home | login | register | DMCA | contacts | help | donate |      

A B C D E F G H I J K L M N O P Q R S T U V W X Y Z
А Б В Г Д Е Ж З И Й К Л М Н О П Р С Т У Ф Х Ц Ч Ш Щ Э Ю Я


my bookshelf | genres | recommend | rating of books | rating of authors | reviews | new | форум | collections | читалки | авторам | add



Глава 16

Я опаздывал. Часы на фронтоне местного театра оперетты показывали четверть седьмого, а извозчику предстояло преодолеть ещё немалую часть города. Вначале долго пришлось задержаться в обществе двух этих господ. Самое простое было решить с деньгами. Я пил кофе, кстати, весьма недурственный на вкус, и пряча улыбку, наблюдал за Савинором и Флависом: перед тем как озвучить гонорар, неплохо бы посовещаться. Особенно после моих слов:

— Я не торгуюсь, — ведь торговаться можно по-разному.

Но как им уйти обоим? Понятно же, для чего они покинут кабинет, и правила приличия не позволяют. Попросить на какое-то время удалиться из кабинета Даниэля сарр Клименсе? Это наверняка означало бы — они его больше не увидят. Ну а если предложенные ими деньги покажутся мне малы? Особенно после недавнего моего заявления? Когда Флавис, наконец, озвучил сумму гонорара и посмотрел на меня, как иногда выражаются — с некоторым замиранием сердца, осталось только повторить:

— Господа, я не торгуюсь.

— Так это согласие, господин сарр Клименсе?

— Да.

Тем более, она устраивала меня полностью. Ибо означала — беспокоиться в ближайшее время о средствах для существования не имеет ни малейшего смысла. Более того хватит на проезд до Квандстора, а там, в свою очередь, не придется брать в долг у знакомых на оставшийся путь в столицу. Ну и о чем еще можно мечтать? Особенно учитывая, что, если бы вопрос решал не сам, а мои представители, торг продолжался пусть бы неделю, даже в таком случае ни за что не стать мне обеспеченным на всю жизнь человеком. И к чему тогда лишние трепыхания?

Затем настала пора контракта, где пришлось изменить несколько пунктов, ибо они показались немного расплывчатыми. Потом его переписывали в двух экземплярах, когда и поставил подпись. Со стороны устроителей он удостоился печати на сургуче. Я счел его недостойным того, чтобы она появилась и с моей стороны, хотя смог бы. На навершии эфеса шпаги имеется изображение родового герба, которое с легкостью заменит печать. Собственно, для этой цели оно там и есть. Сам герб довольно прост, и представляет собой три короны, где средняя из них находится чуть выше двух остальных и крупнее. Два перекрещенных между собой меча ниже них, и никакого девиза. Да и к чему большее? Либо ты живешь как положено, либо тебе не поможет ничто. Ни львов в обрамлении замысловатых орнаментов, ни чрезвычайно глубокомысленных изречений. Справедливости ради, оттиском я никогда и не пользовался. Не находил причин: всегда достаточно было подписи, поскольку всем хорошо известно — если уж ее поставил, только смерть не позволит мне сдержать слово, как бы напыщенно не прозвучало. Хотя нет, лгу, однажды пришлось. Оттиск появился на лбу господина по весьма веской причине: не люблю, когда о моем роде отзываются пренебрежительно. Как едко заметил пострадавшему лучший друг и всегдашний секундант Антуан сар Дигхтель: «Сдается мне, вы отныне являетесь чьей-то собственностью».

Когда с документами, наконец, было покончено, какое-то время пришлось позировать.

— Афиши будут расклеены по всему городу! — с торжеством в голосе заявил Марк Флавис.

— А что, одного текста недостаточно? — позировать время от времени мне приходилось и раньше, но никогда прежде я не ждал окончания сеанса настолько нетерпеливо.

— Ну, в случае с самим сарр Клименсе!.. Как мы можем позволить себе другое? — Флавис то ли решил польстить мне, то ли искренне так считал.

— Господин сарр Клименсе, улыбнитесь пожалуйста! — попросил художник. — Мне хотелось бы запечатлеть вас улыбающимся.

«Желаете распугать зрителей вместо того чтобы обеспечить их явку?».

— Давайте обойдемся без нее, — только и оставалось сказать в ответ.

