home | login | register | DMCA | contacts | help | donate |      

A B C D E F G H I J K L M N O P Q R S T U V W X Y Z
А Б В Г Д Е Ж З И Й К Л М Н О П Р С Т У Ф Х Ц Ч Ш Щ Э Ю Я


my bookshelf | genres | recommend | rating of books | rating of authors | reviews | new | форум | collections | читалки | авторам | add



Глава 23

Дьявол. Что же такое я проглотил? Хм… Хе. Хе-хе. Забавно. Не похоже на дешевую дурь с улицы. Да, Сиплый знает в этом толк. О. Ну ни хрена себе. Надо будет у него отсыпать. До чего же хорошо. И что я так взъелся на Балагана? Бля, да он просто душка. Хотя язык ему укоротить не помешало бы, вместе с башкой. Нет-нет-нет. Что за глупость? Вон, сидит, лыбится, как дите. Разве можно его не любить? И Ткача, и Гейгера? Чертовски милые люди. Пристрелят ни за хуй собачий. При… что? Это же… Чушь какая! Да у меня людей ближе нет и не было. Особенно Сиплый. Дружище, прости меня. Прости, что набросился, как псих. Но ведь ты, сучара пархатая, сам на перо просишься. Черт! Как такое в голову может прийти? Сиплого на перо – мерзость. Он ведь мне роднее брата… Господи-боже, Крикун, Репа, как же я виноват перед вами, как ви-но-ват…

– Эй, – что-то шлепнуло мне по фильтру респиратора. – Хорош реветь.

Реветь? О чем ты, бля?..

– На, клади под язык и держи там, пока не рассосется, – перед запотевшими окулярами возникла ладонь с крохотной таблеткой. – Взбодрит.

Сиплый вложил лекарство мне в руку и направился к следующему убитому горем пациенту.

Я поднял респиратор. Мокрая резина проползла по губам, оставляя на них соль. Вот так торкнуло – разревелся, будто целка на выданье. Черт, да они все еще льются! Стыд и срам. Правда, у остальных состояние аналогичное, что немного успокаивает. Ядреная химия. Надо с этим коновалом держать ухо востро. Того гляди – подмешает в воду хуйню какую, очнешься потом с развальцованным очком посреди фонящего кратера. Опять вот таблетку подсунул, скотина. Да сколько можно литься? Так и до обезвоживания недалеко. Ладно, приму. После остальных. Ну?.. Вроде не сдохли. Давай, химическое говно, перекрой эту течь.

Таблеточка действительно помогла – самопроизвольное всхлипывание и выделение мокроты унялось, настроение заметно улучшилось, в теле возникла приятная легкость. Я глянул на часы – четверть девятого – и поднялся. Рассвело, пейзаж за окном приобрел мертвенно-серую гамму, погрузившись в утренний туман. Внизу никакого движения, тихо, как на кладбище, только вороны с веток таращатся.

Котелок валялся у стены. Половина площадки и лестничный пролет были залиты кровью, на радость вечно голодному Красавчику, который, впрочем, не спешил пировать, а сидел в углу, сжавшись и попискивая. Ткач и Гейгер молча приходили в себя после пережитого ночью горя. Балаган, как всегда недовольный, сокрушался над уделанными кровищей штанами и рюкзаком:

– Ебать! Какая падла котелок опрокинула? Аж трусы к жопе приклеились.

– Ничего, засохнет – осыплется, – успокоил опытный в этом деле Гейгер.

– Что тут – вашу мать – произошло? – Ткач поднялся на ноги и окинул присутствующих взглядом.

– А ты не помнишь? – хмыкнул Балаган.

– Помню, насилу сдержался, чтоб вам обоим по пуле в башку не пустить.

– Чуть зубы мне не выбил.

– Все могло закончиться гораздо печальнее, – подключился к разговору Сиплый. – Я и сам готов был всех вас тут положить к едрене матери.

– И я, – сознался Гейгер. – Прямо палец зудел. Блядь, аж дурно делается.

