home | login | register | DMCA | contacts | help | donate |      

A B C D E F G H I J K L M N O P Q R S T U V W X Y Z
А Б В Г Д Е Ж З И Й К Л М Н О П Р С Т У Ф Х Ц Ч Ш Щ Э Ю Я


my bookshelf | genres | recommend | rating of books | rating of authors | reviews | new | форум | collections | читалки | авторам | add



Глава 9

– Товарищ Нагулин, – Сталин говорил негромко и его голос не выдавал никаких эмоций, однако хорошо знавшие его люди отлично понимали, что это только видимость, – Мы пригласили вас на заседание Ставки, поскольку товарищ Шапошников и товарищ Жуков считают, что именно ваши действия сыграли ключевую роль в нашем успехе под Ржевом и Вязьмой.

Сталин сделал небольшую паузу, наблюдая за моей реакцией. Как младший по званию, причем младший на целую пропасть, я молчал, продолжая внимательно смотреть на Верховного главнокомандующего.

– Есть мнение, – Вождь усмехнулся в усы и обвел взглядом членов Ставки, – что товарищ Нагулин показал себя командиром, способным планировать операции и управлять войсками в масштабах, значительно превышающих уровень, соответствующий его текущему званию. Я верно излагаю вашу точку зрения, товарищи?

– Так точно, товарищ Сталин, – ответил Шапошников, а Жуков ограничился кивком, выразив согласие со словами начальника генштаба.

– А вы что по этому поводу думаете, товарищ Берия?

– Я считаю, что результаты операций, спланированных и проведенных товарищем Нагулиным, говорят сами за себя, – тщательно подбирая слова, произнес нарком внутренних дел. – Мой наркомат принимал участие в контроле режима секретности и частично в техническом обеспечении этих действий, так что я полностью в курсе всех деталей. Необходимо отметить, что решения товарища Нагулина не всегда соответствовали согласованным ставкой планам, однако эти отклонения, на мой взгляд, следует отнести к разумной и оправданной инициативе, а не к нарушению приказов командования, поскольку в итоге они приводили к выполнению и даже перевыполнению поставленных задач.

Во как! Мысленно я аплодировал наркому. Было совершенно очевидно, что мне не забудут историю с использованием в личных целях вверенного мне отдельного авиаполка. Однако до этого момента ни Шапошников, ни Берия ни слова мне на этот счет не сказали. А вот теперь из уст Берии, да еще и в присутствии Сталина, я получил завуалированное предупреждение, в переводе на простой и понятный язык звучавшее примерно так: «Считай, парень, что тебе крупно повезло. Если бы вы не ухлопали Клейста, с тебя бы спросили по всей строгости, а так живи пока, ведь именно гибель командующего спровоцировала самовольный отход первой танковой армии вермахта и, как следствие, быструю деблокаду Ржевского котла».

– Инициатива – это хорошо, – все еще сохраняя на лице легкую усмешку, ответил Сталин. Он тоже явно был в курсе всех подробностей удара по колонне Клейста, – Будем считать, что мнение трех членов Ставки Верховного Главнокомандования – достаточное основание для продвижения товарища Нагулина по службе. Как вы считаете, товарищи, какое звание мы должны присвоить подполковнику Нагулину по совокупности его заслуг в битве за Москву?

– Если подходить формально, – взял слово Жуков, – Нагулин провел, как минимум, две операции на ключевых направлениях, в которых командовал оперативными группами по численному составу близкими к дивизиям. Результаты нам известны – не всякая армия такими похвастаться может. Как ни крути, командир дивизии – должность генеральская. Значит, генерал-майор.

Возникла пауза. Резких возражений никто не высказал, но все отлично понимали, чье мнение здесь является решающим.

– Договаривайте, товарищ Жуков, – кивнул Сталин, – вы ведь сказали, что это формальный подход, а мы с вами здесь не для формальностей собрались.

Жуков не стал мяться и сглаживать углы, это было не в его характере.

– При всем уважении к успехам товарища Нагулина, – ответил генерал, – он еще слишком молод для такого звания. Военные достижения, безусловно, необходимы для генерала, но они не всегда достаточны. Важен опыт, причем не только военный, но и жизненный. Важно военное образование, а у подполковника Нагулина его нет.

Я слушал это обсуждение и пытался понять, что происходит. Вроде бы, на спектакль, разыгранный специально для меня, не похоже. То есть, в какой-то мере это, конечно, именно спектакль, но лишь отчасти. Однако сама идея решать подобные вопросы в моем присутствии меня озадачивала. Что-то, видимо, товарищ Сталин хотел донести до моего сознания, но вот что именно, я пока не понимал.

– Мнение товарища Жукова мы услышали, – с расстановкой произнес Сталин, – а что скажет по этому вопросу непосредственный начальник товарища Нагулина? Борис Михайлович, как, на ваш взгляд, достоин ваш подчиненный генеральского звания?

