home | login | register | DMCA | contacts | help | donate |      

A B C D E F G H I J K L M N O P Q R S T U V W X Y Z
А Б В Г Д Е Ж З И Й К Л М Н О П Р С Т У Ф Х Ц Ч Ш Щ Э Ю Я


my bookshelf | genres | recommend | rating of books | rating of authors | reviews | new | форум | collections | читалки | авторам | add



Глава 2

Место, выбранное для так называемой «дуэли в кустах», представляло собой нечто вроде оврага. Скорее низины, куда весеннее половодье приносит немало влаги с окрестных полей, ее дно и теперь местами заболочено. Имелся здесь и весело журчащий ручей, русло которого было на редкость извилистым. В низине хватало всего — и участков открытой местности, где редкие кустики едва достигали колена. И настоящих зарослей, куда можно спрятать целый отряд.

Накануне полдня посвятил тому, чтобы ознакомиться с местностью. Иначе получалось что мой противник оказался бы в куда более выигрышной ситуации: непременно бывать здесь ему приходилось неоднократно. Хотя и сейчас, главную роль могло сыграть не мастерство любого из нас как стрелка, или даже умение красться, а его величество случай. С другой стороны, когда и где всё было иначе?

Такой тип дуэлей отличается от всех других тем, что оружие не оговаривается, и потому можно захватить с собой все, что угодно. Обвешаться ружьями, сунуть за пояс с полдюжины пистолетов, взять в каждую руку по сабле, или даже приволочь за собой картечницу. Ту самую, на колесах, которая имеет множество стволов, и они стреляют по очереди, достигая при этом высочайшей плотности огня.

Подумав немного, я здраво решил, что пары пистолетов мне будет достаточно. С приставным прикладом, что превратило его в неплохой кавалерийский карабин. И другого, так называемого — дорожного, где спусковой крючок складывается для удобства ношения, а скоба отсутствует вовсе. И еще нож, взятый на время у одного из наемников Курта Стаккера — широкоплечего Базанта, уж не знаю зачем. Он приглянулся своей основательностью, и больше всего походил на сильно укороченный палаш, на нем даже гарда имелась. Хотя глупо было бы предположить, что нож мне понадобится. Добить при желании раненного противника? Существует множество способов покончить с ним и голыми руками.

Я шел осторожно, стараясь издавать как можно меньше шума, внимательно вслушиваясь в звуки вокруг, помимо того — избегая показываться на открытых участках, и потому путь мой был также извилист, как русло ручья. Шел, то и дело улыбаясь.

Всякий раз, когда ко мне приходила следующая мысль. Вполне может случиться и так, что мы возникнем друг перед другом внезапно. Выстрелим, промахнемся, роняя на землю разряженное, и лихорадочно выхватывая из-за пояса или срывая с плеча другое оружие, выстрелим опять, и промахнемся снова. Что будет потом? Я ухвачусь за нож, а мой противник, например, за саблю? Или он разорвёт дистанцию, чтобы оружие перезарядить? Не такое уж и скорое дело! И еще его будет гложить мысль — вдруг противник умудрился справиться быстрее, набрался мужества, и рванулся вперед, на поиски? Откуда ему знать, что шансов у меня было два, и я их уже использовал? Самому мне только и останется, что лихорадочно разыскивать его с ножом в руке. И найти в тот самый миг, когда он успел свой пистолет или ружье перезарядить. Если только у него их не три-четыре. И что тогда? Успеть выкрикнуть нечто уничижительное, чтобы и перед лицом смерти показать свое мужество, сохраняя реноме? Ну и где тут не будет смешно?

День выдался по-настоящему солнечным, и на небе не было ни единственного, пусть даже самого завалящего облачка. Само светило располагалось на небосводе так, что его лучи не могли слепить никого из нас. И еще было безветренно. Что важно. Когда очередной порыв вначале шевелит листвой за твоей спиной, заставляя отвлечься, пусть и на доли секунды, которые могут стать ценой жизни. Словом, мы были в совершенно равных условиях.

Я углублялся в низину все дальше и дальше, и наверняка одолел ее середину. По логике вещей мы давно уже должны были встретиться. Если, конечно же, он не устроил засаду где-нибудь в самом ее начале. Затем мне пришла мысль — лощина достаточно широка, и вполне может случиться так, что мы разошлись, не заметив друг друга. И что дальше? Бродить здесь до вечера, если подобное будет случаться раз за разом? Немудрено, что во мне начала бушевать злость. Почему бы Александру не выбрать огромный густой лес? Где неделю, месяц, можно искать друг друга безрезультатно. Сейчас я готов был его убить и без того отличного повода, который он сам и дал, бросив в лицо обвинение в трусости.

