home | login | register | DMCA | contacts | help | donate |      

A B C D E F G H I J K L M N O P Q R S T U V W X Y Z
А Б В Г Д Е Ж З И Й К Л М Н О П Р С Т У Ф Х Ц Ч Ш Щ Э Ю Я


my bookshelf | genres | recommend | rating of books | rating of authors | reviews | new | форум | collections | читалки | авторам | add



Под именем царевича Алексея

Судьба царевича Алексея Романова – одна из самых волнующих загадок истории ХХ века. Его Императорское Высочество Наследник Цесаревич и Великий Князь, пятый ребенок в семье, был единственным сыном Николая II и Александры Федоровны. В день, когда цесаревич появился на свет, Николай II оставил в своем дневнике такую запись: «Незабвенный, великий день для нас, в который так явно посетила нас милость Божья. В 11/4 дня у Аликс родился сын, которого при молитве нарекли Алексеем… Нет слов, чтобы суметь отблагодарить Бога за ниспосланное Им утешение в эту годину трудных испытаний!» Самый младший и самый любимый, он с первых дней жизни был окружен любовью и заботой сестер и родителей. Пьер Жийяр, учивший царских детей французскому языку, вспоминал о роли цесаревича в жизни семьи такими словами: «…Он был центром данной тесновато сплоченной семьи, на нем сосредоточивались все привязанности, все надежды. Сестры его любили, и он был радостью собственных родителей. Когда он был здоров, весь дворец казался как бы преображенным, это был луч солнца, освещавший и вещи, и окружающих».

Однако жизнь маленького наследника престола не была безоблачной. Еще в младенческом возрасте у него определили серьезное заболевание – гемофилию (несвертываемость крови). Наследственная болезнь гессенских герцогов, от которой в семье Александры Федоровны во многих поколениях многократно умирали ее мужские представители, была опасна тем, что могла унести жизнь мальчика в любой момент, стоило ему сильно удариться либо порезаться. Алексей, как и все дети, был активным мальчиком и потому частенько падал либо ударялся обо что-нибудь и это время от времени приводило к осложнениям. После каждого приступа болезни мальчик медленно выздоравливал, еще долго оставаясь слабым. Из-за недуга занятия цесаревича приходилось нередко отменять, но, тем не менее, мальчик мог довольно свободно разговаривать на французском и английском языках. Во время ареста в Тобольске сам Николай преподавал сыну историю и географию.

Цесаревич Алексей был жестоко казнен вместе с родителями и сестрами в Ипатьевском доме Екатеринбурга, в ночь на 17 июля 1918 года, когда ему было всего 14 лет. Согласно показаниям М. А. Медведева, одного из участников расстрела, для того, чтобы убить цесаревича, потребовалось несколько выстрелов. По его словам, получив легкое ранение, цесаревич Алексей очнулся от предсмертного крика горничной и часто застонал. Увидев, что мальчик жив, комендант Дома особого назначения, руководивший кровавой расправой Яков Юровский, выпустил в цесаревича три последние пули из своего «маузера».

Первый «чудесно спасшийся наследник-цесаревич» объявился уже через несколько месяцев после трагедии в доме Ипатьева. Тезка цесаревича, юный авантюрист Алексей Пуцято, приехав в Омск из сибирского села Кош-Агач, объявил себя наследником расстрелянного императора. По версии Пуцято, ему удалось бежать на одной из станций между Екатеринбургом и Пермью, причем произошло это еще в 1917 году. Затем его приютили некие «преданные люди», после чего он пробирался на восток и лишь оказавшись в тылу у белой армии, рискнул назвать свое «настоящее имя». О личности и происхождении первого лже-Алексея Романова известно немного. Видимо, он родился в интеллигентной семье, так как был достаточно образован и начитан. По возрасту, возможно, был ровесником Алексея или чуть старше своего царственного «тезки». Вероятно, его семья бежала от большевиков в Сибирь и погибла в дороге, или попала в тюрьму, или просто в суматохе, царившей в то время на дорогах, родственники потеряли друг друга.

