home | login | register | DMCA | contacts | help | donate |      

A B C D E F G H I J K L M N O P Q R S T U V W X Y Z
А Б В Г Д Е Ж З И Й К Л М Н О П Р С Т У Ф Х Ц Ч Ш Щ Э Ю Я


my bookshelf | genres | recommend | rating of books | rating of authors | reviews | new | форум | collections | читалки | авторам | add



Кошка Брайди Мерфи, зайки в бикини и изрядно затянутая шутка

Когда речь заходит о романе «Не убоюсь зла», критики непременно упоминают о том, что Хайнлайн во время работы над рукописью побывал на пороге смерти, и далее рассматривают роман в контексте этого события. Им вторят некоторые читатели, в отзывах попадаются такие обороты, как «написан на смертном одре» и «литературное завещание». Искушение вполне понятное, в депрессивных моментах романа и реальных событиях жизни писателя легко увидеть некоторые жуткие параллели. Проблема, однако, в том, что кризис, едва не отправивший писателя на тот свет, случился в начале 1970 года, а роман был написан в 1969 году. И этот 1969 год, кстати, не сулил писателю ничего плохого – напротив, это был год радостных сюрпризов и воплотившейся мечты. Сюрпризом было приглашение в качестве почетного гостя на кинофестиваль в Рио-де-Жанейро («…я чуть со стула не упал. Наши билеты прибыли с пометкой „VIP“, без дураков. Я думал, что „VIP“ – всего лишь оборот речи, – но, ей-богу, наши билеты были с этой пометкой. Я смеялся, пока не охрип»). На фестивале было полным-полно писателей-фантастов и других знаменитостей, там Роман Полански познакомил Роберта со своей женой, красавицей Шерон Тейт. Это была их первая и последняя встреча.

В начале июня 1969 года Джинни заметила, что муж бродит по дому со стеклянными глазами, натыкается на предметы и совершенно игнорирует кота. Эти симптомы были ей хорошо знакомы, поэтому Вирджиния не стала беспокоить врачей, она поняла, что Роберт начал работу над новым произведением. И это было замечательно, потому что «Луну – суровую госпожу» он закончил четыре года назад, и пауза слишком затянулась. Новым произведением должна была стать повесть, ориентировочно в 30 000 слов, предназначенная для публикации двумя частями в журнале «Плейбой».

Почему «Плейбой»? Этот журнал был тесно связан с американской фантастикой со дня своего основания. Хью Хефнер и его помощник Рэй Рассел были фанатами НФ и «Weird Tales», поэтому с ходу запустили в своем журнале печать «451° по Фаренгейту» Рэя Брэдбери. В пятидесятые, когда профильные палп-журналы прогорали как свечки, «Плейбой» подкармливал писателей-фантастов, публикуя их рассказы или интервью. По мнению некоторых критиков, публикация в порнографическом журнале даже добавляла авторам определенной литературной респектабельности, выводила из гетто и помогала влиться в мейнстрим. В самом деле, к семидесятым тираж «Плейбоя» составлял более семи миллионов – самый что ни на есть мейнстримный мейнстрим. В шестидесятых журнал даже начал выпуск ежегодных фантастических антологий. Для «Плейбоя» писали Брэдбери, Баллард, Дик, Кинг, Кларк, Крайтон, Матесон, Силверберг, Симмонс, Херберт, Холдеман, Эллисон, Этвуд, а также Урсула Ле Гуин, Джон Апдайк и автор «Бесконечной шутки» Дэвид Фостер Уоллес.

Помимо очевидного экономического стимула, журнал привлекал Хайнлайна возможностью сменить аудиторию. К концу шестидесятых он был полностью разочарован в фэндоме и его мумифицированных вкусах. Поклонникам нужен был «старый добрый Хайнлайн», вот только самому писателю он был не нужен – ему нужен был рост, развитие, изменение, а не литературное прозябание среди пыльных стандартов золотого века. И кстати, он вовсе не был «добрым». Что он всегда делал с удовольствием, так это хватал читателя за шиворот и тряс до тех пор, пока из того не начинали сыпаться предрассудки.

