home | login | register | DMCA | contacts | help | donate |      

A B C D E F G H I J K L M N O P Q R S T U V W X Y Z
А Б В Г Д Е Ж З И Й К Л М Н О П Р С Т У Ф Х Ц Ч Ш Щ Э Ю Я


my bookshelf | genres | recommend | rating of books | rating of authors | reviews | new | форум | collections | читалки | авторам | add
fantasy
space fantasy
fantasy is horrors
heroic
prose
  military
  child
  russian
detective
  action
  child
  ironical
  historical
  political
western
adventure
adventure (child)
child's stories
love
religion
antique
Scientific literature
biography
business
home pets
animals
art
history
computers
linguistics
mathematics
religion
home_garden
sport
technique
publicism
philosophy
chemistry
close

реклама - advertisement



ШЕСТЬ БЕЛЫХ БЕРЕЗ

Когда создавали дачный кооператив «Просвещенец-2», Селивановым нарезали самый лучший участок. Ближайшим их соседям, например, досталось неудобье — корчажник, болотины (место было пойменное), — а Селивановым по жребию выделили солнечный бугорок, на котором росло девять березок. Девять белых березок на четырех сотках земли. Целая рощица. Как по заказу выращенная в таком гиблом месте.

Три березки, стоившие чуть на отшибе, в углу участка, Арнольд Тимофеевич Селиванов с разрешения правления кооператива выкорчевал — иначе негде было бы поставить домик. Выкорчевал, хотя и жалко было губить такую красоту. И сразу же принялся сооружать дачку, благо место попалось сухое, надежное. Арнольд Тимофеевич служил гипом в проектном институте, до этого много лет проработал на стройке — так что дело для него было привычное. Советчики и помощники — из прежних сослуживцев — нашлись, и с материалами проблемы не возникло. Арнольд Тимофеевич не хоромы ведь городил, а летний домик. Он знал, что зимой им здесь жить не придется. Жена Лидия, преподавательница литературы, могла проводить на даче только летние каникулы, поскольку зимой ей даже и воскресенья-то не все принадлежали. Собственно, ради жены и дочки Наташки Арнольд Тимофеевич и колотился, взяв отпуск в невыигрышное время. Хотел привезти их сюда по зеленой травке, уже ко всему готовому — удивить сразу, влюбить в этот райский уголок.

Дача росла быстро. Соседи из-за временных, в одну проволочку, ограждений смотрели на Арнольда Тимофеевича с завистью. Они еше не знали, что там — под их сугробами и наледями.

В первый день летних каникул Селиванов привез на дачу семью.

К этому времени «Просвсщспси-2» здорово изменился, ожил. Правда, готовым стоял пока только один домик — Арнольда Тимофеевича. Но зато соседи, сведя мелкий кустарник, порубив бурьян и осушив болотца, дружно унавоживали свои огороды. Высаживали под пленку помидорную рассаду, зеленел у них на грядках лучок, курчавились редиска и петрушка.

Арнольд Тимофеевич торжественно распахнул голубую калитку.

Дамы его онемели.

Секунды три длилась немая сцена, а потом Наташка, подпрыгнув сразу двумя ногами и по-птичьи вскинув тонкие руки, с восторженным воплем кинулась в рощу.

— Назад! — закричала вдруг Лидия Леонтьевна страшным голосом. — На-заад!!.. Там же клещи! — говорила она через минуту, прижимая к себе перепуганную Наташку. — Как вы не понимаете, клещи!

— Какие еще клещи? — изумился Арнольд Тимофеевич.

— Энцефалитные, вот какие!

— Да что ты, мать моя! — Арнольд Тимофеевич рассмеялся. — Если и была какая парочка, то давно убежали. Здесь же такой грохот стоял… Да и мы с ребятами не береглись, по всему участку ходили — однако же никто не укушен.

— Там клещи! — не унималась жена. — На березах всегда клещи.

— Нет там клещей! — Есть!

— Ах есть! — взвился Арнольд Тимофеевич. — Ну, пошли!

Он завел жену с дочкой на веранду, сказал: «Будьте здесь», — и решительно содрал с плеч рубаху. Потом и штаны снял, оставшись в розовых цветастых трусиках. В таком экзотическом виде Арнольд Тимофеевич отважно двинулся в рощицу. Он обстучал каждое дерево, неуклюже подпрыгивая, повисал на нижних ветках и, раскачиваясь, как орангутанг, кричал:

— Ну, где они? Где твои клещи?!

