home | login | register | DMCA | contacts | help | donate |      

A B C D E F G H I J K L M N O P Q R S T U V W X Y Z
А Б В Г Д Е Ж З И Й К Л М Н О П Р С Т У Ф Х Ц Ч Ш Щ Э Ю Я


my bookshelf | genres | recommend | rating of books | rating of authors | reviews | new | форум | collections | читалки | авторам | add



13

– …имеющим дело к данному досточтимому суду выйти вперед!

– С позволения суда, хотя истицы готовы приступить к слушаниям, они хотели бы со всем уважением обратить внимание суда, что начальные условия не выполнены. Разбирается вопрос о дееспособности Иоганна Себастьяна Смита, деда четырех истиц, но нам неизвестно, присутствует ли он на заседании.

– К порядку! Прекратите шум немедленно. Или я прикажу очистить зал! Представитель истиц, вы утверждаете, что мисс Смит – та молодая особа, на которую я указываю, – не Иоганн Себастьян Бах Смит?

– Представитель истиц ничего не утверждает, ваша честь. Я лишь отмечаю, что у нас нет документальных подтверждений того, что лицо, на которое указывает ваша честь, – Иоганн Себастьян Бах Смит. Следовательно, вопрос его дееспособности не может рассматриваться, пока его личность не подтверждена должным образом.

– Представитель истиц пытается учить судью законам?

– Ни в коем случае!

– А мне показалось, пытается. Хочу напомнить представителю истиц, что сегодняшнее дело рассматривается в рамках права справедливости, а не общего права и процедуры устанавливает сам суд.

– Конечно, ваша честь. Приношу извинения за расплывчатые формулировки.

– Вы были на одну шестую дюйма от неуважения к суду. Следите, чтобы это не повторилось.

– Да, ваша честь.


– …поскольку меня утомило поведение половины зрителей и по меньшей мере девяноста процентов репортеров, приказываю приставу очистить зал суда. Ивлин, вызовите ваших людей и выставьте этот сброд за дверь. Если ненароком разобьете камеру-другую, не беда… Истицы, адвокаты, опекун и его подопечная – уточню, предполагаемая подопечная, – пройдите в судейские покои, пока не расчистят этот бардак.

– Джейк, как забавно! Если я не я, то я разорена и свободна как птица! Тебе придется взять меня замуж, чтобы мне не пришлось жить на пособие.

– Иоганн, прекрати! Дело серьезное!

– Джейк, не вижу ничего ужасного. Если я не я, значит я умер. Увидеть лица моих ненаглядных внученек, когда им зачитают завещание и они узнают, что получили сущие гроши, да еще и обладаемые налогом, – да ради этого и на мели остаться не жалко. Джейк, любой богач отдал бы все, чтобы услышать, как зачитывают его завещание, – и у меня есть шанс.

– Гм. Согласно их версии, Юнис тоже должна присутствовать при оглашении завещания. Помнишь параграф о «всех людях, не названных поименно, бывших у меня на службе на момент моей смерти»?

– Не слишком. Но тебе виднее, ты же завещание составлял.

– Такой параграф есть. Если ты не Иоганн, значит ты Юнис. Третьего не дано.

(А вот и нет! Мы и Иоганн, и Юнис!) (Юнис, как все это весело!) (Согласна, босс!)

Покои судьи Маккэмпбелла оказались удобной гостиной. Впустив всех, он осмотрелся:

– Гм… Джейк, Нед, мисс Смит, Алек, миссис Сьюард, миссис Фрабиш… вы, полагаю, миссис Крэмптон?.. и миссис Лопес. Паркинсон, а вы здесь каким боком?

– Amicus curiae[5], ваша честь.

– Вы не друг этого суда. Выметайтесь.

– Но…

– Сами выйдете или вас вышвырнуть?

Паркинсон предпочел выйти сам. Когда дверь за ним закрылась, судья сказал:

– Сперлинг, включите эту штуковину, чтобы я мог записывать, когда захочу, и выйдите. Алек, вы, кажется, хотите возразить?

– Что? Ни в коем случае, ваша честь.

– Хорошо. Пришла пора развеять туман над этим дурацким делом. Кому противотуманное средство? – Судья открыл бар. – Алек? Джин с тоником, как всегда?

– Благодарю, ваша честь.

– А что для дам? Миссис Сьюард? Спиртного? Или кофе? Эта машина и чай может приготовить, если я вспомню, какую кнопку нажать. А ваша сестра и кузины? Мисс Смит? Я помню, что вы обычно заказывали в Гибралтарском клубе. Ваши вкусы не изменились?

(Босс, осторожно! Он нас проверяет!) (Юнис, спокойно.)

– Ваша честь, с новым телом мои вкусы несколько изменились. Однако я с нежностью вспоминаю «Глен Грант» со льдом, хотя врачи и запретили мне его много лет назад. Впрочем, с тех пор я не пила ничего столь крепкого и, поскольку слушается дело о моей дееспособности, ограничусь кофе. Или колой, если ее можно выдоить из вашей машинки.

Судья задумчиво потер нос:

– Не уверен, что стоит начинать разбирательство, пока мы не подтвердим вашу личность. Про «Глен Грант» вам и Джейк мог рассказать. При мысли, что Иоганн Смит заказывает колу, меня оторопь берет.

Джоан улыбнулась:

– Понимаю. Это не в моем духе. Врачи запретили мне газированные напитки еще раньше, чем виски. Примерно тогда, когда вы только поступили в юридический колледж. Если, конечно, я – Иоганн Смит. Если нет, то я прошу разрешения выйти, ведь в таком случае я не нахожусь под опекой данного суда и не должна здесь присутствовать. Ведь так?

Маккэмпбелл задумался еще глубже:

– Джейк, хотите предостеречь клиента? Нет, не «клиента». Вашей… нет, все равно не то. Бог знает кто вы такая; это нам и предстоит выяснить. Юная леди, садитесь, я добуду вам колу. Алек, поухаживайте за остальными дамами. Джейк, вы с Недом сами справитесь. Завтра утром у нас с Алеком назначена встреча с рыбами в Новой Шотландии, и я не хочу заставлять их ждать. Алек, ирландская бестия, вы всерьез сомневаетесь в личности этой молодой особы?

– Ну… ваша честь, если я замечу, что ваш вопрос неверно сформулирован, вы сочтете это неуважением к суду?

Маккэмпбелл вздохнул:

– Юная леди, не обращайте на него внимания. Мы с ним еще в колледже в одной комнате жили. Он с тех пор меня донимает. Когда-нибудь я впаяю ему тридцать суток, чтобы он задумался о своем поведении… а завтра в полпятого утра окуну в очень холодную воду. Случайно.

– Мак, только попробуй. Я тебя засужу. По канадским законам.

– Ваша честь, я знаю, что вы жили в одной комнате. Вы оба окончили Дартмутский колледж, выпуск семьдесят восьмого года, если не ошибаюсь? Пускай Алек спрашивает меня что хочет, я отвечу.

Миссис Сьюард взвизгнула:

– Я протестую! Снимите у этой… самозванки отпечатки пальцев и…

– Миссис Сьюард!

– Да, ваша честь? Я хотела сказать…

– Заткнитесь!

Миссис Сьюард повиновалась. Судья Маккэмпбелл продолжил:

– Мадам, то, что мы перешли в мои покои, не значит, что судебное заседание окончено и я стану терпеть неуважение к себе. Я с радостью выгоню любого из присутствующих. Алек, постарайтесь убедить ваших клиенток, что я не шучу.