«В данный момент я могу сказать только одно: всех, кого я не смог оскорбить „Десантом“ и „Чужаком“, я, возможно, сумею достать этой вещью… Если повезет, ее осудят СДС[10] и Общество Джона Берча…»[11]

В повести предполагалось достаточное количество секса, чтобы удовлетворить аудиторию журнала, и, конечно же, не меньшее количество социальной сатиры. Тема секса к тому времени перестала быть экзотикой – уже были написаны «Любовники», «Плоть» и «Венера плюс Х», Теодор Старджон писал откровенную порнушку для «Хастлера», а читателей, укрывшихся в гетто, захлестывала Новая волна – так что Хайнлайн решил снять прежние ограничители, и если не обойти на поворотах, то хотя бы держаться вровень с коллегами. Фантастическую основу сюжета составил метемпсихоз, перенос сознания, – тоже не слишком свежая идея, но писатель добавил в нее дополнительные элементы, смену пола и симбиоз разумов. Метемпсихозом Хайнлайн интересовался давно – в середине пятидесятых многих впечатлила история Брайди Мерфи[12]. Но свидетельства были недостаточно убедительны, Хайнлайн назвал именем Брайди Мерфи кошку и отправил метемпсихоз в раздел сомнительных случаев. В романе он описывает два случая сохранения сознания после смерти. Первый, случай с Юнис, опирается на известную квазинаучную идею «самосознание есть продукт всего тела, а не одного мозга», второй же, перенос сознания Джейка, – откровенная метафизика, второй эпизод должен был добить тех, кто повелся на «научную обоснованность» первого.

Столь же лихо Хайнлайн обыгрывал и прочие классические штампы палп-фикшн – безумных профессоров, трансплантацию мозга, голоса мертвецов и тому подобное. Он старался поставить все с ног на голову – безумный профессор оказался всего лишь исполнителем чужой воли, трансплантация мозга приводит к смене пола, а мертвец вместо угроз и проклятий подбивает героя к разгульному образу жизни. Разумеется, изначально и речи не было о настоящем психологическом исследовании проблемы смены пола, Хайнлайна больше интересовали внешние последствия этого события, связанные с ним курьезы и каверзы в качестве двигателей сюжета.

«…Тут у нас возникают бесконечные проблемы с установлением личности, с деньгами, его/ее семейным положением (она была замужем), сексуальные проблемы (см. „Turnabout“ Торна Смита – нужно держаться от него подальше![13]), потому что это новое тело сексуально озабочено мужчинами, а его старый мозг сексуально озабочен женщинами, и потому он/она все равно что постоянный ток с переменным… и при этом частичка „он“ из он/она чрезвычайно заинтригован женским либидо…» – таким был план повести «Грязный старикашка» по состоянию на 18 июня 1969 года.

А началось все с того, что на писателя большое впечатление оказала статья о Национальном клубе редкой крови. От совместимости крови мысль плавно скользнула к трансплантации. «Пересадка сердца была во всех новостях, так что я экстраполировал ее и превратил в историю о трансплантации мозга и использовал совместимость крови как важную деталь сюжета, а клуб – как его эпизодический момент», – писал он. Позже он вернулся к вопросам совместимости крови, написал статью в энциклопедию и организовал национальное движение доноров крови – после того, как абстрактный интерес к теме превратился в личную заинтересованность. Но пока это был незначительный эпизод романа, не более. Что там было еще?

Расовая амбивалентность героев к этому времени стала фирменным знаком Хайнлайна, поэтому для визуального воплощения Юнис писатель повесил над пишущей машинкой два цветных фото из журналов: на одном солнечная блондинка, на другом – чернокожая «шоколадка». Эти фото помогали ему «не впадать неосознанно в расовые языковые стереотипы», как пишет Билл Паттерсон. А может, это помогало ему сосредоточиться на работе. Ну, или ему просто нравилось смотреть на красивых женщин. Почему бы и нет?

