home | login | register | DMCA | contacts | help | donate |      

A B C D E F G H I J K L M N O P Q R S T U V W X Y Z
А Б В Г Д Е Ж З И Й К Л М Н О П Р С Т У Ф Х Ц Ч Ш Щ Э Ю Я


my bookshelf | genres | recommend | rating of books | rating of authors | reviews | new | форум | collections | читалки | авторам | add



14

Джейк Саломон усадил Джоан Юнис в судейский вертолет, сел рядом и захлопнул дверь. Взлетели быстро. Пассажирский отсек был отделен от кабины пилота и звуконепроницаем; они могли говорить свободно. Но Джейк молчал и старался даже не смотреть на Джоан Юнис.

Та терпела это недолго:

– Джейк, дорогой, ты сердишься?

– А? Ни капли. С чего ты взяла?

– Ты держишься отстраненно. Я подумала, что тебя, наверное, рассердили мои поцелуи с судьей Маккэмпбеллом и милым мистером Трейном.

– Это твое дело.

– Ох, Джейк, за что ты со мной так? У меня выдался трудный день; провести столько времени в компании внучек было невыносимо. Тяжело, когда тебя ненавидят. Тяжело осознавать, что кто-то предпочел бы видеть тебя в гробу. Мне пришлось вести себя как положено даме, отдавая должное Юнис. А это ох как непросто, Джейк, особенно если ты почти сто лет был мужчиной. Знаешь, как я справляюсь? Спрашиваю себя: «Как бы на моем месте поступила Юнис?» И делаю то, что, на мой взгляд, сделала бы она. Поэтому я и поцеловала этих джентльменов. Мне непривычно целовать мужчин. Я могла бы потренироваться с тобой, но ты лишь чмокаешь меня на ночь. Поэтому я сказала себе: «Нужно их отблагодарить – так, как это сделала бы Юнис». Я решила, что она бы одарила их поцелуями. Вот и я попыталась, пусть и не знала толком, как правильно целоваться. Думаешь, Юнис поступила бы иначе?

– Ну… конечно, Юнис поцеловала бы их.

(Еще бы он это отрицал.) (Он просто вредничает.) (Так не давайте ему спуска; скажите, какой он замечательный. Джоан, мужчинам очень льстит, когда их называют замечательными.)

– Тогда почему ты со мной так холоден, Джейк? Ты весь день был просто замечательным, справлялся с любыми трудностями и защищал меня. Я бы поцеловала тебя – и поцелую! – если ты позволишь. Или дело в том, что я не надела платье, прежде чем с ними целоваться?

– Так было бы более пристойно.

(Поднажмите, милая! Джейк прекрасно помнит, что я тоже не была полностью одета, когда мы впервые поцеловались… а когда мы впервые поцеловались без риска быть застуканными, на мне вообще ничего не было. И он не возмущался, напротив, был очень этому рад.) (Попробую.)

Лицо мисс Смит приняло непривычно озабоченное выражение.

– Пожалуй. Джейк, мне сложно понять, как подобает себя вести даме. Нравы сейчас иные. То, как одевалась и поступала Юнис, нередко меня шокировало – а она ведь была настоящей леди. Джейк, скажи честно – и твой ответ станет для меня маяком и ориентиром на будущее: я действительно не хочу ударить в грязь лицом перед Юнис, а потому «Джоан Юнис» должна быть настоящей леди, как Юнис. В ситуации, когда обязательно нужно было отблагодарить двух милых предупредительных джентльменов за помощь… надела бы Юнис верхнюю одежду? Или прижалась бы к ним своим прекрасным телом и позволила потрогать себя, зная, что им того хочется, – а ты наверняка заметил, что им хотелось. Хорошенько подумай. Ты знал Юнис лучше, чем я, поэтому не увиливай. Твой ответ станет для меня руководством «как быть Юнис». Повела бы она себя сдержанно или раскованно?

Джейк Соломон испустил вздох, похожий на стон:

– Черт возьми, ты сделала ровно то, что сделала бы Юнис. Поэтому я и рассердился.

Джоан вздохнула:

– Спасибо, Джейк. Теперь мне спокойнее. – Ослабив ремень безопасности, она придвинулась к Джейку и расстегнула застежку платья. – Снять не получится. Джейк, поцелуй меня так, чтобы затмить их. Поцелуй меня, обними и скажи, что Юнис гордилась бы мной.