Уже потом, когда все закончилось, я все-таки не удержался от соблазна взглянуть на поединок, которым заканчивался очередной день турнира. Было видно — сошлись два равных соперника, в чем-то похожих по стилю и даже внешне, и мне никак не удавалось понять, за кого именно переживаю. Затем один из них сделал красивый выпад, угодив кончиком шпаги, оканчивающийся металлическим шариком, оппоненту в живот, отчего тот рухнул на колени. Было хорошо видно, насколько ему мучительно больно, в то время как толпа бесновалась, получив то, ради чего сюда и пришла. Под ее восторженный рев проигравшего с арены и унесли.

Наконец, можно было заняться и насущными проблемами. Найти себе жилье на ближайшие несколько дней: возвращаться в «Золотой якорь» не хотелось. И купить замену тем вещам, которые в нем пропали. Уже на выходе из «Домашнего уюта», а именно так называлось мое новое прибежище, я угодил под шквальный огонь вопросов местных газетчиков.

Как они меня отыскали, понять затруднений не вызвало. Оба господина, и Флавис, и Савинор, не сомневаюсь, успели сделать все, чтобы о нашем соглашении стало широко известно. Извозчика я нанимал у самой арены, и она — постоянное место, где тот всегда и поджидает клиентов.

— Вы специально прибыли на турнир, сарр Клименсе?

— Нет, я здесь проездом, но не смог удержаться от соблазна скрестить клинки с лучшими из лучших.

— Каким будет ваш гонорар?

— Настолько огромен, что всерьез помысливаю приобрести судостроительную верфь, и наконец-то навести там порядок.

Судя по тем же газетам, что-то с верфью было не так. Она считается крупнейшей в Ландаргии, но в последнее время испытывает сильнейшие затруднения. И еще над вышедшими с ее стапелей кораблями словно навис злой рок. То разломает на волне, то они станут жертвами пиратов, а то вдруг и вовсе исчезнут. А когда их обнаружат, выяснится — сами они в полнейшем порядке, но таинственным образом исчез экипаж.

— Как вы думаете, кто является главным фаворитом турнира, и с кем вам предстоит встретиться?

— Победит сильнейший, и бой с ним будет далеко непростым!

Оставайся в компании сар Штраузена, мне бы и в голову подобного не пришло, но сейчас я дурачился. И еще сыпал штампами.

Затем прибежал мальчишка, который был послан за извозчиком, и я торопливо откланялся, так они успели надоесть. Тогда-то и началось куда более неприятное, потому что пришлось отвечать на те вопросы, которые задавал сам себе. «Согласен, Даниэль, девчонка мила. Причем настолько, что твое состояние мне понятно. Но подумай еще разок, возможно будет куда лучше, если Аннета останется в памяти такой, какой ты себе ее и представляешь? И не придет горького разочарования после вашей встречи. Что ты о ней знаешь? Возможно сейчас, в эту самую минуту, она разговаривает со своим сожителем. Хвастая, как ей удалось облапошить одного дворянчика, продав ему побрякушку за целых три серебряных монеты. К тому же он пригласил на свидание».

— Да сходи, чего уж там, — милостиво кивает он. — Глядишь, и еще получится его нагреть, нам деньги не лишние. А чтобы тебе в голову не пришло ничего блудливого!..

И он валит ее на постель, которая некоторое время ритмично под ними поскрипывает. Что не помешает Аннете при нашей встрече заявить:

— Даниэль, вы произвели на меня неизгладимое впечатление при одном только взгляде на вас! — или что-нибудь в том же духе.

«Но даже если Аннета не знакома с чувственной стороной жизни, она не твоего круга! У нее нет воспитания, знаний, чувства такта, и многих других вещей. Ее взгляды на окружающее разнятся с твоими настолько, насколько это вообще возможно, и о чем вы сможете поговорить? Что она может понимать в музыке, как ей оценить твоих любимых композиторов, или живописцев? Да и кто она, если разобраться как не шарлатанка, продающая с лотка то, что могут купить только самые дремучие люди? «Чтобы груди росли!» Может быть, пока еще не поздно, сказать извозчику, чтобы тот разворачивался, и вез назад? Тем более, ты уже опоздал, и вряд ли она тебя дождалась. И во всяком случае, не строй далеко идущих планов, к чему? Вкуси ее женских прелестей, если настолько невмочь, и на этом все».

