home | login | register | DMCA | contacts | help | donate |      

A B C D E F G H I J K L M N O P Q R S T U V W X Y Z
А Б В Г Д Е Ж З И Й К Л М Н О П Р С Т У Ф Х Ц Ч Ш Щ Э Ю Я


my bookshelf | genres | recommend | rating of books | rating of authors | reviews | new | форум | collections | читалки | авторам | add



Глава 9

Надеясь на помощь, я пришел сюда в связи с полным отчаянием, не придумав, куда за ней обратиться еще. И за советом. Скажи сейчас настоятель Дома Истины, что мне лучше расстаться со своими спутниками, не раздумывая, так и сделаю. Найду любой повод и покину их.

— Наибольшая из проблем, сарр Клименсе, заключается в том, что на вас оказывает воздействие то, во что вы абсолютно не верите.

— Хотите сказать — магия?

— Сам я в этом не сомневаюсь, но как убедить вас?

Для начала ее продемонстрируйте. Изрыгните из себя клуб огня, превратитесь во льва или лошадь, окажитесь внезапно далеко за моей спиной. Хотя и в этом случае полной уверенности не будет. Особенно в связи с тем, что в последнее время со мной происходит. Кларисса была именно такой, какой я ее и помнил. Те же слова, жесты, привычки, взгляды, движения. Или мой враг, которого никто кроме меня не видел и не слышал, и который оставил после себя царапину на тыльной стороне ладони. Так почему бы не случиться чему-то подобному и сейчас?

— Хорошо, вы практически убедили. И с ваших слов напрашивается вывод — кто-то воздействует на меня магически, заставляя видеть и испытывать то, что вижу и испытываю вопреки своему желанию.

— Лучше и самому мне не удалось бы объяснить.

— Но кто же он тогда? Фамильяр, или все-таки материальное существо?

— Фамильяров не существует, сарр Клименсе.

— Следовательно, он где-то рядом? Человек, который и насылает на меня мороки?

— Нет. Здесь наверняка замешаны высшие силы.

Как говорят в народе — уголь сажи не белей. Но по крайней мере, не придется подозревать всех и каждого — Клауса, Виктора, Александра, и так далее.

— А предметом оно быть не может?

Ведь в таком случае стоит только избавиться от какой-нибудь из своих вещей, как наваждения закончатся.

— Предметом — нет. Вам когда-нибудь попадалось оружие, имеющее необыкновенные свойства? Особой быстротой, например, точностью, силой удара или чем-то еще?

Через мои руки прошло достаточное количество оружия. Разного и порой настолько причудливого, что даже трудно в нем его признать. Но всегда без исключения свойства любого из них зависели только от мастерства.

— Ни разу.

— Как нет перстней на удачу в карточных играх, ожерелий, способных влюбить в себя мужчину или женщину, отпугивающих хвори талисманов и прочих волшебных вещей.

Тогда почему Дом Благочестия так охотно ими торгует? Хотя спрашивать об этом у представителя Дома Истины, в лучшем случае, бестактно, ведь денег он не признает вообще. Что, наверное, правильно, поскольку истина может заключаться в чем угодно, но не в металлических кругляшках желтого цвета с оттисками на них гордых профилей, как правило, полных ничтожеств. Истина не может быть в золоте хотя бы по той причине, что оно — лишь посредник. Вообще непонятно, на что существует Дом Истины. И куда уж понятней, почему самый малочисленный. Наверное, он единственный, куда я смог бы примкнуть. Если бы не шитье золотой нитью на стоячих воротниках их мантий: не Пятиликий ли заявил, что все люди равны всегда и во всем?

— Тогда, возможно, мне нужно оставить своих спутников, и вернуться в Гладстуар?

— И далеко вы от себя убежите? Тот, кто все это и затеял, не оставит вас в покое нигде. Хотя, может быть, это и есть цель. Или одна из них. Чтобы вы полней представляли картину происходящего, сарр Клименсе. Играете в шахматы?

— То, что я умею, трудно назвать игрой.