– Джоан!

– Джейк, не стыди меня. Я теперь девушка и хочу целоваться так, чтобы забыть о прежних поцелуях. Зови меня Юнис. Это мое имя, и мне хочется, чтобы ты повторял его вновь и вновь и говорил, что я хорошая девочка.

– Юнис, – выдавил он.

Она подняла голову:

– Поцелуй меня, милый.

Он с трепетом подчинился.

Поцелуй не кончался. Не прошло и нескольких секунд, как из нежного он превратился в жадный. Джейк не сдерживался.

(Юнис, я сейчас лишусь чувств!) (Нет уж, милочка, не позволю! Я так долго этого ждала!)

В конце концов Джейк отстранился, но не отпустил ее. Она погладила его по щеке:

– Спасибо, милый. За это и за все.

– Спасибо тебе… Юнис. Джоан Юнис.

– Позволь мне побыть просто Юнис. У меня получается? Я достойна ее имени?

– О… да!

– Я стараюсь. Джейк, ты веришь в привидения? Мне кажется, Юнис где-то рядом. Мне часто кажется, что без ее поддержки у меня ничего бы не вышло.

– Интересная мысль. – (Пфф! Джоан, за это нужно его защекотать. Если пощекочете его под ребрами, он совсем размякнет.) (Не сейчас. Но я запомню.) – Как бы то ни было, она бы тобой гордилась. Ты очень милая.

– Ради тебя стараюсь. Джейк, я люблю тебя.

Он почти не раздумывал:

– И я люблю тебя… Юнис. И Джоан Юнис.

– Рада, что ты назвал нас обеих. Джейк, ты понимаешь, что теперь тебе придется на мне жениться?

– Что? Милая, не болтай чепуху. Я люблю тебя, но у нас огромная разница в возрасте.

– Что? Тьфу! Да, я почти на четверть века тебя старше, но по мне теперь не скажешь. У меня нет никого ближе тебя и вряд ли будет.

– А? Я имел в виду, что это я гораздо старше тебя.

(Джоан, пускай он так не говорит! Скажи, что мужчины, как вино, с годами только лучше. Или что-нибудь в этом духе. К тому же еще минуту назад он вел себя совсем не по-стариковски. Вы ведь заметили?) (Заметила. Умоляю, тише!)

– Джейк, ты вовсе не стар. Уж я-то знаю, что такое старость! Ты классический тип, такие с годами становятся только лучше. И еще минуту назад ты вел себя как пылкий юноша. Я заметила.

– Э-э-э… Возможно… но не смей дерзить мне, девчонка.

Джоан Юнис усмехнулась:

– Джейк, я рада, что ты думаешь обо мне как о девушке. Не стану с тобой спорить. Подожду. Ты скоро поймешь, что нуждаешься во мне, а я нуждаюсь в тебе и никто нам друг друга не заменит. Тогда ты сделаешь из меня честную женщину.

– Кхм! Я вряд ли справлюсь с такой задачей, даже женившись на тебе.

– Как грубо, дорогой. Я готова ждать сколько угодно. Тебе от меня не спрятаться. Юнис не позволит.

– Ну… я чертовски устал, чтобы спорить, а ты только сильнее будешь упрямиться. В любой из твоих ипостасей. Мой старый друг Иоганн был упертым как баран, да и Юнис могла с ним в этом посоперничать – в своей чрезвычайно милой манере. Я никак не могу понять, кого из них в тебе больше. Порой мне кажется, что у тебя и вправду раздвоение личности.

(Пора менять тему!) (Обязательно, милая, но не резко. Мы что, никогда ему не расскажем?) (Когда-нибудь. Но не раньше, чем станем полностью свободны. Нас еще держат на крючке.)

– Джейк, дорогой, меня это вовсе не удивляет. Мне и самой иногда так кажется. Не думай, я не сошла с ума. Просто ситуация необычная. Сколько мы знакомы, четверть века?

– Двадцать шесть лет. Почти двадцать семь.

– Вот. И хотя у меня не было привычки лапать сотрудниц, подходит ли мне определение «старый развратник»?

– Сколько помню, по отношению к женщинам ты всегда вел себя как джентльмен.

