home | login | register | DMCA | contacts | help | donate |      

A B C D E F G H I J K L M N O P Q R S T U V W X Y Z
А Б В Г Д Е Ж З И Й К Л М Н О П Р С Т У Ф Х Ц Ч Ш Щ Э Ю Я


my bookshelf | genres | recommend | rating of books | rating of authors | reviews | new | форум | collections | читалки | авторам | add



«Жребий брошен»

Полет Гесса был запланирован на воскресенье 10 мая, через три дня после знаменитой речи Черчилля и полученного им вотума доверия. А чтобы миссия Рудольфа завершилась успешно, решено провести жестокий воздушный обстрел центрального Лондона — наглядно показать, что будет, если его предложения отвергнут.

Гесс понимал, что у него мало шансов на успех. Он полагал, должен сделать вид, что приехал без ведома и разрешения фюрера. Ни фюрер, ни другие официальные лица режима не должны были иметь к миссии какого-либо отношения, чтобы их не заподозрили в слабости. Все должно было выглядеть так, словно он прибыл по собственной инициативе с тем, чтобы убедить британцев, что фюрер не желает им зла. Чтобы обман выглядел более правдоподобным, он написал Гитлеру пространное письмо, в котором объяснил цель и причины своего поступка. Написал он и письма жене, родителям, брату Альфреду, Альбрехту Хаусхоферу и Гиммлеру. В последнем он констатировал, что никто из его сотрудников о задуманном им ничего не знал, в связи с чем он просит никаких действий против них не предпринимать. В письме Гитлеру (цитируемому Ильзе, которая нашла черновик письма) Гесс писал: «И в случае, мой фюрер, если мой проект, который, должен признаться, имеет весьма малый шанс на успех, провалится, он не окажет отрицательного действия ни на вас, ни на Германию; вы всегда сможете отмежеваться от меня — объявить сумасшедшим».

Знала ли жена Гесса о миссии мужа? Похоже, что нет, ведь Гесс никогда не обсуждал с ней свои дела, а в данном случае должен был умолчать об опасном предприятии, чтобы избавить ее от лишних волнений. Однако она могла догадаться о его миссии, ведь она видела у него карту Шотландии, в день его отлета она читала в постели «Книгу пилота об Эвересте» маркиза Клайдсдейла (так прежде звали герцога Гамильтона). Это был экземпляр, который ей дал Карл Хаусхофер, где была надпись: «С наилучшими пожеланиями и надеждой, что наша личная дружба перерастет во взаимопонимание между нашими странами».

Около шести часов 10 мая 1941 года Гесс начал свой полет. Он отчетливо понимал, что в случае провала миссии он просто не сможет вернуться — без дозаправки его самолет не мог бы совершить обратный перелет.

В 22.23 наблюдательный пост А2 на побережье в Эмблтоне зарегистрировал звук приближающегося самолета Гесса, двумя минутами позже A3 в Чэттоне, в десяти милях к юго-западу от Белфорда, сообщил о том, что на высоте пятидесяти футов над землей заметил самолет, идентифицированный как «Ме-110». Оператор ВВС в Устоне усомнился в сообщениях, поскольку знал, что «Ме-110» без дозаправки не вернется домой.

У Гесса в прозрачном конверте на правом бедре висела карта маршрута к имению Гамильтона, Дангевел-Хаус, но, как он писал, у него не было нужды сверяться с ней, поскольку все наземные ориентиры он хранил в памяти. Он пролетел между вершинами Брод Ло и Пайкстоун и снова взял правее. Сумерки сгущались, он спустился ниже и сквозь тучи на освещенной луной поверхности увидел впереди то, что принял за конечную цель своего следования. Чтобы убедиться в своей правоте, он решил пролететь до западного побережья. В это время на восточном побережье в Эклингтоне «Спитфайр» 72-й эскадрильи получил задание идти на перехват, но, когда пилот достиг высоты в 8000 футов, Гесс пошел на северо-запад и скрылся за пограничными холмами, больше его не видели. О приближении самолета Гесса наблюдатели поста G3 на холме в Вест-Килбрайде в заливе Клайда, в 25 милях от Глазго, узнали по звуку, а вскоре они увидели и сам самолет, летевший достаточно низко, ниже уровня поста. Он промчался мимо и скрылся над заливом.

