home | login | register | DMCA | contacts | help | donate |      

A B C D E F G H I J K L M N O P Q R S T U V W X Y Z
А Б В Г Д Е Ж З И Й К Л М Н О П Р С Т У Ф Х Ц Ч Ш Щ Э Ю Я


my bookshelf | genres | recommend | rating of books | rating of authors | reviews | new | форум | collections | читалки | авторам | add



21

За двадцать три космических суток до точки отсчета.

Край.


Аррина Лан


Игры, которые начались с нашего падения в пропасть, превратили дни на корабле в хождение по острию ножа. Больно, странно, остро, но до спазма сладко и вкусно… Норово извращение, от которого я не могла отказаться, совершенно внезапно заболев этим психическим расстройством.

Может, конечно, пребывание за линией опасности на третьей планете повредило мне мозги, но я в этом сомневалась. Уж если они и были повреждены, то в тот момент, когда я впервые заглянула в ярко-фиолетовые глаза.

А то, что было после… Лишь следствие. Каждый раз лишь следствие болезни, в которой была причина, симптомы, но от которой не было излечения.

Я не знала, почему провоцировала нашего капитана — не могла ответить внятно даже самой себе. Не знала, почему он поддавался… Обиженный, злой, «преданный», но на самом деле предавший.

А может, и знала… Но не готова была озвучить это даже самой себе.

Я не понимала, к чему это нас приведет. И отказывалась признавать, даже шепотом и в темноте ночи, насколько мне нравится то, что происходит. Ведь я не должна была… точнее, должна была ненавидеть и избегать! Но я тянулась к нему и растекалась по шаткому полу… А шепотом и в темноте ночи делала совсем другое, неправильное, порочное… И мне ничуть не было за это стыдно или неудобно.

— Механик Лан!

Холодный голос капитана заставил обернуться, а собственная сдержанность — уставиться на него с самым спокойным и исполнительным выражением лица. Истукан, наверняка, скажет сейчас что-нибудь неожиданное, на грани, понятное только нам двоим. Призванное то ли оскорбить меня, то ли приласкать, добавляющее еще большей остроты в наше общение без общения, в наши ночи, проходящие наедине друг с другом, но порознь, в которых мы достигали новой степени откровенности, несмотря на то, что я его не видела, лишь чувствовала… А он следил, не отрываясь, за каждым моим движением. Которые с каждой «совместной» ночью становились все откровеннее…

— Не боишься лишиться пальцев? Медкапсула нарастит, конечно, но далеко не сразу… если будешь так небрежно засовывать их… в глубину.

Его голос на последних словах ощутимо дрогнул. Я же инстинктивно сжала бедра, стоя на коленях у открытой панели, ведущей в нутро корабля.

И перевела взгляд на руки, которые до того покрыла изолирующим раствором, а теперь проводила «спасательную операцию» одному из приборов, копаясь в серебристой переливчатой жидкости, полной закрепленных и перемещающихся деталей, её среди экипажа называли «супом». Конечно, согласно общим инструкциям, я должна была использовать специальные приборы… Вот только ни один механик этого не делал. То, что составляло основу, вены, кровь и органы корабля нужно было трогать руками, это мне еще на первой стажировке объяснили.

Иначе не прощупать, не понять, не сродниться… И после того, как стажирующий меня бугай несколько раз наглядно продемонстрировал разницу между ремонтом манипулами и пальцами, я прониклась «неправильным» способом до конца, как и любой нормальный механик.

Конечно, Норан это знал.

И, конечно, затеял разговор не для того, чтобы «помочь» мне разобраться.

Я погрузила руки еще глубже. И слегка прогнулась в пояснице.

Судорожный выдох был ответом на мои действия.

И только после этого я ответила более низким тембром… чем тот, что мне привычен. Почти неосознанно…

— Не волнуйся, кэм. Я осторожна и нежна… как никогда. Следишь, чтобы я не сломала твой драгоценный корабль? Вряд ли я стану делать это с тем, от чего зависит моя жизнь.

— Верю… ты всегда была расчетливой.

— Ну, я же страж… наполовину, — ухмылка стала еще шире… но горше. — Самая расчетливая раса… — пробормотала едва слышно, внимательно отслеживая перемещение нескольких искусственных скопищ молекул через специальный окуляр. От их скорости зависела реакция этого участка, и что-то мне не нравилось в хаотичности рывков. Ага, поняла!

Ухватила мешающий поток и почти нежно перенаправила в нужную сторону.

Тут же загорелись потухшие ранее индикаторы.

Довольная собой, я бодро встала и… почти уперлась в твердую грудь капитана.

Бездна.

Соски моментально стали такими же твердыми, как его тело, и чуть не проткнули ткань… Взгляд Гарда метнулся к моей груди и тут же вернулся к лицу. Он почти выдохнул:

— Я пришел не за этим…

— Да-а?