– Джейк, прекрати! Сейчас перед тобой Иоганн. Говори прямо.

Саломон улыбнулся:

– Иоганн, ты оставался старым развратником до того самого дня, когда тебя увезли в операционную.

– Так-то. Даже годы спустя после того, как я перестал гоняться за юбками… сперва стремясь избежать косых взглядов в сторону старика, ведущего себя как юнец, а затем из-за болезни и немощи, – годы спустя после этого мой интерес к симпатичным мордашкам и красивым ножкам не угас. И тут я оказываюсь в здоровом молодом теле Юнис. Женском теле. Джейк, взгляни на меня. Я женщина.

– Вижу!

– Не так, как вижу это я! Даже после нашего поцелуя – а он был прекрасен, дорогой, – ты не осознал того, к чему меня теперь принуждает жизнь. Теперь мной управляет Луна и ее циклы; у меня уже дважды были месячные. Понимаешь, что это значит?

– А? Естественное явление. Здоровое.

– Это значит, что тело управляет мозгом в той же степени, что мозг – телом. Перед наступлением месячных я становлюсь вздорной и плаксивой. Мои чувства, эмоции, даже мысли стали женскими, несмотря на то что за плечами у меня почти вековой груз мужских чувств и эмоций. Возьми хотя бы Винни, мою медсестру-компаньонку. Тебе бы хотелось ее трахнуть?

– Э-э-э… Иоганн, черт тебя побери! Она милая девушка, точка. Пятая поправка.

– Да, милая. Но теперь, когда я не только Иоганн, но и Юнис, я понимаю, что она чувствует. Она как кошка, кошка во время течки, а ты, Джейк, опытный бык-осеменитель, и, если бы ты захотел ею овладеть, она бы сопротивлялась только для виду.

– Джоан Юнис, ты несешь чепуху. Я в три раза старше ее!

(Босс, к чему вы клоните?) (Пока не знаю, но скоро пойму.) (Вы уж постарайтесь, чтобы Винни не залетела. Мы вроде бы хотели сберечь Джейка для себя.) (Не занудствуй; Винни медсестра, она предохраняется так же тщательно, как чистит зубы.)

– Джейк, мое нынешнее тело не намного старше Винни… а ты очень его любил, пусть я этого и не помню. Мы знаем, что Юнис была приличной девушкой, так как ты ее уломал? Изнасиловал?

(Черта с два. Это я его изнасиловала, правда он особенно и не сопротивлялся.)

– Нечестный вопрос!

– Зато очень женский. Зная тебя столько лет – и довольно долго зная Юнис, не говоря о том, что теперь у меня ее тело с ее гормонами и эмоциями, – я подозреваю, что гордость не позволяла тебе открыто к ней клеиться. Это она как-то дала понять, что ты ей нравишься. Когда ты убедился, что она не играет с тобой, ты решился. Так? – (Если он скажет «нет», то солжет. Мне хватило пяти минут, сестренка, чтобы его убедить, а еще через десять мы бы дошли до самого конца, если бы нам не помешали. Пришлось ждать до следующего дня. Помните костюм русалки? Мы с Джейком его испортили, и мне пришлось помыться до возвращения домой и придумывать оправдание для Джо.) (Он поверил?) (Вроде бы. Он тогда писал картину, а значит, не слишком обращал внимание на все остальное.) – Джейк, я жду ответа. Или мне сделать собственные выводы – вероятно, ошибочные?

– Это не твое дело! Вот мой ответ.

– Ты прав. Иоганн просит прощения. Но не Юнис. Джейк, тело Юнис говорит мне, как все было на самом деле. Но я сомневаюсь. Если все было не так, то скажи мне правду, ведь я стремлюсь быть как Юнис, и мне нужно знать, как она поступила. Интимные подробности можешь опустить.

(Милая, как же без самых сочных деталей? Мне хочется знать, что он чувствовал, со всеми подробностями. Свои-то ощущения я помню и готова о них рассказать.) (Дорогая, не время дурачиться. Я пытаюсь его приручить.)

– Джоан Юнис… нет. Юнис! Ты всегда знала, как добиться того, чего хочешь.

– Джейк, таков твой ответ? Мне ведь не передались воспоминания Юнис.