Мои сомнение развеялись, как только увидел Аннету. Девушка сидела на краешке постамента памятника какому-то местному деятелю, и со скучающим видом смотрела по сторонам. Но я готов был поклясться — когда она меня увидела, выражения ее лица на какое-то мгновение изменилось, чтобы снова стать почти равнодушным. Почти, поскольку Аннета мило улыбнулась.

— Извините, опоздал. Откуда-то навалилось столько дел, о которых даже предположить не мог.

— Я уже и не надеялась, — призналась она.

На ней было платье чуточку свободнее, чем нужно бы, но куда наряднее того, в котором впервые ее увидел. Я помог ей спуститься, и некоторое время мы шли молча. При всем своем опыте, я понятия не имел, как вести себя с девушками из народа. О чем с ними говорить, и даже как себя вести. Но Аннета продолжала волновать меня так, что никогда прежде ничего подобного не испытывал даже близко.

— Как мне вас называть? — первой заговорила она.

— Даниэлем будет достаточно.

— Даниэль, вы всегда такой серьезный?

Что мне еще оставалось, как не пожать плечами?

— У вас есть с собой монетки?

— И много вам нужно?

Попроси она якобы в долг приличную сумму, вряд ли бы я сумел отказать.

— Не мне. Видите вон тот фонтан?

Он представлял собой гигантскую скульптурную композицию, где мифическое морское чудище изрыгало пастями из многочисленных голов мощные струи воды.

— Вижу. Красиво сделано. И что, мне нужно бросить в него монетку?

— Да. Но не просто бросить, а по-особенному.

— По-особенному — это как?

— Так, чтобы монетка удержалась на струе воды, в том месте, где сходятся все струи.

Я прикинул взглядом — высоковато, можно и не добросить.

— Разве получится? Чтобы она удержалась?

— Еще как! Но вы меня не дослушали. Если попадете точно в цель, они на какое-то время исчезнут, и тогда самое время загадать желание.

— Какое именно?

— У вас их много?

В тот момент я чувствовал единственное, и связано оно было именно с ней. А вообще у меня их нет совсем, всегда без них обходился. Ведь те, о которых и шла речь, не подразумевают же собой чувство голода, жажды, или стремление выспаться? Желание должно быть о чем-то обязательно глобальном. Или, во всяком случае, важном.

— Наверное, как у всех, — уклончиво ответил я.

— Ну тогда выберете из них самое желанное.

— Хорошо, так и сделаю.

Я с сомнением посмотрел туда, куда и следовало кинуть монету. Возможно и доброшу, но чтобы струи исчезли!..

— И у многих получалось оставить его без воды?

— Ни разу не видела, но вдруг вам повезет.

Монетка, выуженная наугад, оказалась пусть и серебряной, но мелкого достоинства, которую не очень-то и жалко было выбрасывать на ветер, вернее, воду.

«Хотя, ради твоих улыбок Аннета я готов разбрасываться и золотыми», — но, конечно же, промолчал.

— Кидайте! — и я, не раздумывая, кинул.

Поначалу ничего не происходило, на лице Аннеты промелькнула тень разочарования, когда струи воды начали быстро оседать, чтобы исчезнуть совсем.

— Загадывайте, Даниэль, загадывайте!

Я был бы и рад, но в голову ничего не приходило. Меж тем время шло, и его хватило бы, чтобы огласить целый список, причем с разъяснениями, чтобы тот, кто их исполняет, ничего не перепутал, а вода все не появлялась. Народу вокруг фонтана хватало, и поначалу он пораженно умолк, но затем шум от их голосов начал нарастать все сильней и сильней.

— Эх, Аннета, заставили меня фонтан поломать! Ладно, пойдемте отсюда, иначе выяснят виновника, и заставят платить за ремонт.

И взяв девушку за руку, потянул за собой. Что бы все это не значило, а единственное, что приходило в голову — фонтан поломался в самый неподходящий, а возможно, и подходящий момент, оказаться в центре внимания совсем не хотелось. Когда мы покидали площадь, фонтан по-прежнему был сух. Глядя на растерянное лицо Аннеты, мне так и хотелось погладить ее по волосам, настолько молодо она сейчас выглядела.

— И куда мы теперь пойдем? — наконец спросила девушка.