Если сар Штроукк не уверен в своем искусстве фехтовальщика, почему бы ему не выбрать дуэль на пистолетах, что значительно уравнивает наши шансы? Нет же, броди здесь подобно последнему болвану, пытаясь раздвоить зрение. Чтобы не наступить на сухую ветку под ногой, и в тоже время вовремя увидеть движение спереди. И когда мой гнев переполнил меня настолько, что глаза непременно налились кровью, я его и увидел. Замер как вкопанный, тряхнул головой, и даже на миг прикрыл глаза.

Нет, определенно, без всякого сомнения, это был он — Александр сар Штроукк, пусть и видел его со спины. Характерная посадка головы, уши своеобразной формы, когда мочки вплотную прилегают к коже лица, светлые волосы, а на пальце руки, которой он прихлопнул комара на шее, отчетливо был виден перстень с крупным камнем синего цвета. Перстень, который мне так хорошо удалось рассмотреть, когда он за ужином держал в руке бокал.

Признаться, у меня перехватило дыхание, настолько не ожидал его увидеть именно в таком положении. И еще по той причине — вполне могло быть и так, что он здесь не один. И в тот самый миг, когда я его рассматриваю, невидимый мне стрелок уже нажимает на спуск. Затем Александру достаточно забрать у своего помощника оружие, и вернуться к секундантам. Продемонстрировать его, все еще остро пахнувшее порохом, и примерно объяснить, где искать мое тело. Ну не мог же сар Штроукк остановиться передохнуть, обнаружив подходящий для этого камень! Ко всему спиной к той стороне, откуда я и должен был появиться.

Александр не шевелился, застыл как камень под ним и я, слишком нелогичной была ситуация. Так продолжалось некоторое время, в течение которого навел на его спину ствол превращённого в карабин седельного пистолета. Убрал, снова навел, чтобы окончательно опустить. После чего решительно шагнуть вперед из скрывающих меня зарослей. Здраво рассудив, что, если мой противник, услышав за спиной шум, ухватится за оружие и попытается убить, у меня будет достаточно времени, чтобы выстрелить первым. Но нет, несмотря на то что я намеренно производил по дороге к нему как можно больше шума и даже кашлянул, Александр сар Штроукк продолжал сидеть безучастно.

— Не помешаю? — поинтересовался я, усаживаясь на камень рядом с ним.

Далеко не самый умный вопрос в той ситуации, в который оба мы оказались, но ничего другого в голову не пришло. Мой визави коротко взглянул на меня, но промолчал. Продолжая сидеть все так же — обхватив руками ствол ружья, приклад которого был уперт в землю. Вернее, два ствола, поскольку оно было двуствольным. Помимо него у Александра другого оружия не было, и мне стало немного неловко за свой арсенал.

— Что-то случилось?

Произойти могло все что угодно. Вплоть до того, что Александр серьезно болен, и его не вовремя скрутил очередной приступ, уж не знаю, чего именно. Головокружения, боли в сердце, желудке, что-то еще, хотя с виду он производит впечатление абсолютно здорового человека.

— Случилось? — переспросил он. — Нет, как будто бы все нормально.

— Тогда почему же?..

«Почему я застал тебя сидящим здесь? Ведь именно ты послал мне вызов. Глупый, бессмысленный, и совершенно ничем не обоснованный. Который у меня при всем желании не вышло бы проигнорировать — все мы рабы своего положения».

— Просто подумал: зачем все это? Какой в этом смысл?

— В чем именно?

— Ну, убью я вас, или же вы меня, что изменится? Ради чего все произойдет?

— И вы решили покончить с жизнью фактически самоубийством?

— Зная о вас, никогда бы не усомнился, что вы не станете стрелять в спину в моем положении.

Приятно услышать, но только сам я знаю — скольких сил мне потребовалось, чтобы сдержаться.

— Зря вы на это рассчитывали, все-таки на кону был не карточный долг в пригоршню золота. И тогда бы вы причинили вашей матушке горе.

— Она нашла бы себе утешение во внуках, — пожал плечами сар Штроукк. — Их у нее хватает: все три моих старших сестры замужем.

— И все-таки, Александр…

— Знаете, сарр Клименсе, — перебил он, — меня часто мучает вопрос: для какой-то ведь цели все мы рождаемся? Ну не просто же для того чтобы пить, есть, испражняться, заниматься любовью с кем придется. Затем остепениться, найти себе подходящую пару, и оставить после себя потомство. Наверное, есть же и какие-то высшие цели? Ну не может же быть все так просто? Ладно, животные, но мы-то разумны!