Материалы, собранные для романа, составили толстенную папку – там куча заметок, вырезок из газет, журнальных статей и прочего. В том числе есть и еще одно фото женщины, в позе лотоса из статьи о йоге. Хайнлайн много читал о йоге, буддизме, группах крови, трансплантациях, отмене Правила № 7 конкурса «Мисс Америка» (участницы должны быть белой расы), искусстве боди-арта… Однако сосредоточиться на работе и закончить вещь, как обычно, за месяц-другой не получилось. К 12 июля рукопись выросла до 60 000 слов, и на этом ему пришлось прерваться. Сначала Хайнлайн отправился в Лос-Анджелес на юбилей матери (ей исполнилось девяносто лет), затем на частном самолете своего знакомого вылетел в Орландо, потому что 16 июля должна была стартовать лунная миссия «Аполлон-11». «Я всю жизнь ждал первого полета на Луну, – писал он своему агенту, – и не намерен его пропускать!» Девяносто свечей на тортике, перелет в шикарные апартаменты «Коко-Бич», которые зарезервировал для него Ли Этвуд, встреча с астронавтами и Артуром Кларком – все это было похоже на сон или сказку. Ему было не по себе. Хайнлайн вспомнил, что в школе поспорил с одним мальчиком на десять баксов, что человек полетит на Луну не позже 1947 года. Где он сейчас, тот мальчик?

«Аполлон-11» в реве и грохоте поднялся на огненном столбе и ушел в небо, писатель остался на земле, но только частично. Его сознание тоже ушло в какую-то даль. «Он был в эйфории», – вспоминала Джинни. Хайнлайн давал интервью и комментировал в студии CBS посадку «Орла» в Море Спокойствия, спорил с ведущим Уолтером Кронкайтом. Он сказал тогда (реплика не попала в эфир): «Можно было сэкономить треть полезной нагрузки „Аполлона“, если бы экипаж состоял из женщин». Кронкайт воскликнул: «Женщины в космосе! Никогда!» Хайнлайн ответил: «Рано или поздно в космос будут летать семьями».

Потом они вернулись в Санта-Крус, и Хайнлайн возобновил работу над романом. «Грязный старикашка» перерос все допустимые объемы и не желал останавливаться. Роберт сказал Джинни, что этот роман, похоже, будет такого же объема, как Библия. К этому времени голоса персонажей не просто звучали, теперь они сами двигали сюжет, а писатель полностью потерял контроль над процессом. Собственно, к этому моменту «Старикашку» уже заменил легкий и, по-моему, совершенно непереводимый каламбур «Now I Lay Me…»[14], но из фривольной юмористической вещицы явно начало прорастать нечто большее. И тогда Хайнлайн зачеркнул название и написал: «Не убоюсь зла». Это была цитата из Псалмов Давида, которая по-английски звучит как: «Yea, though I walk through the valley of the shadow of death, I will fear no evil: for thou art with me» («Если я пойду и долиною смертной тени, не убоюсь зла, потому что Ты со мной»). Когда, в какой момент на веселую безбашенную повесть легла эта смертная тень? Возможно, она была там изначально, но Хайнлайн, который терпеть не мог психоанализ с его неразрывной парой либидо-мортидо, только сейчас это обнаружил. Возможно, он что-то чувствовал: Вирджиния рассказывала, что в заметках к роману она обнаружила записку со словами «Возможно, это мой последний роман». Так или иначе, комедия двигалась к драме. Писателю оставалось лишь следовать за героями.

Затем его опять прервали: на этот раз интервью у него захотел взять «Плейбой». Хайнлайн снова говорил о глупости и недальновидности людей, которые выступали против космической программы. Гонорар он попросил отправить в Фонд памяти погибшего на «Аполлоне-1» астронавта Эдварда Уайта. (А в это самое время в доме Романа Полански на Сьело-Драйв члены «семьи» Чарльза Мэнсона убивали Шерон Тейт и ее гостей.)

Потом Хайнлайн дописывал роман – два дня он потратил на то, чтобы убить главного героя. «Должно быть, это был кто-то вроде Распутина, – шутила Джинни, – судя по времени, которое на это ушло».