Первоначально Гесс намеревался посадить самолет. Но проделать это в темноте было слишком опасно. Тогда он решился на прыжок с парашютом, чего раньше никогда не делал. Десантирование прошло не очень удачно, но наблюдатели поста Н2 у Иглшем-Мур, милях в двенадцати от поместья в Дангевеле, видели, как он вывалился из самолета, как раскрылся парашютный купол и как самолет, оставшийся без контроля, штопором пошел вниз. Несколько мгновений спустя они услышали взрыв и увидели взметнувшиеся языки пламени. Это было в 23.09. Гесс приземлился на пастбище, но при этом сильно повредил ногу. Согласно рассказам, Гесс добрался до ближайшего фермерского дома. Там его спросили: «Вы кто? Британец или немец?», на что Гесс ответил, что он немец, гауптманн Альфред Хорн и что он имеет важное сообщение для герцога Гамильтона. Британцы угостили его чаем, а тем временем фермер ушел, чтобы привести кого-нибудь из представителей властей, и вскоре вернулся с лейтенантом Кларком из отряда местной обороны, а также с двумя солдатами из королевской артиллерии. Кларк подтвердил, что его пленник — гауптманн Альфред Хорн, что он безоружен, после чего проводил его до машины, подталкивая в спину «своим огромным пистолетом». Распространилась новость, что захваченный летчик утверждает, что совершил перелет для того, чтобы встретиться с герцогом Гамильтоном, которого очень хорошо знает. Был получен приказ, чтобы задержанный человек оставался в Скаут-холл до тех пор, пока не договорятся с ближайшим военным подразделением, чтобы его забрали.

Гесса допрашивал помощник командира королевского корпуса летчиков-наблюдателей майор Грэм Дональд. До войны Дональд некоторое время жил в Мюнхене и немного владел немецким. Гесс сказал Дональду, что имеет важное секретное донесение для герцога Гамильтона и должен немедленно увидеться с ним. По словам Дональда, это заявление всех развеселило. Но Гессу было не до смеха. Дональд вскоре догадался, что имеет дело не с Хорном, а с Рудольфом Гессом: «Это было легко. Трудность состояла в том, чтобы найти здесь достаточно проницательного человека, способного согласиться с моей точкой зрения! К счастью, около двух ночи мне удалось связаться с герцогом Гамильтоном».

Гамильтон согласился на встречу и сказал, что будет, тем более что герцога уведомили о «странном сходстве» пленника с Гессом. Однако на встречу он не торопился, хотя это противоречило не только принципам следственных органов, но и здравому смыслу. В ту ночь Лондон подвергся жестокому воздушному налету, оказавшемуся на то время самым разрушительным из всех. Задержанный летчик мог обладать жизненно важной информацией. Скорее всего, пассивность Гамильтона была намеренной, не исключена возможность и того, что о случившемся он поставил в известность Шолто Дугласа из штаба командования истребителей и получил приказ до утра никаких действий не предпринимать.

Известно и то, что Черчилль, а также несколько его единомышленников, в числе которых был и вышеупомянутый Шолто Дуглас в ту ночь кого-то ждали. Позднее прошел слух, что Черчилль знал о том, что Гесс действительно собирается лететь к Гамильтону с мирными предложениями. Знал, вероятно, и герцог Гамильтон, что на одиночном «Ме-110» прилетел не кто иной, как Гесс, но ничего не сделал. Вполне вероятно, о миссии Гесса в Великобританию сообщил сам Вилли Мессершмитт или другой человек, приближенный к Герингу. Мессершмитт и Геринг хотели мира с Великобританией так же, как Гесс; оба должны были знать дату события. Предполагается, что они впоследствии передавали сведения британцам — Мессершмитт предупредил об эсэсовских парашютистах, сброшенных для поисков Гесса и его ликвидации, а Геринг сообщил о неизбежности «Барбароссы».