— Тот вопрос, на который у меня никак не получается найти для себя ответа. Возможно, он найдется когда-нибудь потом. Но если бы я сейчас выстрелил вам в спину, у вас точно бы не получилось.

— А может, так было бы даже лучше?

Я внимательно на него посмотрел: нет, Александр говорил совершенно искренне.

— Что лучше? Погибнуть в самом начале пути, даже не сделав попытку найти ответы?

— Зато не нужно мучить себя вопросами, — он улыбнулся. И тут же напрягся. — Надеюсь, вы не подумали, что я трус?! Который задумался над последствиями, и зная ваше благородство, обставил все именно таким образом?

— Если вы и трус, то куда в меньшей степени, чем я. Признаюсь, у меня ни за что не хватило бы мужества сделать так, как сделали вы. Кстати, есть у меня к вам несколько вопросов.

— Да сколько угодно, сарр Клименсе!

— Вы давно бывали в Клаундстоне?

— Ни разу не приходилось. Так что, вероятно, ничем помочь не смогу.

— Это с какой стороны посмотреть. Что вы думаете относительно того, чтобы прокатиться туда в моей компании? Уверяю вас, скучать нам вряд ли придется.

Я ожидал любую реакцию, и все-таки не такую. Александр порывисто вскочил на ноги.

— Сарр Клименсе, вы серьезно?!

— Более чем. Ну так что?

— Сочту за честь! Буду очень рад. Весьма признателен. Или что я должен сказать в таком случае?

— Просто согласиться. Или отказаться: выбор за вами.


Назад мы возвращались вместе. Разговаривая о многих вещах. В чем-то соглашаясь друг с другом, в чем-то не совсем, а кое-где придерживаясь противоположных точек зрения. Конечно же, пробелов в образовании молодого сар Штроукка было предостаточно, и все-таки оно внушало уважение. По той простой причине, что знания, которыми он обладал, были получены им самостоятельно. Согласен, его образованием занимались, но они лежали куда в большей области, чем смогли бы ему дать домашние учителя. И еще я думал о том, что как много у нас в Ландаргии людей, подобных Александру. У которых есть все — ум, знания, энергия, но нет возможности их применить. И потому тратят они себя на всяческую ерунду. Затем и вовсе успокаиваются, чтобы стать в своих поместьях мелкими тиранами от безысходности. Смиряясь с тем, что жизнь проходит, или уже прошла, а они так ничего и не успели сделать. Сделать действительно достойного. Такого, за что и в самом деле не жалко положить жизнь.


Сами того не подозревая, мы с Александром устроили немалый переполох. Секунданты обеих сторон не смогли предположить, чем все закончится, и терпеливо ждали нас там, где им и положено было находиться. Мы же выбрали путь к усадьбе напрямик, и получилось так, что умудрились не попасться никому из них на глаза. Когда терпение кончилось они старательно обыскали овраг, пытаясь найти хоть что-то. Тела, пятна крови, что-то еще, ведь отсутствие ружейной пальбы не говорило ни о чем — дело вполне могло закончиться и схваткой на ножах.

— Заставили вы всех нас поволноваться, сарр Клименсе! — заявил Курт Стаккер, к помощи которого обратились после того как никому из секундантов не удалось ничего найти.

Тот поднял по тревоге всю полусотню наемников, чтобы старательно прочесать овраг. Конечно же, снова безрезультатно. Мы с Александром провели все это время в библиотеке, которая действительно внушала уважение. И выглянули из нее только тогда, когда услышали хор тревожных голосов в холле первого этажа, среди которых выделялся голос его матери: она и сама находилась в неведении.

— Даниэль, ну нельзя же быть безответственным настолько! — выговаривал мне Клаус, когда мы остались наедине. — Ты хотя бы частично можешь себе представить, что мне пришлось пережить?

— Откуда бы? — не без иронии поинтересовался я, вспоминая его собственную дуэль, благо, что та длилась считанные минуты. Затем попросил его. — Сар Штраузен, не шевелись.

— Это еще зачем? — он действительно замер.

— Хочу пересчитать седые волосы, которые у тебя появились, — чтобы услышать в ответ довольно злое фырканье.

Ну а что мне ещё оставалось, как не обратить все в шутку, ведь слов для оправданий не нашлось.

— Даниэль!

— Любой опыт хорош, если сделать из него правильные выводы. Или вот еще. То, что мне удалось прочесть в одной из книг, которых у Александра действительно множество. «Понять — это привыкнуть, и научиться пользоваться» Ну замечательно же сказано, согласись!

— Не уводи разговор в сторону.