— Не имеет значения. Просто представьте — клеток тысячи, фигур тоже. Вы разыгрываете партию, стремитесь в ней к какой-нибудь комбинации, ваш противник обдумывает контрмеры, вдруг появляется еще игрок, двое-трое, куда больше, и каждый из них делает по несколько ходов кряду. Причем и белыми, и черными, затем на некоторое время уходят. И так раз за разом. А самое главное — они имеют право их делать. И еще им не интересен конечный результат: их забавляет сам процесс.

«Сомнительно, чтобы даже Клаус при таких правилах смог свести игру хотя бы к ничьей»

— Кстати, когда вы намереваетесь покинуть Ландар?

— Завтра, — твердо заявил я, как бы не хотелось продолжить занятия с Огюстом Ставличером.

— Знаете, мне пришла мысль посетить Гласант. И брат Корнелиус в письме об этом же просил. Вы ничего не имеете против, если я отправлюсь туда в компании с вами?

— Как вам будет угодно.


— Даниэль, куда собрался? — спросил Клаус, наблюдая за тем, как мне седлают Рассвета.

— На луга. Хочется посмотреть, что осталось от копны сена. А заодно хорошенько запомнить ее местоположение.

— Оно-то тебе зачем?

— Ну как же? Когда ты прославишься на посту наместника Клаундстона на том месте обязательно воздвигнут монумент, и в здешних краях появится еще одна достопримечательность. Думаю, с течением времени она начнет собирать не меньше народу, чем явление Пятиликого. Остается только подумать над концептом скульптурной композиции. По моему скромному мнению, она обязательно должна состоять из двух обнаженных тел, которые сплелись в любовном экстазе. Относительно женского лица пока ничего не идет в голову, но твое, Клаус, непременно должно быть обращено вдаль, желательно в ту сторону, где и находится Клаундстон. Все-таки посвящена скульптура не самому факту соития как таковому, а тому, что в ней принимал участие Клаус сар Штраузен. Помимо того, считаю, зрительно мужская голова должна находиться выше задранных вертикально в небо женских ног. Если анатомически сие возможно. Что по этому поводу думаешь? Есть какие-нибудь мысли, идеи?

— Скажу лишь, что рад видеть тебя в наконец-то хорошем настроении: в последнее время ты сам был не свой.

— Кстати, кусочек темного стекла приготовил?

— И на какой ляд мне темное стекло?

— Чтобы не ослепнуть, глазея на Пятиликого. Да, мы выезжаем завтра.

— Завтра, так завтра, — легко согласился Клаус. — Стаккер уже знает?

— Еще нет. Встретишь, передай ему, не сочти за труд.


Рассвет нес меня вдоль берега Ланды, оставив далеко позади сопровождение из трех наёмников Стаккера. Поначалу они пытались держаться рядом, но куда там! В скорости ему мог соперничать лишь Красавчик Клауса. Но только не в выносливости, и к этому времени он тоже обязательно бы отстал. Куда я так несся, пугая взмывающих в небо перепелок, и спасающихся бегством зайцев? Самому бы знать. Но так хотелось пустить коня в бешенном галопе, и ни о чем не думать. Не нахлестывая его, не давая ему шенкелей, а только свободу. Ведь и он наверняка успел заскучать в стойле. Фермы давно закончились, а мы продолжали нестись. Я и не пытался задать направление Рассвету, полностью ему доверившись. Сочтет нужным перейти на шаг, так тому и быть. И уже тогда начну оглядываться по сторонам — и где это я оказался? Но Рассвет все не думал переходить хотя бы на рысь, продолжая мчать меня куда-то вдаль.

Ландар располагался в долине между двух горных хребтов, и потому что на востоке, что на западе были видна череда заснеженных пиков. Там, на юге, куда и лежит наш путь, они исчезнут совсем, уступив место степи, которая упрется в побережье Канлайского море. Увидеть море мне довелось единственный раз. Помню, долго потом снились крики чаек, шорох прибоя, и белые пятнышки парусников на горизонте.

