home | login | register | DMCA | contacts | help | donate |      

A B C D E F G H I J K L M N O P Q R S T U V W X Y Z
А Б В Г Д Е Ж З И Й К Л М Н О П Р С Т У Ф Х Ц Ч Ш Щ Э Ю Я


my bookshelf | genres | recommend | rating of books | rating of authors | reviews | new | форум | collections | читалки | авторам | add



Владимир (Зеев) Жаботинский

(1880–1940)

Жаботинский – классик сионистского движения, политик, писатель, поэт, драматург, публицист, лингвист, оратор и даже философ, хотя он сам никогда не считал себя таковым, борец за свободу и независимость еврейского народа, за право его проживать на своей земле. Статьи, романы, пьесы этого выдающегося сына русского еврейства переведены на многие языки, существует даже многотомное (хотя далеко не полное) собрание сочинений на иврите, но до сих пор не собрано все написанное Жаботинским по-русски.

Что мы, в сущности, знаем о Владимире (Зееве) Жаботинском? Одессит. Еврейский национальный лидер. Крупнейший сионистский деятель. Похоронен на горе Герцля в Иерусалиме. Улица его имени есть практически в каждом городе Израиля.

Фигура Жаботинского, его политическая карьера и литературное творчество сохраняют поразительную актуальность и сегодня. Издатели переиздают его романы. Держатели сетевых библиотек публикуют его статьи и фельетоны. Филологи копаются в его прозе, политологи актуализируют его политическую доктрину. А читатели – читают.

Жаботинскому припоминают сравнения арабов с папуасами и пророческие слова о том, что арабы никогда не пойдут на «добровольное соглашение», «ни за какие сладкие слова и ни за какие питательные бутерброды». Его называют отцом, ну, или отчимом, израильского (контр)терроризма и не забывают поэксплуатировать его фразу про то, что «каждый народ, в том числе и евреи, имеет право на своих подонков». В романах Жаботинского обнаруживают параллели с «Гаврилиадой», «Мастером и Маргаритой» и чекистской поэзией Багрицкого. А романтики цитируют его перевод одного из самых готических стихотворений в мировой литературе – «Ворона» Эдгара По.

Как талантливый русский прозаик и фельетонист, вовлекший в литературу Корнея Чуковского и многих других, под влиянием кишиневского погрома стал сионистом, порвал с русской средой и русской прессой и вообще «изменился совершенно»? Так как же это произошло?

Жаботинский родился и вырос в космополитичной Одессе, где евреи жили бурной интеллектуальной и культурной жизнью. Увлекшись журналистикой, Жаботинский стал опытным фельетонистом. Его жизнь изменилась в 1903 году, когда страх перед погромами, захлестнувшими Россию, добрался и до его города, и он вступил в группу еврейской самообороны.

В том же году Жаботинский принял участие в VI Сионистском конгрессе в Базеле, который отверг просьбу Теодора Герцля рассмотреть возможность предоставления убежища и создания еврейской автономии в Восточной Африке.

Во время Первой мировой войны, когда сионистский истеблишмент осмотрительно придерживался нейтралитета, Жаботинский стал движущей силой в формировании Еврейского легиона, чтобы сражаться бок о бок с союзниками.

В начале 1920-х годов, когда британские мандатные власти в Палестине регулярно капитулировали перед арабским нажимом, он организовал оборонительные силы против арабского разгула, – активные действия, за которые он сначала британцами был заключен в тюрьму, а позднее депортирован. Жаботинский был непреклонен в своей настойчивости на пути к созданию еврейского государства, каким его видел с самого начала Герцль. Прорыв сквозь приспособленческую позицию тогдашнего еврейского истеблишмента по отношению к Британии был неизбежным.

В 1925 году он основал ревизионистскую Сионистскую организацию и 10 лет спустя вывел ее из Конгресса.

В день поста 9 ава (годовщина разрушения первого и второго Иерусалимского Храма) 1938 года он произнес в Варшаве пронзительную пророческую речь, умоляя евреев Польши «рассмотреть под собой вулкан, который вскоре начнет извергать наружу свой огонь разрушения», и бежать, пока они еще в состоянии это сделать.