– Конечно, ваша честь. Миссис Сьюард, впредь высказывайте свои предложения мне, а не судье.

– Но я лишь хотела…

– Миссис Сьюард, помолчите! Вы здесь исключительно с любезного согласия судьи. Ваша честь, примите мои извинения. Я объяснил моим клиенткам, что установление личности – формальность, которая только затянет процесс. Джейк Саломон не рискнул бы привести мошенницу… извините, мисс Смит… мошенницу на заседание суда.

– Знаю.

– Но они настояли. Если миссис Сьюард не возьмет себя в руки, я попрошу освободить меня от ведения этого дела.

Судья с улыбкой помотал головой:

– Нет уж, Алек. Вы их сюда притащили, вам за них и отвечать – по меньшей мере до конца заседания. Джейк, от вашего лица по-прежнему будет выступать Нед или сами возьметесь?

– Каждый из нас будет высказываться, когда сочтет нужным. Мы друг другу не помешаем.

– Нед?

– Конечно, ваша честь. Джейк может сам говорить за себя и сделает это, когда понадобится. Но я заинтригован процессом. Для меня это в новинку.

– Не сомневаюсь. Что же, не воздерживайтесь от дельных замечаний. Алек, не думаю, что сегодня мы управимся. Согласны?

Алек Трейн молчал. За него голос подала Джоан:

– Почему нет, ваша честь? Я здесь. Задавайте любые вопросы. Несите дыбу и клещи – я все скажу.

Судья снова потер нос:

– Мисс Смит, порой я думаю, что мои предшественники зря отказались от этих инструментов. Для себя я могу решить, являетесь ли вы Иоганном Себастьяном Бахом Смитом, проживающим в этом городе и владеющим «Смит энтерпрайзес лимитед». Но все не так просто. В обычном случае для установления личности мы бы последовали предложению миссис Сьюард и сверили отпечатки пальцев. Но не в вашем. Алек, скажите, истицы признают, что мозг их деда был пересажен в другое тело?

Адвокат скорчил гримасу:

– С дозволения суда, я должен заявить, что не уполномочен делать подобных выводов.

– В таком случае какова ваша версия?

– «Пропал без вести и, вероятно, умер». Согласно нашей позиции, бремя доказательства лежит на той, кто выдает себя за Иоганна Себастьяна Баха Смита.

– Джейк?

– Ваша честь, я не могу согласиться с тем, что бремя доказательства лежит на моей клиентке – которая также является моей подопечной. Она присутствует на заседании, потому что она – Иоганн Себастьян Бах Смит. Мне это доподлинно известно. Мы оба готовы ответить на любые вопросы суда, необходимые для подтверждения личности. Я собирался было сказать, что готовы ответить на вопросы любого из присутствующих, но пришел к выводу, что моя клиентка здесь – единственное заинтересованное лицо.

– Ваша честь?

– Да, мисс Смит? Джейк, вы готовы дать ей слово?

– Конечно.

– Мисс Смит, я вас слушаю.

– Благодарю, ваша честь. Пускай мои внучки задают любые вопросы. Я знаю их с младенчества и раскушу любую их уловку. Вот, например, Иоганна – та, которую вы зовете «миссис Сьюард», – никак не могла приучиться к горшку. На ее восьмой день рождения, пятнадцатого мая тысяча девятьсот шестидесятого, когда сорвалась намеченная в Париже встреча Хрущева и Эйзенхауэра, ее мать, моя дочь Эвелин, пригласила меня на торжество. Усадила Иоганну ко мне на колени, а та тут же пустила струю…

– Не было такого!

– Ну как же, Иоганна? Эвелин схватила тебя, извинилась и объяснила, что ты постоянно писаешься. Не знаю, правда ли это, – у моей дочери была привычка врать по любому поводу.

– Ваша честь, как вы смеете позволять этой… этой особе оскорблять память моей матери?!

– Миссис Сьюард, ваш адвокат вас предупредил. Если вы не намерены внять его предостережению, то я вправе посадить вас в бочку и вы получите слово, только когда я распоряжусь вынуть затычку. Или что-нибудь в таком духе. Алек, заткните ее. Подавите ее, как в «Алисе в Стране чудес», на которую наше заседание уже начинает походить. Она не заинтересованная сторона, а свидетель; пускай говорит, когда ее вызовут. Так вот, мисс Смит…

– Да, сэр?

– Ваше мнение о ваших предполагаемых потомках не может считаться доказательством. Есть что-нибудь, известное Иоганну Смиту, но неизвестное Джейку Саломону? Такое, что я либо знаю, либо могу легко проверить.

– Сложно сказать, ваша честь.

– Не сомневаюсь. Но другой вариант – на сегодня – предположить, что вы хорошо выучившая роль самозванка, и допрашивать вас, пока не допустите ошибку. И этот вариант не слишком мне нравится. Поскольку, раз уж вопрос возник, окончательный вердикт должен быть сделан на основе доказательств не менее твердых, чем отпечатки пальцев.

– Понимаю, но не знаю, как это сделать. – Джоан с улыбкой развела красивыми руками. – Мои отпечатки пальцев – да и все остальное, что можно сличить, – принадлежат моему донору.

– Да, да, разумеется. Но муху можно прихлопнуть не только газетой. Позже.

– Гхм!

– Джейк, в чем дело?

– Ваша честь, в интересах моей клиентки я должен заявить, что физиологическая идентификация в данном деле неприемлема. Вопрос, на который требуется дать ответ, таков: является ли данный индивид с номером социального страхования 551-20-0052 Иоганном Себастьяном Бахом Смитом? Я считаю, что лучше всего, пусть и не в полной мере, на него отвечает дело «Семья Генри М. Парсонса против Род-Айленда».

– Джейк, вы гораздо старше меня, и я не сомневаюсь, что законы вам известны лучше, чем мне. Однако сегодня я в роли судьи, – спокойно ответил Маккэмпбелл.

– Безусловно, ваша честь! С позволения суда, я…

– Хватит лебезить. Мы уже не в зале суда. Вы принимали у меня выпускной экзамен и рекомендовали поставить мне высший балл, поэтому прекрасно знаете, что я тоже не простофиля. Дело Парсонса, конечно, уместно рассматривать в качестве прецедента, мы вернемся к этому позже. Но пока я ищу способ вынести временный вердикт. Ну что, мисс Смит?

– Ваша честь, для меня не имеет значения, установят мою личность или нет. Как говорил один галантный джентльмен, «бедность меня не пугает». – Она неожиданно усмехнулась и посмотрела на внучек. – Вы позволите сказать вам кое-что забавное… наедине?

– Гм… я мог бы попросить всех, кроме вас и вашего адвоката, покинуть помещение, но давайте оставим шутки до окончания заседания.

– Хорошо, сэр. В таком случае могу я сказать внучкам кое-что, не имеющее отношения к делу?

– Уф. Давайте, но не для протокола.

– Благодарю, ваша честь. Девочки – Иоганна, Марла, Джун, Элинор, – взгляните на меня. Вы тридцать с лишним лет ждали моей смерти. Теперь вы рассчитываете доказать ее, иначе не стали бы идти в суд. Девочки, я от всего сердца надеюсь, что у вас получится… потому что мечтаю увидеть ваши лица в момент оглашения завещания.

(Босс, как вы их приложили! На них уже стоит посмотреть!) (Вижу, милая. А теперь тише, мы еще не в безопасности.)

– Ваша честь…

– Да, Алек?

– Хочу заметить, что это не имеет отношения к делу.

