home | login | register | DMCA | contacts | help |      
mobile | donate | ВЕСЕЛКА

A B C D E F G H I J K L M N O P Q R S T U V W X Y Z
А Б В Г Д Е Ж З И Й К Л М Н О П Р С Т У Ф Х Ц Ч Ш Щ Э Ю Я


my bookshelf | genres | recommend | rating of books | rating of authors | reviews | new | форум | collections | читалки | авторам | add
fantasy
space fantasy
fantasy is horrors
heroic
prose
  military
  child
  russian
detective
  action
  child
  ironical
  historical
  political
western
adventure
adventure (child)
child's stories
love
religion
antique
Scientific literature
biography
business
home pets
animals
art
history
computers
linguistics
mathematics
religion
home_garden
sport
technique
publicism
philosophy
chemistry
close

реклама - advertisement



Глава 16

Опубликованное в прессе интервью Перри Мейсона вызвало мгновенную реакцию.

Сидни Хардвик, как адвокат, представлявший интересы Бенджамина Эддикса при его жизни, и как его душеприказчик, немедленно осудил интервью Мейсона, заявив, что это «досужие домыслы, в которых желаемое выдается за действительное», «попытка подменить суть дела», спровоцированная «пылким воображением адвоката, судорожно пытающегося найти хоть какую-нибудь лазейку для своего доведенного до отчаяния клиента».

Окружной прокурор Гамильтон Бергер охарактеризовал его еще более резко: «Это попытка ускользнуть от ответственности, очернив репутацию покойной девушки, которая не может больше защитить себя. Это подлая попытка, зачатая во лжи, рожденная в отчаянии и неспособная, в конечном итоге, принести клиенту ничего, кроме вреда».

Мейсон с газетами под мышкой вошел в здание суда, чтобы присутствовать на предварительном слушании дела «Народ против Джозефины Кэмптон». Джеймс Этна подошел к нему и тихо произнес:

– Я думаю, что у нас не будет больших проблем, если мы захотим добиться отсрочки разбирательства, мистер Мейсон.

– А кто хочет добиться отсрочки? – спросил Мейсон.

– Господи, не хотим же мы оказаться на судебном разбирательстве сейчас, при нынешнем положении вещей?

– Мы, возможно, и не хотим оказаться сейчас на судебном разбирательстве, – сказал Мейсон. – Но я лично хочу услышать, что они могут предъявить в качестве улик на предварительном слушании.

– Что ж, вам виднее, – сказал Этна. – Но мне известно, что окружной прокурор тоже не против отложить разбор дела. Само собой, он хочет, чтобы его об этом попросил защитник.

Судья Манди занял свое место.

– Слушается дело «Народ против Джозефины Кэмптон», – провозгласил он.

– Защита готова, – сказал Мейсон.

На лице окружного прокурора Бергера отразилось раздраженное недоумение.

– Насколько я понял, защитник хотел попросить отсрочки слушания дела, и обвинение готово согласиться на предоставление отсрочки.

– Я не знаю, почему вы так решили, – сказал Мейсон.

– Мне это стало известно из разговора с человеком, беседовавшим с Джеймсом Этной, адвокатом, ведущим вместе с вами дело.

– В самом деле? – удивился Мейсон. – А кто был этот человек и что именно он сказал?

– Я предпочел бы не раскрывать источник моей информации.

– Я не просил о предоставлении отсрочки и совершенно уверен, что мистер Этна тоже не просил, – возразил Мейсон.

– Я не утверждал, что он просил о предоставлении отсрочки.

– Защита имеет право начать процесс, если у нее нет возражений, – вмешался судья Манди.

– Сторона обвинения готова начать слушания, – мрачно сказал Гамильтон Бергер.

– Очень хорошо, начинайте.

В качестве первого свидетеля окружной прокурор вызвал одного из полицейских, принявших по рации вызов в «Стоунхендж». Полицейский описал обстановку, которую обнаружил там, рассказал о ночном охраннике, бегавшем вокруг дома с револьвером, о собаках, загнавших гориллу на дерево, о двух других гориллах, бродивших по дому, об открытых клетках, о теле, обнаруженном в комнате на втором этаже, о заключительной суматохе, вызванной попытками загнать горилл в клетки и о том, как с помощью двух специалистов из зоопарка, напичканных снотворным фруктов и объединенных усилий полиции и пожарных частей обезьяны были возвращены в клетки перед самым рассветом.

– Можете начинать перекрестный допрос, – сказал окружной прокурор.