В 1940 году, в возрасте 59 лет, Жаботинский умер в штате Нью-Йорк после обхода почетного караула своего молодежного движения «Бейтар».

Писатель Кестлер писал: «Жабо умер… Незаметно ушла одна из величайших трагических фигур эпохи». Жабо – так называли его в близком кругу.

В Тель-Авиве у лейбористской газеты «Давар», которая выступала против каждого политического шага Жаботинского, вдруг вырвался крик души: «Талантливейшая скрипка, которой было суждено играть главную партию в оркестре еврейского возрождения, внезапно умолкла». Это было данью его грозной силе как полемиста и оратора, способного удерживать внимание аудитории на русском, иврите, идише, английском, французском и немецком языках.

В последний путь в Нью-Йорке его провожали 25 тысяч человек, включая сто пятьдесят раввинов и канторов. В 1964-м, через 24 года после смерти Жаботинского и через 16 лет после создания Израиля, когда Бен-Гурион ушел в отставку, израильское правительство разрешило исполнить завещание Жаботинского – перенести его прах в еврейское государство.

Он был похоронен на горе Герцля в Иерусалиме, рядом с могилой основателя сионизма. И было невероятное скопление народа, траурные колонны прошли через Тель-Авив, а потом через Иерусалим за гробом, покрытым национальным флагом. В похоронах участвовало не менее четверти миллиона человек, свыше 10 % еврейского населения Израиля того времени.


Как все эти таланты могли объединиться в одном человеке? Вспомним людей эпохи европейского Возрождения. Они тоже часто совмещали в себе массу качеств и талантов. Достаточно назвать Леонардо да Винчи. Жаботинский был последним человеком той эпохи, «случайно» родившимся на триста лет позже.

Он был настолько разносторонним человеком, что трудно дать его более или менее исчерпывающую характеристику. Но вот один характерный факт. Жаботинский был влюблен в Италию (по-итальянски говорил так, что в Италии его принимали за итальянца) и в национального героя этой страны Джузеппе Гарибальди. Дополняя высказывание Герцена, Жаботинский в одной из своих статей назвал Гарибальди «рыцарем человечества и человечности».

В статье «Мракобес» (1912) Жаботинский вложил в уста Гарибальди такие слова: «Я хотел отнять у Франции нашу Ниццу, потому что она наша, но когда на французскую землю ступили прусские войска, я созвал своих старых товарищей и ринулся в Дижон защищать французскую свободу и целость французской земли. Я посвятил свою жизнь Италии, но и на необъятных равнинах и лесах Южной Америки помнят меня, ибо и там я боролся с тиранами в рядах революционных армий Бразилии, Аргентины, Перу…

Я отдал свою жизнь Италии, но Герцен назвал меня рыцарем человечества. И я был рыцарем человечества и человечности, и я умел любить и понимать все народы, и мое сердце было в каждой борьбе на стороне угнетенного. Но я больше всего на свете любил мой народ и его страну, и, когда надо было, я умел ненавидеть чужака-поработителя… Да, я был рыцарем человечества, но я учил своих сограждан верить, что нет на свете высшего блага, чем нация и родина, и нет на свете такого Бога, которому стоило бы эти две драгоценности принести в жертву. И вот – моя работа предо мною. Я создал этот прекрасный третий Рим, я создал эту молодую новую жизнь, этот новый очаг творчества, имя которому Италия. И я верю, что мой памятник на холме виден не только Риму, но и миру, и по всем углам земли еще внятен и памятен мой призыв, и постепенно всюду, где только есть угнетенное племя с великим прошлым и горьким настоящим, всюду закипит борьба за мой идеал…»

Написано с большим чувством, не правда ли? Политики так не пишут, так пишут поэты. И это не перевод, это было написано по-русски. Ведь Жаботинский родился в Одессе и, хотя он свободно говорил, читал и писал на семи языках, три четверти написанного им написано на чудесном русском языке. Только теперь литературные критики начинают понимать, что Жаботинский был замечательным русским стилистом. Его роман «Пятеро», опубликованный в Париже в 1934 году, в Советском Союзе был, конечно, запрещен, как и все написанное им, и только сейчас вышел в большую русскую литературу и поразил многих.