— К следующему фонтану, — чтобы зловеще добавить. — Монет у меня на все городские фонтаны хватит! На набережную, хочется посмотреть на море. Что-нибудь отведаем, и чего-нибудь капельку выпьем. День был суматошным, хотелось бы от него отдохнуть.

— Далеко же нам придется идти! Может быть, где-нибудь поблизости найдётся такое, что вас устроит?

— А мы и не пойдем, поедем.

И я, взметнув над собой руку, покрутил кистью: именно так в Клаундстоне и подзывают извозчиков, за сегодня успел выучить. Пролетка попалась такая, о которой и мечтал: рассчитанная на двух пассажиров, с узким сиденьем, как и сама она: в некоторых улочках старой части города на иных и не протиснуться.

«Мальчишка ты еще, сарр Клименсе! — размышлял я, когда наши бедра соприкасались. — Или тебе снова стало пятнадцать, и ты все ждешь, не дождешься — когда же оно случится и ты станешь мужчиной?» Аннета молчала. То ли все еще под впечатлением, что в фонтане внезапно закончилась вода, то ли по иной причине.


Мы уселись за столиком так, чтобы я мог видеть море, Аннета напротив меня, и получилось воистину замечательно: две красоты. Я почти в открытую ею любовался, заставляя иной раз смущаться, когда вовремя не успевал спрятать взгляд. И еще думал о том, что, если наша встреча подстроена теми же силами, которые в последнее время не оставляют меня без внимания, все равно благодарен им бесконечно.

— Аннета, расскажите о себе.

Если вникнуть, мне не столько хотелось узнать о ней, сколько услышать голос: для меня он звучал как музыка.

— О чем именно рассказать, Даниэль?

— Все. Что любите, что вам не нравится, и даже что ненавидите. Кстати, Дом Вечности не боится в вашем лице конкуренции?

Все те якобы наделенные волшебными свойствами безделушки, которыми она и торгует, — именно его прерогатива.

— А его в Клаундстоне и нет, — улыбнулась Аннета.

Принесли заказ, который я сделал на свой выбор, а затем заволновался: вдруг Аннета голодна? Тот представлял собой набор сладостей, и, конечно же, вино. Не местное — из далекой Набамии.

Темное, как кожа ее обитателей, очень своеобразное, вино обладало замечательным свойством — подчеркивать вкус блюд, причем неважно каких.

— Ой, какое оно черное! Я и не знала, что такое бывает. Ни на что не похоже, но вкусно.

Признаться, чувствовал я себя довольно мерзко. Далеко не каждому известно, что вино из Набамии именно этой марки, заставляет говорить правду любого. Но лишь в том случае, если пить его именно со сладостями. Ну и что я хотел от нее узнать? Количество любовников? Зачем она меня окликнула? Что-то еще?

— А я однажды ром попробовала, — призналась Аннета.

— Ну и каким вы его нашли?

— Уже и не помню, это было несколько лет назад. Приторно сладким, и еще во рту все обожгло.

— Давно здесь живете?

— С самого рождения. Даниэль, а что это вы на меня все время так смотрите?

— Любуюсь, — честно сознался я. — И жалею, что не стал художником. Иначе обязательно заставил бы вас позировать.

— А кем вы стали? — не слишком-то и смутило Аннету мое признание.

— Пока не разобрался.

И действительно, кто я? Бретер? Это всего лишь занятие, не более того. Становятся композиторами, теми же художниками, учеными, скульпторами, военачальниками, да кем угодно. Пролежать всю жизнь на диване, размышляя о сущности бытия, других высоких материях, и ничего после себя не оставить, или даже попросту ее прожечь — тоже занятие.

— Выпьем? — предложил я, чтобы заполнить паузу.

Разговор совершенно не клеился, уж не знаю почему. Сколько раз мысленно я представлял встречу с Аннетой, но когда дошло до дела, все куда-то исчезло.

— Выпьем!

И мы выпили. На этот раз все, что оставалось в бокалах, а они были почти полными.

— Даниэль, вы ведь желаете затащить меня в постель уже сегодня? Хотите-хотите! Думаете, я не вижу? Мужские взгляды так легко прочесть! А знаете, я даже не прочь! Они ведь разными бывают, взгляды. У кого-то такими, как будто их владельцы уже срывают с меня одежду. Затем грубо берут, заставляя стонать и изгибаться. У них и ноздри трепещут, когда себе представляют.