Роща была реабилитирована, Лидия Леонтьевна, оставив все-таки на веранде дочку, сама решилась вступить под сень дерев. Арнольд Тимофеевич наблюдал за ней с крыльца. Лидия Леонтьевна ступала меж берез осторожно (Арнольду Тимофеевичу казалось — грациозно: победители великодушны); в длинном белом платье с поперечными черными полосочками, с каштановой косой, старомодно уложенной вокруг головы, она сама выглядела нежной березкой. «Словно седьмая сестрица», — растроганно думал Селиванов.

Но не одни Арнольд Тимофеевич любовался супругой. За калиткой, навалившись животом на штакетник, давно млел строгий председатель кооператива товарищ Занзегуров. Острые концы штакетин больно кололи председателя, но он, не замечая этого, синхронно с Арнольдом Тимофеевичем думал: «Седьмая сестрица».

Товарищ Занзегуров как раз совершал традиционный обход кооператива, когда заметил сотрясение верхушек берез на участке Селиванова и услышал дикие крики, среди которых превалировало слово «клещи». «Эт-то что за цирк?» — сдвинув брови, товарищ Занзегуров убыстрил шаг. Он ревностно исполнял обязанности главы кооператива: надзирал за порядком, судил, рядил и карал. В обычной жизни он был школьным учителем по труду, балбесы-старшеклассники ни и грош его не ставили — и здесь товарищ Занзегуров брал реванш, царя над робкими дачниками. С наступлением теплых дней он даже изобрел себе унифому — ходил в одной майке-безрукавке Это, во-первых, как бы подчеркивало, чго товарищ Занзегуров везде дома — на любой улице и любой суверенной территории. А во-вторых, любая междоусобица мгновенно затихала, как только спорщики поднимали глаза на могучие плечи председателя, устрашающе поросшие жестким волосом. Лишь в крайних случаях товарищу Занзегурову приходилось вынимать из кармана рулетку и подбрасывать ее на ладони — жестом, как бы означающим: «А вот я вас сейчас перемеряю!»

Итак, товарищ Занзегуров, побрякивая в кармане рулеткой, устремился к мятежной даче с намерением решительно пресечь «цирк», как вдруг… «Я помню чудное мгновенье: передо мной явилась ты…» Товарищу Занзегурову показалось, что он шагнул прямо в девятнадцатый век, в тургеневскую усадьбу. Вломился в «дворянское гнездо»… полуодетый. Он хотел сразу же бежать, однако ноги его не послушались. Он лишь успел прикрыть волосатые плечи волосатыми же руками и обессиленно повалился животом на оградку. Оградка жалобно пискнула.

Хозяева, впрочем, не услышали этого звука: между ними как раз шел пылкий разговор на другую уже тему. Лидия Леонтьевна спрашивала мужа — где же в этом лесу разбивать огуречные, клубничные грядки, где высаживать малину или, допустим, крыжовник, на что Арнольд Тимофеевич легкомысленно отвечал: «А на фига?» — «То есть как это на фига? — возражала Лидия Леонтьевна. — Для чего же тогда приобретался участок?» — «А дыши, загорай, — беспечничал супруг. — Наслаждайся нетронутой природой». — «Да здесь и загорать негде — сплошная тень! — возмущалась Лидия Леонтьевна. — Опять тебя, недотепу, облапошили, подсунули какие-то уссурийские дебри!.. Нет, эти березы надо вырубить. Вырубить, вырубить — и думать нечего!»

Тут из-за калитки донесся шумный вздох, словно вздохнули две коровы, вместе связанные.

Селивановы оглянулись.

— А, это вы! — узнал Занзегурова Арнольд Тимофеевич. — Заходите. Помогите вот убедить, — он указал рукой на жену…

Товарищ Занзегуров, видя, что Арнольд Тимофеевич почти и вовсе раздет, охрабрел маленько, протиснулся сквозь калитку, отнял одну руку от плеча:

— Супруга, значит, ваша будут? Очень приятно. — И снова издал тяжкий коровий вздох. — Нельзя вырубать. Запрещено. Решением общего собрания. Вплоть до крупного штрафа и выселения из кооператива.

— Интересно! — стрельнула в него бойким глазом Лидия Леонтьевна. — А как же призыв правительства — развивать на садовых участках огородничество и садоводство? Как это совмещается?

Товарищ Занзегуров готов был лично вырубить ради воздушной этой женщины все окрестные леса, забайкальскую тайгу и Беловежскую пущу. Но!..

— Нельзя, — уныло повторил он. — Тут — кому как повезло. Достался пустырь — заводи огород. А лесопосадки достались — сохраняй.