Но и с точки зрения понимания политических идеалов Жаботинского приведенный выше отрывок из его статьи говорит очень много. Он написал это не только о Гарибальди, но и о самом себе.

Жаботинский на всю жизнь сохранил столь редкое в наше время горячее и благородное стремление служить не лично себе, а своему народу («народу с великим прошлым и горьким настоящим», как сказано в вышеприведенном отрывке) и всему человечеству. Это многие отмечают в своих воспоминаниях.

Как свидетельствовали все, знавшие его или слушавшие его выступления, необычность его личности и ораторский талант производили потрясающее впечатление, несмотря на его невзрачную внешность. Бывший его секретарем Артур Кестлер, ставший потом знаменитым писателем, упоминая о «магнетизме Жаботинского».

Владимир Жаботинский – самая блистательная фигура в истории сионизма, и это определило его значение для еврейского народа и еврейского национального движения. Но если бы Жаботинский как политик, идеолог и мыслитель оставался исключительно в кругу сионистских проблем, он бы интересовал сегодня, в основном, только историков сионизма. А ведь при жизни Жаботинский был совершенно легендарной личностью.

Жаботинский – фигура мирового масштаба, еще достаточно не оцененная и не признанная в широких интеллектуальных кругах в мире. Но сегодняшний интерес к его личности растет. Жаботинский нужен людям именно на нынешнем этапе, когда, в связи с превращением терроризма в международное оружие массового уничтожения, создалась крайне напряженная и принципиально новая социально-политическая обстановка в мире, что заставляет начать коренную переоценку отношения к национальным и интернациональным ценностям и понятиям. В чем же состоит величие Жаботинского? И почему, в частности, тот же Шмуэль Кац назвал его «самым любимым – после Герцля – и самым оклеветанным еврейским лидером»?

Жаботинский в политической области был, вне всякого сомнения, революционером, но преимущественно в сфере идей. Мы видели много революционеров, которые ставили себе цель разрушить все старое, чтобы построить что-то новое. Как правило, они были гораздо успешнее в разрушении, чем в построении. Но Жаботинский был революционером совершенно другого типа: он творил революцию в основах политического мышления, он старался привить людям более благородное и более человечное видение действительности, цивилизовать отношения между людьми и народами, очертить теоретические и психологические рамки межнационального мира и сотрудничества. Очень важно подчеркнуть, что при этом он не уходил в утопию, как многие другие мыслители, пытавшиеся решать аналогичные задачи. Он никогда не отрывался от трезвого реализма, но видел реальность с большей прозорливостью, чем другие.

На посвященном памяти Жаботинского собрании в Лондоне главный раввин Британии доктор Герц смог проникнуть в суть его личности, сказав: «Правда – это способность видеть вещи такими, как они есть. Но это только половина правды. Мы должны, кроме того, уметь видеть вещи такими, как они должны быть, как они легко могли бы быть, если б человеческая слабость, невежество или ненависть не затемняли душ человеческих… Жаботинский был одним из немногих смертных, кто обладал этим замечательным двойным видением».

Оставаясь убежденным сионистом, то есть, по сути, еврейским националистом, Жаботинский создал глубоко гуманистическую, непротиворечивую теорию цивилизованных межнациональных отношений, теорию практически (хотя, очевидно, с большим трудом) осуществимую и универсальную. Он показал, что национализм, лишенный шовинизма, не только может быть гуманистическим – он может быть основой гуманизма в международной жизни. Такое мировоззрение до сих пор остается очень спорным (для тех, кто не знаком с Жаботинским), особенно в свете нацистских эксцессов XX века.

В области сионистской теории и практики Жаботинский был принципиальным противником социалистических идей, но не потому, что ему не нравился сам социализм, а потому что социализм не соответствовал его гуманной цели.