Это было довольно неожиданно. И все же мне удалось оставить лицо невозмутимым. Ну, почти.

— А какой был взгляд у меня?

— У вас? Хороший. Так не смотрят на жертву, и потому я согласна. Ведь вы оставите мне утром золотую монетку? А, возможно, и больше. И вообще, Даниэль, не желаете сделать меня своей содержанкой? На все то время, пока находитесь здесь? Честное слово, я слова никому не скажу, и у вас не будет причин беспокоиться, что узнают о вашей связи с простолюдинкой. И появляться со мной нигде не нужно. Вы мне нравитесь, а заодно я поправлю свои дела. Затем, покидая Клаундстон, порекомендуете меня кому-нибудь из своих знакомых. Я сейчас подскажу, как именно. «О-о-о, эта девушка нечто: что она вытворяет в постели! Причем плата совсем умеренная». Только обязательно нужно закатить глаза от восторга. Не лучшая ли рекомендация? Кстати, поначалу простите меня за неопытность в тех делах, для которых вам и нужна? Слышала, некоторым мужчинам она так нравится, и очень хочется надеяться, что вы один из них. Но я быстро всему научусь, будьте уверены, с таким-то учителем! Ну что, убедила, и мы можем идти? Или вам нужно время подумать?

— Аннета, хочешь, я сделаю тебя королевой Ландаргии?

— Хочу, Даниэль.

— Только придется немного подождать.

— Я терпеливая. Видишь, даже не спрашиваю — когда. И не надо было поить меня этим дурацким вином, я бы и так все рассказала.

— Все-все?

— Даниэль, так ли уж тебе захочется узнать все?

— Не уверен. И да, сейчас я отвезу тебя домой.

— Значит, оставаться мне без золотой монетки?

— Увы. Зато потом получишь их целых две. Но придётся постараться!

— Хорошо, мой господин! — Аннета в притворной покорности опустила глаза. — Или как мне теперь правильно вас называть — содержант?

— Даниэль Первый. Забыла кем тебе предстоит стать?


Назавтра весь центр Клаундстона пестрел афишами с моей физиономией. Ну и соответствующим текстом. Он убеждал, что зрелище публике предстоит незабываемое, о котором они будут рассказывать внукам. Собственное изображение мне понравилось, талантливый художник, чего уж там. Мастер подправил те детали, которые и мне не нравятся, а заодно убрал шрам на щеке. Небольшой, не слишком-то он бросается в глаза, но я с удовольствием обошелся бы и без него. К тому же добавил улыбку, на мой взгляд довольно обаятельную. Не меньшую работу проделал и гравер, когда переносил портрет на матрицу. Схожесть была почти полной, и все-таки разыскивать человека основываясь на изображении я не решился бы.

Предстояло в срочном порядке найти человека, который достаточно хорош для того чтобы у меня появилась возможность нормально подготовиться к турниру. Кем бы ни считали меня другие, и уж тем более, кем бы ни возомнил себя сам, там собрались лучшие. И еще попытаться узнать о судьбе Александра сар Штроукка, перед которым, несмотря ни на что, чувствовал себя виноватым. Каково ему сейчас, в одиночестве в незнакомом городе, почти без денег, и практически без опыта? Да и где бы он его приобрел — у себя в имении, которое покидал лишь изредка? Оставалось только надеяться, расставшись с ним, я сохранил ему самое ценное, что есть у любого из нас — жизнь.


Приглашение наместника Клаундстона я все-таки принял. Было предельно ясно, что интересую его не сам по себе — долгое время находиться в свите человека, который и должен его сменить, и вдруг заявиться сюда в одиночестве. Что бы все могло значить? Принял, уведомив, что явлюсь не один, но с дамой. Которую, кстати, на тот момент предстояло уговорить.

Поначалу Аннета отказалась наотрез. И главным мотивом ее отказа стала извечная проблема всех женщин, в случае с ней самой как нельзя более обоснованная — наряд.

— Аннета, бал в дома наместника не просто бал — он бал-маскарад, к тому же благотворительный. Каждый на нем внесет свою посильную лепту для детей-сирот Клаундстона.

— И что?

— Все они постараются напялить на себя то, что в их представлении те и носят.

— Мало утешает.

