home | login | register | DMCA | contacts | help | donate |      

A B C D E F G H I J K L M N O P Q R S T U V W X Y Z
А Б В Г Д Е Ж З И Й К Л М Н О П Р С Т У Ф Х Ц Ч Ш Щ Э Ю Я


my bookshelf | genres | recommend | rating of books | rating of authors | reviews | new | форум | collections | читалки | авторам | add
fantasy
space fantasy
fantasy is horrors
heroic
prose
  military
  child
  russian
detective
  action
  child
  ironical
  historical
  political
western
adventure
adventure (child)
child's stories
love
religion
antique
Scientific literature
biography
business
home pets
animals
art
history
computers
linguistics
mathematics
religion
home_garden
sport
technique
publicism
philosophy
chemistry
close

реклама - advertisement



Глава 22

Когда слушание возобновилось, было очевидно, что Гамильтон Бергер находится в сильном возбуждении.

– Сложилась удивительная ситуация, – объявил окружной прокурор. – Я прошу разрешения попросить свидетеля Лунка временно покинуть место дачи показаний, чтобы снова пригласить лейтенанта Трэгга.

– У меня нет возражений, – встал Мейсон.

– Хорошо, – согласился судья Ланкершим. – Лейтенант Трэгг, займите свидетельскую ложу. Вы уже принимали присягу.

Трэгг кивнул и направился к месту дачи показаний.

– Вы недавно ездили в дом свидетеля Лунка? – спросил Бергер.

– Да, сэр.

– В течение последних тридцати минут?

– Да, сэр.

– Что вы сделали?

– Я отправился в кладовку и снял крышку с банки с мукой.

– А потом?

– Я опустил руку в муку.

– Что вы обнаружили?

Трэгг не смог сдержать нервную дрожь в голосе:

– Самовзводный револьвер системы «Смит и Вессон» тридцать восьмого калибра.

– Что вы с ним сделали?

– Я отнес его в полицейскую лабораторию, чтобы определить, не осталось ли на нем каких-нибудь отпечатков пальцев. Я записал его номер и выяснил, на кого зарегистрировано оружие, однако мне пока не удалось обеспечить присутствие в суде необходимых свидетелей, которые могли бы дать показания. Я думаю, что доставлю их сюда к завтрашнему утру.

– Вы можете проводить перекрестный допрос, – обратился Гамильтон Бергер к Мейсону.

– Вы лично, господин лейтенант, получили исчерпывающую информацию о том, что касается продажи револьвера? – спросил Мейсон.

– Да. Недавно мы собрали вместе все статистические данные по продаже любого вида оружия за последние пятнадцать лет. Поэтому полиция в состоянии сразу же определить, кто купил тот или иной револьвер. Однако эти статистические данные не могут быть представлены в суде в качестве доказательств. Нам необходима учетная документация того человека, у которого делалась покупка.

– Я понимаю, лейтенант. Но статистические данные, собранные полицией, так сказать, для служебного пользования, содержат всю информацию, имеющуюся на местах, где торгуют оружием, не так ли?

– Да, сэр.

– Как адвокат защиты, я не стану возражать против представления обвинением не самых лучших доказательств. Скажите мне, лейтенант, разве в статистических данных, имеющихся в полиции, не указано, что этот револьвер купил Франклин Б. Шор до января тысяча девятьсот тридцать второго года?

По глазам Трэгга было видно, что его удивил вопрос Мейсона, однако он практически сразу же ответил:

– Да, сэр. Этот револьвер, как указывают наши данные, куплен Франклином Б. Шором в октябре тысяча девятьсот тридцать первого года.

– И какие выводы вы делаете из этого, лейтенант? – спросил Мейсон.

Судья Ланкершим нахмурился.

– Заданный вами вопрос, мистер Мейсон, требует ответа, который не может считаться связующим для обвиняемой. Он был бы недопустим, если бы его задал представитель обвинения.

– Я понимаю, ваша честь. Правда, как я вижу, у окружного прокурора нет возражений.