Мейсон улыбнулся.

– У меня нет вопросов к этому свидетелю.

Бергер вызвал патрульного полицейского, видевшего Мейсона и миссис Кэмптон, которые, как он выразился, пытались скрыться с места преступления. Позднее к ним присоединилась Делла Стрит. Он заявил им, что они должны быть доставлены в управление полиции для допроса.

– Начинайте перекрестный допрос, – сказал Гамильтон Бергер.

– Насколько я понял, – обратился к свидетелю Мейсон, – вы утверждали, что подзащитная и я пытались сбежать?

– Да, сэр, именно это я и утверждал.

– И вы посадили нас в машину.

– Да, сэр.

– Откуда вы узнали, что мы пытаемся сбежать?

– Ну, по тому, как вы себя вели… Вы шли очень быстрым шагом и все время оглядывались.

– Понятно, – сказал Мейсон. – Значит, вскоре после того, как вы посадили нас в машину, вы сбежали в управление полиции, не так ли?

– Что я сделал? – удивился свидетель.

– Вы сбежали в полицейское управление.

– Я доставил вас в полицейское управление.

– Вы оставили позади явные признаки опасности. Вы уехали от дома, где бродили на свободе гориллы, где лаяли собаки, выли сирены.

– Я сделал так, потому что выполнял приказ.

– Но вы сбежали, не так ли?

– Нет.

– Но вы уехали, оставив позади всю эту суматоху?

– У меня был приказ уехать оттуда, чтобы доставить вас в управление полиции.

– Несмотря на тот факт, что вы не бежали, вы оглянулись несколько раз через плечо, не так ли?

– Ну, я взглянул два или три раза в зеркало заднего вида.

– И оглянулись назад, через плечо?

– Ну, может быть, и оглянулся, очень быстро.

– Естественно, очень быстро, – сказал Мейсон. – Иначе и быть не могло, ведь вы вели машину, но все же вы оглянулись несколько раз.

– Ну, возможно, и оглянулся. Пожалуй, что да.

– Вы не помните?

– Я не помню наверняка.

– И тем не менее вы утверждаете, если процитировать ваши собственные слова, «пожалуй, что да».

– Хорошо, пусть будет так.

– Вы теперь готовы поклясться, что оглянулись? Вы утверждаете это под присягой?

– Да! – рявкнул свидетель.

– Ваша честь, – запротестовал Гамильтон Бергер, обращаясь к судье, – я полагаю, этот вопрос уже был задан дюжину раз, и на него был дан ответ.

– Склонен с вами согласиться, – кивнул судья.

– Я просто хотел прояснить этот вопрос до конца, – сказал Мейсон. – Я хотел, чтобы высокий суд уяснил себе позицию этого свидетеля. Он не помнит твердо, оглянулся ли он назад через плечо, но готов заявить, что сделал так, только потому, что мог так сделать. Теперь он определенно присягает в том, о чем в действительности не помнит наверняка. Это наглядно демонстрирует позицию свидетеля.

– Я сказал вам, что действительно оглянулся и посмотрел назад через плечо.

– Но наверняка вы не помните, оглядывались или нет.

– Хорошо, – решительно заявил полицейский, – теперь я вспомнил наверняка, что оглянулся.

– И когда же вы вспомнили наверняка?

– Только что.

– Следовательно, когда вы клятвенно присягнули, что не помните точно, оглянулись или нет, вы как следует не обдумали это?

– Да.

– Таким образом, вы ответили на вопрос не подумав?

– Да.

– Другими словами, вы сначала говорите, а потом думаете?

– Почему же…

– Зачем же вы оглядывались, если вы не убегали? – спросил Мейсон.

– Просто из любопытства. Когда вы слышите, что сзади такая суматоха, вокруг бегают обезьяны, то совершенно естественно оглянуться и посмотреть, что там происходит.

– Следовательно, как я теперь могу понять ваши показания под присягой, – сказал Мейсон, – не было ничего, указывающего на то, что подзащитная и я убегали с места происшествия.

– Я же сказал, что было.

– Что?

– В том, как вы себя вели, что-то было не так.

– Вы могли бы догадаться, что что-то происходит не так, когда подъехали достаточно близко, чтобы услышать сирены, не так ли?

– Да.

– Таким образом, – сказал Мейсон, – вы хотите убедить высокий суд в том, что для вас было совершенно естественно оглядываться и смотреть, что там происходит, когда вы покидали место происшествия, в то время как в случае с моей подзащитной и со мной это было свидетельством бегства?