– Мировая история знает немало молодых генералов, товарищ Сталин. В мирное время я бы десять раз подумал, стоит ли торопиться с подобным решением, но сейчас наша страна ведет войну. Возможно, самую страшную войну в истории. Все, что может приблизить нашу победу, должно быть немедленно пущено в дело. Я бы хотел напомнить товарищу Жукову, что военными успехами заслуги товарища Нагулина не ограничиваются. Помимо побед на полях сражений, он показал себя талантливым инженером-конструктором, создателем нового оружия, продемонстрировавшего высокую боевую эффективность. И генеральный штаб, и Наркомат внутренних дел поддерживали его инициативы в этом направлении, и эта поддержка дала положительные результаты. Я считаю, что товарищу Нагулину необходимо предоставить все возможности для продолжения этой работы, и генеральское звание, несомненно, ему в этом поможет.

– Вот видите, товарищ Нагулин, – неожиданно повернулся ко мне Сталин, – мнения членов Ставки разделились. А меня, товарищи, беспокоит еще один важный вопрос. Почему Герой Советского Союза, орденоносец и талантливый инженер-конструктор подполковник Нагулин до сих пор не является членом Коммунистической партии?

– Этот вопрос уже многократно поднимался, товарищ Сталин, – немедленно ответил Берия, – однако каждый раз его решение упиралось в одно труднопреодолимое обстоятельство. Подполковник Нагулин верующий. Он вырос в семье старообрядцев и категорически не желает отказываться от своих религиозных заблуждений.

– Это серьезная причина, – Сталин вновь перевел взгляд на меня. – Товарищ Берия рассказывал мне, что вы, товарищ Нагулин, хотели бы, чтобы СССР стал для вас новой Родиной. Но если это так, вам бы следовало принять те реалии, которые существуют в нашей стране. Мы ведем борьбу с религиозными заблуждениями, а вы, получается, идете вразрез с устремлениями всего советского народа и курсом Коммунистической партии.

Угрозы в словах Сталина я не слышал, но вопрос требовал ответа. Отказываться от религиозных убеждений было бы глупостью. Старообрядцы всегда держались за веру до последнего, и согласившись назвать ее мракобесием, я бы сломал свою и так не слишком убедительную легенду. В итоге, взвесив разные варианты, я выдал Вождю одну из старых заготовок, припасенных как раз на подобный случай.

– Товарищ Сталин, я не могу отказаться от своей веры, и дело даже не в том, что это противоречит моим представлениям о мире, основанным, с точки зрения материализма, на сплошной мистике и поповских выдумках. В отличие от большинства верующих, для которых религия является традицией, унаследованной от предков, для меня существование высших сил – научно доказанный факт. Все те способности, с помощью которых я достигаю столь высоких результатов в бою, неразрывно связаны с моей верой. Более того, во многом они на ней основаны. Если я откажусь от нее, исчезнут и эти возможности, а как совершенно справедливо заметил товарищ Шапошников, мы должны использовать для достижения победы все, что способно ее приблизить.

На несколько секунд в кабинете повисла напряженная тишина.

– Очень веский аргумент, – задумчиво произнес Сталин.

Вождь неторопливо достал трубку, покрутил ее в руках и вновь усмехнулся.

– Похоже, товарищи, придется нам привыкать к тому, что в Красной армии иногда встречаются не только очень молодые и беспартийные, но еще и верующие генералы. Надеюсь, товарищ Нагулин, вы воздержитесь от религиозной пропаганды и агитации в рядах наших вооруженных сил.

– Таких фактов не отмечалось, товарищ Сталин, – немедленно ответил Берия.

– Хорошо, товарищи. Значит, данный вопрос решен. Поздравляю вас, товарищ Нагулин, с новым званием. И раз уж вы теперь генерал-майор, Ставка с интересом выслушает ваше мнение о дальнейших планах противника. И, кстати, возможно, вам будет интересно узнать, что наш ультиматум о прекращении химической войны, переданный Гитлеру через болгар, до сих пор остается без ответа.

Это был еще один выпад в мою сторону. Идея с ультиматумом принадлежала мне, и то, что она не сработала, мне теперь ненавязчиво ставили в вину. Товарищ Сталин обожал подобную манеру общения с подчиненными, и к этому следовало привыкать. Нет ничего хуже, чем пытаться оправдываться в подобной ситуации, и делать этого я, естественно, не стал.

– Я ошибся, товарищ Сталин. Недооценил всю глубину нервного расстройства Гитлера. Похоже, военные неудачи на Восточном фронте окончательно надломили его психическое здоровье, которым немецкий диктатор и так не блистал.

– Не ошибается тот, кто ничего не делает, товарищ Нагулин, – Сталин указующе направил на меня мундштук зажатой в кулаке трубки, – Решение об отправке ультиматума принимали не вы, а Ставка, и решение это было правильным. Даже если он не достигнет результата, наше предложение неизбежно вызовет раскол среди высшего руководства вермахта.

