заморы, так как они оказались отшнурованы от проточной воды. Дать воду с Зейского водохранилища нельзя — другое ведомство. Да и шла она уже загрязненной из-за гниющей растительности. Здесь только деловой первосортной древесины остались миллионы кубов.

Сброс недоочищенной воды в Амур с Амурского ЦКК в этот маловодный период усугубил положение рыб. Рыбные запасы в Амуре резко сократились.

Сверстаны широкомасштабные планы по развитию большой химии на берегах Амура в с. Нижняя Тамбовка, поближе к крупным нерестилищам, решено было построить завод азотных удобрений (ЗАУ), но его запретила строить экспертная комиссия. Даже строительство одного-двух заводов с химическим производством будет гибельным для Амура.

С завидной скоростью под звуки оркестра и пламенных речей высшего руководства края „вложили“ под ЗАУ 12 млн рублей для прыжка в большую химию на Амуре. Это был престижный объект для руководства края.

Вот объект экологический — не престижный. Поэтому здесь ведется кладка стен со скоростью одного кирпича в неделю. Это рыборазводный завод на Анюе. Как памятник бесхозяйственности лежит с 1983 года купленное за валюту в Японии оборудование для этого завода. Это показатель дефицита совести для всех причастных к этой стройке руководителей.

Сохранить чистоту Амура — это наш долг. У нас не хватает продуктов питания, а мы их уничтожаем в погоне за сиюминутной экономической выгодой. Если предприятия с химпроизводством действительно экономически необходимы в масштабах страны или региона, то необходимо перенести их строительство на другие водоемы, не связанные с Амуром. Чтобы в случае аварии на заводе, как на Амурском ЦКК или Днестре, ущерб мог бы быть минимальным».

В своем письме 10 июня 2015 года[356] Марина Александровна Кузьмина писала хабаровскому журналисту Константину Анатольевичу Пронякину: «Завод закрыли не благодаря Резнику, а благодаря приезду Влада Листьева, которого пригласил Десятов». Владимир Бурдаков рассказывал автору, что Влад Листьев не приезжал снимать сюжет в Нижнетамбовское для программы «Взгляд», приезжала один из авторов этой программы — Кира Александровна Прошутинская.

Сам же Десятов писал Кузьминой в октябре 2015 года следующее: «Я обращался к Виктору Хатунцеву, он попросил Влада Листьева, который приехал, сделал репортаж о состоянии Амура и показал в программе „Взгляд“». Саму запись этой телепередачи найти не удалось.

Однако, как бы там ни было, никто стройку из-за выступлений в СМИ по экологическим вопросам не прекратил, она продолжала жить.


«Послужи, завод, ниве» | Город Бонивур. Последняя великая стройка СССР | Выход книги