– Никаких, – заявил Гамильтон Бергер, победно улыбаясь присяжным. – Я с радостью выслушаю ответ лейтенанта Трэгга.

Судья Ланкершим помедлил, а потом сказал:

– Этот вопрос допустим во время перекрестного допроса только в одном случае: показать пристрастность свидетеля. Ввиду того, что вопрос может быть разрешен на этом основании и поскольку со стороны окружного прокурора нет никаких возражений, я разрешаю его. Суд, конечно, не знает, чего добивается адвокат защиты. Однако, мы считаем, что касается процедуры проведения судебного процесса, конституционные гарантии в отношении обвиняемой должны соблюдаться. Поэтому суд предупреждает присяжных, что они имеют право рассматривать ответ на этот вопрос только с целью определения пристрастности свидетеля. При указанных обстоятельствах свидетель может ответить на вопрос.

– Я не сомневаюсь в том, что после того, как Томас Лунк покинул свой дом, – начал Трэгг, – Франклин Б. Шор встал с кровати, отправился в кладовку и спрятал револьвер в банке с мукой, котенок последовал за ним в кладовку, прыгнул в муку, а мистер Шор оттолкнул его, после чего котенок выбежал в спальню и прыгнул на кровать, на которой только что лежал мистер Шор. Это показывает, насколько для нас важны показания свидетеля Шора и подчеркивает серьезность рассматриваемого дела – попытку спрятать его от полиции.

Мейсон улыбнулся и добавил:

– Это также показывает, что вскоре после ранения Джерри Темплара у Франклина Шора находился револьвер, из которого стреляли в мистера Темплара, и, по всей вероятности, из того же револьвера была выпущена пуля, послужившая причиной смерти Генри Лича, не так ли?

– Я возражаю, ваша честь, – встал со своего места Гамильтон Бергер, – на основании того, что задан спорный вопрос. Перекрестный допрос ведется не должным образом.

– Сложилась необычная ситуация, – заметил судья Ланкершим. – Мы отклонились от традиционного ведения допроса. Это показывает, к чему приводит разрешение полицейскому высказать свое мнение и сделать выводы из имеющихся доказательств. Однако, не выступив с возражениями по предыдущему вопросу, обвинение открыло дверь этому направлению перекрестного допроса. Правда, только с целью показать пристрастность свидетеля. Если этому свидетелю один раз разрешили привести свои выводы, сделанные им на основании имеющихся фактов, адвокат защиты имеет право указать свидетелю на ошибочность его рассуждений. Я думаю, что понимаю, к чему клонит адвокат зашиты, и предполагаю, каким будет его следующий вопрос – вопрос, который серьезно поколеблет версию обвинения. Окружной прокурор слегка приоткрыл дверь, в результате чего у адвоката защиты появилась возможность полностью ее распахнуть. Свидетель, отвечайте на вопрос. Я также разрешу и следующий, который, не сомневаюсь, последует за этим.

– Я не в состоянии утверждать, что это тот револьвер, которым совершались преступления. Это револьвер того же калибра, у него те же характеристики. Из него выпущено три пули, три оставшиеся в барабане имеют те же характеристики, в общем и целом, как и пули, извлеченные из тела Генри Лича, двери в доме Шоров и из тела Джерри Темплара во время операции.

Мейсон посмотрел на Гамильтона Бергера и подмигнул ему, после этого повернулся к присяжным и улыбнулся им.

– А теперь, господин лейтенант, скажите, не справедливо ли будет предположить, что если этим револьвером совершено два известных нам преступления, то Франклин Шор, спрятав его в доме Томаса Лунка, горел желанием как можно скорее скрыться?

– Я возражаю, – закричал Гамильтон Бергер, – на основании того, что вопрос уводит свидетеля в сторону. Вы заставляете его строить догадки. Вы можете выступать с подобными умозаключениями в своей речи перед присяжными в конце представления вашей версии. Подобные вопросы нельзя задавать выступающему свидетелю.