– Об этом свидетельствовало ваше поведение.

– Что именно?

– Я уже все описал.

– Во-первых, вы заявили, что мы шли быстро. Во-вторых, вы сказали, что мы все время оглядывались. Что еще мы делали подозрительного?

– Это все. Достаточно.

– Отлично, – сказал Мейсон. – Когда вы уезжали оттуда, вы ехали быстро, не так ли?

– Это совсем другое дело.

– Быстро или нет?

– Да.

– И при этом, – добавил Мейсон, – вы неоднократно оглядывались назад, не так ли?

– Да.

– Вы уверены в этом?

– Да.

– Вы теперь определенно вспомнили, что оглядывались?

– Да.

– Но вы ведь не помнили этого наверняка, когда в первый раз давали показания под присягой?

– Конечно, помнил!

– Следовательно, – сказал Мейсон, – вы пытались это скрыть.

– Я заметил ловушку, которую вы мне устраиваете. Я не настолько глуп.

– Благодарю вас, – сказал Мейсон, – я просто хотел, чтобы суду стала ясна ваша позиция. У меня все.

В зале заседаний послышались смешки.

Окружной прокурор коротко посовещался со своим заместителем, блестящим молодым юристом по имени Гинзберг, выигравшим за последние несколько месяцев целый ряд ярких процессов и в результате назначенным заместителем прокурора. Присутствие на процессе самого Гамильтона Бергера, консультировавшего своего заместителя, говорило о том, что Мейсона считают опасным противником.

После короткого совещания Гинзберг вызвал надзирательницу тюрьмы.

Надзирательница показала под присягой, что обвиняемая Джозефина Кэмптон поступила в женский корпус тюрьмы, что она забрала у Джозефины Кэмптон ее одежду и выдала ей взамен казенную форму, а одежду передала Филиппу Гротону, полицейскому эксперту и токсикологу.

– Теперь такой вопрос, – обратился к ней Гинзберг. – Осматривали ли вы тело обвиняемой?

– Осмотрела. Да, сэр. Она разделась донага и приняла душ. Я обследовала каждый дюйм ее тела.

– Что вы искали?

– Царапины, порезы, синяки или иные следы насилия.

– Удалось ли вам их обнаружить?

– Мистер Гинзберг, на коже у нее не было абсолютно никаких повреждений.

– Могу я спросить, для чего был нужен такой осмотр? – вмешался Джеймс Этна.

– А вы слушайте и поймете, для чего он был нужен, – воинственно заявил Гинзберг.

– Господа! – воскликнул судья Манди. – Давайте соблюдать приличия. Защита хочет заявить протест?

– Я просто хотел сберечь время! – сердито воскликнул Этна. – Но, принимая во внимание обстоятельства, я протестую по той причине, что все это несущественно и не относится к делу.

– Мы полагаем, ваша честь, увязать это, – сказал Гинзберг, – с показаниями следующего свидетеля.

– Хорошо, продолжайте, – решил судья.

– Это все. Перекрестный допрос, пожалуйста.

– Спрашивайте вы, Джеймс, – прошептал Мейсон своему компаньону.

– С какой целью вы забрали у обвиняемой одежду? – спросил Этна свидетельницу.

– Меня так проинструктировали.

– Вы знали о том, что до тех пор, пока ей не было предъявлено официальное обвинение, вы могли лишь задержать ее в качестве…

– Я выполняла инструкции, – сказала надзирательница. – Для того я там и нахожусь. Если вы считаете, что был нарушен закон, обращайтесь по этому поводу к окружному прокурору.

– Вы хотите сказать, что получили инструкции от окружного прокурора?

– Да. Из окружной прокуратуры.

– И что стало с одеждой, которую вы забрали у обвиняемой?

– Если вы подождете, пока мы вызовем следующего свидетеля, вы получите ответ на ваш вопрос, – сказал Гинзберг.

– Хорошо, – согласился Этна, – у меня все.

– Вызовите Филиппа Гротона, – произнес Гинзберг.

Филипп Гротон, высокий, худой, ученого вида субъект с выступающими скулами и в очках с толстыми линзами, отражавшими свет, занял место свидетеля и представился экспертом в области токсикологии, химии и судебной медицины.

– Вы получили определенные предметы одежды обвиняемой от надзирательницы, только что дававшей показания? – спросил Гамильтон Бергер.

– Да, сэр. Получил.