– А я что сказала, мистер Трейн? – перебила Джоан. – Как бы то ни было, им лучше попытаться опротестовать завещание, чем заниматься этой чепухой. – Она задумчиво добавила: – Возможно, мне следовало учредить для них пожизненный трастовый фонд, чтобы моя жизнь была им выгоднее моей смерти… и тем уберечь себя от патрицида. Ваша честь, я могу использовать термин «патрицид», несмотря на то что я теперь женщина?

– Если б я знал! Может, «авицид» лучше подойдет… нет, «авицид» означает истребление птиц и не имеет отношения к avus[6]. Ладно, мисс Смит, это вы со своим адвокатом можете решить. Вернемся к нашим баранам. Вы вспомнили что-нибудь, чего не мог вам рассказать Джейк Саломон?

– Это сложно. Джейк ведет мои дела с незапамятных времен. Мм… Ваша честь, а можно пожать вам руку?

– А?

– Под столом, чтобы не видел никто, кроме мистера Трейна.

Озадаченный судья исполнил просьбу Джоан.

– Черт побери! – воскликнул он. – Простите. Мисс Смит, пожмите-ка руку Алеку.

Джоан сделала это, закрывшись от зрителей. Мистер Трейн удивился не меньше судьи и прошептал что-то ей на ухо. Джоан так же шепотом ответила.

(Босс, это еще что за штучки?) (Потом расскажу – хотя девушкам этого знать не положено.)

Маккэмпбелл задумался:

– Мистер Саломон не мог вас этому научить?

– Спросите его. Джейк был варваром, не греком.

– Естественно, я был варваром, – проворчал Саломон. – Не хватало мне только числиться символическим евреем в обществе, не желающем менять свой устав. А что такое?

Трейн сказал:

– По всему выходит, что мисс Смит – наш с судьей брат по студенческому обществу. Мм… наверное, правильнее сказать «сестра». Ваша честь, можно легко проверить, в каких братствах состояли, и состояли ли Иоганн Смит и мистер Саломон. Впрочем, должен признать, что нахожу довод весьма убедительным.

– Позвольте добавить, – сказала Джоан. – Мистер Трейн – брат Алек, – конечно, проверьте нас. Только ищите не Смита, а Шмидта – моя фамилия до сорок первого. Мои внучки знают про смену фамилии. Но ведь вам обоим знаком Фонд взаимопомощи нашего братства?

– Да.

– Конечно, мисс Смит.

– Когда меня приняли в «Фи-Бета-Каппа» – а это случилось на последнем курсе, и то лишь потому, что наше отделение очень хотело видеть в своих рядах отличника, а один из выпускников согласился заплатить за мое посвящение, – фонда еще не существовало. Его создали, когда началась Вторая мировая. Несколько лет спустя, во многом благодаря моим усилиям, фонд разросся; в пятьдесят шестом меня назначили одним из его попечителей, и эти обязанности лежали на мне до конца восьмидесятых, пока необходимость сосредоточиться на собственной компании не заставила меня оставить пост. Ваша честь, весной семьдесят восьмого вы взяли из фонда полторы тысячи долларов.

– А? Было дело. Но я их вернул, а позднее внес такую же сумму согласно уставу.

– Приятно слышать, что вы сделали взнос. Деньги-то вы вернули еще при мне. Ваша честь, все знали меня как строгого попечителя, не одобряющего займы по малейшей прихоти ленивого первокурсника. Только если повод был действительно серьезный. Хотите знать, что побудило меня одобрить ваш?

Судья моргнул:

– Не нужно. По крайней мере, не сейчас. Алек и так знает.

– Да, – согласился Трейн. – Я бы сам одолжил денег, если бы они у меня были.

(Босс, в чем было дело?) (Еще один случай «ревматической лихорадки», милая.) (Он брал деньги на аборт?) (Нет, что ты, он женился на девушке. Но это все равно скелет в шкафу.) (Гадина.) (Нет, Юнис. Мои внучки не знают, о чем я говорю, и Джейк тоже.)

– Тогда не вижу причин это обсуждать, – заключила мисс Смит, – если только ваша честь не хочет допросить меня с глазу на глаз. Если решитесь – напомните рассказать забавную историю о родословной моих ненаглядных внучек. Даже в самых приличных семействах всякое случается, а семья Шмидт в их число никогда не входила. Мы – я и мои потомки – плебеи; единственное, что выделяет нас из толпы, – избыток денег.

– В другой раз, мисс Смит. Я готов вынести временный вердикт. Представители сторон согласны?

– Согласны.

– Добавить нечего, ваша честь.

Маккэмпбелл сложил кончики пальцев домиком.

– Отпечатки пальцев и сканирование сетчатки глаза не единственные способы установить личность. Имярек может лишиться рук, ног и глаз, обгореть так, что даже дантист не узнает его по зубам, но при этом останется Имяреком с тем же страховым номером. Мисс Смит, если вы действительно Иоганн Себастьян Бах Смит, то ваш случай сопоставим; однако я рад отметить, – судья улыбнулся, – что увечий у вас не видно.

Суд нашел представленные вами доказательства достаточно убедительными. Таким образом, мы временно заключаем, что вы – Иоганн Себастьян Бах Смит. Однако, – судья повернулся к Саломону, – теперь в игру вступает прецедент Парсонса. Поскольку Верховный суд постановил, что жизнь и смерть определяется состоянием мозга, и ничем более, данный суд решает, что и личность определяется мозгом, и ничем более. Прежде в юридической практике не было подобных случаев, теперь же данное решение необходимо. Любое иное суждение будет идти вразрез с выводами Верховного суда по делу «Семья Генри М. Парсонса против штата Род-Айленд», а также создаст путаницу в случае будущих аналогичных дел. Отныне личность устанавливается по мозгу.

Таким образом, Джейк, бремя доказательства ложится на вас и вашего клиента. Позже вы должны будете документально подтвердить, что мозг Иоганна Себастьяна Баха Смита был извлечен из его тела и помещен вот в это. – Маккэмпбелл указал пальцем.

Джейк кивнул:

– Хорошо, ваша честь. Даже чек нельзя обналичить, не подтвердив свою личность, это неоспоримо. Но сегодня нас застали врасплох.

– Суд тоже застали врасплох. Алек, и я тоже когда-нибудь застану вас врасплох – и это будет похлеще, чем подвернутые простыни или взрывающаяся сигара. Черт возьми, вам следовало предупредить суд и адвоката другой стороны.

– Прошу прощения, ваша честь. Я слишком поздно получил указания.

– Вы обязаны были сразу попросить отсрочку, а не устраивать балаган из открытого заседания. Вы ведь не новичок. Как бы то ни было, слушание было очень поучительным. Мисс Смит – мисс Иоганн Себастьян Бах Смит, со всеми оговорками, – вам назначили опеку по единственной причине: вы не могли вести свои дела ввиду постоперационной недееспособности. Прошу занести в протокол, что причиной вашей недееспособности не было ни сумасшествие в юридическом смысле слова, ни психическое расстройство в медицинском. Вы всего лишь продолжительное время находились без сознания. Теперь вы в сознании и, насколько можно судить, добром здравии; суд также отмечает, что в ходе заседания вы продемонстрировали внимание и ясный ум. Таким образом, единственный повод для назначения опеки – бессознательное состояние – потерял актуальность и мистер Саломон освобождается от статуса вашего опекуна. Алек, в чем дело?

– Прошу слова! Как представитель истиц, я прошу внести в протокол возражение.

– На каких основаниях?

– На основании отсутствия экспертного заключения по дееспособности, гм, мисс Смит.