На встречу с Гессом лорд Гамильтон отправился 11 мая. Беседа происходила наедине, и мы можем о ней судить только по воспоминаниям Гесса и герцога. По словам Гамильтона, Гесс начал с того, что сказал, что видел его в 1936 году во время Олимпийских игр в Берлине, когда герцог обедал у него в доме. Он спросил, не узнал ли герцог его и представился: «Рудольф Гесс». В отчете Гамильтон указал, что не помнит, чтобы встречался с Гессом раньше. Сначала Гамильтон не поверил, что прилетел именно Гесс, но из разговора понял, что это действительно он. Гесс по-английски сказал Гамильтону, что прибыл с гуманной миссией. Фюрер хочет не победы над Британией, а желает остановить кровопролитие. И что пока Британия одерживала в Ливии победы, он не делал подобных попыток, поскольку их могли рассматривать как проявление слабости. Но теперь, когда Германия добилась успеха в Северной Африке и Греции, британцы должны поверить в его искренность и желание Германии заключить мир. Гесс также спросил Гамильтона, не сможет ли он собрать ведущих членов своей партии, чтобы «провести переговоры относительно мирных предложений». Гамильтон ответил, что в стране теперь одна партия, тогда Гесс перечислил ему условия заключения мира, предлагаемые Гитлером. Главное условие заключалось в том, что Гитлер требовал гарантий, исключающих в будущем возможность военного противоборства обеих стран, за счет отказа от традиционной для Великобритании политики противостояния самой сильной в Европе власти. Гамильтон возразил, что если бы такое соглашение было возможно, его следовало заключить до начала войны, но поскольку Германия предпочла войну, в то время как Великобритания отчаянно желала мира, такое соглашение сейчас представлялось ему безнадежным. Прежде чем Гамильтон ушел, Гесс попросил его замолвить за него слово перед королем. Затем Гесса доставили в Драйменский военный госпиталь в замке Бьюкенена у Лох-Ломонда и приставили к нему охрану.

Черчиллю уже сообщили о прибытии Гесса, и от него поступил приказ привезти герцога Гамильтона в Дичли-парк, загородный дом в предместьях Оксфорда, где Черчилль проводил выходные. По словам Джеймса Дугласа-Гамильтона, Черчилль с пристрастием допытывался у герцога: «Не хотите ли вы сказать, что у нас в руках находится заместитель фюрера Германии?» Гамильтон ответил, что такое у него, во всяком случае, сложилось впечатление, и вытащил фотографии, взятые из бумажника Гесса. Изучив их, Черчилль и сэр Арчибальд Синклер пришли к выводу, что человек действительно «довольно похож на Гесса».

На следующий день Гамильтона снова пригласили к Черчиллю, и тот сказал, что хочет, чтобы как можно скорее провели опознание летчика, то есть он хотел получить убедительные доказательства того, что в руках у них находился Гесс, а не его «двойник». Нет достоверных сведений о том, когда новость сообщили королю, но, вероятно, в тот же день.

11 мая днем, Гитлер, находившийся в Бергхофе, получил от Розенберга сообщение об отлете Гесса. В тот вечер прибыл с пакетом Карл-Гейнц Пинч или кто-то другой из личного штата Гесса. В пакете содержалось заранее составленное Гессом письмо, объяснительная записка и сообщение о том, что в 18.00 заместитель фюрера благополучно вылетел из Аугсбурга. Похоже, что все было устроено так, чтобы убедить всех, что Гитлер не знал о миссии Гесса.

После войны, когда Гесс был узником Шпандау, Лейтген и Пинч придерживались официальной версии, что Гитлер ничего не знал о полете. Вероятно, делалось это для того, чтобы не погубить шансы их бывшего шефа на освобождение. Даже малая причастность Гесса к завоевательным планам в Восточной Европе значительно ухудшила бы его положение в глазах русских.

Несомненно, теперь Гитлер ждал звонка из Цюриха от тетушки Гесса, фрау Эммы Ротхакер, с сообщением о том, что «Альфред Хорн в добром здравии», или объявления по Би-Би-Си. Но ни того, ни другого не последовало. Как явствует из воспоминаний окружения фюрера, Гитлер разыгрывал удивление, возмущение и полную непричастность.

Поскольку понедельник известий тоже не принес, страх Гитлера за Гесса перерос в уверенность, что произошло непоправимое. Тогда он распорядился, чтобы шеф печати, Дитрих, составил заявление. После многократных изменений, ибо дать разумное объяснение было не просто, в 8 часов вечера, то есть спустя 48 часов после старта Гесса, радиостанции Германии передали коммюнике: «Партийное руководство заявляет: член партии Гесс, которому, ввиду его болезни, с годами все более усугублявшейся, фюрер категорически запретил пользоваться летательными машинами, на днях, нарушив приказ, сумел завладеть самолетом. В субботу, 10 мая, примерно в 18.00 Гесс отправился из Аугсбурга в полет, из которого до сих пор не вернулся. Оставленное им письмо, к несчастью, свидетельствует о признаках психических нарушений и позволяет заключить, что Гесс стал жертвой галлюцинаций. Фюрер немедленно отдал приказ об аресте его адъютантов, которые знали о полете и о запрете фюрера и все же не помешали полету и немедленно не доложили о случившемся. В свете этих печальных обстоятельств национал-социалистическое движение вынуждено констатировать, что член партии Гесс разбился или попал в аналогичную аварию». 


Мир накануне большой войны | Третий рейх | Провал миссии Гесса