Наконец, я перевел Рассвета на шаг. Ближе к реке, почти на самом ее берегу, виднелся сложенный из дикого камня домишко, с крытой рогозом крышей. Из очага недалеко от него поднимался вверх сизоватый дымок, а рядом с ним застыла фигурка одиноко сидящего человека. Дальше, за рекой, пасся большой табун.

Судя по ряби на воде, а она появляется при безветрии только в неглубоких местах, напротив хижины находился брод. К ней-то я и направился. Почему-то захотелось посидеть, глядя на реку, слушая ее журчание, и вдыхая дымок от костра. А возможно, завязать разговор со случайным человеком. Разговор ни о чем, не преследующий никакой цели, и ни к чему не обязывающий. Словом, почувствовать умиротворение, особенно ценное после сутолоки переполненного людьми Ландара.

Заслышав топот Рассвета, человек обернулся, чтобы оказаться глубоким старцем. Он бросил на меня взгляд, задержался им на шпаге, с трудом поднялся на ноги, отвесив поклон, прижимая к пояснице руку. Закрепив уздечку на коновязи, я уселся на до блеска отполированную штанинами лавку. Старик, выглядевшей ровесником всего человечества смотрел на меня настороженно.

— Приветствую вас. Не обращайте внимания. Место знаете ли такое, умиротворяющее. Увидел, и так захотелось посидеть! Вы присаживайтесь, присаживайтесь.

От бурлившего над очагом котла пахло рыбной похлебкой. Ее вообще было много, рыбы. Распяленная деревянными подпорками, она висела рядами, нанизанная на нить. Чуть в стороне сушились сети, и рядом с ними лежала вытащенная до половины на берег лодка.

— Здесь покой, — кивнул он. И зачем-то добавил. — Скоро сюда мои сыновья приедут, время обеда.

— Покой, — согласился с ним я.

Глядя на вешала с рыбой, жир на которой застыл красивыми капельками, так похожими на янтарь. И спросил очевидное.

— Лошадей пасете?

— Их самых, — устремив взгляд куда-то мне за спину.

Там ехали наемники Стаккера, все трое, о чем-то негромко переговариваясь между собой. Наверное, ругая меня, и мою сумасбродную выходку, из-за которой им пришлось долгое время нестись сломя голову непонятно куда. Но подъезжали, держа лица невозмутимыми.

Тоже спешились, пристроив коней там же, где и я Рассвета, поприветствовали старика, и уселись на соседнюю лавку.

— Хороший у вас конь, сарр Клименсе! — похвалил моего скакуна один из них.

Самый низкорослый из всех наемников Курта, но шириной плеч почти не уступающий Базанту, Евдай наверняка был родом из восточных провинций Ландаргии. Именно там все смуглы от рождения и с особым разрезом глаз. Отличные воины, и это у них в крови. Однажды мне объяснили, почему так сложилось исторически — все дело в роде занятий. У людей, ведущих оседлый образ жизни, которые занимаются землепашеством, менталитет совсем иной, и складывался он веками, тысячелетиями — они более миролюбивые по своей сути. Оно и понятно: их богатство — землю, не отобрать, и не увезти с собой. Убить можно, но земля так и останется на месте.

И совсем другое дело — кочевники. Есть у тебя скот — ты сыт. Но налетел враг, забрал всех твоих овечек с коровами, и тогда — голодная смерть. А потому ты всегда должен выглядеть так, что зубами в горло вцепишься, защищая свое. Отсюда и менталитет. Справедливости ради — кочевники не создают цивилизаций, это — удел землепашцев. Такие мысли лезли мне в голову, глядя на бегущие к морю воды реки Ланда.

Евдай же продолжал расхваливать мою лошадь.

— Даже мне на своем Харее тягаться с ним не получилось. А уж как я им гордился! Так! — голос его изменился, и все невольно посмотрели в ту сторону, куда он глядел сам.

По направлению к броду скакало несколько всадников, и лица наемников сразу же посуровели.

— Это мои сыновья! — торопливо сказал старик. — Увидели незнакомцев, и решили проверить.