– Вы располагаете экспертами, готовыми освидетельствовать мисс Смит?

– Разумеется.

– Джейк, а вы?

– Безусловно. Они ожидают вызова.

– Сколько их у вас?

– Пфф! На одного больше, чем у Алека, сколько бы их у него ни было.

– Так я и думал. Если мы начнем приглашать этих экспертов одного за другим и давать каждому время потешить свое эго, та рыба в Новой Шотландии помрет от старости. Спокойно, Алек! Недееспособность данного лица была установлена без привлечения экспертов на основании того, что оно находилось в коме, и это основание теперь отсутствует. Алек, ваше возражение будет внесено в протокол, но я указываю вам, что требование экспертизы необоснованно. В этом случае бремя доказательства ложится на вас. Истицам придется продемонстрировать что-нибудь помимо желания заполучить крупные суммы денег, о которых идет речь. Каждый человек, каждый гражданин считается вменяемым, пока не доказано обратное, – каждый, включая меня, вас, Джейка, мисс Смит, истиц и того неграмотного субъекта, который наполняет бар и уносит пустые бутылки. Суд не станет создавать исключительно дурной прецедент, позволяя копаться в вопросе чей-либо дееспособности без существенного повода. Впрочем… Джейк?

– Да, ваша честь?

– Мы все знаем, из-за чего эти слушания. Из-за денег. Больших денег. Объясните мисс Смит, что ее дееспособность могут оспорить позднее.

– Мы к этому готовы.

– Вы больше не опекун мисс Смит, но будете по-прежнему управлять собственностью Иоганна Себастьяна Баха Смита до убедительного подтверждения личности – повторяю, убедительного. Вы должны будете проследить на всех этапах, как мозг Смита оказался в этом теле. Как фамилия хирурга? Бойл? Понадобятся его показания. И не только его. Я не приму никаких голословных утверждений; ставки слишком высоки, чтобы давать повод для успешной апелляции. Алек, если вы собираетесь оспаривать вменяемость мисс Смит, придется подождать, пока ее сторона представит свои доказательства, и – если дело по-прежнему будет рассматриваться в моем суде – обосновать свой протест. Согласны?

– Выбора нет.

– Правильно. Заседание суда объявляется закрытым!

Раскрасневшаяся миссис Сьюард поднялась и выпалила в лицо Алеку Трейну:

– Вы уволены!

Маккэмпбелл сухо прокомментировал:

– Мадам, вам крупно повезло, что вы сдержались до окончания заседания. А теперь выметайтесь. Остальные три дамы тоже свободны.

Джун, сестра Иоганны, обратилась к нему:

– Ваша честь, позвольте вопрос?

– Конечно, миссис Фрабиш.

– Вы отпустили эту женщину, и я вас не виню. Но с какой стати ей позволено жить в доме нашего деда? Вы наверняка знаете, что там хранится множество, невероятное множество ценных предметов искусства. Она ведь может все это распродать, покуда мы доказываем, что она не наш дед!

– Ах, мадам. Мистер Саломон – человек ответственный. Впрочем, Джейк, насколько правомочно просить, чтобы ни один предмет, представляющий художественную или сентиментальную ценность, не покидал пределы особняка до окончания процесса?

– Вполне. Я почти все время провожу в особняке, поскольку управляю хозяйством. Но я поговорю с начальником охраны.

– Ваша честь, могу я добавить?

– Конечно, моя… то есть мисс Смит.

– Мне нужна охрана от них. Джун понятия не имеет, какими предметами искусства я владею. Внучки ни разу не были у меня дома. Во время моей продолжительной болезни ни одна из них даже не заглянула, не прислала цветов, ничего такого. После операции – то же самое. Только Иоганна – миссис Сьюард – однажды пыталась ко мне вломиться. Я не доверяю им и прошу у суда защиты.

– Джейк, что скажете?

– Я при этом не присутствовал, но начальник охраны утверждает, что так и было.

– Миссис Сьюард?

Та фыркнула:

– У меня было на это право! Я – ближайшая родственница!

– Все ясно. Хорошо, дамы, послушайте меня. Вам запрещается появляться дома, в офисе или на территории других владений Иоганна Себастьяна Баха Смита. Вы также должны воздерживаться от попыток поговорить или увидеться с дамой, которую я называю «мисс Смит». Если вам нужно будет связаться с ней или мистером Саломоном, вы должны через данный суд или через вашего адвоката, уж кто там это будет, обратиться к мистеру Саломону, а не к мисс Смит непосредственно. За несоблюдение данного распоряжения всем четырем из вас будут грозить серьезные санкции. Ясно? Вопросы?

Подождав, но не услышав вопросов, Маккэмпбелл заключил:

– Хорошо. Теперь вы четыре можете идти.

Судья проводил их взглядом. Когда дверь захлопнулась, он выдохнул:

– Уф! Мисс Смит – или мне звать вас братом Шмидтом? – а теперь как насчет «Глен Гранта» со льдом? Впрочем, «Глен Гранта» нет, только «Гленливет».

Джоан улыбнулась:

– Я правда не пила ничего крепкого с тех пор, как очутилась в новом теле. Нам с Джейком пора. Да и вас с братом Алеком рыбки дожидаются.

– О, присядьте. Алек уже сложил снасти в машину, а до прибытия моего вертолета еще целый час. Может, еще колы?

– А херес у вас есть? Я приятно хмелею всего от одного бокала, – полагаю, мой донор вообще не употребляла алкоголь.

(Почти никогда, босс. А теперь вы меня спаиваете!) (Тише, милая, потом поговорим.) (Хорошо… но не забудьте спросить его имя. Наша честь – такой милашка! Интересно, каков он в постели?) (Опять ты за свое! Я спрошу его имя, только помолчи!)

– Херес так херес. Джейк? Нед? Алек?

– Ваша честь, моя помощь Джейку больше не нужна, поэтому я пойду, – ответил Нед.

– Хорошо, Нед. Алек, обслужи себя и Джейка, а я хочу полюбоваться на брата Шмидта. Мисс Смит, скорее всего, мы с вами больше не увидимся. Ваши внучки наверняка потребуют передать дело в высшие инстанции. С рукопожатием вы здорово придумали. К сожалению, сегодня я мог предоставить вам лишь небольшую временную защиту.

– Благодарю, сэр. В смене пола есть одна занятная штука. Когда я была дряхлым беспомощным стариком, я ничего не боялась. Теперь я молода и здорова, но мне хочется, чтобы меня оберегали. Наверное, это женское.

Из-за барной стойки высунулся Алек Трейн:

– Брат Шмидт, я буду вас оберегать! Не доверяйте брату Маккэмпбеллу – он был первым жеребцом в наших рядах! Посторонись, брат Жеребец, теперь моя очередь взглянуть поближе на нашего нового брата.

– Ребята, я не «новый брат». Меня приняли в братство еще до вашего рождения. Но неудивительно, что вам нравится на меня смотреть. Мой донор… Джейк, им известно?

– Это не секрет. Судья Маккэмпбелл точно знает, да и Алек наверняка.

(Джоан, скажите ему, если не знает. И не забудьте про наше имя!) (А к чему я, по-твоему, веду?)

– Понятно. Мой донор Юнис Бранка, моя бывшая секретарша и милейшая девушка на свете, была не только прекрасным работником, но и победительницей на конкурсе красоты. Мне досталось от нее настоящее сокровище, и пусть я не умею пользоваться им с той же грацией, я учусь это делать.

(Босс, у вас неплохо получается.)

– Суд согласен с этим заявлением.

– Мак, заткнись. Брат Шмидт, я согласен с ним только потому, что он прав.