Ох, даже для меня это прозвучало… слишком волнительно.

— Завтра мы высадимся на пятую планету. ЕААН. И я хочу, чтобы ты пошла с учеными в качестве механика.

— Конечно, — я немного удивилась. И насмешливо улыбнулась. — Надо было сообщить мне об этом лично? Кэм, если у тебя сломалось переговорное устройство, могу починить…

Он посмотрел почти с ненавистью, а потом резко развернулся и, печатая шаг, ушел.

Я же, чуть ли не весело насвистывая, отправилась в закуток, где хранились инструменты.

Да, глупо. Да, похоже на ребячество, но…

Если позабыть о том, что нас связывало, то происходящее напоминало первый курс в Академии пилотов. Когда я, девочка с окраины, прятавшая свою неуверенность за стервозностью, была инициатором всего, что с нами происходило… и умело при этом делала вид, что мне все равно.

Иногда я задумывалась, а не стало ли это одной из причин, по которым Гард так и не начал доверять мне? Не слишком ли я заигралась в независимость, не показывая истинные эмоции и симпатии?

Я старалась отбросить эти уже никому не нужные мысли, но истукан будто воздействовал одним фактом нахождения рядом. Рушил сознательно воздвигнутые барьеры и возвращал, возвращал меня туда, где мы оба проявили далеко не лучшие свои качества.

А может, так влиял сам Край?

Нечто губительное, приближавшееся к нам с огромной скоростью, срывавшее все покровы и наносное, обнажавшее нашу суть так же, как я обнажала внутренности корабля, и незримыми руками достававшее кровоточащее сердце на всеобщее обозрение…

Я не боялась Смерти, но… чувствовала её приближение, как никто другой. Может потому, что согласилась со своим рождением и принадлежностью к определенной расе. А может потому, что каждое мгновение жизни видела Смерть рядом и как-то привыкла к её присутствию. Настолько, что за её плотной завесой и запахом, в котором смешались сладость и разложение, никогда не замечала Любви…

Однажды я прочитала, что любое живое существо, умирая, вспоминает свою жизнь… и если та прожита достойно, умирает с улыбкой.

Или же с гримасой сожаления — в противном случае.

Последние дни мне казалось, что каждый из стражей начал что-то вспоминать. Чувствуя умирание: не собственное, но этой части Вселенной. Вот и я вспоминала… Защищаясь как могла. Насмешкой и соблазнами. И Гард делал то же самое. Мы были с ним очень похожи… и оба, видимо, чувствовали, как с нас слетают защитные оболочки, оставляя лишь самое важное.

И главные вопросы к самим себе.

Например, не поступила ли я тогда глупо, когда не стала настойчиво разубеждать его в подозрениях? Что согласилась со своей обидой на его недоверие быстрее, чем попыталась бороться за наши отношения и показать — доказать, — что ни в чем не виновата? Что сбежала и не стала объясняться?

Не победил ли меня Председатель с помощью меня самой?

И я очень боялась получить ответы…

Мое дежурство было закончено, но идти в столовую, служившую так же местом общего сбора, или отдыхать не хотелось. И потому я отправилась в зал.

Там, слава звездам, никого не было.

Не самое большое из помещений корабля, но пустое и оттого кажущееся большим. Искусственный интеллект мог предоставить любой звук и голограмму, любую трехмерную и реалистичную стимуляцию для какого угодно занятия… А мне сегодня было угодно что-нибудь, что максимально отвлечет от мыслей, давая возможность сосредоточиться на собственном теле и движении…

Я думала несколько ударов.

А потом улыбнулась в предвкушении…

С танцем-борьбой «кейша» я познакомилась случайно, в космопорте. И увлеклась этим совсем не невинным развлечением рабов из одной весьма далекой от демократии звездной системы.

Те гуманоиды разработали свой собственный диалог тел. Им связывали руки — и они придумывали, как действовать головой и ногами. За ними следили, чтобы те не тренировались наносить удары, и они придумали, как сделать так, что даже самая жестокая драка за мгновение превращалась в танец. Им запрещали любые музыкальные инструменты — и они отбивали ритм с помощью одной-единственной струны, натянутой на изогнутую ветвь, которая была вставлена в резонатор из съеденного и высушенного фрукта. Им запрещали калечить друг друга, а они учились зажимать пальцами ног и рук тончайшие бритвы, украденные из механизмов, чтобы в пылу танца наносить невидимые порезы, от которых противник умирал от потери крови и почти не замечал этого до самого конца.

Тюремщики потом, совершенно неожиданно для себя, узнают, что то, что они считали игрой, было самым опасным развлечением и борьбой, в одночасье позволившей сотням, тысячам рабов уничтожить тех, кто ограничивал их свободу, и вырваться на свободу… Восстание подавили, конечно. Даже совершенное тело бессильно против массового оружия. Но часть рабов сумела бежать далеко за пределы планет.