Рукопись была закончена 3 сентября и составила 165 000 слов – 689 страниц. Объем был чудовищный. Но, возможно, оно того стоило? На вопрос литературного агента, о чем будет его новый роман, Хайнлайн ответил: «У меня такое ощущение, словно я перевожу „Козлика Джайлса“ на поздний марсианский». «Козлик Джайлс» («Giles Goat Boy») – постмодернистский юмористический роман Джона Барта, насыщенный аллюзиями, метафорами и сексом. Он вышел в 1966 году и тут же приобрел культовый статус. Что имел в виду Хайнлайн, когда упоминал роман Барта? Отчасти юмор – изначально «Не убоюсь зла» был задуман как повесть, полная сальных шуточек и гендерных перевертышей в духе «Валентин и Валентина». Эта основа осталась – Лертон Блассингейм, литагент Хайнлайна, писал, что в романе полно мест, над которыми он с удовольствием похихикал. Но в процессе работы Хайнлайн сместил фокус с фривольной сатиры о человеческих предрассудках на более серьезные вопросы жизни и смерти, и со страниц рукописи начало проглядывать нечто иное. У «Не убоюсь зла» довольно краткий и незамысловатый сюжет, доставшийся в наследство от повести, но этот короткий сюжет несет в себе самые разные темы и смыслы.

Разумеется, это роман о любви – плотской любви, родимые пятна «Плейбоя» никуда не делись. Но, кроме того, это роман о смерти. Смерть неявно и явно присутствует в каждой сцене. Страх смерти проглядывает в продуманном беспутном образе жизни Джоан Юнис Смит. Смерть стоит за плечом Иоганна Смита и дышит ему в затылок. Смерть забирает его близких, одного за другим. Что может противопоставить обычный человек Великому Жнецу? На самом деле только одно – и Смит обманывает смерть, превращая свой мозг в ковчег спасения, населяя его дорогими ему людьми. Мы тоже делаем это, когда мысленно разговариваем с теми, кто уже ушел, но остался в нашей памяти. С этой точки зрения Хайнлайн просто превращает обыденное в фантастическое с помощью небольшой гиперболы – будь это центральной мыслью романа, его можно было бы поставить на полку рядом со «Светом в окошке» Логинова и еще десятком вещей с подобной тематикой, вот только автор этим не ограничился, и роман имеет множество прочтений.

Исследователь Хайнлайна Лео Стовер, например, увидел в слиянии Иоганна и Юнис метафору семейной пары, эволюционирующей к полному равенству полов. В старых семейных парах супруги действительно порой «врастают» друг в друга, но это чаще всего проявляется в том, что они понимают друг друга без слов, тогда как герои романа непрерывно болтают друг с другом. Более поздние критики считают «Не убоюсь зла» одним из первых произведений, поднявших тему трансгендера. На мой взгляд, тема так и осталась нераскрытой, переход героя из мужской в женскую ипостась происходит практически мгновенно, и автор не извлекает из этого перехода практически никакого литературного материала.

Есть и еще одно прочтение романа, совсем обыденное, в котором все разговоры между Иоганном и Юнис – не более чем галлюцинации, порожденные умирающим мозгом. Эту идею отстаивал биограф писателя Билл Паттерсон, а ранее высказывал редактор «Putnam’s» Уолтер Миллер. Но если объявить часть содержания романа галлюцинацией, то мало чтоо так же нереальны и все события романа, происходящие после операции, и мы наблюдаем на его страницах причудливую игру угасающих клеток мозга. Последняя трактовка, впрочем, всего лишь погружает нас на следующий уровень нереальности внутри выдуманной писателем истории, она недоказуема и лишь приятно щекочет восприятие. А вот иллюзорность диалогов миллиардера и его мертвой секретарши имеет некоторые косвенные подтверждения (все прямые доказательства Хайнлайн аккуратно убрал из текста).