Согласен — самый что ни на есть фарс. Для того чтобы почувствовать себя в их шкуре, нужно в ней побывать. И все-таки удачно — нам не придется суматошно разыскивать Аннете подходящее платье, и не менее лихорадочно подгонять его по фигуре. К тому же и времени у нас столько нет. Что же до меня лично, обойдусь и без маскарадного костюма. Тем паче, самих масок не будет. И потому, наряжайся — не наряжайся, толку с этого ноль, а значит, избавиться от чрезмерного внимания к своей персоне не получится.


Так или иначе, но уговорить Аннету мне удалось, пусть далеко и не сразу. Не знаю уж, что больше сыграло роль — моя ли красноречивость, что-то еще, но добиться согласия получилось.

Конечно же, когда увидел девушку, меньше всего она была похожа на сироту. «Но уж точно не будет бросаться в глаза», — думал я, помогая девушке подняться в экипаж.

— Красивые серьги.

— От мамы остались. Это все, что у меня есть. Даниэль, может ты отправишься один?

— И не подумаю. Боишься? — глядя на нее, спросил я уже внутри.

— Боюсь! Как они ко мне отнесутся, если всё узнают?

В самом лучшем случае — снисходительно.

— Даже не думай об этом. Главное, почаще улыбайся: улыбка у тебя замечательная!

— Ну не могу же я улыбаться все время! За кого тогда меня примут?

— Можешь. Ты всего лишь меняй их. То вежливая, то восторженная, то скромная, то… какие они есть еще?

— Соблазнительные, например. Чтобы вскружить голову одному столичному гостю Клаундстона настолько, что он позабыл обо всех приличиях.

— Каких приличиях, Аннета?!

— Обыкновенных. Кто соберется на приеме?

— Люди. У всех них две руки, две ноги, одна голова. Извини, солгал: часть из них абсолютно безголовые, уверяю. Таких сразу и не определишь, но если кто-нибудь сделает тебе что-то неприятное, будь уверена — это именно он и есть!

— Они правят этим городом, Даниэль! А кто я?

— Забыла уже? Ты моя содержанка.

— Тысячу раз успела пожалеть!

— Когда успела-то за один день? Не волнуйся, все будет хорошо. В конце концов, я же не на панели тебя нашел.

— В таком случае все было бы куда проще.

— Это почему еще?

— Наверняка половину из них уже бы знала.

Аннета нравилась мне в том числе и острым язычком. И еще не переставала удивлять: молодая, на несколько лет меня младше, девушка, но рассуждает порой так, как будто и старше, и опытней. Нет, не сейчас, вообще.

— Заодно присмотрись к ним повнимательней. Когда настанет мне пора уехать, скажешь, кому именно тебя рекомендовать. И потом, станешь королевой, так и будешь продолжать всех стеснятся? Ее величества обязаны быть полны достоинства!

Каюсь, я и сам был не в своей тарелке: что о ней знал? Мне даже толком не известно, где она живет. Кто ее родственники, чем занимаются, и все остальное прочее. Мы и целовались-то, между прочим, единственный раз, причем торопливо, потому что спугнули.

— Ты же шутил.

— С чего ты взяла?

— Ну а если спросят мое имя, что мне сказать?

— Так и скажи — Аннета сарр Клименсе. Да и не будут они спрашивать: я указал твое имя

в согласии дом посетить.

— Даниэль, что все это значит?!

— Извини, так получилось: ничего другого в голову не пришло. Объяснил, что к огромной своей неожиданности встретил в вашем чудесном городе однофамильца. Тот оказался настолько прелестной девушкой, что не смог устоять под ее чарами.

Чепуха, конечно же полная. Я — единственный представитель рода. Да и они не могли бы не знать, будь в Клаундстоне действительно человек с такой фамилией, ибо она, повторюсь — единственная.

— А если…

— Все, приехали, пора выходить.

Дверцы открылись, лакей услужливо откинул подножку, я спустился сам, помог спуститься Аннете, взял девушку под руку, и повел к парадным дверям, из-за которых доносилась музыка. Не забывая инструктировать на ходу.

— Ничего не бойся, улыбайся почаще, а главное запомни — ты не обязана отвечать на любой вопрос. Ну а если все-таки придется, есть замечательный способ от него избавиться.

— Какой?

— Своим вопросом. Можно даже совсем не в тему. Но обязательно с улыбкой.


Глава 15 | Волки с вершин Джамангры | Глава 17