– Так что же произошло? – напомнил вопрос капитан.

– А не в этом ли козле дело? – кивнул Гейгер на висящий труп. – Небось наркотой баловался.

– Ты вообще представляешь, какое должно быть содержание наркотика в крови, чтобы от ее перорального приема так торкнуло? – поинтересовался Сиплый и, не дожидаясь ответа, продолжил: – Все это очень напоминает действие психотропных веществ. Здесь ведь не только у нас крышу сорвало, снаружи тот еще бедлам творился.

– Верно, – я еще раз выглянул в окно, чтобы убедиться в правдивости своего предположения. – И, сдается мне, осада снята.

– Они сначала друг с другом сцепились, да так крепко, что гранаты в ход пошли, а потом началась паника, просто с ума посходили, – подтвердил Сиплый мои урывочные, перемешанные с наркотическим бредом воспоминания минувшей ночи. – Носились тут, визжали, как свиньи недорезанные. По всей округе разбежались. Кабы не мои пилюльки, то и мы бы сиганули кто куда, а так отделались легким испугом с чувством глубокой скорби.

– Если это газ, то весьма странный, – покачал головой капитан. – Сначала до белого каления доводит и только потом насылает панику?

– Да, – согласился медик, – необычный эффект.

– Как бы там ни было, – Ткач подошел к окну и осторожно выглянул, – а нам это на руку. Точно ушли? – обратился он ко мне.

– Либо ушли, либо сидят очень-очень тихо.

– Что ж, придется проверить.

Перед выходом Сиплый сменил капитану повязку и вколол обезболивающее. Гейгер, памятуя о грозящей голодной смерти, отрезал хранителю уши и завернул их в тряпицу, чем вызвал у сердобольного медика очередной приступ человечности, длившийся, впрочем, недолго. Дрожащего, будто осиновый лист, Красавчика пришлось снова посадить в сидор. Двигать вниз своими ногами он категорически отказывался, при этом истошно вереща, пока я не затолкал ему в пасть выданную медиком пилюлю.

Не будучи уверенными в снятии осады, идти решили тихо. Я забрал у Сиплого «ВСС», вручил в качестве временной замены «АПБ» и, возглавив спуск, остановился на третьем этаже.

Увидев поднятую руку, Ткач глянул вниз через перила и вопросительно мотнул мне головой: мол, чего там?

Я дал знак оставаться на месте и, вооружившись кинжалом, перепрыгнул на следующий пролет.

– А!

Вжавшийся в угол хранитель обхватил голову руками и комично задрыгал ногой, пытаясь, видимо, отогнать меня прочь. О валяющемся неподалеку взведенном арбалете он даже не помышлял.

– Сюда, – позвал я остальных, не отводя взгляда от нервного товарища.

– Это ты его? – кивнул Балаган на продолжающего лягаться буяна.

– Да, пытал, пока вы спускались.

– Что с ним? – спросил Ткач.

– Расстройство психики, – со знанием дела констатировал Сиплый. – Похоже, ему страшно до усрачки.

– Эй, – Гейгер легонько пнул неврастеника, на что тот отреагировал прекращением телодвижений и сжатием в трясущийся комок.

– Бесполезно, – поставил диагноз медик. – Он сейчас с трудом понимает, что творится. Мы для него, быть может, – черти рогатые, а вокруг океан кипящего говна.

– В расход, – оборвал капитан научную дискуссию.

Я пригляделся, стараясь отыскать подходящее для смертельного укола место на теле ушедшего в глухую оборону пациента, но меня опередил Балаган. Клинок его штык-ножа проткнул спину потерпевшего чуть ниже шеи и, встретив преграду в виде позвоночника, ушел правее. Недобитый хранитель вскочил и с торчащим из спины орудием членовредительства бросился вверх по лестнице, издавая нечто похожее на брачный крик кабана и брызжа слюной. Нож он из бренного тела так и не вытащил. Видимо, мозг подавал команды, но отказавшая правая рука оставалась безучастной. Левая подключилась, только когда недобиток, продолжая визжать, взбежал на четвертый этаж, где я догнал его и перерезал глотку.