– Спасибо вам обоим от имени Юнис Бранки. Джейк, раз заседание окончено, можно мне избавиться от этого миссионерского платья? Мне жарко.

– Как хочешь. Зависит от того, что у тебя под ним.

(Эксгибиционистка. Вы же их только раззадорите.) (Конечно. А кто меня научил? По крайней мере, на мне настоящий лифчик, а не краска, как в том костюме русалки, которым ты меня поразила.)

– Брат Шмидт, для определения личности порой требуется раздеться догола. Чтобы сравнить родимые пятна, шрамы и прочее, – заметил Алек Трейн. – Скажите ей, ваша честь.

– Не слушайте его, брат Шмидт. Я бы не стал называть вашу прекрасную тунику миссионерским платьем, но она, безусловно, предназначена для улицы. Снимайте, я найду куда ее повесить.

– О… знаете, я никак не могу избавиться от своих пуританских взглядов начала двадцатого века. Джейк видел меня в откровенных нарядах, в каких ходит сейчас большинство девушек, а Юнис – даже и без того немногого, что у меня под платьем; она не стеснялась делиться своей красотой.

(Продаете себя повыгоднее? Кто вам больше нравится?) (Тише!)

Джоан провела пальцем по магнитной застежке, и платье упало на пол. Алек Трейн с судьей бросились его поднимать, и адвокат оказался быстрее.

Она приняла соблазнительную позу:

– Видите? Примерно так выглядела Юнис Бранка, только куда ярче и изящнее. А я просто старик, неумело распоряжающийся ее телом.

Помимо тела Юнис, на Джоан была одежда Винни – черная юбка с оборками, просвечивающий накладной бюстгальтер и сандалии на шестидюймовых шпильках, подчеркивающих красоту ног. Никакой краски, только тени и немного румян, чтобы подчеркнуть формы.

Все вытаращились на нее. Джейк откашлялся громче обычного:

– Джоан, если бы я знал, что на тебе надето – а точнее, не надето, – то рекомендовал бы остаться в платье.

– Фи, Джейк. Если бы так оделась Юнис, ты не стал бы ее журить. К слову, ваша честь, я не могу и дальше зваться Иоганном Смитом. Можно мне сменить имя?

– Брат Шмидт, вопрос некорректен. Вы вправе называться как угодно, а суд зарегистрирует это имя. Вы, вероятно, хотите женское. Может быть, Елена? Или Клеопатра?

– Спасибо… от лица Юнис. – (Босс, узнайте, женат ли судья!) (Да угомонись ты уже!) – Эти имена не подойдут. Я хочу, чтобы меня звали Джоан – от «Иоганна»… Джоан… Юнис… Смит.

Сперва судья Маккэмпбелл удивился, но тут же одобрительно улыбнулся:

– Хороший выбор. Напоминает о вашем мужском имени и воздает дань вашему донору. Позвольте совет? Можете уже с сегодняшнего дня пользоваться этим именем…

– Я уже пользуюсь.

– Да, я заметил, что Джейк назвал вас Джоан. Так вот, пусть это имя будет для друзей. А пока ваша личность официально не подтверждена Верховным судом, подписывайте все документы, письма, чеки и прочее прежним именем. Не усложняйте ситуацию.

– Я дал ей тот же совет, – вставил Саломон.

– Логично. Мисс… брат Шмидт, как мне обращаться к вам в неофициальной обстановке?

– Джоан или Юнис. Лучше вместе, потому что я не хочу, чтобы Юнис Бранку забыли. Пусть мне постоянно напоминают о моей благодетельнице. А вот «мисс» отбросьте. Братья, «брат Шмидт» на полвека старше вас, а Джоан Юнис от роду несколько недель. Однако тело Юнис молодо, и я учусь… должна научиться!.. быть молодой. У вас могли бы быть дочери моих лет. Поэтому зовите меня Джоан Юнис, а «мисс Смит» оставьте для судебных заседаний. – Она улыбнулась. – «Брат Шмидт» тоже годится, хотя в университете братья звали меня просто «Йонни».

– Джоан Юнис брат Йонни Шмидт, – сказал Алек, – у меня нет дочерей вашего возраста, и от одного взгляда на вас я сам молодею, но я рад звать вас так, как вам угодно. А вот за своего соседа по комнате поручиться не могу; страшно даже сказать, сколько лет некоторым его отпрыскам. Он был настоящим бедствием двести тридцать восьмой школы, поэтому доверьтесь мне и держитесь от него подальше. Знаете, как я счастлив, что миссис Сьюард меня прогнала? Брат Джоан Юнис, я взялся за это дело только для того, чтобы оказать услугу теще Паркинсона. Но тогда казалось, будто мы защищаем интересы старого беспомощного инвалида. Поверьте.

– Не слушайте его, – перебил судья. – Обычно он занимается тем, что навязывает свои услуги пострадавшим от несчастных случаев в обмен на процент от страховых выплат. Мне постоянно приходится подыскивать для него честные дела, чтобы не запятнать честь братства. Вернемся к вопросу личности. Джоан Юнис, я не знаю, насколько вы подкованы юридически…

– Долгая и суровая жизнь кое-чему меня научила, но мне привычнее полагаться на профессионалов вроде Джейка.

– Понимаю. Ваши внучки, должно быть, считают, что я совершил ошибку, помогая установить вашу личность. Это не так. В гражданском или уголовном процессе судья должен оставаться беспристрастным, но данное дело не подпадает под вышеуказанные категории, и никакой закон не запрещает суду помочь в таком случае. Если человек теряет паспорт, то обращается к консулу. Консул не сидит сложа руки, а решает вопрос. Итак… Джейк, вы занимаетесь юридической практикой дольше меня; хотите знать мое мнение?

– Всегда рад выслушать мнение судьи Маккэмпбелла по любому поводу.

– Сейчас возобновлю заседание и накажу вас за неуважение к суду. Вот только допью. Я выскажусь, хотите вы того или нет. Джейк, вам трудно будет доказать, что мозг брата Шмидта пересадили в тело Юнис Бранки?

– Ничуть. Мороки будет много, но трудностей – никаких.

– А доказать, что это тело – чудесное тело – принадлежало Юнис Бранке?

– Точно так же.

– На каком основании?

– Полицейские рапорты, фотографии, показания больничного персонала и так далее.

– Предположим, что дело по-прежнему рассматриваю я. Вам придется побегать и попрыгать. Я неспроста внес в протокол, что вердикт основан на решении по делу «Парсонсов против Род-Айленда». Я считаю это важным…

– Я тоже.

– Замечательно. Следуя принципу, согласно которому личность устанавливается по мозгу, и ничему более… – (Босс, нам ведь есть что сказать?) (Да, милая, но мы не станем!), – …я буду предельно требователен. Если у вас есть свидетель – приводите его в суд, а не ссылайтесь на показания. Фотографические и письменные доказательства не просто желательны, а обязательны – причем не копии, а оригиналы. Фотографы, нотариусы, хирурги и прочие обязаны явиться в суд и засвидетельствовать подлинность кадров, записей и документов. У пациента и донора перед операцией снимали отпечатки пальцев?

– Не знаю. Черт, сегодняшнее заседание застало меня врасплох, а в день гибели Юнис Бранки я думал вообще о другом.

Джоан Юнис взяла его за руку.

