home | login | register | DMCA | contacts | help | donate |      

A B C D E F G H I J K L M N O P Q R S T U V W X Y Z
А Б В Г Д Е Ж З И Й К Л М Н О П Р С Т У Ф Х Ц Ч Ш Щ Э Ю Я


my bookshelf | genres | recommend | rating of books | rating of authors | reviews | new | форум | collections | читалки | авторам | add

реклама - advertisement



27 июня 1995

Когда неделю назад Иван Павлович вместе с обычными рекламными листовочками вынул из ящика явно нездешнее послание от неведомых Розенов, он был крайне озадачен. Случайная ошибка исключалась – на конверте стоял его адрес и фамилия, которая повторялась и на самой карточке. Всю ночь гадал, что бы это значило, и под утро нашел единственное относительно достоверное объяснение.

Как-то еще в начале зимы в лениздатовском буфете к нему подсел чуть-чуть знакомый молодой литератор по фамилии Дресвистов – Иван Павлович произведений его не читал да и не мог читать, поскольку они нигде еще не публиковались – и сообщил, что намеревается издавать альманах современной некоммерческой литературы на паях с какой-то международной еврейской организацией. Первый выпуск планируется, естественно, пробным, и никто никаких денег не увидит, зато и за публикацию платить не надо, и во всем мире прочтут, и вообще какая баснословная реклама за бесплатно. Иван Павлович не очень понял, при чем здесь он и какое отношение к евреям имеет сам Дресвистов – юноша облика явно славянского и даже деревенского. Но тот с такой горячностью заговорил о грядущих благах, о поездках, круизах, пальмах, ананасах и международных премиях, что Иван Павлович размяк, повез Дресвистова к себе на Охту, напоил чайком и отдал ему свой двадцатилетней давности непристроенный рассказ про художника-авангардиста, у которого жена ушла к майору Финансову.

Рассказ, откровенно говоря, был так себе, хотя с другой стороны, коммерческим его никто назвать не рискнул бы. Дресвистов, человек дела, тиснул рассказ, как и обещал, и даже выдал Ивану Павловичу два экземпляра альманаха – серой тетрадочки в шестьдесят страниц на туалетной бумаге. Представлены в нем были авторы, из США, Израиля, России, Латвии и Украины. Никого из них, кроме себя, Иван Павлович не знал. Вещицы были все больше какие-то странненькие, так что даже юношеский опыт Ивана Павловича на их фоне поражал зрелостью взгляда и основательностью письма. Должно быть, кто-то там, за бугром, скорее всего, этот самый Розен, прочел-таки это нелепое издание и, выделив нечто, не лишенное таланта, решил побеседовать с молодым автором и даже чем-нибудь М поддержать. Неплохо бы материально, конечно, но на это Иван Павлович особо не рассчитывал. Вот я если бы он был юношей или евреем... Однако ни закрашиватъ седину, ни надевать на шею магендовид Иван Павлович не собирался. Несолидно для русского писателя! Вот побеседовать – отчего бы не побеседовать? На всякий случай Иван Павлович заблаговременно положил в сумку "представительский набору, два номера «Искусства кино» с его статьями (в примечаниях упоминались и сценарии И. П. Ларина), затрепанную книжечку «Участковый Тарасова», сборник «Рассказы ленинградских писателей 1983 года» и самое кассовое свое произведение – повесть «Падлам», опубликованную шесть лет назад в «Неве», тут же экранизированную (продюсер оказался жуликом, фильма так никто и не увидел, а Иван Павлович получил только грошовый аванс и много попорченных нервов), и выдержавшую с тех пор три переиздания. Подумав, он присовокупил несколько небольших рукописей – стихи, мистическую мелодраму «Коридор зеркала», фрагменты начатого во студенчестве и оставшегося незаконченным романа «Поступь слонам». Это на случай, если речь пойдет о высоком искусстве.

Перепроверив содержимое сумки, Иван Павлович сунул в карман ключи и пачку «Беломора» и вышел из квартиры.

На Заневском бодрость оставила его. Захотелось обратно, на тахту, к телевизору. Начинался рабочий день, на остановках толпились люди, другие спешили на площадь, к метро. Иван Павлович закурил и двинулся туда же, но не на метро, а дальше, к мосту.

С каждым шагом чуть-чуть прибывали силы. На мост он ступил уже выпрямившись, твердым шагом, а с моста сходил уже чуть не вприпрыжку. По Неве гулял свежий ветерок, погожее утро улыбалось.