– Э-э… Промазал, да? – виновато поинтересовался Балаган, забирая окровавленный штык-нож.

– Зависит от того, куда хотел попасть.

– В основание черепа.

– Знаешь, дружище, шмаляй-ка ты лучше из пулемета, шуму будет меньше.

В подкрепление моих слов Ткач наградил незадачливого палача лютым взглядом и дал команду продолжать движение.

Мы гуськом в полуприседе вышли из подъезда и, перемещаясь вдоль стены, свернули за угол. Но и тут нашей процессии не суждено было пройти без задержек.

– Стоп.

– Что еще? – еле слышно прошипел Ткач, уже выискивая цель на заросшем кустами дворе и в гаражах справа.

– Смотри, – указал я на полусгнившие «ракушки» возле соседнего здания, некогда облюбованного нашими недоброжелателями.

Среди ржавых каркасов в зарослях репья и крапивы шевелились крючковатые, похожие на тени фигуры. Шевелились едва заметно. Стелящийся над землей туман еще больше скрадывал движение, и, не будь под рукой оптики, я списал бы увиденное на ветер, качающий ветви упавшего дерева. Их было пять. Четверо сидели вокруг трупа – вероятно, одного из подохших в ночной заварухе хранителей – и неспешно лакомились вырванными потрохами. Мирно, чинно, будто поповская семейка за обедом. Пятый же стоял чуть в стороне, карауля покой трапезничающих товарищей. Дьявол! Какое же говно должно было случится, чтобы человек выродился в такое? Хотя почему выродился? Может, эволюционировал? Да и человек ли? Высокая, под два метра ростом, тварь была на удивление тощей, с непропорционально длинными конечностями и тщедушным тельцем, увенчанным крупной продолговатой головой на тонкой шее. Ни глаз, ни ушных раковин я не разглядел. Только подвижные поблескивающие влагой ноздри и узкий безгубый прорез рта. Дующий со стороны тварей легкий ветерок приносил смрад выпущенного ливера, разбавленный странным кисловатым ароматом, трепал их грязные обмотки. Неприкрытые головы и шеи существ щеголяли дряблой землисто-серой кожей, какая бывает у покойников, долго пролежавших в холоде. Длинные узловатые пальцы караульного сжимали нечто напоминающее гибрид пики и молотка на метровом древке. Заостренный набалдашник был покрыт слоем спекшейся крови и волос. Серьезным оружием не назовешь. Разве что для добивания годится.

Одна из пирующих тварей отползла от «стола» и, не поднимаясь с четверенек, протянула наблюдателю кровоточащий шмат печени. Тот принял подношение и без лишних формальностей отправил в пасть.

– Ах ты ж срань, – выдохнул Сиплый, плотнее прижимаясь щекой к прикладу «СВД». – Жахнем залпом – положим всех.

– Не уверен, что это – все.

– Да какого хера у вас там происходит? – прошептал, изнывая от любопытства, следящий за тылами Балаган.

Безглазая башка наблюдателя, двигая челюстью, повернулась в нашу сторону.

– Валить надо, – дрожащим, будто не своим голосом пискнул Гейгер.

Я почуял, как вдоль позвоночника бежит холодок, и волосы на затылке встают дыбом от возникшего вдруг безотчетного страха.

– Ходу-ходу, – протараторил Ткач, спешно отступая.