– Власть Гитлера в Германии слишком сильна, – осторожно возразил Берия, – пока он жив, никто не посмеет ослушаться его прямого приказа.

– Мы отвлеклись, товарищи, – Сталин вновь посмотрел на меня, – За последний месяц товарищ Нагулин представил Ставке несколько прогнозов действий противника. Несмотря на то, что эти аналитические построения не всегда были подкреплены данными разведки и зачастую основывались на голых предположениях, в итоге все они оказались верными. До такой степени верными, что это не могло не привлечь нашего пристального внимания. Итак, товарищ генерал-майор, Ставка ждет от вас новый анализ ситуации.

Странность происходящего напрягала меня все больше. Анализ стратегического положения на фронтах – дело генштаба. Руководит генеральным штабом маршал Шапошников – весьма талантливый и опытный штабист, заслуженно занимающий эту должность. Подполковник я или генерал, но я нахожусь в подчинении у Шапошникова, и ставить мне задачу напрямую – нарушение армейских правил и традиций. Конфликт с начальником генштаба мне был совершенно не нужен, однако игнорировать прямое распоряжение Верховного главнокомандующего я тоже не мог.

– Товарищ Сталин, подготовка такого документа требует времени. По приказу товарища Шапошникова генштаб начал эту работу сразу после деблокады Ржевского котла. Мы приложим все усилия к тому, чтобы выводы генштаба по планам противника были готовы в течение суток.

– То, что вы не забываете о субординации, весьма похвально, – кивнул Сталин, – однако в данном случае нас интересует ваше личное мнение, как военного специалиста и аналитика. Где, на ваш взгляд, противник нанесет следующий удар?

Это был сложный вопрос. Сеть сателлитов, безусловно, делала меня самым информированным человеком на планете, но залезть в головы Гитлера и его генералов я все равно не мог, и выводы мне приходилось строить исключительно на основе движения войск и перемещения грузов на территории противника. Войска двигались, а грузы, соответственно, перемещались, причем весьма интенсивно.

По оценке вычислителя обе воюющие стороны отчаянно нуждались в передышке. Предельное напряжение сил привело к истощению ресурсов и запредельной усталости войск. Вот только для немцев такая передышка означала подписание смертного приговора окруженной под Москвой группе армий «Центр». Впрочем, Гитлер, судя по всему, уже списал армии Гота и Гёпнера в потери, отдав им приказ держаться до последнего. Цель немецкого фюрера была вполне понятна. Сковывая значительные силы Красной армии, окруженные войска дадут вермахту то самое время, которое ему отчаянно требуется для создания прочной линии обороны западнее Вязьмы.

Все это вполне укладывалось в нормальную логику войны. За одним исключением. Из Германии к фронту продолжали двигаться составы с химическим оружием. Запасы отравы у Гитлера действительно казались неисчерпаемыми, вот только шли они почему-то не на центральный участок фронта, где складывалась наиболее опасная для вермахта ситуация, а в группу армий «Север», хотя там, вроде бы, ничего угрожающего не происходило, и линия фронта стабилизировалась уже несколько недель назад…

– Руководству вермахта сейчас явно не до стратегических наступательных операций, – ответил я под пристальным взглядом Вождя, – Второй попытки деблокировать Московский котел не будет. Немцы предпримут нечто иное. Сухопутные силы противника сейчас способны только на наступления местного значения для выравнивания линии фронта или занятия более удобных для обороны рубежей. Однако, если на земле немцы вряд ли способны предпринять что-то существенное, то в воздухе они все еще гораздо сильнее нас, и я уверен, что они попытаются это преимущество использовать. Гитлер не просто так вопреки всякой логике не захотел принять наш ультиматум. Он жаждет реванша и хочет нанести нам максимально болезненный удар теми средствами, которые остались в его распоряжении. Я думаю, эту задачу он возложит на люфтваффе. На всем фронте сейчас есть только две уязвимых точки, где массированные химические бомбардировки могут нанести нам по-настоящему большой урон.

– Севастополь и Ленинград, – без тени сомнений в голосе произнес Жуков, воспользовавшись сделанной мной небольшой паузой.

– Так точно. Однако эти цели расположены слишком далеко друг от друга, и для их одновременной атаки немцам придется распылить силы авиации. Гитлер на это не пойдет. Ему нужна быстрая, яркая, и жестокая месть за разгром под Москвой, и я думаю, он остановит свой выбор на Ленинграде. Помимо того, что это второй по величине город СССР и крупный промышленный центр, Ленинград – символ Революции и знамя несгибаемой воли советского народа к сопротивлению фашистским захватчикам. Гитлер это хорошо понимает, и ударит именно по городу Ленина.


* * * | Циклы фантастических романов. Компиляция. Книги 1-19 | * * *