– Тут я могу помочь, – сказал Алек Трейн. – Когда Паркинсон привел ко мне миссис Сьюард, я первым делом это проверил. У обоих тел брали отпечатки. Так что я выкинул вопрос об установлении личности из головы и сегодня удивился не меньше вашего. Не знаю, какой доморощенный юрист додумался предложить миссис Сьюард такой план. Не иначе сам Паркинсон; он от нее ни на шаг не отходит. Мне дали указания перед самым началом суда. Информация не конфиденциальная, и уж тем более никакой закон не мешает мне сказать, что я сыт по горло миссис Сьюард и Паркинсоном.

– Так вот, мне нужны все возможные доказательства, – продолжил Маккэмпбелл. – Вам придется отсчитать обратно каждый шаг с момента, как мозг оказался в новом теле. Джоан Юнис… нет, Джейк. Джейк, известно ли, что с телом Иоганна Смита?

– На этот вопрос я могу ответить. Здесь у нас уникальный случай, когда тело стало движимым имуществом при жизни его прежнего хозяина. Иоганн Смит – он же Джоан Юнис – распорядился, как поступить с телом: в завещании написано стандартное «пожертвовать для медицинских исследований». Однако завещание не вступило в силу, так как Иоганн Смит был и остается жив. Медицинский центр запросил, что делать с телом. Я ответил, что пусть будет у них, в морге. Полагаю, там оно и сейчас.

– Надеюсь, так и есть, – сказал Трейн. – Но если труп не замуровали, готов поспорить, что какой-нибудь рьяный студент-медик уже его покромсал.

– Боюсь, Алек может оказаться прав, – согласился судья. – Джейк, собирайте доказательства, пока не поздно. Любые. Verb. sap.[7] Все мы знаем, что, когда в деле замешаны большие деньги, улики имеют свойство невероятным образом исчезать. Рьяные студенты – не единственный повод для беспокойства. Мы все знаем, что за деньги сейчас можно сделать почти что угодно. Украсть или подменить любые документы и видеозаписи. Подкупить даже самых уважаемых свидетелей. Давайте предположим, что брату Шмидту противостоят неназванные мошенники, готовые давать взятки, подстрекать к лжесвидетельству и прочее. Это обойдется им недешево. Сколько, по-вашему, нужно денег, чтобы уничтожить или подменить улики?

– Не хочу гадать, – ответил Джейк. – Но в случае четырех неназванных женщин могу выяснить.

Джоан добавила:

– Я могу помочь. Отец Марлы и Элинор умер, когда они были еще несовершеннолетними, оставив после себя одни долги. Роберта получала от меня денежную помощь до своей смерти, ее дети учились за мой счет, пока их не отчислили за неуспеваемость. Выплата содержания прекратилась, когда они вышли замуж, – это одна из причин их нелюбви ко мне. Тем не менее я продолжал следить за состоянием их счетов. Негоже моим потомкам жить за счет налогоплательщиков. С двумя другими внучками та же история, разве что замуж Иоганна и Джун вышли еще при жизни родителей, а Джим Дарлингтон пережил мою дочь Эвелин. Короче, на дорогостоящее преступление денег они не наскребут все вчетвером, если только кто-то из них не выиграл в лотерею.

– Хорошо, – кивнул Маккэмпбелл. – Тем не менее, Джейк, пока часики тикают, улики заныкают. Доказательства необходимо собрать и обезопасить. Суд гарантирует вам в этом помощь и поддержку. Нас с Алеком не будет четыре дня, но я оставлю мою личную частоту Сперлингу и, если что, сразу вернусь.

– Спасибо, сэр.

– Минутку, – сказал Алек Трейн. – Мак, дело денежное, а вы знаете, как я отношусь к своим гонорарам.

– Выжимаете из клиентов все до цента.

– Не слушайте его, брат Шмидт. Я подгоняю гонорар под клиента, и суммы могут быть любыми, от нуля до запредельных. В данном случае я не был заинтересован в работе, поэтому запросил огромный, можно сказать, грабительский гонорар – и Паркинсон заплатил без звука. Конечно, деньги я получил от миссис Сьюард, но было ясно, кто заказывает музыку. Возникает вопрос: будет ли Паркинсон платить и дальше… и готов ли он нанять знакомого медвежатника, чтобы уничтожить какой-нибудь важный документ? На это я ответить не могу, учитывая, что платит он не из своего кармана, а из тещиного.

– Не знаю, – ответил Джейк, – но всегда исхожу из того, что мой оппонент передернет, если не подснять колоду. Я соберу доказательства как можно скорее. Прости, Джоан, мне стоило это предусмотреть. Старею, ничего не поделаешь.

(И вовсе он не старый! Босс, скажите ему!)

Джоан Юнис погладила его по руке:

– Джейк, ты вовсе не стар. Как ты мог все предугадать? Джентльмены, позвольте повторить: мне плевать, если внучки выиграют процесс. В этом случае они проиграют. Если Иоганна Смита официально признают умершим, им достанутся жалкие крохи. А я, благодаря Юнис Бранке, доктору Бойлу и Джейку Саломону, буду наслаждаться молодой и здоровой жизнью, не тяготясь огромным состоянием.

– Дорогая брат Шмидт Джоан Юнис, – сказал Алек Трейн, – вы как-то совсем не по-американски рассуждаете о миллионах долларов.

Она улыбнулась в ответ:

– Брат Алек, спорю на миллион долларов, что я за пять лет с нуля заработаю миллион чистыми. Джейк, поручитесь за меня? Ведь по условию я полностью на мели.

– Конечно.

– Постойте! – запротестовал Трейн. – Я всего лишь бедный, но честный юрист. Давайте поспорим на пятьдесят центов? Мак, одолжишь?

– Только под залог. Джоан Юнис, послушайте, я не сомневаюсь, что вы даже без денег покорите мир. Но я верю, что вы – тот самый брат Иоганн Шмидт, одобривший мне ссуду, когда я в ней нуждался. Старое студенческое братство меня не подвело… и сейчас я не собираюсь подводить брата Шмидта.

– Спасибо, брат Мак.

– Меня тошнило от вас, чертовых аристократов, еще в колледже, – проворчал Джейк. – И сейчас тошнит. Ваша честь, вам стоит помочь Джоан Юнис не потому, что она – он – когда-то одобрила ссуду какому-то сопливому «брату», а потому, что это справедливо.

– Принято. Думаю, могу заявить, что никогда не позволял братским узам – включая узы ордена Тайного святилища, к которому мы с вами оба принадлежим, – влиять на мои судейские решения…

– Черта с два, дружище; да вы постоянно принимаете решения не в мою пользу просто ради своего удовольствия. Кого угодно спросите.

– …даже когда мне приходится наставлять этого ирландского джентльмена в тонкостях законодательства. Я бы в любом случае помог; как гражданка этой страны и как лицо, находившееся под опекой данного суда, Джоан Юнис вправе рассчитывать на любую помощь в установлении ее личности. Однако я должен сознаться, что чувства мои всколыхнули обстоятельства, о которых я прежде не подозревал. Братство здесь ни при чем, оно всего лишь приятное совпадение; дело в том, что она – в то время он – помогла мне в трудную минуту. Э-э, – судья уставился на свой стакан, – не будем вдаваться в подробности. Джоан Юнис, вы ведь помните, что случилось?

– Конечно.

– Расскажите Джейку при случае. А пока позвольте мне составить список всего необходимого для нашего успеха. Адвокаты, следите, чтобы я ничего не упустил… и нужно вставить свежую пленку в записывающее устройство, чтобы сделать по экземпляру для каждого. – Он повернулся к прибору. – Нужно, но не знаю, получится ли. Черт! Простите, Джоан Юнис. Интересно, Сперлинг уже ушел?