— Даже не думаю. И вообще, давай присоединимся к остальному обществу. Ты мне всё высказал, я — клянусь! полностью проникся, так что на этой ноте и закончим, договорились? — И не смог удержаться. — Как ты думаешь, твой отец будет рад, если через энное время узнает о том, что у него на краю Ландаргии появился внук? Или внучка?

— Как?!

— Как я узнал? Со мной тоже иногда случается, что из моей спальни по утрам выходят дамы, и я отлично помню выражение их лиц. Ну неоткуда ей было больше выходить, иначе как из дверей твоей спальни, — «твоей» я подчеркнул голосом. — Кстати, кем она приходится Александру?

— Кузиной, — буркнул Клаус, явно обескураженный тем, что его маленький секрет для меня таковым не является.

— Пойдёмте, господин сар Штраузен, нас уже ждут.

— Кто?

— Хозяева дома за накрытым столом. И наверняка сейчас за ним все будет куда веселее.


Ожидания мои не оправдались, пусть даже атмосфера за ужином была не в пример предыдущей. Все испортило неожиданное известие Корнелиуса Стойкого о том, что ему придется вернуться в Нантунет. И Пятиликий бы с ним самим, пусть даже как человек он был мне весьма симпатичен, к тому же замечательный лекарь, что не раз пригодится в пути. Но вместе с Корнелиусом нашу компанию покидала его ученица — Сантра. Женщина, которую связывала со мной одна-единственная проведенная вместе ночь. Нет, я не строил относительно нее далеко идущих планов, и все-таки расставаться с ней, как с обладательницей великолепной фигуры, и по-настоящему пылкой страстности, было безумно жаль. Даже несмотря на произошедшее между нами накануне объяснение.

— Даниэль, — мягко сказала она в ответ на мою настойчивость. — То, что между нами произошло, повторить невозможно.

— Вы больше не поддадитесь однажды возникшей слабости?

— Никакой слабости и не было, только трезвый расчет.

— Вот даже как?

— Уж поверьте! Во-первых, мне хотелось узнать — так ли слухи соответствуют действительности? Скажу сразу, вы не разочаровали.

— И во-вторых?

— Ну и в главных. Готовы выслушать мой цинизм?

— Женский цинизм мне нравится куда больше, чем их необоснованная восторженность, что случается намного чаще.

— Тогда слушайте. Вы относитесь к тому типу мужчин, для которых связь с женщиной, пусть даже мимолётная, значит много. Они начинают относиться к ним с некоторой ответственностью, что ли. И в какой-то мере чувствуют себя обязанными. Ничего плохого, или порочащего мужчину нет, уж поверьте. Так вот, возможно когда-нибудь мне удастся на этом сыграть. Возможно, и не понадобится, но в любом случае я ни о чем не жалею.

— Когда станете Старшей Матерью Дома Вечности, буду хвастать всем без разбора, что однажды с вами переспал, — вспомнив ее откровение, мстительно заявил я. Чего, конечно же, никогда себе не позволю.

Чтобы немедленно услышать в ответ.

— Можете начинать прямо сейчас.

Посреди ужина Корнелиус и объявил о том, что ему необходимо вернуться. Весть ему привезли два всадника, одетых в мантии Дома Милосердия, к которому он и принадлежал, и в них легко было признать бывших воинов. В чем ничего удивительного нет — в любой из Домов их приходит достаточное количество. Кто-то из них обращается туда, чтобы искупить все те грехи, которых у любого солдата, какими мотивами бы он не прикрывался, накапливается значительно.

У других причины куда более прозаические. После проведенной в армии четверти века, может случиться и так, что по окончанию карьеры вернуться уже и не куда. Как не удалось и скопить достаточную сумму, чтобы где-нибудь обосноваться. И тогда едва ли не единственный выход — обратиться в один из пяти Домов Пятиликого. Вернее, в четыре, поскольку в Доме Вечности мужчин нет.

Наше общее мнение высказал Клаус.

— Господин Корнелиус, конечно же, жаль будет с вами расстаться, но, как я понимаю, вас призывает долг.

— Именно так и есть, господин сар Штраузен, — кивнул тот.

Была и еще одна новость, пусть и не настолько существенная. Вообще-то в компании Клауса я как был, так по-прежнему и оставался его советчиком. Адъютором, как выразился его отец, и нянькой, как считал сам. Но почему-то сложилось, что практически все проблемы, как важные, так и совершенно пустяковые, требовали именно моего решения.

— Даниэль, — сказал сар Штраузен, — к нам просится один человек.

— Кто именно? — вяло поинтересовался я, наблюдая как в саду перед домом, где под открытым небом был накрыт вечерний чай, то и дело мелькает стройная фигурка Сантры.