Сохраняют! — ехидно откликнулась, раздвинув низкорослые заросли малины, соседка Селивановых, маленькая хромоногая пенсионерка, бывшая учительница ботаники Очень, доложу вам, сохраняют. Павел-то Кудрин срубил черемуху. А вы и знать не знаете. И эти вырубят. — Она метнула ненавидящий взгляд в красивую Лидию Леонтьевну.

Товарищ Занзегуров, на миг превратившись в прежнего главу кооператива, с грозной небрежностью обернулся к соседке.

— С Кудриным разберемся! — сказал он таким тоном, словно пенсионерка-доносчица и была тем самым злоумышленником Кудриным.

Перепуганная старушка юркнула в малинник.

Ног такая сложилась ситуация к тому времени, когда Лидия Леонтьевна Селиванова вступила во владение дачей.

Арнольд Тимофеевич вскоре укатил в длительную Командировку, в Азербайджан, где он вел крупный хоіяйственный объект.

Лидия Леонтьевна проводила дни на веранде, караулила непоседливую дочку (какой-нибудь клещ-одиночка мог все-таки затаиться среди ветвей) и злилась на мужа: ему там хорошо — солнце, море, свежие овощи, а ей здесь… шагу ступить негде, не говоря уж о том, чтобы грядку вскопать. Она, правда, попыталась расковырять кое-где между деревьями целину и посеяла там разную мелочь. По заматеревшая листва берез не пропускала солнечные лучи, глушила бледные росточки, обескровливала. Да и поздно было сеять — соседи уже хрумчали свежей редиской.

Приходил товарищ Занзегуров. Он жалел похудевшую, бледную Лидию Леонтьевну. Она казалась ему сказочной царевной, заточенной в замке злым волшебником. Освободить ее товарищ Занзегуров не мог, но хотя бы утешить… Отправляясь в гости, он надевал теперь рубашку с вечно крахмальным воротничком. Воротники рубашек не сходились на мощной шее товарища Занзегурова, однако он ухитрялся застегивать их на верхнюю пуговицу. Это было невыносимой пыткой. Товарищ Занзегуров багровел и терял голос. Сиплые беседы его не приносили утешения Лидии Леонтьевне, наоборот — они только бередили ее душу, потому что товарищ Занзегуров мог разговаривать только на садовоогородные темы.

И наступил роковой день — день падения товарища Занзегурова, день его служебного преступления. Он сложил к ногам прекрасной Лидии Леонтьевны свой общественный долг, как Антоний свой меч к ногам Клеопатры.

В тот день товарищ Занзегуров, желая порадовать затворницу, принес ей в подарок первый крохотный огурчик со своей грядки. Лидия Леонтьевна бережно приняла огурчик в ладони, как неоперившегося птенца, склонилась над ним и… беззвучно заплакала.

Этого товарищ Занзегуров вынести не смог. Он незаметно расстегнул верхнюю пуговицу и звонким вдруг шепотом произнес:

— Вот если бы… хулиганствующий родственник!

Лидия Леонтьевна подняла на него недоумевающие глаза.

Совершивший предательство товарищ Занзегуров заторопился. Бывают, знаете, такие случаи: родственники дачников, обиженные чем-то… претендующие, в общем… ну, там в пай их не взяли или в чем другом обошли — мстят, пакостят разно… И для наглядности привел свежий примерчик: у этого самого Пашки Кудрина, который собственную черемуху выкорчевал, какой-то дальний родственник, имеющий на Пашку зуб, порубал топором всю смородину. Кудрины в суд на него подавать не стали — как-никак родная кровь, — а правление, со своей стороны, умыло руки: разбирайтесь, мол, сами, дело семейное.

У Лидии Леонтьевны высохли глаза. Она смотрела на товарища Занзегурова, но как бы сквозь него. Уже кто-то другой или что-то другое виделось ей за спиной председателя.

Через день дачу Селивановых посетил племянник Лидии Леонтьевны Гога. Он приехал в собственных оранжевых «Жигулях», на переднем стекле которых было написано «Фиат», а на заднем прилеплена черная негритянская пятерня.

Пока Гога поедал клубнику со сливками (остатки очередного презента товарища Занзегурова), Лидия Леонтьевна жаловалась ему на жизнь, задавленную березами. Гога мельком глянул в окно и презрительно бросил: «Дрова, ма танте».

Лидия Леонтьевна исподволь заговорила о хулиганствующем родственнике. Слова «хулиганствующий» она, разумеется, не произносила. Будучи опытным словесником, Лидия Леонтьевна плела тонкие кружева на тему «униженные и оскорбленные». Гога слушал её, напряженно приоткрыв рот. Потом враз усек и сформулировал:

— Сирота! Годится, а?

И вовсе сделался серьезным.