(Кто бы говорил? Босс, я кое-что сообразила, и это не имеет отношения к плоским червям. У всех есть стираемая память и нестираемая, как у Бетси. Нестираемая – это та я, которая здесь осталась после моей смерти. Может, это и есть «душа». Называйте как хотите – главное, что это не только гормоны и анатомия.) (Юнис, оставь философию до вечера, когда мы останемся наедине. Я пытаюсь соблазнить мужчину, и он не поддается.) (А точно ли мы сегодня вечером останемся наедине? Хотите пари?) (Не знаю… и мне страшно.) (Бояться нечего. Когда это случится, повторяйте «мани хум» и предоставьте все мне. Разок посмотрите как надо – и сможете повторить. Но я вас не оставлю. Знаете что? Быть вами даже лучше, чем быть вашей секретаршей. По крайней мере, будет, когда мы снова начнем получать полный паек.) (Что-что?) (Секс, дорогая. Я занималась им регулярно четырнадцать лет и чувствую сексуальный голод.) (А у меня стаж в пять раз больше и сексуальный голод в пять раз сильнее.) (Охотно верю. Босс, вы та еще шлюшка.)

Наконец Джейк ответил:

– Джоан, я думаю, что рассказывать о прошлом Юнис нечестно по отношению к ее памяти. Однако я приму твою точку зрения, если ты и впрямь хочешь узнать о ней как можно больше, чтобы впредь этим руководствоваться. Юнис была честной и прямой… – (я коварнее змеи, но мне хотелось, чтобы Джейк видел меня другой) – и, кажется, правда решила, что я ей настолько нравлюсь… и облегчила мне задачу. Не было ни насилия, ни соблазнения.

(Было и то и другое, но я сделала все, чтобы он об этом не догадался. Джоан, он такой хороший. Когда станет послушным, можно вложить удила ему в зубы. Но пусть думает, будто сам попросил.) (Постараюсь. А пока продолжу сеанс эмоционального раздевания. Слушай и не перебивай, может, узнаешь что-нибудь обо мне.) (Попробую, босс. Но ничего не обещаю.)

– Джейк, я так и думала. Зная тебя, зная ее. Но Юнис – только половина меня. Другая половина – это Иоганн, почти вековой натурал. Я говорила, что теперь понимаю Винни, – ведь я теперь тоже девушка. Но Иоганн никуда не делся, и он каждый день остается наедине с Винни. Ему стоит большого труда не притрагиваться к ней. – (Ха! Вы еще как к ней притрагиваетесь!) (Заткнись! Дело ни разу не зашло дальше ласк. Если мы когда-нибудь и забредем на Голубую улицу, бесстыжая ты русалка, это будет десерт, а не горячее.) (Еще какое горячее!) (Молчи!) – Понимаешь? Для старого Иоганна – для меня! – Винни лакомый кусочек.

– Если речь об Иоганне, я могу это понять.

– А если речь о Юнис? Джейк, как ты относишься к однополой любви?

– Никак. Никогда не интересовался.

– Что, тебе даже не было любопытно? Джейк, во времена моей юности однополая любовь, или «извращение», как это тогда называли, не существовала даже как миф. Я уже давно увлекался девочками, прежде чем впервые про такое услышал. Не то чтобы гомосексуалистов тогда не было. Их было достаточно много, но об этом не говорили, напротив, всячески скрывали. Когда мне было пятнадцать, ко мне пристал какой-то мужик, но я даже не понял, чего ему хотелось. Просто испугался. Остались ли сегодня такие же наивные пятнадцатилетние мальчики? Не думаю. Сейчас обо всем можно узнать из журналов, фильмов, от других мальчиков, так что даже если это не твое, ты знаешь, что это такое. Государство только что не поощряет гомосексуализм как способ борьбы с перенаселением и, я уверен, поощряло бы открыто, если бы не заметный процент тех, кто публично его осуждает, а тайно практикует. Мне это напоминает то странное время в моей юности, когда голосовали за сухой закон, но пили не просыхая, и контрабанда алкоголя процветала сильнее, чем сегодня подпольная торговля мясом. Напомни, когда у нас последний раз сажали в тюрьму за «преступления сексуального характера»?

– За изнасилование до сих пор сажают. За другое не сажали уже лет двадцать. Пуританские законы теперь – мертвая буква; решения Верховного суда сделали невозможным их применение. Поправка: согласно Закону об общем благоденствии, нелицензированная беременность уголовно наказуема, хотя я частенько гадал, что бы случилось, дойди хоть одно такое дело до Верховного суда.