У сар Штроукков собрались гости. Немного, около десятка человек, господа разного возраста, как мне удалось понять — близкий круг хозяев.

— А самое главное, с какой именно целью?

Сантра была весела, и даже спела на два голоса с каким-то местным сердцеедом под аккомпанемент мандолины и флейты. Голос у нее оказался пусть и не сильным, но мелодичным, а самое главное, Сантра ни разу не сфальшивила. В отличие от напарника по дуэту, который, беря высокие ноты, едва не давал петуха.

— Он утверждает, что ему необходимо добраться в Ландар.

Ландар — это город посреди степи, который означал бы половину пути к побережью.

— И?..

— Сам знаешь, вокруг неспокойно, того и гляди вспыхнет мятеж…

Мятеж — это всегда страшно, и хуже него только гражданская война. Крайне ограниченные умом люди полагают — ничего опасного в ней нет, она лишь дает встряску государству, после чего оно становится только лучше. Ну а неизбежные при этом жертвы — всего лишь цена, которую имеет всё. На мой собственный взгляд, государство необходимо строить без потрясений. Так, как отсекает лишние куски мрамора, создавая скульптуру ваятель — вдумчиво, где-то крайне осторожно, а кое-где сильными резкими ударами. Понятно, что в таком случае строительство государства затянется на много лет, но ведь и результаты будут отменными. И общенациональная идея, без которой не может обойтись ни одна уважающая себя держава, у меня имеется самая замечательная — наука. Если отбросить всё несущественное, именно она и создает направление развития цивилизации.

«Интересно, что тогда станет со всеми Домами Пятиликого, ведь наука и магия несовместимы? — размышлял я, глядя как кружит в танце Сантра все с тем же господином, который не так давно и составлял с ней дуэт. Он вообще находился рядом девушкой неотлучно. — Каким у такого государства будет форма правления? А вообще никакой. Наука подразумевает собой ум, и поскольку в государстве, храмом которого является наука, глупых не будет — одни только умные, зачем ими управлять? К тому же умные люди неуправляемы, если не бить их кнутом в виде чего угодно. Как будто бы всё логично»

— Даниэль! — напомнил о себе сар Штраузен.

— И что он собой представляет?

— Паяц, — ответил Клаус, и пояснил. — Во всяком случае, иначе его поведение объяснить трудно. Какие-то едва понятные шуточки, иногда слишком резкие, причем сказанные с самым глубокомысленным видом.

— Ну и на кой ляд тогда он нам нужен?

— Уж больно он настойчив. А еще утверждает, что дорога, которая нам предстоит, хорошо ему известна. К тому же обладает навыками лекаря. Что сейчас, когда с нами не будет Корнелиуса, думаю, станет не лишним. Да вот он и сам.

Внешне паяц-лекарь впечатления не произвел. Больше всего он походил на перекормленного поросенка. Излишне полный при весьма скромном росте, маленькие глазки, и нос пуговкой, правда, тоже мясистой. И наряжен довольно безобразно. Полы сюртука могли бы быть и покороче, ведь сейчас тот больше всего походил на салоп. Особенно в связи с буфами на плечах. Завидев, что я смотрю на него, он сорвал с головы шляпу — соломенную, с широкими полями, совсем не идущую к остальному наряду: ей куда больше бы подошло украшать голову пугала, и прижав ее к груди, поклонился. Не сказать, чтобы до земли, но довольно низко.

И все-таки что-то в нем было. Уж не знаю, что именно, но притягательное. Наверное, его взгляд. Не заискивающий, или наоборот — с вызовом, другой. Сказать по чести, мне и самому хотелось бы приобрести такой же. Взгляд человека, который прошел все, что можно пройти, и испытал столько же. И теперь он взирает на окружающий мир с полным пониманием всех происходящих в нем процессов. Нет, точно хотел бы.

Человечек продолжал смотреть на меня с ожиданием, и я кивнул. Сразу для обоих — Клауса и него. Поприветствовав незнакомца, и давая понять сар Штраузену, что согласен. В конце концов, почему бы и нет? Если он начнет создавать нам проблемы, недолго от него избавиться. И еще мне захотелось с ним пообщаться. Но не сейчас, когда Сантра куда-то исчезла, а взамен пришла ревнивая мысль.

«Уж не станет ли в самом скором времени на одного мужчину больше, который когда-нибудь сможет похвастать, что переспал со Старшей Матерью Дома Вечности?». Судя по всему, мысль вполне можно было допустить.


Глава 1 | Волки с вершин Джамангры | Глава 3