— Вот что, ма танте, — сказал, — исчезните-ка отсюда на недельку. Простудите Наташку или слух пустите, что простудилась, — и в город. Только на недельку, не меньше Пусть участок без хозяев побудет. — Гога помолчал и закончил непонятно: — Детишкам на молочишко.

Лидия Леонтьевна съехала в воскресенье.

Гога заявился в четверг. Приехал он в этот раз на грузовом «ЗИЛе» с прицепом. Управлял «ЗИЛом» щуплый паренек в рваной тельняшке.

Сторож Пимен запросил с них пятерку. У Гоги не оказалось пятерки. Было у него шесть двадцать, но — в стеклянной упаковке. Пимен принял бутылку и заплакал:

— Ить это же я опять запью через вас, паразитов!

На участке Лидии Леонтьевны Гога достал из кузова бензопилу и разделся до пояса, обнаружив некогда мускулистый, а теперь подернутый ровным жирком торс. Белотелый и чернобородый, он походил на античного героя.

— Сироту обижать?! — пробормотал Гога, без улыбки подмигнул спутнику.

Щуплый его спутник мелкозубо оскалился.

Гога был современным молодым человеком, он знал всякое дело. Между прочим, свои оранжевые «Жигули» он заработал как раз пилой и топором на постройке колхозных коровников. Он валил березки аккуратно — вершника к вершинке, чтобы не повышибать стекла на веранде, не покалечить летнюю кухню или туалет. Приятель его, вооружившись топором, обрубал ветки и проворно вязал веники.

Светило солнце, ласковый ветерок обдувал влажную спину, застоявшийся организм «хулиганствующего родственника» Лидии Леонтьевны радовался работе, и Гога, время от времени задирая бороду, дурашливо пел-выкрикивал:

— Бэл-лая бэр-рёза! Я тэбя люблю!

Из зарослей малины за всем этим разбоем с ужасом наблюдала учительница-пенсионерка. Гога почувствовал ее взгляд, обернулся и, увидев свидетеля, на всякий случай, потрясая пилой, рявкнул;

— Сироту обижать!!

Пенсионерка в страхе бежала. Она подалась к сторожу, за помощью, но пока дохромала до его подворья, было уже поздно. Пимен сидя спал посреди пыльного двора, уронив на грудь квадратную голову и уткнув в землю руки-коряги. Рядом валялась опорожненная бутылка.

Гога с приятелем навязали двести веников. Хлысты они раскряжевали и побросали в кузов. Вся эта операция заняла у них часа полтора.

Веники в тот же день были распроданы возле центральной бани.

Куда Гога с приятелем сбыли березовые дрова, осталось неизвестным. Да и не в этом суть.

В субботу сбежавшиеся к даче Селивановых члены кооператива наблюдали жуткую картину разорения и скорби. Вернувшийся из командировки Арнольд Тимофеевич топал ногами и безобразно кричал. Лидия Леонтьевна рыдала. Безутешно плакала Наташка.

Товарищ Занзегуров наблюдал за всем этим издали. По долгу службы ему полагалось бы подойти, отобрать у пострадавших и соседей свидетельские показания, возможно, составить акт, но товарищ Занзегуров лучше, чем кто-либо, знал: судиться с «хулиганствующим родственником» Селивановы не будут. Не знал товарищ Занзегуров только одного: потрясенная Лидия Леонтьевна искренне оплакивала березки.

…А сейчас конец августа. На участке Селивановых так ничего и не выросло. Надо выкорчевывать пни, а некому. Охладевший к даче Арнольд Тимофеевич перестал туда ездить. Наташка выпросилась в пионерский лагерь, на третий сезон. Лидия Леонтьевна одиноко бродит среди пеньков. Как одинокая березка — следовало бы сказать. Но теперь это сравнение к ней не подходит. Во всяком случае, товарищу Занзегурову она не кажется больше березкой. Он видит, как на унылом пустыре мыкается сухопарая немолодая женщина, и вид ее почему-то вызывает у товарища Занзегурова раздражение. Он теперь снова облекся в свою униформу и возобновил ре гулярные обходы кооператива. Поравнявшись с калиткой Селивановых, товарищ Занзегуров всякий раз напоминает:

— Обихаживать надо землю, товарищи. Для чего государство вам ее нарезает?

— Но вы же знаете, — разводит руками Лидия Леонтьевна.

— Мы-то знаем… — неопределенно говорит товарищ Занзегуров и отходит, побрякивая в кармане рулеткой.


ПИДЖАК ЗА СВОЮ ЦЕНУ | Рассказы о прежней жизни | УРОК КОНКРЕТНОЙ ЭКОНОМИКИ