В Омске предприимчивый юноша долго добивался аудиенции у адмирала Колчака, однако на его беду верховный правитель Сибири вызвал на очную ставку с «цесаревичем» Пьера Жийяра, учителя великого князя Алексея Николаевича, преподававшего ему французский язык. Бывший воспитатель наследника русского престола, которому Колчак поручил проверить истинность заявлений юноши, для начала задал незнакомцу несколько вопросов по-французски. «Цесаревич» ответить не смог, но сказал, что прекрасно понимает, о чем его спрашивают, однако отвечать не желает, а разговаривать будет только с адмиралом Колчаком…

Сам Пьер Жийяр в своей книге «Трагическая судьба Николая II и его семьи» вспоминал об этом следующим образом: «Генерал Д. сообщил мне, что хочет, чтобы я встретился с “мальчиком, выдающим себя за цесаревича”. Я и раньше знал, что по Омску ходят упорные слухи, что цесаревичу удалось остаться в живых, и, в конце концов, он сам объявился в каком-то городишке на Алтае. Мне рассказали, что местные жители приветствовали его с воодушевлением, школьники организовали сбор пожертвований в его пользу. Более того, самому адмиралу Колчаку пришла телеграмма с просьбой оказать содействие претенденту (вскоре после моего ухода добровольно признавшемуся в обмане). Я не обращал на эти слухи никакого внимания. Опасаясь, что все это может вызвать смятение, адмирал приказал доставить “претендента” в Омск, а генерал Д. связался со мной, полагая, что мое вмешательство способно разрешить сомнения и положить конец этой истории, все больше обраставшей домыслами. Когда дверь в соседнюю комнату слегка приоткрыли, моему взгляду явился мальчик совершенно мне незнакомый, куда выше цесаревича и более плотного сложения. По виду ему было лет пятнадцать-шестнадцать. Его матросский костюмчик, цвет волос и прическа действительно немного наводили мысль об Алексее Николаевиче, но на этом сходство заканчивалось. Я доложил о своих выводах генералу Д. Мальчик затем был мне представлен, я задал ему несколько вопросов по-французски и не получил ответа. Когда я стал настаивать, он ответил, что все понимает, но у него есть свои причины говорить только по-русски. Тогда я обратился к нему на этом языке, задав несколько вопросов о царской семье. Это не дало также никаких результатов. Он заявил, что будет говорить только с адмиралом Колчаком лично. Наша встреча на этом закончилась. Так мне довелось встретиться с первым из претендентов, но я предвидел, что множество ему подобных в течение следующих лет наводнят собой Россию, волнуя и сбивая с толку необразованное и доверчивое крестьянство».

После разоблачения Алексею Пуцято ничего не оставалось, как признаться в обмане. Его посадили под арест, но до выяснения всех обстоятельств держали на достаточно привилегированном положении. Через два месяца в город вошли части Красной армии, но среди прочих юному авантюристу удалось бежать на Дальний Восток, где он оказался в расположении войск атамана Семенова и еще раз попытался сыграть роль «цесаревича». С претендентом на престол атаман Семенов, которого незадолго до этого дважды пытались обмануть предприимчивые авантюристы, церемониться не стал и попросту отправил его в тюрьму. Вскоре Читу заняли партизаны и регулярные части Красной армии, и Алексей Пуцято получил свободу, убедив следователя в том, что сидел «как политический заключенный, борец против режима Семенова». Развивая успех, Пуцято даже сумел вступить в коммунистическую партию и как «прошедший школу тюрем и подпольной борьбы» стал делопроизводителем Военно-политического управления (Военпура) при правительстве Дальневосточной республики. По служебному положению он имел доступ к секретным документам и потому в 1921 году среди прочих попал под очередную «партийную чистку». Здесь Пуцято снова не повезло: один из членов комиссии опознал в нем «претендента на царский трон», с которым вместе сидел в Читинской тюрьме. Разоблачение грозилось перейти в скандал – и вот здесь следы Алексея Пуцято окончательно теряются. Возможно, он оказался в тюрьме или был выслан куда-то в захолустье. Так или иначе, больше его имя никогда не всплывало в официальных документах.