Тварь немного подалась вперед и повела мордой, словно принюхиваясь. Замерла на секунду. Вымазанный черным рот раскрылся в беззвучном крике. Остальные четверо, как по команде, вскочили, развернув к нам слепые окровавленные рыла, и…

Никогда мне еще не приходилось такого пережить. Это был ужас. Настоящий, дикий, неконтролируемый, животный. Не тот, что приходит извне. Нет, он созревает внутри, в костях, в кишках, разрастается, поглощает, распирает, хлещет наружу через поры, через вылезающие из орбит глаза и рвущийся в надрывном вопле рот, выдавливает воздух из легких, сминает мозг, сковывает мышцы. Абсолютный кошмар, обволакивающий ледяной вязкой массой, до того плотной, что, будь я способен контролировать собственное тело, взял бы нож и нарезал ее крупными ломтями, какие можно швырять в рожу недругам, сея безумие. Но я не контролировал тело, вообще его не ощущал и не соображал, что делаю. Ни мыслей, ни привычных чувств. Только пульсирующая темнота перед глазами и гул в ушах. Безудержный восторг со знаком минус, адская эйфория, антипод вселенского счастья. Как еще не обгадился. Вот уж действительно – страшно до усрачки.

Придя в себя, я обнаружил, что сижу на груде битых кирпичей глубоко под плитой в темном холодном углу и трясусь, да так, что зубы стучат. Удивительно, но автомат, «ВСС» и даже сидор с попискивающим внутри Красавчиком остались при мне. А вот боевые товарищи…

Высунул башку, огляделся – местность незнакомая, вроде чисто, тварей в зоне видимости нет, и жуть не одолевает, хотя поколачивает еще малость.

– Сиди тихо, а то сожру, – пригрозил я четвероногому компаньону и покинул убежище.

Первое, что решил сделать, – определить свое местоположение. Минут через пятнадцать блужданий среди руин обнаружил на стене табличку, выцветшую и покрытую слоем грязи, но все еще читаемую – «улица Потешная». Экие затейники были москвичи. Теперь бы еще на карте ее отыскать.

Я выбрал уголок поукромнее и развернул здоровенный лист бумаги, потертый и местами прохудившийся на линиях сгиба. Так, Потешная, Потешная. В город мы вошли по Щелковскому шоссе, значит, искать нужно вокруг него. Парковая, Прядильная, Подбельского, Пугачевская, Просторная… Есть! Вот ты где. Занесла нелегкая к черту на рога. Ну, теперь, по крайней мере, известно, в какую сторону съебывать. И что? А существуют альтернативные варианты? Я знать не знаю, куда запропастились остальные. Можно до конца жизни – что не так уж долго в нынешних обстоятельствах – разыскивать их следы. Ткач – жадная сука – мог хотя бы назначить место сбора на случай… Вот на такой – блядь – случай! Черт! Потратить столько времени и сил, чтобы возле самой цели развернуться и уйти? Ну уж нет.

Я взобрался повыше и, направив ствол автомата в сгущающиеся тучи, сделал три одиночных выстрела, после чего дал три короткие очереди и еще три одиночные.

Подожду. Может, кто и придет. Надеюсь, не как в том анекдоте про медведя.

Спустя минут двадцать томительного ожидания слух уловил среди начавшегося дождя шорох кирпичного крошева под подошвами. Ног было две, это обнадеживало. Ступали они медленно, шумно и боязливо, часто останавливаясь и топчась на одном месте. Минут через пять источник шума появился в поле зрения.

– Сиплый, мать твою ети.

Медик шел, пригнувшись так низко, что еще немного, и встал бы на четвереньки. Оружия при нем не было, кроме ножа, который он то и дело перекладывал из руки в руку, вытирая о штанину вспотевшие ладони. Просрал мой «АПБ», сученок. Надо бы его за это проучить.

Я поднялся и замахал руками, обозначая свое присутствие. Подслеповатый засранец наконец-то заметил мои призывные танцы и, скорректировав курс, побежал.

– Кол! Ха! Как же я рад тебя видеть! – излучая дружелюбие, начал он карабкаться ко мне, вверх по груде кирпичного лома. – Уф! Думал – все, пиздец! Как же… – восторженный монолог оборвался, когда закрытый маской лоб медика уперся в ствол «ВСС».

– Где винтовка?

– А? Моя? Не… не знаю. Потерял. Ты чего?

– Где «АПБ»?

Сиплый, оставаясь под прицелом, сдал немного назад и примирительно поднял растопыренные клешни.