Жаботинский не занимался экономическими проблемами, но он считал, что социализм и вообще любая теория, основанная на идее классовой борьбы, является антинародной и разрушительной, ибо разделяет народы по классовому признаку, натравливает одну часть народа на другую, что приводит к затяжной внутренней борьбе, принимающей в худшем случае характер гражданской войны. Результат – разрушение основ как национально-культурной, так и экономической жизни. Именно так было после революции 1917 года в России. Жаботинский не хотел, чтобы нечто подобное произошло в будущем еврейском государстве.

Для народа, решающего задачу возвращения на свою древнюю родину, национальная сплоченность является более важной, чем для других народов, и поэтому социализм для евреев, по мнению Жаботинского, это особенно убийственный социальный яд.

К сожалению, его понял и поддержал только сравнительно узкий круг сторонников. Хотя Жаботинский никогда не был одинок – его всегда окружала значительная группа верных сторонников и его слава была велика, – основное течение в сионистском движении относилось к нему резко враждебно.

Всемирная сионистская организация была в его время почти полностью социалистической. Созданный же Жаботинским Союз сионистов-ревизионистов, преобразованный позже в Новую сионистскую организацию (может быть, более точным было бы название «Организация сионистов-несоциалистов»), не смог объединить вокруг себя широкие круги.

Сыграла свою роль какая-то почти болезненная склонность евреев к левой идеологии. По этому поводу сам Жаботинский писал: «Политическая наивность еврея безгранична и невероятна».

То, что прошедшие через СССР и его распад и все последующие политические катаклизмы понимают или интуитивно ощущают сейчас, Жаботинский понимал еще в начале XX века. Можно утверждать, что он, как и каждый великий провидец, поднялся выше своего времени.

При всем глобализме своего политического видения Жаботинский всегда был нацелен на интересы собственного народа. И если неприятие социализма было одним из столпов его мировоззрения, то не менее важным было и его постоянное стремление к преодолению еврейской беспомощности перед насилием, погромами, притеснениями.

Он всегда оставался принципиальным пропагандистом создания сил еврейской самообороны. И не только пропагандистом, как мы уже упоминали, в царское время он создал самооборону в Одессе, во время Первой мировой войны способствовал созданию Еврейского легиона в составе британской армии (можно было бы написать целую книгу о том, как ему, имевшему в Англии статус всего лишь иностранного журналиста, удалось это сделать), затем он создал подпольные военные организации Хагана и Эцель в Палестине (из Хаганы позже выросла регулярная израильская армия), начал подготовку к созданию еврейских боевых частей в начале Второй мировой войны, но смерть прервала эту его деятельность.

Еврейские социалисты приложили много усилий, чтобы унизить Жаботинского в глазах еврейского народа и международных политических кругов. И главным его политическим противником был Давид Бен-Гурион.

И хотя Бен-Гурион много сделал как первый премьер-министр Израиля для еврейского государства, невозможно не осудить его многолетнюю пропагандистскую кампанию против Жаботинского. Недаром Шмуэль Кац, как уже говорилось, назвал Жаботинского «самым оклеветанным еврейским лидером».

О Жаботинском следует говорить не только как о сионистском деятеле, но и как о теоретике национального вопроса и межнациональных отношений. Это было очень важной частью его мировоззрения, над этим он много работал, об этом много писал.

Теория Жаботинского в области межнациональных отношений держалась на трех «китах», он считал:

– во-первых, человечество – это сумма народов-этносов, а мировая культура – неповторимая в своей ценности мозаика национальных культур, сохранение и защита которых является общей обязанностью всего человечества;

– во-вторых, мирное и конструктивное сосуществование и сотворчество народов мира должно быть основано на справедливом признании национальных прав всех народов и на разумной уступчивости со стороны более сильных;

– в-третьих, взаимное уважение всех народов – и сильных, и слабых – к идеалам, интересам, культуре и национальному достоинству каждого из них является залогом гармоничных межнациональных отношений.

Звучит наивно? Но попробуйте предложить лучшую формулу мирового сосуществования.

Альтернативой предложению Жаботинского является ассимиляция народов. Но ассимиляция пока что еще не доказала, что она – панацея от межнациональных конфликтов. Не смогли ассимилироваться народы России и СНГ, не смогли народы бывшей Югославии, не смогли мусульмане-курды, живущие на территориях нескольких мусульманских государств, и т. д., и т. п.