Во-первых, прием «недобросовестный рассказчик» Хайнлайн не раз использовал, например в «Подкейн» или «Времени для звезд». А во-вторых, нереальность диалогов Иоганна и Юнис отчасти подтверждает пунктуация. Когда Хайнлайн изображал в своих произведениях телепатический обмен репликами между героями, он всегда выделял текст курсивом. Так же поступал Саймак и многие другие – этот шаблон, должно быть, возник задолго до золотого века. А вот круглыми скобками Хайнлайн обозначал мысленные ремарки персонажей, от лица которых ведется повествование. Это не телепатическое общение, это внутренние монологи, обращенные к себе самому. Реплики Иоганна и Юнис обозначены в тексте круглыми скобками – что вполне логично, это разговор внутри одной головы, а не обмен мыслями на расстоянии. Но это все-таки как будто диалог, а не монолог? Давайте посмотрим. В текстах Хайнлайна есть еще один пример подобного диалога, где реплики обозначены круглыми скобками, – это разговор Клиффорда с Оскаром в романе «Есть скафандр – готов путешествовать». Оскаром мальчик называет свой скафандр. Естественно, говорить Оскар не умеет, это пресловутый «воображаемый друг», и весь диалог происходит в голове Клифа, где он сам себе отвечает. Правда, в «Скафандре» это формально подается как диалог, и реплики в нем начинаются, как положено, с красной строки. В романе «Не убоюсь зла» даже эта формальность опущена, и реплики, отделенные скобками, просто свалены в кучу. Как будто писатель и не пытается изобразить общение двух людей, предложения «собеседников» сливаются в абзацы, как бы подчеркивая, что для читательского восприятия совершенно не важно, кто из парочки Иоганн – Юнис сказал ту или иную фразу. Разумеется, авторство не важно – в том случае, если это просто разбитый на куски поток сознания умирающего старика.

Впрочем, возможно, я заблуждаюсь, и скобки ничего такого не значат, а реплики не идут с красной строки исключительно с целью экономии бумаги. Как я уже говорил, Хайнлайн тщательно подчистил в тексте все прямые доказательства. И когда Иоганн – Юнис пытаются найти подтверждение тому, что разум секретарши все еще здесь, результаты получаются неубедительными. Вот эта неубедительность, на мой взгляд, очень точно выстроена Хайнлайном.

В романе есть еще одна тема, которую сам автор считал важной, это тема преодоления разрыва между поколениями. По изначальной идее Хайнлайна Юнис должна была знакомить миллиардера с приземленным миром простых людей и прививать Иоганну культурные понятия нулевых, чуждые старику родом из 1920-х годов. А миллиардер должен был знакомить юную простушку с закулисным миром большого капитала и дарить девушке свою почти вековую мудрость. На практике из этого мало что получилось – Юнис пытается шокировать Иоганна то нравами, то лексиконом, но Иоганн неизменно, словно Екклесиаст, повторяет: все это уже было, было, было и ничто не ново. Игра идет в одни ворота, и старики побеждают… Впрочем, если принять прочтение Юнис = Иоганн, то иного результата и быть не может: старик просто не в состоянии поведать самому себе ничего нового.

Как и большинство экспериментальных произведений, роман «Не убоюсь зла» грешит недостатками. И главный из них – это объем. Повесть, раздутая до объемов романа, очень редко что-то приобретает, а в данном случае писатель превысил и все разумные пределы для романа. Он получился чрезмерно объемным, и Хайнлайн ничего не смог сделать, чтобы его сократить. Обычно ему удавалось ужать текст черновика на 20–30 процентов, но эта ситуация отличалась от предыдущих. Отпустив вожжи и потеряв контроль над персонажами, автор уже не знал, что в этом тексте важно, а что не важно. Кроме того, «Не убоюсь зла» лишь формально оставался научно-фантастическим или социально-фантастическим романом. Пока еще не явная метапроза, как «Кот, проходящий сквозь стены», но уже достаточно далеко в сторону, туда, где модернизм соседствует с постмодернизмом. Несмотря на сюжетную простоту, роман оказался довольно сложен с точки зрения редактуры. К концу сентября Хайнлайну удалось убрать всего лишь 25 000 слов. Оставшиеся 140 000 все так же были за пределами стандартных объемов в 60 000 слов. Машинистка, которую наняли печатать чистовик, не справилась с текстом и наставила в нем кучу ошибок. Пришлось искать новую. Джинни содрогалась при мысли, что перепечатывать все 689 страниц придется ей самой. Но, по счастью, за шесть дней до Рождества 1969 года эту проблему удалось решить.