– Это единственное «преступление сексуального характера», которое не было преступлением в моем детстве. Но я говорю о «преступлениях против природы», которые давно уже декриминализованы и осуждаются меньше, чем курение. Однако к тому моменту, когда общество приняло гомосексуализм, моя ориентация давно устоялась. А что думала на сей счет Юнис? Вы с ней никогда это не обсуждали?

Джейк фыркнул:

– Иоганн… прости, Джоан Юнис, у нас не было времени это обсуждать!

– Понимаю. Со мной она тоже это не обсуждала. – (Вранье!) – Разве что пожурила однажды.

– Как? Когда?

– За день до того, как я перестал вставать с постели, ко мне в офис приезжал курьер, настоящий педик – накрашенный, с накладными ресницами и завивкой. Вилял бедрами и пришепетывал по-девчачьи. Когда он ушел, я выругался, и Юнис сказала, что, хоть ей такие мальчики и не нравятся, нет ничего дурного в любви между двумя мужчинами или двумя женщинами.

(Эй, я что-то не помню такого разговора!) (Его и не было. Но ты вполне могла такое сказать, а значит, я не совсем нагло вру.)

– Это в духе Юнис. Она была снисходительна к людским слабостям.

– Учитывая ее возраст, она наверняка не осуждала то, что в глазах Иоганна было извращением. Наверное, надо сказать «относилась к этому с пониманием». Но вот к чему я клоню, Джейк, я нахожу Винни сексуально привлекательной. И Алека Трейна, и судью Маккэмпбелла. Я такого не ожидала. И тебя – но это для меня не такая уж неожиданность. Однако сегодня я первый раз поцеловалась с мужчинами, и мне понравилось.

(А как же наш славный доктор?) (А об этом Джейку знать не обязательно, радость моя.)

Джоан Юнис продолжила:

– Теперь я в недоумении. В каком случае я гомосексуальна? С Винни? Или с вами, тремя жеребцами?

– Джоан, ну и вопросы у тебя.

– Какое положение – такие и вопросы. Одно дело, если бы я была гомиком, сделавшим операцию по смене пола и накачавшимся гормонами, чтобы выглядеть как женщина. У меня не тройные хромосомы XXY или XYY; у тела нормальные женские ХХ. Но мозг у меня мужской, с многолетним мужским сексуальным опытом. Скажи мне, Джейк, в каком случае я нормальна, а в каком – извращенка?

– Хм… я вынужден признать, что твое женское тело тут определяющее.

– Так ли это? Психологи утверждают, что за половое влечение и оргазм отвечает мозг, а не гениталии. А мозг у меня XY.

– По-моему, ты пытаешься сбить с толку свидетеля.

– Нет, Джейк, это я сбита с толку. Наверное, современные дети разбираются в этом лучше меня. Некоторые утверждают, что существует целых шесть полов.

– Я слышал. Чушь.

– Не такая уж и чушь. Находясь под вынужденным «домашним арестом», я много читала, стремясь понять, кто я, что я и как мне себя вести. Согласно принципам новой школы психологии – когда уже они перестанут появляться? – так называемый пол определяется и поведением, и физиологией. Шесть полов – это ортомужской, ортоженский, амбимужской, амбиженский, гомомужской и гоможенский. Некоторые называют еще и седьмой – индивидуальный, или нарциссический, и даже восьмой – нулевой, нейтральный. Это люди, которые вообще не испытывают влечения, ни физического, ни психологического.

– А я говорю, что это чушь.

– Я согласна, но по другой причине. Из своего уникального опыта, объединившего в себе оба физиологических пола, прямо и не понаслышке я могу сказать, что на самом деле пол всего один. Один! У некоторых сексуальное влечение настолько слабое, что они бесполы независимо от того, что у них между ног. У других чрезвычайно сильное, но опять же форма их тела здесь ни при чем. Таким было мое прежнее «я», у которого влечение сохранялось долго после того, как исчезла возможность его удовлетворять. И ты, мой дорогой, такой же, коли завел роман с привлекательной замужней женщиной почти втрое младше себя. И Юнис – счастливая в браке, я думаю…

– Да. Мне было стыдно.