(Милая, давай взглянем на эту машинку.)

– Не стесняйтесь, ваша честь. Когда вы ругаетесь, я – брат Шмидт. Можно взглянуть? Ваша машина очень похожа на ту, что у меня дома.

– Пожалуйста. Порой я скучаю по стенографисткам.

– Спасибо.

(Ну что, Юнис?) (Это глупая младшая сестра моей Бетси. Можете напеть себе под нос «Янки Дудль» или мечтать о судье, только не мешайте мне.) (Ом мани падме хум. Ом мани падме хум. Ом мани падме…) (Готово!)

– Новая пленка заряжена, ваша честь. Я задала сделать три копии, а потом стереть запись.

– Каждый раз удивляюсь, встречая человека, который с техникой на «ты», – сказал Маккэмпбелл.

– Я не слишком разбираюсь в технике. Но управляться с похожими устройствами меня научила Юнис Бранка.

(Босс, а вы неплохо научились врать. Говорите правду, но не всю.) (Зайка моя, этот вид обмана был в моем арсенале еще того, как твоя прабабка лишилась девственности.)

– Во-первых, нужно подтвердить факт смерти Юнис Бранки. Это было убийство, следовательно должны сохраниться протоколы опознания со снятыми отпечатками пальцев. Однако они хранятся в полиции, а значит, могут быть уничтожены или подменены при наличии у злоумышленника необходимой мотивации и средств. Затем необходимо взять показания у всех, кто видел тело миссис Бранки в операционной. То же касается тела Иоганна Шмидта. Следом нужно неопровержимо подтвердить, что мозг был извлечен из тела Шмидта, – Джоан Юнис, вам, должно быть, неприятно все это слушать. В ванной комнате есть диван, можете прилечь.

– Сэр, продолжайте. Я привыкла.

(Босс, а вот меня тошнит.) (Дорогая, меня тоже, но мы не уйдем и будем сохранять мрачную невозмутимость. Ом мани падме хум.) (Ом мани падме хум. Вон то кресло довольно широкое, можно сесть в позу лотоса.) (Прекрасная идея, милая. Ом мани падме хум.)

– …и, наконец, уже в суде мы снимем отпечатки пальцев Джоан Юнис, с помощью экспертов сверим их с прежними и таким образом установим связь. Джоан Юнис, теперь просто выключить машину?

(Она сама выключится, когда выдаст три копии.)

– Она сама сотрет запись и выключится после того, как выдаст три копии. Джейк, джентльмены торопятся на рыбалку. Не будем их задерживать.

– Рыба никуда не спешит, – успокоил ее судья. – Еще минуточку.

Он подошел к видеофону:

– Ивлин?

– Да, ваша честь.

– Как обстановка? Успокоилась?

– Как вы догадались? Здание оцеплено, трое моих ребят в лазарете. Посмотрите с третьей или четвертой камеры или включите повтор выпуска четырехчасовых новостей.

– Как твои люди?

– Ничего серьезного. Один надышался перцового газа, когда мы освобождали главный вход и запирали противовандальные двери, другому порезали щеку, третьему сломали ребра. Похоже, телевизионщики сами организовали беспорядки, поскольку к их началу камеры уже стояли на нужных местах.

– Ясно. Стоит вызвать гвардию?

– Не думаю. Полиция держит ближайшие улицы под контролем, а сотрудники либо полетят домой на вертолете, либо останутся ночевать здесь. Судья Андерс просил передать, что вы можете спокойно отправляться на рыбалку. Он останется здесь в своих апартаментах и готов временно исполнять обязанности председательствующего судьи.

– Я позвоню и поблагодарю его. Отбой.

Судья вывел на монитор сигнал с третьей наружной камеры:

– Ожидал худшего. Тем не менее неплохо бы снести это здание и построить более надежное подальше от Заброшенных зон. – Он переключился на четвертую. – Ой-ой!

В комнату ворвался рев беснующейся толпы. На экране сквозь гущу людей пробирались два полицейских танка «Мерримак»; из громкоговорителей монотонно повторялось требование разойтись.

– Брат Шмидт, ваш дом оборудован вертолетной площадкой?

Джоан помотала головой:

– Нет. Он специально спроектирован таким образом, чтобы вертолет не мог на него сесть. В то время так было безопасней.

– Что же… я могу доставить вас вертолетом в любой анклав. А можете здесь заночевать.

– Ваша честь, – сказал Джейк, – у меня «роллс-шкода». Прорвемся.

– Я не могу удерживать вас силой. Давайте только посмотрим новости и узнаем, из-за чего буча. – Маккэмпбелл ввел нужное время и нажал кнопку воспроизведения.

«Горячие новости! Операция по пересадке мозга оказалась аферой! Полученные ранее сведения подтвердились: сенсационная операция магната Иоганна Смита – искусная постановка! Главный вопрос: умер ли он естественной смертью или был убит? В свете сегодняшней наглой попытки его бывшей секретарши, женщины с сомнительной репутацией, называющей себя „Бланка“, в ходе открытого судебного процесса присвоить огромное состояние Смита, версия убийства представляется наиболее вероятной…»

– Ваша честь, выключите этот словесный понос! – прорычал Саломон.

Маккэмпбелл выключил:

– Похоже, это моя вина. Но я не жалею. Никому не позволю превращать суд в балаган.

– Прошу прощения, ваша честь, – смиренного проговорила Джоан Юнис.

– Что? Джоан Юнис, вы не виноваты. Вас притащили в суд без необходимости и против вашего желания, вы не сделали ничего незаконного. А я придерживаюсь старомодных идеалов, согласно которым суд – это место, где вершится справедливость, а не бесплатный цирк для черни! Пока я председательствую, будет по-моему; не важно, сколько журналюг при этом взбесится и скольким дуракам захочется подлить масла в огонь.

– Мне жаль, что ваши приставы пострадали.

– Мне тоже. Но они не призывники, а профессионалы, которые добровольно выбрали опасную работу. И что бы мы без них делали? Если примут закон, запрещающий приставам носить оружие, я в тот же день выйду в отставку. Джейк?

– Да, Мак?

– Можете рисковать своей шеей, если хотите, но «роллс-шкода» все-таки не танк. Толпа способна его перевернуть, а то и поджечь и запечь вас внутри, как каштаны… а там найдутся такие, для кого это пара пустяков. Даже не думайте возражать; я не отпущу Джоан Юнис в машине, даже если мне придется на три секунды возобновить заседание и вернуть ее под опеку суда. Полетите вертолетом. Вопрос – куда? Джоан Юнис, вы можете переночевать в моих покоях; в баре есть закуски, в санузле – настоящая ванна, а этот диван раскладывается в кровать. Боюсь только, жестковат немного.

(А судья к дивану прилагается?) (Помолчи, я все равно тебя не слушаю!)

– Я собирался сказать, у меня есть дом в «Тихой гавани», – проговорил Джейк. – Пустой, без прислуги, но безопасный. Пусть ваш старший пристав скажет моим телохранителям забрать нас оттуда, когда все немного уляжется. Впрочем, я готов держать пари, что мои ребята проедут сквозь любую толпу и никто машину не перевернет.

– Не сомневаюсь. А потом сядут за предумышленный наезд и оставление места происшествия. Нет, давайте без этого. Хотите воспользоваться удобствами, пока я звоню старшему приставу?

Через несколько минут Джейк и Джоан были готовы к отбытию. Вертолет судьи стоял на крыше. Очередное напоминание о заждавшейся рыбе судья оставил без внимания.