– Это как раз тот вопрос, который, как я предполагал, задаст адвокат защиты, – заметил судья Ланкершим. – Возражение отклоняется. Свидетель, отвечайте, но помните, что ответ допустим только для того, чтобы показать пристрастность.

– Я не знаю, – сказал Трэгг. – Такое, конечно, возможно.

Судья Ланкершим повернулся к присяжным:

– Вы должны понимать, дамы и господа, что я разрешил последние несколько вопросов только для того, чтобы показать отношение этого свидетеля. Другими словами, пристрастность или предубежденность против обвиняемой. Вопросы и ответы не имеют никакой ценности в плане представления доказательств, кроме показа того, о чем я только что говорил. Вы должны рассматривать их лишь с этой целью.

Мейсон откинулся назад на стуле и снова обратился к лейтенанту Трэггу:

– Когда вы обнаружили в муке этот револьвер, лейтенант, вы были несколько возбуждены?

– Не совсем.

– Вы торопились вернуться обратно, чтобы передать его в полицейскую лабораторию?

– Да.

– Вы так торопились, что даже не посмотрели, нет ли в банке с мукой чего-нибудь еще?

На лице Трэгга появилось выражение оцепенения.

– Я… я больше ничего не искал, – признался он. – Однако я привез банку с собой и передал ее в лабораторию, чтобы там с нее сняли отпечатки пальцев.

Мейсон повернулся к судье Ланкершиму.

– Я считаю, ваша честь, – сказал адвокат, – что раз уж мы зашли так далеко, то свидетелю следует…

В дальнем конце зала суда послышался шум. Угрюмый шотландец из полицейской лаборатории проталкивался сквозь зрителей, собравшихся у двери.

– Я вижу, ваша честь, что мистер Ангус Макинтош готов предоставить интересующую нас информацию, – продолжал Мейсон. – Мы согласны на то, чтобы лейтенант Трэгг временно покинул место дачи показаний, а мистер Макинтош, который уже принимал присягу, занял свидетельскую ложу.

– Я не знаю, к чему клонит адвокат защиты, – осторожно сказал Гамильтон Бергер. – Я прошу прощения у высокого суда, но мне необходимо переговорить с мистером Макинтошем.

Окружной прокурор быстро поднялся со своего места и направился навстречу Ангусу Макинтошу. Они начали шепотом совещаться, затем удивленно и нахмурившись посмотрели на Перри Мейсона, после чего Гамильтон Бергер резко повернулся к судье Ланкершиму и объявил:

– Мы хотели бы попросить отложить слушание до завтрашнего утра.

– У вас есть возражения? – спросил судья Ланкершим у Мейсона.

– Да, ваша честь. Если господин окружной прокурор отказывается пригласить мистера Ангуса Макинтоша как своего свидетеля, я вызову его как свидетеля со стороны защиты.

– Обвинение еще не закончило представление своей версии, – раздраженно заметил Гамильтон Бергер. – У защиты будет достаточно возможностей для представления своей после того, как мы пригласим нашего последнего свидетеля.

– Я отказываю в просьбе об откладывании слушания, – постановил судья Ланкершим. – Продолжайте перекрестный допрос лейтенанта Трэгга, мистер Мейсон.

– У меня больше нет к нему вопросов, ваша честь. У меня также больше нет вопросов к свидетелю Лунку, перекрестный допрос которого был прерван, чтобы еще раз пригласить для дачи показаний лейтенанта Трэгга.

– При сложившихся обстоятельствах мне хотелось бы задать еще несколько вопросов свидетелю Лунку, – быстро вставил Гамильтон Бергер.

– Хорошо, – с раздражением в голосе согласился судья Ланкершим. – Господин лейтенант, вы можете покинуть свидетельскую ложу. Мистер Лунк, снова займите место дачи показаний. Только, пожалуйста, не тратьте зря время, господин окружной прокурор.

После того как Лунк занял свидетельскую ложу, к нему обратился Гамильтон Бергер:

– Мистер Лунк, открывали ли вы банку с мукой в какое-либо время после утра тринадцатого числа текущего месяца?