– Вы обследовали эти предметы одежды?

– Да, сэр.

– Удалось ли вам обнаружить что-нибудь необычное на этих предметах одежды?

– Да, сэр.

– Что вы обнаружили?

– Человеческую кровь.

– У вас с собой эти предметы одежды?

– С собой. Да, сэр.

– Я прошу, чтобы они были предъявлены в качестве вещественного доказательства.

– Защита не возражает, – сказал Мейсон.

Вещи были продемонстрированы в качестве вещественного доказательства и занесены под соответствующими номерами в протокол.

– Прошу начать перекрестный допрос, – сказал Гамильтон Бергер.

– Вы утверждаете, что на вещах человеческая кровь? – спросил Мейсон.

– Да, сэр.

– Как вы это определили?

– Я провел тест и получил специфическую реакцию.

– То есть, проводя анализ, вы обычно не проверяете кровь на предмет принадлежности тому или иному конкретному животному, не так ли? Насколько я понимаю, вы просто проводите пробу, которая дает реакцию на человеческую кровь и не дает никакой реакции на кровь животных. То есть вы, таким образом, просто проверяете кровавое пятно на предмет того, является ли это кровью человека или животного. Если это кровь животного, вы не занимаетесь дальнейшей проверкой. Если реакция положительная, то вы знаете, что это человеческая кровь. Верно?

– Да, сэр.

– Этот тест безошибочен?

– Да, этот тест безошибочен.

Мейсон обратился к судье:

– Я хотел бы задать еще несколько вопросов мистеру Гротону по поводу его профессиональных знаний как эксперта, но должен признаться суду, что в данный момент я не готов провести нужную мне линию допроса. Мне необходимо получить определенную информацию до того, как я смогу закончить перекрестный допрос.

– Нет ли у стороны обвинения возражений по поводу того, чтобы защита отложила на некоторое время эту часть перекрестного допроса? – обратился судья Манди к обвинителю.

– Нет, мы не возражаем, – произнес Гамильтон Бергер, махнув рукой с видом совершенно уверенного в себе человека. – Мы будем только рады, если мистер Мейсон или кто бы то ни было задаст вопросы мистеру Гротону, чтобы убедиться в его профессиональной компетентности. Пусть задает их хоть целый день, если пожелает, и в любое время, когда только пожелает.

– Очень хорошо. Мистер Гротон, вы можете пока сесть на место, вас вызовут позднее для завершения перекрестного допроса. Приглашайте следующего свидетеля!

Гамильтон Бергер с неожиданным триумфом в голосе вызвал полицейского, который находился в машине, доставившей в полицейское управление Мейсона, обвиняемую Джозефину Кэмптон и Деллу Стрит. Тот рассказал, что все трое были посажены на заднее сиденье и что он сидел повернувшись назад и большую часть времени не сводил с них глаз.

– После того как вы прибыли в полицейское управление, что произошло с машиной? – спросил Бергер.

– Она была отправлена обратно на патрулирование.

– Кто был в машине?

– Мой напарник и я.

– В какое время вы сменились с дежурства?

– В четыре утра.

– Что произошло потом?

– Я вспомнил, что не проверял заднее сиденье, хотя мы обычно делаем это, если перевозим в машине подозреваемых без наручников. Тогда мы с напарником подняли заднее сиденье и обнаружили под подушкой заднего сиденья документ.

– Расскажите в общих чертах, что это был за документ.

– Это был подписанный кассиром банка чек на двадцать пять тысяч долларов, оплаченный Бенджамином Эддиксом и имевший на обороте передаточную надпись: «Оплатить по предъявлении Джозефине Кэмптон», ниже была подпись Бенджамина Эддикса.

– Вы как-нибудь пометили этот чек?

– Да, сэр.

– Каким образом?

– Я написал карандашом свои инициалы в верхнем левом углу на обороте чека.

– Вы смогли бы опознать этот чек, если бы снова его увидели?

– Да, сэр.

– Я показываю вам чек и задаю вопрос: это тот самый чек?

– Да, тот самый.

– Я требую, чтобы чек фигурировал в деле в качестве вещественного доказательства, – сказал Бергер.

– У защиты нет возражений, – быстро сказал Мейсон, пресекая таким образом какие бы то ни было попытки со стороны Этны выдвинуть процедурные возражения.

Затем Бергер вызвал эксперта-графолога, который засвидетельствовал, что на чеке была предпринята попытка воспроизвести характерные особенности подписи Эддикса, но нет сомнений в том, что подпись поддельна.