Если же ассимиляция осуществляется насильно или под давлением со стороны одного из народов, – а чаще всего это происходит именно так, – то это приводит к кровавым столкновениям и разрушению национально-культурных богатств.

Не лучше ли отказаться от насилия и попробовать сосуществовать на основе признания права каждого народа оставаться самим собой? Именно это и предлагал Жаботинский.

Гуманистическая позиция Жаботинского не только не исключала, но и требовала умения каждого народа защищать себя от насилия со стороны других. Более того, каждая национальная культура, по его мнению, является общим богатством всего человечества, и поэтому все человечество обязано защищать – если надо, то и военной силой – каждый народ и его культуру от несправедливого враждебного вторжения. Это его убеждение дало его противникам повод называть его «милитаристом», хотя, по сути, он был интернационалистом.

Сионист, националист и одновременно интернационалист? Да, это было действительно нечто новое. Как написал профессор университета штата Небраска Брайан Горовиц, существует просто сионизм и «сионизм Жаботинского». К этому можно добавить, что существует целый идейный мир Жаботинского и что его сионизм – это «интернационалистический сионизм», ибо, ставя себе задачу создания еврейского национального государства, он одновременно очерчивает контуры такой международной жизни, в которой каждый народ будет чувствовать себя ценной и незаменимой частью в мозаике мировой цивилизации.

Его взгляды на природу и способы разрешения национальных проблем сформировались под влиянием трех общественно-политических феноменов: положения в многонациональной Российской империи, национального объединения и возрождения его любимой Италии и, наконец, сионистского движения.

И во времена Жаботинского, и раньше многие теоретики занимались созданием теорий, касающихся обеспечения национальных прав. Жаботинский был ближе всего к теоретикам так называемого культурного, или «интегрального», национализма. А в том, что касается прав национального меньшинства, рассеянного на территории другого народа, Жаботинский был близок к модной в начале XX века социалистической теории национально-персональной автономии. Эта близость не мешала социалистам люто ненавидеть Жаботинского: ведь он выступал против классовой борьбы и уничтожения богатых как класса.

Будучи иногда, в тех или иных вопросах, близок к идеям своих предшественников – порой и социалистов, и не социалистов, и сионистов, и не сионистов, – Жаботинский всегда оставался настолько своеобразен и ярок, что к нему не подходят никакие ярлыки. Он – отдельное явление мировой общественно-политической мысли.

С первого взгляда покажется невероятно странным, но близко знавшие его люди и его биографы всегда отмечали одну его неожиданную черту: он имел… нееврейский способ мышления. О нем часто говорили в шутку, а иногда и всерьез, что у него «гоише коп» («гойская голова»), но это было не порицание, а похвала.

В чем же дело? Сын еврейских родителей, еврей из евреев, популярнейший еврейский лидер – и вдруг «гоише коп»?

А теперь попробуем вспомнить, для чего Моисей сорок лет водил евреев по пустыне после исхода из Египта. Любой знаток Библии объяснит, что это было сделано для того, чтобы вымерло поколение, родившееся в рабстве, чтобы в Землю Обетованную вошли люди с психологией свободных людей. Тогда как, к сожалению, и в наше время типичным еврейским способом мышления было мышление раба. И хотя предки Жаботинского тоже жили в черте оседлости, он имел иную ментальность. Это ментальность свободного человека, человека высокой духовности, наделенного и человеческим, и национальным достоинством.

Но пока что с Жаботинским в Западном мире и в самом Израиле происходит то, что с ним происходило всегда: им восхищались, его уважали (или ненавидели), к нему прислушивались, но мало кто становился на его путь.

Его путь – это было что-то слишком необычное, слишком не соответствующее ни моде, ни общепринятым предрассудкам, ни утверждениям авторитетов, ни произведениям «классиков». Даже те политические круги в Израиле, которые гордо называют себя последователями Жаботинского, фактически во многих вопросах очень далеки от его идей. Изменится ли это в будущем? Время покажет.


* * * | Отцы-основатели | Давид Бен-Гурион (1886 –1973)