– …но не стыдящаяся делиться своими сокровищами. Джейк, если бы ты отверг ее, я бы перестала с тобой разговаривать. Юнис – третий пример человека с чрезвычайно сильным сексуальным влечением. Ей его хватало – я точно знаю, – чтобы вытворять что угодно с кем угодно. А в ее душе было вдоволь любви на всех. Я знаю, что она любила и меня, пусть и соблазняла тем, чего Иоганн не мог принять. При этом она щедро одаривала меня и тем единственным, что он мог принять, – своей красотой. Джейк, мне кажется, что в любви Юнис ограничивало лишь время. Она делала тебя счастливым…

– Еще как!

– …и я не сомневаюсь, что при этом ничуть не обделяла своего мужа. Джейк, думаешь, она ограничивалась только им и тобой?

– Иоганн, черт тебя побери! Не знаю! Вряд ли у нее была возможность. Она все свободное время проводила со мной.

(Босс, хватит донимать Джейка. Если хотите знать, сколько раз я ходила на сторону, спросите у меня.) (Юнис, дело не в этом. Нужно, чтобы Джейк перестал идеализировать святую Юнис – иначе нам его не заполучить.)

– Откуда ты знаешь? Вдруг она и тебя водила за нос, как мужа? К слову, Джо вполне мог гордиться своими ветвистыми оленьими рогами. Процент мужей, довольных изменами своих жен, в этой стране неуклонно растет начиная с пятидесятых годов двадцатого века – смотри любые данные опросов. Он ее любил, сомнений нет. Но это не значит, что он пытался держать ее в клетке. Или хотел бы держать.

– Джоан, я просил бы не очернять Юнис передо мной.

– Джейк, милый! Я ее не очерняю. Просто хочу выяснить, что ты про нее знаешь, чтобы как можно ближе на нее походить. Я ее любила и до сих пор люблю. Но если бы ты вдруг сказал, что она одновременно была любовницей шестерых, ходила от них на сторону, а в свободное время тешилась с девушками, то, поскольку ты мне никогда не лгал, я бы приложила все силы, чтобы вести себя так же. Я не многого от тебя добилась, но мое собственное мнение ты подтвердил – Юнис была образцовой леди, способной любить сразу троих мужчин и давать каждому из них ровно то, что ему нужно для счастья. – (Спасибо, босс. Должна ли я сделать реверанс?) (Тише, милая.) – Но она не была распутной, не была шлюхой и, хотя ханжой тоже не была, вряд ли заинтересовалась бы Винни.

(Фримп вашу мать, а это еще что за чепуха?!) (Я говорю ему то, что он хочет услышать. Если тебе хочется Винни, нужно держать это в тайне от Джейка.) (Это кому здесь хочется Винни? Старый козел!) (Нам обоим. Но возможно, разумнее не воплощать это желание в жизнь. Милая, пока у Винни есть мужчина, мы ей побоку.) (Хотите пари?)

Джоан тяжело вздохнула:

– Джейк, благодаря моей уникальной двойственности мне было бы легко превратиться в амбиженщину, но я не хочу, потому что Юнис бы на это не пошла. С таким женским началом – беснующимися гормонами, яичниками размером с тыквы-горлянки, судя по ощущениям, – я легко могу заслужить прозвище «давалка Смит». Очень легко, ведь Иоганн Смит тоже был тем еще похабником, сожалевшим только о тех соблазнах, которым вынужденно не поддался. Но мне придется сдерживаться ради Юнис, потому что она так себя не вела. Это будет тяжело, поэтому мне позарез нужно скорей выйти замуж.

– Джоан, я люблю тебя, но жениться на тебе не стану. Это не обсуждается.

– Тогда тебе лучше помочь моим внучкам меня облапошить.

– Это еще почему?

– Сам знаешь. У молодой мультимиллионерши шансов найти хорошего мужа, как у известного пса из туалетной бумаги – догнать в аду асбестового кота. В нашей стране таких женщин немало, и мужья у них сплошь грузинские князья, инструкторы по верховой езде и прочие жиголо. Мне таких не надо. Уж лучше быть бедной, как Винни, и любить того, кого мне пошлет судьба. Джейк, помимо того, что ты понимаешь меня, как никто другой, ты в первой десятке моих кандидатов, поскольку тебя не ослепляют мои деньги. Даже если забыть, что мы любим друг друга, любой агент брачной конторы сказал бы, что мы – идеальная пара.