– Слушай, Кол, я возмещу. Ей-богу. Это ж не специально. Сам ведь знаешь.

– Я знаю одно – вы, жалкие шлюхи, удристали, кинув меня с теми отродьями. И теперь я буду вас убивать. Начну с тебя.

И без того бледная рожа Сиплого приобрела голубоватый оттенок, заметный даже сквозь окуляры.

– Да не бзди. Шучу.

– Идиот, – медик сел и схватился за сердце.

– На, – передал я ему «семьдесят четвертый» с магазинами. – Больше не теряй.

– Какая же ты все-таки сволочь, – посетовал Сиплый, распихивая рожки по карманам.

– Струхнул?

– От тебя чего угодно можно ожидать.

– Неужто после всего еще не забыл, как пугаться?

– Забудешь тут, – он проверил наличие патрона в патроннике и повесил автомат на шею. – А ты что, в самом деле один там остался?

– Нет, приукрасил. С Красавчиком вдвоем. Нашинковали тварюг в мелкий винегрет. Надо было только поближе подобраться. Вблизи-то они не такие страшные. Вон, видишь, – кивнул я на сидор, – дрыхнет сытый.

– Трепло.

– Если не хочешь слушать, зачем спрашиваешь? Расскажи сам.

– А чего рассказывать-то? Прессанули нас так, что мозги свело. И не газом. Расстояние до ублюдков было метров двести, не меньше, а накатило почти сразу, как только они нас увидали.

– Чем же тогда?

– Телепатия, – пожал плечами Сиплый.

– И ты – неглупый, в общем-то, человек с медицинским образованием – в это веришь?

– Хм. Когда Коперник пятьсот лет назад утверждал, что Земля вращается вокруг Солнца, а не наоборот, ему наверняка задавали такой же вопрос.

– Кто утверждал?

– Не важно, – Сиплый замолчал, но, не в силах побороть тягу к научному диспуту, спровоцированную, видимо, стрессом, продолжил: – Человеческий мозг даже до войны был крайне мало изучен. Никто не знает его истинных возможностей. И уж тем более никто не исследовал мозг существ, развивающихся последние полвека в условиях радиоактивного, химического и, возможно, бактериологического заражения. Телепатия, ясновидение, исцеление наложением рук, левитация, телекинез и даже пирокинез – случаи имеются, а объяснения им нет. Но разве отсутствие объяснений отменяет факт наличия самого феномена? Внятных причин образования вселенной тоже никто не дал, и ничего, вселенная до сих пор на месте. Учитывая скудность наших познаний в данном вопросе…

– Дружище, – прервал я его эмоциональный и довольно громкий монолог, – все это пиздец как интересно, но давай-ка ты уже успокоишься и перестанешь нервировать своим поведением местные неизученные виды.

– Да-да, прости. Отходняк. Становлюсь болтлив не в меру, – Сиплый выудил из кармана футлярчик и, осторожно взяв оттуда квадратную бумажку, сунул ее под язык. – Сейчас пройдет. Не хочешь? – протянул он мне коробку со «сладостями».

– Обойдусь. Да и ты не налегай особо. Куда идти, знаешь?

– Знаю. Только это не поможет. Без карты нам одна дорога – назад, разведанным маршрутом.

– Эх, Сиплый-Сиплый, как же тебе со мной повезло, – я развернул карту и ткнул пальцем в улицу Потешную. – Мы здесь, – после чего, омрачив радость боевого товарища, быстро свернул заветный кусок бумаги и убрал в планшетку.

– Ты чего?! Дай посмотреть!

– Непременно. Как только скажешь, где груз.

– Ну да, – напрягся Сиплый. – Чтоб ты меня тут же и шлепнул.

– Шлепнул? По жопе, что ли? Нет, дружище, если уж на то пойдет, шлепать я тебя не стану. У меня есть более действенные методы. И, поверь, перед смертью ты расскажешь все, вспомнишь даже частоту поллюций в период своего полового созревания. Тот факт, что я до сих пор с тобой мирно беседую, красноречивее всего свидетельствует о моих добрых намерениях. Но, перед тем как начнешь делиться ценной информацией о схроне, хочу предостеречь – мы пойдем туда вместе, так что, если сейчас соврешь, я вырежу тебе коленные чашечки и брошу подыхать. Ну все. Приступай.

