home | login | register | DMCA | contacts | help | donate |      

A B C D E F G H I J K L M N O P Q R S T U V W X Y Z
А Б В Г Д Е Ж З И Й К Л М Н О П Р С Т У Ф Х Ц Ч Ш Щ Э Ю Я


my bookshelf | genres | recommend | rating of books | rating of authors | reviews | new | форум | collections | читалки | авторам | add

реклама - advertisement



XII

От склада к распахнутым дверям товарного вагона сновали люди в черных ватниках и ватных штанах, издали напоминая цепочку муравьев, то пропадающую во тьме, то вновь озаряемую холодным зеленоватым светом. Это злющий ветер раскачивал единственную, но мощную лампочку, подвешенную на длинном кронштейне над складом.

Бригада административно сосланных грузила торф, который успела нарубить до наступления морозов. Только подойдя совсем близко, можно было увидеть, что погрузкой занимаются одни женщины, а единственный мужчина в тулупе с поднятым воротником стоит возле дверей вагона и карандашиком отмечает в своих бумагах количество загруженных сеток с брикетами.

Этот вагон был последним, поданным уже затемно, после окончания рабочего дня, и уставшие женщины работали молча, остервенело, без привычных соленых шуточек и хриплых перебранок.

Одна из них, подтащив очередную сетку к вагону, подняла ее и неожиданно застыла, не дотянув груз до протянувшихся из вагона рук. Только что сдавшая сетку товарка подтолкнула ее, давай, мол, но женщина лишь молча подняла голову и стала заваливаться набок, выронив торф.

Мужчина с укоризной посмотрел в ее сторону.

– Марь Степанна, тут Приблудова упала чего-то! – крикнула одна из женщин.

Из помещения склада выскочила женщина в таком же, как у мужчины, тулупе. Подбежав к упавшей, она брезгливо ткнула ее концом валенка.

– Вставай, проблядь! Что развалилась-то? Женщина перевернулась на спину и закатила глаза.

– Тьфу ты! – Марь Степанна сердито сплюнула в снег. – Эй, Лазаренко, Попова, тащите ее в склад, воды там дайте или чего!

Две черные фигуры подхватили Вальку за руки и поволокли к складу.

– Не пойму я, что за церемонии с этим отродьем! – горячо выговаривала та же Марь Степанна квадратной конфигурации мужчине в милицейской форме. – Путаются сами не знают с кем, потом, видишь ли, условия им создавай! Вон, целую страну выблядков нарожали, тюрем на всех не напасешься!

– Ну, это ты, Марь Степанна, через край хватила, – рассудительно произнес квадратный милиционер. – Государство приняло закон об охране материнства и детства, а закон у нас на всех один, хотим мы этого или нет... Так что ты в позу не вставай, а лучше скажи мне, она у тебя часом не по хозяйственным делам?

– Приблудова-то? Скажете тоже! Дело обычное – антиобщественный образ жизни, пьянки-гулянки, все такое. У нее на квартире прирезали кого-то...

– Ну раз не по хозяйственным, определим ее на весовую. Тепло, тяжести ворочать не надо, да и стране убытку не причиним: когда весовщица без опыту, мухлежу меньше будет.

– Как скажете, – без энтузиазма ответила Марь Степанна и отвернулась.


* * *


Первые месяцы беременности оказались для Ады мучительными. Ныла поясница, постоянно мутило, одолевала кожная сыпь. Она реагировала на запахи, но и без них подкатывали приступы неукротимой рвоты. Она неделями не могла заснуть, совершенно лишилась аппетита, ее нежная розовая кожа высохла, пожелтела, покрылась пигментными пятнами. При таких симптомах врачи опасались почечной недостаточности, но ни анализы, ни осмотры ведущих специалистов, которых Всеволод Иванович привозил даже из Москвы, этих подозрений не подтвердили. Многие настойчиво рекомендовали прервать беременность, но она и слушать не хотела, согласилась только лечь на сохранение в клинику Отта – институт акушерства и гинекологии.

Однако долго ее держать там не стали. К середине декабря ее состояние резко улучшилось, и Новый год она встретила прежней Адой – веселой, энергичной, совершенно здоровой, с идеальным цветом лица. По мере приближения родов у нее будто прибывало сил и здоровья, и даже большой живот ее только украшал. Ада вдруг стала необычайно деятельной, нашила множество подгузников, распашонок, пеленочек и кружевных чепчиков, часами возилась у плиты и при этом постоянно напевала. В любую погоду она подолгу гуляла, причем ходила быстро и много, вконец уматывая мужа или мать, когда те составляли ей компанию.

По пути в роддом она хохотала и подшучивала над бледным, встревоженным мужем.

А Валькиного ребенка спасли лишь обстоятельства, в которые Валька попала.

Лопухнувшись по крайней молодости и глупости с Лизкой, она твердо решила этой ошибки не повторять. И всякий раз, когда ей случалось подзалететь, у нее была протоптанная дорожка – во флигелек на соседней улице, к толстой и усатой Фелисате Андреевне, которая творила прямо чудеса при посредстве всего лишь вязальной спицы и бутылки водки.

Конечно, и в поселке при желании отыскались бы свои Фелисаты. Но желания такого не было, да и подруги отговаривали: с ребенком малым будет у нее и положенный всем гражданам оплачиваемый декретный, и возможность зацепиться за работенку не такую каторжную, и комнатушка, хоть и в общем бараке, но отдельная. А что до устройства личной жизни, так какая она тут может быть, личная жизнь, хоть при ребенке, хоть без?

Раз так – так так.


предыдущая глава | Черный ворон | cледующая глава