– Сомневаюсь. Не забывай о разнице в возрасте. Человеческое тело стареет. В моем возрасте мужчины женятся не потому, что им нужна жена, а потому, что им нужна сиделка.

– Какой вздор! Джейк, тебе не нужна сиделка, и я готова побиться об заклад, что ты останешься крепким и способным к деторождению, пока у меня не наступит климакс! Но если вдруг тебе и понадобится уход, я с радостью за тобой поухаживаю. А до того будем петь «Сентябрьскую песню» – ты запевай, а я подхвачу.

– У меня бас. И я не буду петь «Сентябрьскую песню».

– Джейк? Мы можем купить тебе новое тело. Когда понадобится.

– Нет, Джоан. Я прожил долгую и по большей части счастливую жизнь. Когда придет мой час, я уйду. Не стану повторять твою ошибку и отдаваться в лапы медиков с их искусственными почками и трубками. Я умру, как умирали мои предки.

Джоан снова вздохнула:

– И кто-то называл меня упрямой. Я взяла тебя на высокую гору и показала все царства мира и славу их – а ты говоришь, это Лос-Анджелес. Ладно, не буду больше тебя уламывать, просто смиренно приму ту любовь, которую ты согласишься мне уделить. Джейк, ты будешь вывозить меня в свет и знакомить с подходящими женихами? У тебя на проходимцев глаз наметан, в отличие от наивной доверчивой Юнис.

(Босс, да я вышла за жиголо по собственному желанию… и поэтому выбрала самого лучшего.) (Знаю, милая. Но Джо Бранки в этом мире встречаются едва ли не реже Джейков Саломонов.)

– Джоан Юнис, для меня будет честью сопровождать тебя… и оберегать от паскудников.

– Ловлю тебя на слове, мой совсем-еще-не-старый друг. Джейк, я спрашивала, веришь ли ты в привидений. А как насчет Бога?

– А? Нет. Мои родители были ортодоксальными иудеями, думаю, ты это знаешь. На бар-мицву я произнес такую речь, что меня чуть не отправили учиться на раввина, и мне пришлось отбиваться, чтобы все-таки пойти на юридический. Но я перестал во все это верить еще до поступления в колледж.

– У меня примерно то же. Мои дед и бабка по отцу были католиками с юга Германии. Так что поначалу за меня взялись попы. Потом, еще до моего поступления в школу, наша семья переехала на Средний Запад, и папа, который никогда набожностью не отличался, решил переметнуться к баптистам – видимо, решил, что так будет лучше для бизнеса. Так что я получил всю программу библейского пояса: геенна огненная, вечное проклятие, очищение от грехов через полное погружение в воду. Именно это и укоренилось, особенно подсознательно… Но на сознательном уровне я отверг это все лет в четырнадцать – быть может, единственный интеллектуальный подвиг в моей жизни. Я стал воинствующим атеистом – разве что перед родителями этого не показывал – и не верил ни во что, чего не могу потрогать руками. Со временем я успокоился, ведь атеизм не менее фанатичен, чем любая религия, а фанатизм не в моем характере, и стал спокойным агностиком, не знающим окончательных ответов и более терпимым. Им я оставался добрых три четверти века, оставил религию шаманам и пропускаю все разговоры о ней мимо ушей.

– В точности мой подход.

– Да. Но позволь рассказать, что произошло во время моей смерти.

– Что? Джоан – Иоганн, черт возьми! – ты не умирал! Ты просто был без сознания.

– Так ли это? У меня ведь не было тела, а мой мозг потерял всякую связь с миром. Джейк, если это не смерть, то ее факсимильная копия. Помнишь, я говорила, что чувствую, будто мне помогает дух Юнис?

– Помню. Я пропустил это мимо ушей.

– Черствый говнюк. Я не занимаюсь спиритическими сеансами и прочей дребеденью. Но вот что со мной происходит. Когда я в раздумьях – а это случается часто, – я спрашиваю себя: «Как бы поступила Юнис?» И сразу же понимаю как. Ни эктоплазмы, ни медиума – просто мгновенное знание, не основанное на моем опыте. Вот, например, сегодня, когда я решила поцеловать Алека и Мака. Ты видел, я не раздумывала! Старый Иоганн так бы не поступил… и все ты и сам говоришь, что я все делала совершенно как Юнис. Вот почему мне кажется, что меня направляет ее дух. Есть этому объяснение?