– Ваша честь? Не могу выразить, как я признательна, – сказала Джоан. – Позвольте мне отблагодарить – материально – ваших пострадавших сотрудников.

– Нет.

– Почему? Они пострадали из-за меня, хоть и не по моей вине. Вы знаете, деньги у меня есть.

– Они – служители закона, и я вынужден буду расценить ваш жест как взятку. Джейк, объясните ей.

– Джоан, судья, конечно, строг, но он прав.

– Не чересчур строг. Джоан Юнис, существует анклав для членов семей полицейских, приставов, пожарных и так далее, погибших при выполнении служебного долга. Джейк вам про него расскажет. Поступайте, как считаете нужным, только меня не ставьте в известность.

– Поняла. – Джоан не обратила внимания на Джейка, который стоял, держа наготове ее платье, подошла к Маккэмпбеллу и обняла его за шею. – А это считается взяткой?

– Вероятно, – ответил Маккэмпбелл, обнимая ее в ответ. – Но я закрою на это глаза.

– Конечно это взятка! Отойдите от него, брат Шмидт! Его взятками занимаюсь я!

– Тише, крикливый ирландец!

Не успев коснуться губами Маккэмпбелла, Джоан обернулась:

– Брат Алек, для вас у меня тоже взятка заготовлена.

– Поэтому в очередь! По ранжиру! – Маккэмпбелл не дал ей договорить; она приоткрыла губы, не торопя его.

(Вууу…оооо! Как я и думала!) (Юнис, следи, чтобы мне не лишиться чувств.)

Спустя несколько секунд она открыла глаза и посмотрела на судью.

– Ничего себе! – выдохнула она.

Алек Трейн похлопал судью по плечу:

– Ваша честь, заседание окончено. Подвиньтесь.

Джоан крепко обняла судью напоследок, отпустила и ринулась в объятия его сокурсника. Она постаралась, чтобы поцелуй был столь же долгим и жарким, как предыдущий.

(Ух! Юнис, как тебе?) (Ртом они работают как надо. Целуются почти так же хорошо, как Джейк, и, если бы Джейка здесь не было, они сейчас же завалили бы нас на ковер… милая, хватит, не нужно целовать его дольше, чем судью, да и Джейк уже нервничает.) (Ладно, вредина.) (Вовсе нет. Просто вы еще не знаете, как не ставить мужчин в неловкое положение. Стоп!)

Вскоре Джейк молча надел на нее платье. Поблагодарив его, Джоан защелкнула магнитную застежку, поправила плечи и вошла в лифт. Они попрощались с судьей, двери лифта закрылись. Тогда Алек Трейн обратился к своему другу:

– Мак, один поцелуй с братом Шмидтом лучше секса с другими девушками.

– Воистину!

– Интересно, каково быть ее мужем. Почему мне никак не подцепить такую девушку?

– Акушер тебе голову щипцами повредил. Поэтому пришлось сделать из тебя адвоката.

– А как же ты?

– Мне тоже. Предположительно. Однако для адвоката я недостаточно умен, вот и пришлось стать судьей. Боже, какая цыпочка!

– Вердикт принят большинством голосов. Мак, по-твоему, старый прохвост Иоганн может так целоваться?

– Ну… все сходится, и рукопожатие она знает.

– И пароль, я проверил. Однако любой из наших братьев, даже если его пристрастия не распространяются на девушек, мог продать наши секреты… да что там, отдать бесплатно за один такой поцелуй.

– Допустим, ты прав в своей оценке наших братьев – и я с тобой согласен. Однако у Джоан Юнис вряд ли была возможность кого-то из них охмурить. Джейк держит ее практически под домашним арестом. Разве что сам Джейк… Говорил он и впрямь как варвар, но лучше проверь. Вон там в шкафу «Кто есть кто в юриспруденции».

– Далеко идти. Но давай предположим, что старый Иоганн и впрямь состоял в братстве. Это легко проверить. И он знал о Фонде взаимопомощи и о твоей ссуде на старшем курсе.

– Да. Самый убедительный довод.

– Нет, не убедительный. Что, если сам Иоганн повелся на уловки секретарши и выложил ей наши секреты? Рукопожатие, пароль, даже о фонде рассказал.

– Чушь! Прекрати, белый ублюдок. Джоан Юнис – именно та, за кого себя выдает. Невероятно соблазнительная девушка с мозгом Иоганна. Алек, я согласен, что Джоан Юнис не слишком похожа на Иоганна Смита. Но даже ты стал бы вполне сносным, если ту дырявую губку, что у тебя вместо мозгов, поместить в черепушку такого очаровательного создания. – Судья покачал головой. – Да при виде ее голубок сменит ориентацию.

– Да ты на нее запал!

– И ты, друг мой. А кто говорил, что нам надо отдохнуть от женщин? Не ты ли? И все равно пустил слюни. Стоит ей тебе позвонить, как ты на всю жизнь забудешь про мальчиков. Не пытайся обмануть соседа по комнате, я знаю тебя лучше, чем твоя Рут.

– Не спорю, Мак. Но ты зашел по Голубой улице так же далеко, как и я… а она подействовала на тебя тоже. Кстати, Норма знает, как мало мы собирались рыбачить?

– Подозревает, конечно. Но она всегда смотрела на это сквозь пальцы. Алек, ты сильно огорчишься, если я отменю поездку? Джейку может понадобиться помощь судьи, особенно если эти гарпии найдут беспринципного адвоката, готового пойти на подкуп. Не хочется бросать брата Шмидта в трудную минуту.

– Боже, сколько благородства в черной душе! Удивительно, но мне пришла в голову та же мысль. Нельзя подвести брата Шмидта. Мак, повредит ли делу, если я предложу Джейку свои услуги – бесплатно? Если запахнет жареным, ему придется одновременно быть в нескольких местах. Я смогу взять часть обязанностей на себя.

– И часть гонорара. Да и лишний раз увидеться с братом Шмидтом.

– Разве есть законы, запрещающие обогащаться? А Джейку действительно нужна помощь.

– И ты в курсе дела. Алек, старина, твой порыв благороден. Ты, конечно, представлял интересы истиц, но тебя уволили, да и процессуальными противниками вы не были; теоретически эти мымры так же хотят узнать правду ради своего любимого деда, как и Джейк. Они ни за что не признаются, что на самом деле хотят прибрать к рукам его денежки.

– Интересно, в том пустом доме Джейка есть хотя бы телефон? Если нет, передам сообщение в Гибралтарский клуб – у него там комнаты – и в дом Иоганна Смита. И на номер Джейка в телефонную службу ответов.

– Идет. Только звони от моего имени, так быстрее дойдет. Жены нас домой не ждут; я распоряжусь, чтобы нам доставили ужин с цокольного этажа.

– Хорошая идея. Нальешь нам чего-нибудь, пока я звоню? Погоди! Можно же позвонить им в твой вертолет!

– Только связаться с пилотом по рации, а это лишние уши. Чем меньше людей знает, тем лучше. Алек, у Джейка вряд ли будет для тебя дело раньше завтрашнего утра. Но на всякий случай можешь заночевать здесь.

– Вот как! – Алек Трейн остановился у телефона. – Братишка, а я думал, что в твоих мыслях теперь только брат Шмидт. Или я неправильно понял?

– Скажем так: мне было бы приятно обсудить брата Шмидта в интимной обстановке с понимающим человеком, который испытывает те же чувства, что и я.

– Тогда налей нам выпить и пусти теплый душ. Я присоединюсь к тебе как можно скорее.


предыдущая глава | Не убоюсь зла (перевод Павлов, Юрий) | cледующая глава