Неменьший интерес вызывает история еще одного двойника цесаревича Алексея. В январе 1949 года в республиканскую психиатрическую клинику Карелии привезли заключенного одной из исправительных колоний, 45-летнего Филиппа Григорьевича Семенова, который находился в состоянии острого психоза. Врачам, которые повидали за годы практики немало, редко приходилось встречать таких странных больных. Интересен был не клинический случай сам по себе, а личность Семенова. Оказалось, что это прекрасно образованный человек, в совершенстве знавший несколько иностранных языков, много читавший, особенно классику. Его манеры, тон, убеждения говорили о том, что пациент был знаком с жизнью дореволюционного высшего света. Однажды пациент признался, что он – сын императора Николая II. Разумеется, врачи только покивали головой – кем только не представляются сумасшедшие. Но странный пациент слишком сильно отличался от обычных сумасшедших. С необычным больным в клинике долго общались врачи Ю. Сологуб и Д. Кауфман. Как впоследствии они рассказывали, это был высокообразованный человек, настоящая «ходячая энциклопедия». Свои откровения пациент никому не навязывал, к тому же это никак не отражалось на его поведении, как бывает обычно у больных. Филипп Григорьевич держался спокойно, не стремился во что бы то ни стало убедить окружающих в своей принадлежности к семье Романовых. На попытку симулировать паранойю, чтобы задержаться в больнице подольше, его рассказ тоже не походил. Все это ставило врачей в тупик.

Возможно, со временем Филипп Семенов стал бы просто местной достопримечательностью. Но судьбе было угодно, чтобы в той же самой больнице оказался человек, способный проверить рассказ пациента, – ленинградский профессор С. И. Генделевич, до тонкостей знавший жизнь царского двора. Заинтересовавшись рассказом Семенова, Генделевич устроил ему настоящий экзамен. Если бы пациент выучил информацию заранее, то все равно отвечал бы с некоторой заминкой. Да и ложь опытный врач смог бы распознать легко. Однако Ф. Семенов отвечал на вопросы мгновенно, ни разу ничего не перепутал и не сбился. «Постепенно мы стали смотреть на него другими глазами, – вспоминала об этом Далила Кауфман. – Стойкая гематурия (наличие в моче крови или эритроцитов), которой он страдал, также находила себе объяснение. У наследника была гемофилия. На ягодице у больного был старый крестообразный рубец. И наконец мы поняли, что нам напоминала внешность больного, – известные портреты императора Николая, только не Второго, а Первого».

Что же рассказывал о себе предполагаемый наследник российского престола? По утверждению Семенова, во время расстрела в Екатеринбурге отец обнял его и прижал лицом к себе, чтобы мальчик не видел наведенных на него стволов. Он был ранен в ягодицу, потерял сознание и свалился в общую кучу тел. Его спас и долго лечил какой-то преданный человек, возможно, монах. Несколько месяцев спустя пришли незнакомые люди и заявили, что отныне он будет носить фамилию Ирин (аббревиатура от слов «имя Романовых – имя нации»). Затем мальчика привезли в Петроград, в какой-то особняк будто бы на Миллионной улице, где он случайно услышал, что его собираются использовать как символ объединения сил, враждебных новому строю. Такой участи себе он не желал и поэтому ушел от этих людей. На Фонтанке как раз записывали в Красную армию. Прибавив два года, он попал в кавалерию, потом учился в институте. Затем все изменилось. Тот самый человек, который подобрал его в 1918 году, каким-то образом сумел разыскать Ирина и стал его шантажировать. На тот момент цесаревич успел обзавестись семьей. Стремясь запутать шантажиста, он взял имя Филиппа Григорьевича Семенова – умершего родственника жены. Но одной смены фамилии было мало. Семенов решил изменить и образ жизни. Экономист по образованию, он начал разъезжать по стройкам, нигде долго не задерживаясь. Но мошенник снова вышел на его след. Чтобы откупиться от него, Семенову пришлось отдать казенные деньги. За это его приговорили к 10 годам лагерей.