Сиплый сглотнул и упавшим голосом начал рассказ:

– Груз в Сокольниках, в бомбоубежище на территории парка, недалеко от спорткомплекса, улица Сокольнический Вал.

– Сто кило героина в бомбоубежище? Хех. Завыли сирены, и народ сиганул, прихватив самое ценное?

– Это было заброшенное убежище, – пояснил медик. – Там жили бродяги, которым хозяева товара приплачивали за… аренду помещения. Кто додумается искать кучу наркоты в таком клоповнике? А бродяги нос в чужие дела не совали. Жизнь-то хоть и не сладкая, но всего одна.

– И откуда же ты это знаешь?

– Медицинский факт, – блеснул остроумием Сиплый, но, не найдя в моем лице благодарного ценителя тонкой иронии, продолжил более серьезно: – Ткач сошелся с нужным человеком – внучатым племяшкой хозяина того героина. Долгая история.

– А он взял да и излил душу?

– Точно. У капитана лицо располагающее, особенно если пощекотать собеседнику мозг правильным химическим составом.

– Вот так вот, да? Что ж, Доктор Опий, обычно я дважды не угрожаю, но для тебя сделаю исключение – не ври дяде Колу.

– Мне нечего добавить. Почем купил, потом и продаю. И, кстати, зачем этот допрос, если вместе пойдем?

– Не хочу остаться с носом, если ты сдохнешь, что весьма вероятно, – я развернул карту и снова обозначил пальцем наше текущее местоположение. – Показывай, где эти твои Сокольники.

– Вот, – ткнул Сиплый в большую зеленую блямбу с кругом возле южной окраины и расходящимися от него на север лучами. – А здесь, – указал он левее, – Сокольнический Вал.

– Рукой подать. Выйдем к реке, и по набережной до Стромынки. Авось мост еще цел. Чего расселся? Вперед, навстречу мечте.

Надежда на уцелевший мост не оправдалась. Широченному железобетонному полотну точнехонько посередке недоставало добрых двадцати метров. С левого края, правда, две стороны соединялись нитками арматуры, по которым можно пройти, но надобности в подобном риске не было.

– Смотри-ка, – махнул я рукой, подзывая Сиплого к краю. – А Гейгер был прав.

– В чем?

– Русло-то у Москвы-реки сухое.

– Это не Москва, а Яуза, – поправил Сиплый, заглядывая вниз через чугунное ограждение. – Ух, блядь! Сколько ж там всякого дерьма.

Дно и впрямь чистотой не блистало. Самое неприятное, что почти весь скопившийся лом, за исключением, пожалуй, только полусгнивших покрышек и фонарных столбов, был металлическим. Даже запруженная машинами набережная не возбуждала мой древний «ДП–5Б» так, как эта чертова яма. Стрелка указывала на цифры, близкие к пугающим.

– Все равно придется лезть. Один хер – чем дольше рассусоливаем, тем выше дозу словим. Вон там вроде железяк пореже, – указал я на брод в металлоломе, недалеко от осыпи на противоположной стороне. – Смелей, дети у тебя в любом случае будут уродами.

Мы спустились по бетонным глыбам рухнувшего моста и, перебравшись через фонящие завалы, вскарабкались наверх.

– Почему? – ни с того ни с сего буркнул Сиплый, шкандыбая вплотную за мной по груде битого кирпича между полуобрушившимся зданием и рядами автомобильных остовов.

– Что «почему»?

– Почему мои дети должны быть уродами?

– А, ты об этом. Ну, дружище, кем они, по-твоему, еще могут быть, при таком-то родителе? Мясник-наркоман с печенными в атомной духовке яйцами. Надеешься зачать сверхчеловека? Ты же медик. Да и вообще – зачем тебе дети? Я слышал, они постоянно срутся, ссутся, орут и просят жрать. Никакого навара, сплошной геморрой. Заведи лучше порося. С него хоть толк выйдет.