Всадники и не подумали притормозить ход коней перед тем как влететь в реку. Они неслись по воде, поднимая кучу брызг, пока их лошади не вошли в нее по самую грудь. Переправившись, торопливо спешились, передав повода совсем юнцу, и к нам приближались уже тесной толпой, не сводя настороженных глаз.

Когда подошли вплотную тот, кто шел впереди остальных, самый старший, с глубоким шрамом через полщеки, что придавало ему разбойничий вид, сделав подобие поклона, поинтересовался.

— Что господам угодно?

«Самому бы знать, что им угодно. Покоя захотелось, но только всех переполошил»

Объяснять — значит заставить их прятать усмешки, и потому в ответ промолчал.

— Поехали, — и пошел к коновязи.

— Возможно господа ищут камень? — услышал я уже верхом на Рассвете дребезжащий голос старика.

— Какой еще камень?

— Тут многие его ищут. Издалека приезжают. С самого побережья, а то и дальше.

— И что в нем особенного?

— Разное про него говорят. И легенды всякие ходят, мол, чудодейственный он. Так что если вы его ищете, он на другом берегу, и до него четверть дня вниз по течению ехать.

Наемники посмотрели на меня с ожиданием.

— Нет, он нам не нужен.

Хватит мне и единственного камня. Кенотафа какого-то таинственного Аръасарра. Прикосновение ладонью к которому обморозило ее посреди летней жары до волдырей.

— А конь у вас действительно знатный, господин. Уж поверьте мне, я-то в них разбираюсь: всю жизнь среди лошадей.

«Нисколько не сомневаюсь. И с тем, что ты в них разбираешься, и что мой Рассвет действительно хорош». И еще мне было стыдно за непонятную даже для самого себя выходку, доставившую всем столько хлопот.


В Ландар я возвращался в самом что ни наесть препаршивейшем расположении духа. Покоя ему захотелось. Кто тебя туда звал! Приехал, нарушив привычный уклад жизни, и ради чего? Со шпагой, одна рукоять которой стоит половину пасшегося на другой стороне реки табуна. И на коне, ценой в другую его часть. Хотя, если вникнуть, что у меня есть? Только они, да пара превосходных седельных пистолетов. Ну и еще честь, вот и все. К тому же Рассвет достался мне не совсем честным путем. Ну не может он стоить столько, сколько я за него отдал, и его продавец нашел меня сам. Отсюда вытекает — неизвестный доброжелатель оплатил львиную часть стоимости жеребца. Хотя так ли он неизвестен, и кто им может быть, кроме отца Клауса?

С честью тоже не все так, как хотелось бы. Нет, усомниться в моей не позволит себе никто. Разве только ради того, чтобы послать мне вызов. Но для чего-то же она нам дана? Когда-то давно, когда она появилась, наверняка ведь ей предстояло выполнять какую-то задачу? Такую же благородную, как и представление о ней? Вряд ли она возникла лишь по той причине, что необходимо прикалывать язык к нёбу за каждое непонравившееся тебе слово, а в подавляющем большинстве случаев именно так все и происходит. «Честь — это прежде всего долг», — как утверждают, слова принадлежат Пятиликому. И даже если его нет, и никогда не было, откуда-то же они взялись? Но ведь и долг — понятие неоднозначное, им может быть и долг перед булочником, и перед родиной, а они никак не могут быть равны.


Когда мы подъезжали к дому бургомистра Ставличера вечерело, и на небе появлялись первые звезды. Улицы Ландара были запружены людьми настолько, что мы едва между ними протискивались. Вокруг нас смеялись, пели песни нестройными хорами, и по всему городу царила атмосфера ненатужного, искреннего веселья.

«Прав Огюст, — глядя по сторонам размышлял я, — городской бюджет пополнится значительно. И вот ведь еще как бывает — на западе провинции волнения, а здесь до них никому дела нет. Хотя вряд ли люди живут богаче».