– Мм… нет. Ты и правда ведешь себя как она… кроме тех моментов, когда прямо просишь говорить с тобой как с Иоганном. Но в призраков я все равно не верю. Если бы я верил, что мне целую вечность придется быть Джейком Саломоном, я бы… подал жалобу в небесную канцелярию.

– Тогда послушай, что произошло со мной в этой самой канцелярии.

– Что?

– Джейк, после смерти я оказалась – оказался – в странном месте. Там был древний Старик с длинной белой бородой. В руках Он держал толстую книгу. Взглянув на меня, Он сверился с книгой и сказал: «Сынок, ты вел себя плохо. Но могло быть хуже, поэтому Я дам тебе второй шанс. Постарайся в этот раз не напортачить. Не волнуйся, Я дам тебе помощника». Как тебе, Джейк?

(Ничего себе! Босс, с вами приключилось то же, что и со мной?) (Юнис, если это случилось с тобой, то и со мной тоже. И мой помощник – ты, дорогая. Мой ангел-хранитель.) (Фримп вашу мать! Я не ангел; я – это я.) (Весьма земной ангел, радость моя. Как раз то, что надо.) (Я вас тоже люблю, старый козел.)

Саломон неторопливо ответил:

– Антропоморфизм. Прямиком из твоей воскресной школы в Библейском поясе.

– Конечно. Ведь это должно было предстать в понятных мне символах. Будь я существом с Проксимы Центавра, то бородатый старик мог бы оказаться тварью с фасетчатыми глазами и восемью щупальцами. Стереотипные символы ничего не опровергают; у меня и мысли не было, что это физическое переживание. Джейк, люди живут символами. Это символическое переживание было для меня не менее реальным, чем любое физическое. И мне действительно был дан второй шанс, и помощники – в первую очередь ты, а еще Мак, Алек, врачи и медсестры… и нечто внутри меня, мгновенно подсказывающее в любой сложной ситуации, как именно повела бы себя Юнис. Не знаю, Юнис ли это… но уж точно не Иоганн, он не может такого знать. Вот.

Саломон вздохнул:

– Новых богов придумывают бесконечно. И почти всегда антропоморфных. Джоан, если ты веришь в такую чепуху, может, тебе в монастырь пойти?

– Юнис бы не пошла. Хотя была бы не прочь установить там новые порядки.

Джейк усмехнулся:

– Да, это в ее духе.

– Возможно, стоило бы попробовать, раз ты из вредности не хочешь сочетаться со мной законным браком. А скорее я вновь сменю имя, исчезну и объявлюсь в каком-нибудь бомбейском борделе. Приедешь меня навестить?

– Нет. Там слишком жарко.

– Трепло. Ты весь изоврался, Джейк. Никакая жара не помешала бы тебе навестить Юнис.

– Юнис никогда не оказалась бы в борделе.

– Это правда. Поэтому мне придется и дальше быть леди, хотя для старого Иоганна это ой как тяжело.

– Бедняжка. У тебя ведь ничего нет, кроме молодости, красоты и состояния в половину бюджета Налогового управления США.

– И тебя. Даже если я потеряю все остальное, все равно буду богаче многих.

(А я все ждала, когда до этого дойдет. Сестренка, тебе больше не нужны мои советы. Возьму отпуск!) (Ты обещала остаться навсегда!) (Да, милый босс, мы теперь сиамские близнецы, уйти не получится. Но я бы не ушла, даже если бы могла.) (Юнис, любовь моя, мне в жизни не было так хорошо!)

Джоан Юнис прижалась к Джейку:

– Джейк, милый, мне никогда в жизни не было так хорошо!

Резкий голос из кабины произнес:

– Начинаем снижение. Пристегните ремни.

– Ремни пристегнуты, – ответил Саломон. – Сейчас затянем покрепче. Посадку разрешаю.

Затем он обратился к Джоан:

– Сядь прямее, Юнис… и застегни платье.

Джоан Юнис надула губки, но подчинилась.


предыдущая глава | Не убоюсь зла (перевод Павлов, Юрий) | cледующая глава