А потом началось страшное. 8 января 1970 года «Herald-Examiner» на первой полосе опубликовал сообщение о том, что убийцы Шерон Тейт, Чарльз Мэнсон и его «семья», черпали вдохновение в романе «Чужак в стране чужой». С их подачи подобные материалы напечатали другие газеты и журнал «Тайм». «Плейбой» тут же захотел получить комментарии по этому поводу у писателя. Но Хайнлайн ничего не мог им ответить, он был либо в бреду, либо без сознания – доктор Кальчано продолжал лечить его то от «инфекции», то от «пневмонии», не сумев распознать перитонита. По счастью, вмешался брат писателя Рекс Хайнлайн, Роберта вырвали из рук коновалов, и вскоре он оказался в Стэнфордской клинике. Жизнь пугающим образом напоминала текст только что написанного романа. Хайнлайн пришел в себя на больничной койке, опутанный проводами и трубками, с кислородной маской на лице, и не мог не отметить этого сходства. Второй раз он пришел в себя незадолго до операции:

«Если писатель однажды видит, что очутился в вымышленной сцене, очевидно, что он дошел до ручки… особенно если осознает, что это вполне реальная сцена. На какой-то краткий миг у меня случилось полное просветление: я знал, где нахожусь, кто я такой и что должно сейчас произойти…

…в этот момент ясности, прямо перед операцией, я не боялся никакого зла, я был просто счастлив, что у меня есть возможность умереть, понимая, что со мной происходит… и был весьма заинтригован странными параллелями с окончанием моего последнего романа. У меня не было какой-либо уверенности в том, что я выживу, – в лучшем случае смутная надежда, потому что меня все еще страшно интересует весь этот странный мир».

В том странном мире, пока Хайнлайн был в отсутствии, Вирджиния подписала договор на публикацию романа с журналом «Galaxy» – редактор согласился опубликовать текст как есть, без сокращений, в четырех номерах. Второй договор на книгу в твердом переплете был подписан с издательством «Putnam’s». С последним договором она тянула сколько могла – но Роберт был обессилен болезнью и не мог править рукопись. А у редактора издательства Уолтера Минтона были к ней претензии: редакционные бета-ридеры в затянутых местах пропускали диалоги и пробегали текст по диагонали. Кроме того, по мысли Минтона, на протяжении романа главный герой постепенно сходит с ума, но бета-ридеры такого варианта прочтения вообще не видели. Хайнлайн попытался сокращать текст, но все, что ему удалось, – это вычеркнуть по паре слов на страницу. Издательство предложило огромную сумму в $40 000 за разрешение самостоятельно отредактировать рукопись. Однако общение с редактором убедило писателя, что в издательстве совершенно не понимают, о чем этот роман и какие детали важны, а какие нет. На самом деле Хайнлайн и сам не понимал этого – сколько он ни пытался, он не мог увидеть роман в целом, не мог уложить его целиком в свою голову. И он понимал, что любое редактирование может нарушить паутину смыслов, оплетающую текст. Позднее он, конечно, жалел, что не сократил текст хотя бы раза в полтора. Однако роман и в этом виде показал отличные продажи и попал в список бестселлеров «Нью-Йорк таймс».

К сожалению, этот случай, по-видимому, убедил Хайнлайна, что слишком тщательная редактура и слишком жесткие ограничения объема не имеют смысла, и в дальнейшем он стал более свободен в этих вопросах, а исчезновение рамок неизбежно влияло на стиль письма и яркость сюжетов – и не всегда в лучшую сторону.