Филипп Григорьевич Семенов освободился из лагеря в 1951 году. А умер он в 1979-м – как раз в тот год, когда на Урале обнаружили останки царской семьи. Его вдова Екатерина Михайловна была убеждена в том, что ее муж – наследник императора. Как вспоминал приемный сын Семенова, отчим любил бродить по городу, в Зимнем дворце мог находиться часами, предпочитал старинные вещи. О своей тайне говорил неохотно, только с самыми близкими людьми. Никаких отклонений у него не было, в психиатрическую больницу после лагеря он уже не попадал. И заметим, что этот, казалось бы, обычный человек хорошо владел немецким, французским, английским и итальянским языками, писал на древнегреческом. Филиппа Семенова давно уже нет в живых, а тайна его осталась. Был ли это на самом деле психически больной человек или все же наследник царского престола, единственный сын Николая II?

Ответа на этот вопрос нет, но у истории таинственного пациента Карельской клиники есть свое продолжение. Английская газета «Дэйли экспресс», заинтересовавшись Ф. Семеновым, отыскала его сына Юрия и попросила его сдать кровь для генетической экспертизы. Проводил ее в Олдермастенской лаборатории (Англия) специалист по генетическим исследованиям доктор Питер Гил. Сравнивали ДНК «внука» Николая II Юрия Филипповича Семенова и английского принца Филиппа – родственника Романовых через английскую королеву Викторию. Всего было проведено три теста. Два из них совпали, а третий оказался нейтральным. Безусловно, это нельзя считать стопроцентным доказательством того, что отец Юрия действительно был цесаревичем Алексеем, но вероятность этого довольно высока…

В бесконечную череду историй о «чудом спасшихся цесаревичах Алексеях» добавляется еще одна история, главным героем которой является уроженец города Шадринска, сын сапожника Василий Филатов (1907—1988). В настоящее время его сын, петербургский журналист и писатель Олег Васильевич Филатов продолжает борьбу за «признание» и возврат ему «подлинной фамилии».

По воспоминаниям сына, Василий Филатов никогда открыто не говорил о своем происхождении, но всегда удивлял окружающих образованностью и манерами, знанием французского, итальянского, английского и немецкого языков и дополнительно к тому – древнегреческого, на котором свободно читал и писал, и латинского, с которого даже переводил – что вряд ли можно было предполагать у сына сапожника, и наконец, учил детей музыке по цифровой системе, принятой в царской семье. Он прекрасно знал быт и отношения в семье Романовых, историю их заключения и казни – до того, как все это начало появляться в газетах, так же охотно он рассказывал о побеге Алексея, чаще в третьем лице, но иногда, словно ошибаясь, говорил «я».

Он не служил в армии по инвалидности – левая нога у него была короче правой, левая ступня значительно меньше, всю жизнь ему приходилось носить специальную ортопедическую обувь. Также «омертвение левой ноги» якобы фиксировалось и у царевича начиная с 1912 года. После смерти отца сын якобы видел у него на теле следы старых ран и шрам на пятке, похожий на осколочное ранение.

В 1983 году В. Филатов наконец-то решился открыть тайну своего происхождения снохе, жене Олега. По версии этого претендента, убедившись, что не все Романовы погибли после первого залпа, люди Якова Юровского, руководившего исполнением приговора, по какой-то причине решили окончательно расправиться с ними в лесу. Алексей был жив, но оглушен выстрелами и ранен. От смерти в подвале его спасло то, что на него упало тело отца. Солдаты из состава наружной охраны Ипатьевского дома, тайно сочувствовавшие семье бывшего царя – братья Александр и Андрей Стрекотины, заметив, что мальчик еще жив, утаили этот факт от Юровского, занятого предотвращением мародерства. Очнулся цесаревич по дороге в лес, когда упал с грузовика в грязь. Он услышал пьяную перебранку и голос одного из охранников: «Оставь его, он все равно подох». Было темно, мальчику удалось проползти немного, освободиться от мешка, в котором он был завернут, и проковылять несколько десятков метров по рельсам. Его нашли, загнали штыками в шурф шахты и бросили туда гранату. Алексею удалось забиться в боковую штольню, что и спасло его. Там мальчика позже нашла стрелочница, позвала братьев Стрекотиных, и те доставили его вначале на станцию Шарташ, в нескольких километрах от села Коптяки. Потом «дядя Саша и дядя Андрей… <Алексея> с помощью стрелочницы перевязали какими-то тряпками и повезли в город Шадринск, где оказали медицинскую помощь, – вспоминал Василий. – Третий – дядя Миша – отправился с ним до города Тобольска в село Дубровное, а затем в Сургут, где передал его хантам на лечение и под охрану до конца 1919 года. Сын Василия Филатова так передавал рассказ отца об этом: «Лечился я там от кровопотери, слабый был. Ханты-манси эти, северные люди, они меня все заставляли свежемороженую рыбу, свежемороженую оленину с кровью есть и вареные глаза животных от куриной слепоты. Ханты-манси эти так лечились сами и лечили меня, да еще травы всякие сушеные и отвары пил». Позже братья Стрекотины, не терявшие его из виду, якобы сумели переправить его в Шадринск, к своим друзьям, братьям Александру и Андрею Филатовым. Так совпало, что в семье третьего брата, Ксенофонта, умер мальчик, немногим младше цесаревича, и он получил имя умершего – Василий, а заодно изменил год рождения с 1904-го на 1907-й. С этого момента якобы началась вторая жизнь цесаревича Алексея под именем Василия Ксенофонтовича Филатова, сына сапожника.