– Задавайте вопросы свидетелю, – сказал Бергер.

– Чек был передан вам окружным прокурором? – спросил Мейсон.

– Да, сэр.

– И тот же окружной прокурор предоставил вам определенные образцы почерка Эддикса, образцы его подписи, которые, вне всяких сомнений, были выполнены им собственноручно?

– Да, сэр.

– Что еще предоставил вам окружной прокурор?

– Что вы имеете в виду?

– Он предоставил вам также образцы почерка обвиняемой, разве нет?

– Да, предоставил.

– И он просил проверить, нет ли в подписи, признанной вами поддельной, таких характерных черт, которые свидетельствовали бы о том, что эта подпись была выполнена рукой обвиняемой?

– Вопрос был сформулирован несколько иначе, но прокуратура действительно предоставила мне образцы почерка обвиняемой.

– Но они ведь вам разъяснили, с какой целью их предоставляют?

– Мне кажется, в самых общих чертах.

– И как окружной прокурор сформулировал эту цель?

– Что-то вроде того, о чем вы говорили, мистер Мейсон.

– Я делаю вывод, – сказал адвокат, – что вы были вынуждены доложить окружному прокурору, что обвиняемая не имеет отношения к этой подделке. Что она не являлась человеком, подделавшим подпись Бенджамина Эддикса, не так ли?

– В общем, нет, сэр. Я сообщил окружному прокурору, что недостаточно данных для определенного вывода, что я могу лишь категорически утверждать, что это не подпись Бенджамина Эддикса, и я совершенно уверен в том, что она выполнена путем обведения.

– Что значит «путем обведения»?

– Кто-то держал настоящую подпись Бенджамина Эддикса против источника сильного света, возможно положив листок на стекло, под которым была мощная электрическая лампа, или, может быть, на обычное окно, затем сверху положили банковский чек так, чтобы подпись Бенджамина Эддикса просвечивала сквозь бумагу, и злоумышленник обвел эту подпись.

– Почему вы так уверены в этом?

– Это довольно легко определить, мистер Мейсон. Когда человек расписывается, он пишет свое имя широко, размашисто. Перо движется быстро, уверенно, так что малейший толчок отображается на довольно большом отрезке линии. Когда же подпись обводят, рука движется медленно. Под микроскопом хорошо видны неровности линии. Этот случай как раз характерен.

– Но вы не можете достоверно определить, кто подделал подпись?

– Нет, сэр.

– То есть вы никаким образом не можете связать подделанную подпись с личностью обвиняемой?

– Я думаю, это сможет сделать следующий свидетель, – улыбнулся эксперт-графолог.

Гамильтон Бергер откинулся назад и рассмеялся. Для него было очевидно, что Мейсон попался в расставленную им ловушку, и окружной прокурор, что случалось редко, пришел в хорошее расположение духа.

– У меня больше вопросов нет, – сказал Мейсон.

Гамильтон Бергер, уверенный, что ошарашит своим сюрпризом защиту, излучал самодовольство.

– Мистер Говард Денни, пожалуйста, займите место свидетеля, – попросил он.

Говард Денни вышел вперед и присягнул.

– Каков род ваших занятий?

– Я эксперт по отпечаткам пальцев и заместитель шерифа.

– Я хочу обратить ваше внимание вот на этот чек, представленный в качестве вещественного доказательства, и хочу спросить вас: доводилось ли вам видеть данный чек раньше?

– Да, сэр.

– Где и когда?

– Представитель полиции дал мне для исследования этот чек в четыре тридцать утра.

– Утра какого дня?

– В прошлый четверг, в ту ночь, когда был убит мистер Эддикс… Подождите-ка минутку, в действительности он был убит еще в среду ночью. Это было рано утром в четверг.

– Когда офицер полиции представил вам этот чек, просил ли он произвести какие-то конкретные действия с ним?

– Да, сэр.

– Какие именно?

– Идентифицировать отпечаток пальца на этом чеке.

– Можете ли вы показать нам, где находится этот отпечаток?

– Да, сэр. Он весьма неотчетливый, но его возможно идентифицировать. Я установил, что это отпечаток среднего пальца правой руки обвиняемой, Джозефины Кэмптон.

– Но это не обычный скрытый отпечаток пальца, из тех, что вы выявляете порошками?

– Нет, сэр. Отпечаток оставлен на чеке жидкостью, напоминающей, на мой взгляд, кровь.