Комментаторы встретили роман по-разному. Феминистки рукоплескали – «Не убоюсь зла» вошел в список рекомендованного чтения. Изначальная целевая аудитория жаловалась, что в романе есть лишь упоминания секса и ни одной постельной сцены. С точки зрения обитателей гетто, секса в романе было многовато, но их привлекали картины будущего, обозначенные быстрыми штрихами в бытовых эпизодах и документальных вставках. Критики по-прежнему относили роман к НФ, непонятным образом совмещая в голове понятие «научности» и метемпсихоза.

В конце концов Хайнлайн решил, что даже в этом виде роман заслуживает включения в Историю Будущего, – и добавил ссылку на него в «Достаточно времени для любви». Правда, это было довольно сухое безоценочное упоминание, которое никак не раскрывает основную интригу прочтений романа:

– Мм-м… Ты напомнила мне один случай, о котором я уже почти позабыл. Не уверен даже, что он правдив. Это случилось с одним мужчиной году в 2000-м от Рождества Христова. Позже быть не могло, потому что он долго не протянул. Его мозг, предположительно, пересадили в женское тело. С летальным исходом, разумеется. Смерть наступила в результате отторжения чуждых тканей.

В позднем, постскрибнеровском периоде Хайнлайна «Не убоюсь зла» отмечает точку перехода от более-менее традиционных произведений к вещам полностью экспериментальным, тем, которые среди обитателей гетто вызывали неоднозначную или даже негативную реакцию, слишком уж мало в них было от Старого Доброго Хайнлайна. С точки зрения преемственности творчества, с одной стороны, роман может восприниматься как заготовка для «Фрайди»; многие темы и социальные прогнозы, мельком упомянутые в «Не убоюсь зла», нашли развитие во «Фрайди». С другой стороны, он имеет некоторые параллели с «Чужаком», во всяком случае, их интересно сравнивать между собой. Майкл Валентайн Смит открывает для себя мир людей, Иоганн Себастьян Бах Смит открывает для себя мир женщин. Один Смит создает вокруг себя общину единомышленников, связанных новым мышлением и водным ритуалом – с ящиком «общественных денег» в прихожей. Другой Смит собирает группу, связанную свободной любовью, но удерживают ее, так или иначе, его личные миллионы на банковских счетах. Майкл предлагает сбросить оковы разума и соединить людей с помощью любви и уважения на невнятной экономической основе, Иоганн соединяет людей с помощью своего циничного интеллекта прожженного деляги на базе своего бездонного кошелька. Рассуждения о том, что объединяет и что разделяет людей, мысли о личности и обществе, все темы, которые изучает «Чужак», все вопросы, которые он задает, в той или иной форме всплывают в «Грязном старикашке». И даже смещение фокуса авторской мысли само по себе любопытно. Ну и разумеется, концовки романов, где различия весьма откровенны. Покончив с земной жизнью, Майкл Смит уходит на какой-то высший, бестелесный уровень существования. Джоан Юнис Смит уходит в никуда. Можно сопоставлять и другие моменты романов, и если продолжить этот процесс, можно насопоставляться вплоть до того, что «Не убоюсь зла» представится зрелым и очень циничным пересмотром «Чужака». Однако, применяя для анализа литературы какой-либо инструмент, главное – вовремя остановиться. Не стоит проводить слишком много параллелей – они превратятся в штриховку, которая скроет под собой рисунок. Один критик на полном серьезе утверждает, что в последний период своего творчества Хайнлайн просто-напросто троллил фэнов, перекраивая и высмеивая собственное литературное наследие. Это, конечно, чушь, потому что Хайнлайн очень серьезно относился к своим произведениям и ни за что на свете не позволил бы себе… Ну, разве что самую капельку. Так, чуть-чуть. В конце концов, повесть «Грязный старикашка» – это комедия-бурлеск, которая должна была повеселить и позабавить читателя. По крайней мере такой она предполагалась изначально.

С. В. Голд


предыдущая глава | Не убоюсь зла (перевод Павлов, Юрий) | Примечания