Чем отличается от других претендентов на престол кандидатура скромного сельского учителя географии Василия Филатова? Прежде всего тем, что сам он никаких претензий на имя Алексея Романова никогда не высказывал. Своими воспоминаниями о чудесном спасении В. Филатов делился только с родственниками, да и то неохотно, никогда и ничего до конца не договаривая. Авантюристом он не был. Однако если рассказанная им история не более чем очередной мираж, остается предположить, что его случай – психическое заболевание – мания, толчком для возникновения которой мог послужить целый ряд удивительных совпадений и реальное портретное сходство его самого с царевичем Алексеем, а его детей – с представителями семейства Романовых.

Между тем борьбу за признание покойного отца «цесаревичем» повел его сын Олег Васильевич Филатов. По его собственным словам, решающим фактором оказалось «бросающееся в глаза» сходство всех детей Василия Ксенофонтовича с сохранившимися портретами царской семьи. Проведенные в 1990-х годах экспертизы с привлечением петербургских криминалистов и местного таможенного управления, по рассказу Олега Васильевича, убедительно доказали, что почерк его отца совпадает с почерком цесаревича, а фотографии выдерживают антропологическую экспертизу. Исследование ДНК, якобы предпринятое в Германии, тоже дало положительный результат. Отстаивая свою точку зрения, О. Филатов написал две книги «История души, или Портрет эпохи» и «The escape of Alexei, son of Tsar Nikolas II», в которых рассказал свою версию истории о «чудом спасшемся» цесаревиче Алексее. Однако слабым моментом «филатовской» теории является то, что, в отличие от цесаревича, В. Филатов никогда не болел гемофилией, но в подкрепление своей теории Олег Васильевич, вслед за другими претендентами, пытается оспорить поставленный Алексею Николаевичу диагноз и утверждает, что Филатов-старший не служил в армии по статье, «среди прочих подразумевавшей заболевания крови». Обнаружение «царских останков», также подрывающих теорию, оспаривается на том основании, что РПЦ якобы не признала их и по неназываемым политическим мотивам было скрыто, что вместо Романовых была расстреляна семья их «двойников» – Филатовых.

Судьба последнего российского императора и его семьи вот уже много десятилетий привлекает внимание исследователей, в том числе и зарубежных. Именно они питают наибольшие иллюзии относительно того, что Романовы могли спастись. Например, Гай Ричардс в «Охоте на царя» это прямо доказывает. Он пишет, что существует немалое количество доказательств того, что «все члены царской семьи тайно сбежали». И более того, «по совместному соглашению с большевиками их исчезновение было представлено как расстрел». Еще более оригинальную версию выдвинул в книге «Заговорщик, спасший Романовых» Гарри Нулл. Он поведал миру, что спасителем царской семьи стал бывший секретарь Григория Распутина Аарон Симанович. Завершает свои измышления заокеанский исследователь сенсационным известием о том, что последний российский император Николай II мирно скончался в одной польской деревушке… в 1952 году.

Исследования продолжаются, и наверняка мы еще узнаем немало нового и о последних страницах истории Дома Романовых в России, и о тех, кто называл себя царями, царевичами и великими князьями.


«Самозванок не счесть…» | Династия Романовых | Напророченные несчастья, или проклятие русских царей