— Евдай, — спешиваясь, и отдавая поводья, сказал я наемнику. — Извести Стаккера, чтобы выставил у моих дверей человека. И чтобы ни на шаг! Да, напомни, завтра выступаем.

Курт наверняка не забыл, но пусть удостоверится в том, что в моих намерениях ничего не изменилось. Бурчал голодный желудок, но куда больше хотелось спать.

— Если не случится ничего экстраординарного, даже не вздумайте будить.

Страж — мера для того чтобы мой сон никто не потревожил. В том числе и Тереза, которой может взбрести в голову навестить. Наверняка она побоится огласки, завидев у двери моей спальни караул.

— Хорошо, сарр Клименсе, — кивнул тот.

Евдай мне нравился еще и тем, что ни разу от него я не слышал слово «господин». Ни в свой адрес, ни в любой другой. Убеждён, случись невероятное, и ему придется разговаривать с самим королем, вряд ли тот дождётся всех тех почестей, к которым привык.

— Выставить караул, никого не впускать, завтра выступаем, — повторил Евдай. — А как же…

— Как-нибудь в другой раз.

Провести полночи в толпе на площади в надежде увидеть появление того, в существовании которого веришь постольку-поскольку, если веришь вообще, не хотелось до одури.

— Глядишь и другим больше времени останется для просьб.

Евдай шутку мою оценил. У них в степях верования совсем другие, и Пятиликому места в них нет. Богов у его народа много, все они суровы и жестоки, потому, наверное, и сами они такие же.

Проснулся я от духоты. Что было понятно: перед тем как рухнуть на постель, плотно прикрыл створки окон, и даже задернул портьеры, чтобы доносившийся с улиц Ландара гвалт не мешал. Открыл их полностью, с удовольствием подставил лицо ночной свежести, посмотрел на небо, восточный край которого начал алеть, а значит, до рассвета недалеко.

— Согласен, в комнате душновато, — раздался за спиной веселый спокойный голос.

Он заставил меня обернуться так резко, как только смог. Чтобы сразу увидел его источник — в кресле, рядом с которым примостился небольшой круглый столик с кувшином воды, парой бутылок ежевичного вина, вазой с цветами и несколькими бокалами, сидел человек. Он улыбался располагающей улыбкой, что совсем ничего не значило. Странное дело — в комнате, несмотря на распахнутые шторы, должно было оставаться темно, но, тем не менее, я смог разглядеть и его, и все остальное. Что успокаивало — оружия у незнакомца не было видно, а руки пусты.

— Кто вы?

— Ночной гость, судя по всему.

В логике ему было не отказать.

— Давно ждете?

— Смотря что именно подразумевать под этим понятием.

— Под каким именно? «Давно» или «ждете»?

Мой гость явно не намеревался меня убить. Иначе, зачем ему было все усложнять, ведь он наверняка застал меня спящим? Единственное — как он сюда проник? Согласен, на входной двери нет ни малейшего намека на запор, не говоря уже про замок, но ведь за ней обязательно должна быть стража.

Которая находилась на своем месте, в чем я тут же убедился, едва приоткрыв дверь. Соплеменник Евдая, а их у Курта Стаккера трое, завидев открывающуюся дверь, а следом и меня, кивнул. «Мол, я здесь, не перестаю бдить, и лицо у меня не заспанное, сами можете убедиться». Тем более кресло, в котором сидел страж, и из которого при моем появлении даже не вздумал подняться, было поставлено так, что перекрывало половину дверного проема. А вторую — его вытянутые ноги, закинутые одна на другую.

«Непременно, мой неожиданный гость — очередное наваждение, морок, галлюцинация. И мне не стоит удивляться, если он вдруг исчезнет, если еще не исчез», — думал я, закрывая дверь.

Но нет, ничего в комнате не изменилось. Визитер по-прежнему сидел в кресле, удобно в нем откинувшись.

— Хотите вина?

— Не люблю ежевичное, — отказался он. — Не то чтобы сам вкус, но возникающие с ним ассоциации.