– Я возражаю, – встал со своего места Мейсон. – Этот вопрос уже задавался, и на него получен ответ.

– Он уже задавался, и на него получен ответ, однако при сложившихся обстоятельствах я разрешаю повторение, – постановил судья Ланкершим. – Свидетель, отвечайте.

– Нет, – покачал головой Лунк. – После того как я утром тринадцатого пек блины, я не снимал крышку с банки с мукой.

– Вы использовали банку с мукой для какой-либо другой цели, кроме хранения муки, другими словами, клали ли вы в нее что-либо, кроме муки, в какое-либо время?

– Нет, сэр.

Гамильтон Бергер помедлил, а потом объявил:

– У меня больше нет вопросов.

– У меня тоже, – сказал Мейсон.

Судья Ланкершим взглянул на часы, потом повернулся к Гамильтону Бергеру:

– Приглашайте своего следующего свидетеля, господин окружной прокурор.

– Ангус Макинтош, – с недовольной гримасой вызвал Гамильтон Бергер. – Мистер Макинтош уже принимал присягу и описывал свои обязанности в полицейской лаборатории.

Макинтош снова занял место дачи показаний.

– Несколько минут назад лейтенант Трэгг передал вам банку с мукой, не так ли?

– Да, сэр.

– Что вы сделали с этой банкой?

– Я хотел сфотографировать банку и снять отпечатки пальцев, так что я высыпал содержимое.

– И что вы обнаружили?

– Наличные в пятидесяти– и стодолларовых купюрах на общую сумму двадцать три тысячи пятьсот пятьдесят пять долларов.

Среди присяжных началось шевеление.

– Где сейчас находятся эти деньги?

– В полицейской лаборатории.

– Вы можете проводить перекрестный допрос, – повернулся Гамильтон Бергер к Мейсону.

– У меня нет вопросов, – сказал Мейсон и обратился к судье Ланкершиму: – А теперь, ваша честь, у защиты нет возражений против того, чтобы отложить слушание дела до завтрашнего утра, как просил господин окружной прокурор.

– Обвинению отсрочка больше не требуется, – заявил Гамильтон Бергер. – Мы закончили представление нашей версии.

– Защита не будет представлять свою версию, – немедленно объявил Мейсон. – Сейчас половина пятого. Я считаю, что прения с каждой стороны можно ограничить десятью минутами.

– Я не готов в настоящий момент выступать с прениями, к тому же мне недостаточно десяти минут, – сказал окружной прокурор. – Последние события в деле были настолько поразительными, что мне необходимо соотнести появление новых находок с остальными фактами дела.

– Почему в таком случае вы не согласились на отсрочку, предложенную защитой? – поинтересовался судья Ланкершим.

Гамильтон Бергер молчал.

– Очевидно, вы хотели посмотреть, какие доказательства представит защита, – продолжал судья Ланкершим. – Адвокат согласился на отсрочку, вы от нее отказались.

– Но, ваша честь, – запротестовал Гамильтон Бергер, – я готов к перекрестному допросу выставляемых защитой свидетелей, но не к прениям.

Судья Ланкершим покачал головой.

– Слушание закончится в пять часов, – объявил он. – Начинайте, господин окружной прокурор. Суд ограничивает прения с каждой стороны двадцатью минутами.

Гамильтону Бергеру ничего не оставалось, кроме как принять решение судьи. Он встал прямо перед присяжными и начал свою речь:

– В связи с установленными судом ограничениями и неожиданным развитием событий, я не готов к длинной первой речи. Однако я заявляю, что обвиняемая и ее наниматель, мистер Перри Мейсон, постарались увести со сцены важных свидетелей. То, что было сделано в отношении свидетеля Лунка, практически не оспаривалось. Правда, обвиняемую судят не за это, но ее намерение увезти свидетеля ясно показало всем, что предприняли она и ее наниматель, когда прятали от полиции мистера Лунка. Мы требуем вынесения приговора обвиняемой на основании представленных доказательств. Независимо от того, что сделал Франклин Шор, я считаю, что никто из присяжных не сомневается в том, с какой целью мисс Делла Стрит отправилась в дом Томаса Лунка рано утром четырнадцатого числа: чтобы увести со сцены Франклина Шора. В соответствии со статьями сто тридцать шесть и сто тридцать шесть пункт два нашего Уголовного кодекса, попытка необязательно должна увенчаться успехом, чтобы являться преступлением. Сокрытие свидетеля с целью предотвратить дачу им показаний во время соответствующей судебной процедуры или расследования считается преступлением. Я изложил вам точку зрения обвинения, дамы и господа. Если зашита считает, что Франклин Шор уже покинул дом, когда там появилась мисс Делла Стрит, то защита должна доказать этот факт. Я не стану больше отнимать время, господа, лучше я оставлю его для заключительного слова.

Гамильтон Бергер взглянул на часы и понял, что поставил Перри Мейсона в такое положение, что тому придется закончить свою первую речь до завершения слушания в этот день, что выгодно обвинению, которое сможет обдумать все развитие событий перед тем, как выступать с заключительной речью. Окружной прокурор вернулся на свое место и сел.

Мейсон встал, проследовал к несколько удивленным присяжным и улыбнулся им.

– Обвинение не имеет права перекладывать ношу представления доказательств на защиту, пока не доказало вначале вину обвиняемой вне всякого разумного сомнения, – начал Мейсон. – Франклина Шора не было в доме Лунка, когда там появилась Делла Стрит. Я не представлял никаких свидетелей, потому что доказательства, выдвинутые обвинением, подтверждают убедительно мою точку зрения. Я не стану комментировать доказательства, связанные с мукой. Я прокомментирую только действия котенка. Кто-то открыл банку с мукой, туда положили какой-то предмет. Может, револьвер, может, пачку наличных, может, и то, и другое. Котенка – игривое, неосторожное, бесстрашное животное – привлекло движение человеческих рук. Он прыгнул в банку с мукой, но его тут же оттолкнули, после чего он побежал сквозь полуоткрытую дверь во вторую спальню и прыгнул на кровать. Очевидно, что в тот момент кровать была пуста. Также очевидно, что потом котенок спрыгнул с другой стороны кровати, прошел через туалет и запрыгнул на кровать в первой спальне. Дамы и господа, я прошу окружного прокурора, раз это дело основывается на косвенных уликах, объяснить вам одну вещь – а до этого позвольте напомнить вам, что раз мы основываемся только на косвенных уликах, закон требует, чтобы вы оправдали обвиняемую, если доказательства не доказывают все всякого сомнения ее вину, а также не могут быть объяснены разумно никоим другим образом, кроме как через ее вину. Я прошу обвинителя объяснить вам, дамы и господа, почему котенок, после того, как он залез в муку и прыгнул на кровать Франклина Б. Шора, спрыгнул с нее, отправился в первую спальню и свернулся клубочком на кровати в первой спальне? Если окружной прокурор основывает свою версию только на косвенных уликах, то он должен обосновать каждую из них. Поэтому пусть утром окружной прокурор объяснит поведение котенка. Это интересный вопрос. А вы – ведь многие из вас, определенно, знают кошек, их психологию и повадки, – я не сомневаюсь, приготовите свой ответ. На этом я заканчиваю первую речь, дамы и господа.

Несколько присяжных сидели с удивленным выражением на лицах, однако две женщины кивали и улыбались, словно поняли, о чем говорил адвокат и что заставило хмуриться Гамильтона Бергера.

Казалось, что и судья Ланкершим знал кошачьи повадки, потому что в уголках его рта появилась улыбка, а глаза блестели, когда он давал указания присяжным о том, что они не должны обсуждать слушаемое дело ни между собой, ни с другими людьми, ни позволять кому-либо обсуждать его в своем присутствии. Затем судья отложил слушание до десяти часов утра следующего дня и заявил, что обвиняемая отпускается под залог.


Глава 21 | Дело о неосторожном котенке | Глава 23