Где-то возле Полтавской он почувствовал, что устает, что путь впереди неблизкий и часть его можно бы и проехать. Он втиснулся в подошедший троллейбус, некоторое время притирался, стараясь поудобнее разместиться в объеме, выпавшем на его долю, и лишь затем смог обратить внимание и взор на окружающее.

За окном плыл Невский, неузнаваемо изменившийся за последние годы – и особенно на уровне первых этажей, что, собственно, и мог видеть притиснутый к компостеру Иван Павлович. Новые вывески, новые лавки, кафе, новые люди, не очень понятные Ивану Павловичу... Впрочем, попадались и другие, из его времени – а в троллейбусе и вовсе ехали только такие. Троллейбус – это вообще вне перемен в течение жизни, это для каждого – постоянное. У кого-то состарилась мама, дети подросли и разлетелись в дальние края, внуки народились, зять десять лет деньги копил, да так квартиру и не купил, брата убили в Цхинвале, племянник женился и развестись успел, и снова жениться... а троллейбус все катит, как в шестидесятые, в семидесятые, в восьмидесятые – те же маршруты, та же публика, те же контролеры. Меняется лишь плата за проезд.

У Литейного люди схлынули у передних дверей, и на секунду, пока не зашли новые пассажиры, там стало свободно, даже пусто. Взгляд Ивана Павловича упал на открывшуюся заднюю стенку водительской кабины – и он вдруг вскрикнул. Стоявшие рядом взглянули удивленно и встревоженно, дружно отодвинулись на шажок. Но ему не было до них никакого дела...

То ли водитель – или его напарник – был большим эстетом и любителем недавней старины, то ли наоборот, нисколько не интересовался художественным оформлением кабины и сохранил его в том виде, в каком получил от предшественника, – это ведь неважно. В любом случае прямо на Ивана Павловича с так хорошо знакомого ему, чуть выцветшего календаря пятнадцатилетней давности смотрели те самые, неповторимые, бездонные, получившиеся на фото аквамариновыми глаза. Из прошлого обращалось к нему лицо с нежным овалом, пухлые, чуть приоткрытые губы, слегка вьющиеся черные волосы. Сомнения не оставалось – это была она. Она... Все то немногое, что осталось в этой жизни, отдал бы, лишь бы не знать этого лица, не видеть никогда, не вспоминать – или же иметь перед глазами каждый день и час – но живое, любящее, любимое...

Он рванулся к выходу, но поднимающиеся в троллейбус люди затолкали его обратно с обычными в таких случаях репликами:

– Спать меньше надо!

– Ишь, залил глаза с утра пораньше!

И далее в том же духе. Иван Павлович не реагировал, будто и не слышал, лишь сгорбился весь и упорно выворачивался спиной к кабине. Возле «Елисеевского» он сошел и, не разбирая дороги, засеменил прочь – куда угодно, забыв обо всем, лишь бы подальше от этого троллейбуса, от старого календаря, от этой мучительной красоты и мучительных воспоминаний...

...Если бы он очнулся на несколько секунд позже, катастрофа была бы неизбежна. Первым пришло осознание вкрадчивого женского голоса:

– Сто пятьдесят и?..

– Извините, – срывающимся голосом пролепетал Иван Павлович. – Я передумал. Мне, пожалуйста, кофе и... стакан пепси-колы.

Буфетчица безропотно налила требуемое и молча вынула из кулака Ивана Павловича деньги. Зажав в дрожащих руках чашку и стакан, Иван Павлович двинулся к дальнему столику. Тяжелая сумка соскользнула с плеча и повисла на локте. Иван Павлович поставил кофе и пепси на стол, плюхнул сумку под стол и тяжело опустился в кресло.

Надо же! Надо же! А впрочем, календарь тогда нашлепали миллионным тиражом, и ничего, в сущности, нет сверхъестественного, что... Ладно, будем считать, что ничего не было, что все как всегда. Только вот руки дрожат...

Часы над стойкой показывали самое начало десятого. От угла Большого и Второй линии, где он сейчас находился, оставалось пройти весь Васильевский остров. Времени более чем достаточно. Идти медленно, дышать поглубже, не думать о... Но как не думать, когда стоит лишь закрыть глаза, и лицо с этого календаря светится на изнанке век! Все. Все. Довольно.

Иван Павлович нарочито медленно допил кофе и поднялся...


(1976)


предыдущая глава | Черный ворон | cледующая глава