Обе бутылки были темного стекла, укупоренные пробкой и сургучом, и на них не имелось даже намеков на этикетки. С другой стороны, не мудрено и угадать — Ландар и его окрестности им славятся. Где-то не столь далеко отсюда, в предгорьях, настоящие ежевичные поля.

— Наверное, вас привели сюда какие-то причины, — находясь к нему спиной, поинтересовался я, высекая огонь, чтобы зажечь свечи.

— Знаете, без всякой особой цели, немного поболтать.

Огонь мне удалось добыть после единственного удара кресалом по огниву, хотя обычно их необходимо не меньше пяти, с моими-то навыками. Свечей в подсвечнике было три, их все я и подпалил. На вид гостю можно было дать не больше восемнадцати. Вьющиеся темные волосы длиной до плеч, небольшая аккуратная бородка, и полностью гармонирующие с ней усы. Такой стиль называется «ройал». Нос с едва заметной горбинкой, глаза редкого янтарного цвета, не полон и не худ, словом, вполне располагающая внешность. Рост? Судить достаточно трудно, но не карлик и не великан.

Голос был иным. С одной стороны, по-юношески звонким, и в тоже время проскальзывали в нем интонации, которые присущи куда более зрелым людям. Нет, не хрипотца, и уж тем более не глухость — что-то другое.

— Не самое урочное время для визита, — сказал я, берясь за бутылку вина. Затем, передумав, наливая воду в бокал из кувшина: не хотелось возиться с сургучом.

— Когда я еще здесь буду! Ровно через год.

— Тоже прибыли взглянуть на видение Пятиликого?

— Можно сказать и так. Кстати, почему сами проигнорировали?

— Слишком устал. К тому же, уверен, даже он не настолько всесилен, чтобы исполнить желание каждого, а у меня особых причин обращаться к нему нет. Пусть уж лучше тот, кому действительно необходимо.

Видел я среди собравшихся в Ландаре людей, которые точно приехали сюда не за богатством, или удачной женитьбой-замужеством.

— Не настолько, — кивнул незнакомец. — И все-таки, наверняка и у вас есть что-то такое, о чем незазорно было бы попросить.

«Незазорно. Но невыполнимо, потому что мертвых уже не вернуть».

— Мертвых вернуть невозможно, — согласился он. — Да и стоит ли?

Дискуссионный вопрос. И еще подумал: «Неужели произнес последнюю фразу вслух?»

— Пожалуй, вино я попробую.

Не знаю, когда он успел откупорить бутылку, к тому же, не издав ни малейшего звука. А они обязательно должны быть — звяканье стекла, хруст сургуча, хлопок от вынутой пробки. Но вино лилось в бокал так, как ему и положено литься.

— Вам налить, сарр Клименсе?

— Если вас не затруднит.

— Ну что вы, нисколько. Ваше здоровье!

Которое обязательно бы поправилось, если бы ко мне перестали являться видения. Одно благо — некоторые из них не пытаются меня убить.

— Надо же, за столько времени вкус нисколько не изменился!

За сколько времени в его-то возрасте? Год, два, пять? Но я в очередной раз промолчал.

— Вот уже и время моего визита подошло к концу, — незнакомец поднялся на ноги. — Наверное, вам можно только позавидовать, сарр Клименсе: редко встретишь человека, у которого никаких просьб нет.

Он подошел к двери, мягко прикрыл ее за собой, и вскоре стали слышны удаляющиеся шаги по пустынному, и потому гулкому коридору.

Мгновенье подумав, я залпом выпил вино, и одним скачком оказался возле дверей сам. Наемник сидел все в той же позе, а длинный коридор был безлюден.

— Когда он ко мне зашел?

— Вы о ком, сарр Клименсе? — выражение его лица было настолько убедительным, что в ответ я лишь махнул рукой.

Светало, пора было привести себя в порядок, собрать вещи, и наконец-то убыть из проклятого Ландара, где галлюцинации мучают меня на каждом шагу. И еще отчаянно надеяться — они не последуют вслед за мной, а здесь и останутся, причем навсегда.


Глава 8 | Волки с вершин Джамангры | Глава 10