Они же принесли отголоски своих навыков в самые разные части Вселенной.

Что-то досталось и мне…

Чи-чи-тон-тинь-тинь

Чи-чи-тон-тинь-тинь

Ритмичная музыка от двух инструментов не стихает ни на удар, а один элемент перетекает в другой, да так быстро, что мозг отключается сам.

Плавный шаг — покачивание — шаг обратно. Тело привычно вливается в ритмы, колени сгибаются под нужным углом, а руки естественно прикрывают лицо. Я, может, чрезмерно гибка — основное движение позволяет уходить от атаки и менять позицию во время поединка, не предполагает гибкости, но мой противник сегодня — голос в голове. А с ним можно справиться, только задействовав все тело и каждую связку.

Поочередный удар руками, мах ногой с разворотом, баланс, перемещение и снова серия ударов.

Я чувствую, как одновременно напряжены и расслаблены мои мышцы и окончательно сосредотачиваюсь на действии.

Опора на руку — и пробежка по кругу.

Стойка на руках.

Чи-чи-тонш-тинь-чи-чи-тон-тон-тинь.

Я на полу, а потом подбрасываю тело вверх… и едва не впечатываюсь в возникшего будто из ниоткуда Гарда.

Мгновенная реакция.

Уход вбок и круговой удар с опорой на руку.

У него тоже мгновенная реакция… Норан уклоняется и выбрасывает вперед ногу с прямой стопой…

И мы начинаем настоящий диалог… Уж не знаю, где он познакомился с этим танцем, а может, использует многие элементы на уровне интуиции, но как и раньше, когда мы оказывались с ним в одном танцевальном круге, у нас получается почти идеально. Один атакует, второй анализирует атаку и уходит. А потом следует контратака или акробатический элемент с осознанным разрывом дистанции, и вот мы уже снова друг напротив друга, не прерываясь ни в своей потребности даже не победить… поговорить.

Ни в своей уверенности в правоте…

Чи-чи-тонш-тинь-чи-чи-тон-тон-тинь.

Я уже не просто позабыла обо всем, а плыву, как в стадии сильнейшего пси-воздействия…

Мы танцуем и разбиваем заслоны друг друга, не считаясь со временем и усталостью.

Бесконечно.

Пока мне… почти не надоедает.

Кейша — опасная игра. И задача игроков — сплести сеть из уловок и движений, обмануть друг друга, обыграть ситуацию таким образом, чтобы суметь атаковать неожиданно, создав противнику проблемы…

Резким движением я почти улетаю под Гарда, выпрыгиваю с другой стороны, но он уже готов — развернулся, раскручивая тело, делая сильный мах ногой…

Не знаю, что мной движет — какое-то сумасшествие, — но я делаю обманное микродвижение, будто собираюсь снова нырнуть вниз… а сама остаюсь на месте.

Почти в предвкушении, ожидая сильного удара в голову…

И он успевает остановиться.

Резко отступает и орет:

— Ненормальная!

Тинь.

Музыка смолкает.

А я начинаю истерично смеяться… Пока мне не затыкают рот поцелуем, притягивая к себе. Грубым. Жестким. Настолько желанным, что это мгновенно отрезвляет.

Кусаю мужчину, да так сильно, что он рассерженно шипит и отстраняется. Но меня не отпускает.

Так мы и стоим… тяжело дыша и глядя друг на друга… почти одинаковыми глазами.

— Почему… почему ты это сделала? Зачем? — раздается вдруг сдавленный, горячечный шепот, будто в голове. Будто непокоренные до конца мысли снова воспрянули. — Почему не отвечала на мои звонки? На сообщение, которое я передал через Главу?

Глупо моргнула.

Звонки? Сообщение? Бездна его раздери… о чем он?!

Кажется, Гард что-то понимает по моей растерянности… Открывает рот, но я его перебиваю, пытливо вглядываясь в напряженное лицо:

— Зачем ты… пытался связаться со мной?

— Убедиться… — губы кривятся в гримасе, — что ты… что он… что не…

Замолкает, так и не сказав ничего толком. А я сглатываю горечь… Не верил. И не верит.

Но…

Я должна знать. Должна понять, какая еще игра состоялась за моей спиной… в которой опять оказался замешан Глава.

— Когда ты это сделал?

Удивление. Но отвечает… медленно и старательно, будто проживая еще раз.

— Почти сразу… С околопланетной Академии.

И я тоже решаюсь.

— Я не отвечала потому… что была в тюрьме.

Мне даже нравится то потрясение, что я вижу на таком всегда спокойном лице.

— За что?

— За то, что должен был сделать ты… — и пусть дело о давно минувшем прошлом… я не смогла сдержать презрительную гримасу.


предыдущая глава | Любовь стоит того, чтобы ждать | cледующая глава