– Дурак ты, Кол. Над святым смеешься.

– Да ну? У тебя, видимо, было чересчур счастливое детство. Но реальные дети не те, что родились с медовым пряником за щекой, – это страшные, жестокие, кровожадные существа. Они могут замочить кого угодно без особой причины, из чистого любопытства, чтобы посмотреть, каков ты внутри. Им неведома жалость, они не знают сострадания, не чувствуют меры, не признают авторитетов, в грош не ставят чужую жизнь, да и своей не особо дорожат. Поверь мне, дети – чистое зло.

– Кол, я не собираюсь усыновлять тебя, я хочу завести собственных.

– Ну так заведи. Минутное дело.

– Вот при таком отношении и рождаются уроды.

– Знаешь, я как-то общался с одним карликом, у него еще вместо правого уха здоровенная опухоль. Так вот, что я хочу сказать – замечательный человек, умница, добряк, а уж какие манеры… Сразу видно – родителями был обласкан. Однако, несмотря ни на что, для всех он – урод. Манерный урод, и ничего больше. Да, не все решает отношение. Так что – мой тебе совет – не заморачивайся особо, найди бабу поздоровее, обрюхать, дай денег, чтоб трепетная душа не страдала, вели назвать сына Ванькой и будь счастлив.

– Ты невыносим.

– Я всего лишь принимаю жизнь такой, какова она есть.

– Но не все живут по-скотски. Большинство людей…

– Сиплый, – я, резко остановившись, развернулся, так что морда неугомонного собеседника оказалась прямо перед моей, – не рассказывай мне про большинство. И про людей не рассказывай. Ты давно не с ними. Твоя жизнь сломана и восстановлению не подлежит. Смирись. И перестань действовать мне на нервы своим нытьем.

Внушение сработало – дальше несостоявшийся обыватель лавировал меж фонящего хлама и преодолевал завалы, не проронив ни слова.

Представлявшийся таким коротким на карте путь в действительности, как это часто бывает, оказался куда длиннее. По мере продвижения в глубь города картина разрушений становилась все более внушительной. Стромынка напоминала бурую железную реку, зажатую крутыми берегами из рухнувших фасадов, так что двигаться приходилось по верхней их кромке, вплотную к домам, зачастую даже наведываясь в осиротевшие квартиры, если высота и состояние перекрытий позволяли. Часто путь наш прерывался забитыми металлоломом проулками, и тогда приходилось сворачивать, чтобы найти брод в виде осыпавшейся на дорогу высотки, похоронившей под собой смертоносное железо, или вставшего поперек проезжей части бронетранспортера, за которым становилось посвободнее.

Спустя полчаса таких маневров я решил сделать привал, а заодно и обозреть местные достопримечательности, благо очередная встретившаяся на пути коробка могла похвастать архитектурным изыском в виде относительно крепкой башни-пристройки аж о двенадцати этажах. Сиплый не жаловался, продолжая, мне на радость, хранить молчание, но заплетающиеся ноги ясно давали представление о его состоянии. Голод, недосыпание, удар по психике и химическое насилие над организмом делали свое черное дело. Я и сам пребывал далеко не в лучшей форме. К вышеизложенному списку у меня добавлялось недавнее сотрясение мозга, до сих пор отзывающееся приступами тошноты и тупой головной болью.

По пути удалось подстрелить зазевавшуюся ворону. Да, жратва в Москве дорогая. Во Владимире я бы за один «СП-5» заполучил десяток таких тощих пичуг.

Дождь закончился. На лужи вдали от железок дозиметр реагировал сдержанно, в пределах нормы. Пользуясь случаем, мы допили остатки воды и наполнили фляги свежей, после чего поднялись на крышу башни.


Глава 22 | Цикл "Еда и патроны". Компиляция. Книги 1-5 | Глава 24