– Что вы предприняли далее в связи с этим чеком?

– После того как я проверил чек и идентифицировал отпечаток пальца, чек был положен обратно за подушку заднего сиденья в машине, точно на то место, где, как я понял, он и был обнаружен.

– Что произошло дальше?

– Затем обвиняемая была освобождена из-под стражи.

– Когда?

– По-моему, это было около восьми утра, в четверг утром.

– И где находились вы?

– С пятью другими свидетелями мы спрятались на балконе, откуда могли наблюдать за происходящим.

– Что произошло?

– По просьбе обвиняемой она была…

Этна воскликнул:

– Я протестую! Свидетель дает показания, основываясь на слухах!

Мейсон легко дернул Этну за полу пиджака, давая ему сигнал сесть на место.

– Мы не будем придираться к мелочам, ваша честь, – вмешался Мейсон, – насколько я понимаю, речь идет всего лишь о том, что обвиняемая попросила выпустить ее на автостоянку полицейского управления, откуда мистер Этна мог бы ее забрать. Мы, конечно же, не собираемся предпринимать ничего такого, что могло бы помешать суду получить необходимые свидетельские показания.

Судья Манди одобрительно кивнул. Этна медленно уселся на место. Мейсон прошептал ему:

– Это бомба, которую они для нас приготовили. Они считают, что это сломает всю защиту. Нужно дать обвинению понять, что эта история яйца выеденного не стоит. Если это не произведет на нас никакого впечатления, они начнут беспокоиться, полагая, что у нас есть какой-то ответный ход, и будут вынуждены раскрыть все свои козыри. В конце концов, единственное, что нам нужно от предварительного слушания – это заставить их выложить все, что у них есть, чтобы они не припасли какой-нибудь сюрприз для нас, когда дело дойдет до суда присяжных.

– Продолжайте, – сказал Гамильтон Бергер свидетелю.

– Как только обвиняемая решила, что осталась одна, она осмотрела все полицейские машины на стоянке, чтобы найти ту, в которой ее доставили в полицейское управление. На каждой машине есть свой номер, и она искала машину номер семь.

Судья Манди прервал свидетеля:

– Я принял к сведению позицию защиты в этом вопросе, но в своих свидетельских показаниях вы делаете слишком много выводов. Вы должны давать показания только о том, что видели лично.

– Хорошо, – сказал Денни. – Как мы заранее договорились, двое полицейских находились там, где обвиняемая могла их видеть. Затем их обоих позвали в другой конец стоянки, так что обвиняемая могла убедиться, что за ней никто не наблюдает.

– Что произошло потом? – спросил Бергер.

– Она прошла мимо стоявших там машин, изучая их номера. Подойдя к третьей машине, а это была машина под седьмым номером, та самая, на которой ее доставили в полицейское управление, она открыла дверь, подняла заднее сиденье и достала оттуда чек.

– Откуда вы знаете, что она достала оттуда чек? Вы могли это видеть?

– Я мог разглядеть, что это был сложенный листок бумаги.

– Откуда же тогда вы знаете, что это был чек?

– Я проверил машину за десять минут до того, как обвиняемую выпустили. Тогда чек находился между сиденьем и спинкой, другие бумаги из салона были убраны. Как только обвиняемая покинула гараж, я в сопровождении прочих свидетелей вернулся туда и проверил машину. Чек исчез.

– Оставалась ли машина какое-либо время вне поля вашего зрения?

– Нет, сэр. Мы не сводили глаз с машины.

– Защита может задавать вопросы, – сказал Бергер.

Мейсон зевнул, взглянул на часы и произнес:

– У защиты нет вопросов.

– Как это нет?! – изумленно воскликнул Бергер.

– Вопросов нет, – повторил Мейсон.

– Тогда с этим все, – сказал судья Манди, – у вас есть еще свидетели, мистер Бергер?

Бергер в явном замешательстве посмотрел на Мейсона. Этна наклонился, чтобы что-то прошептать, но Мейсон, тихонько толкнув его под столом, вынудил отказаться от своего намерения. Все поведение Мейсона свидетельствовало о том, что он не придает всем этим показаниям особого значения.

Судья Манди взглянул на невозмутимого защитника, затем посмотрел на Гамильтона Бергера, о чем-то лихорадочно шептавшегося с Гинзбергом, и произнес:

– Ваш следующий свидетель, господин окружной прокурор.

– Вызовите Фрэнка Каммингза.

Каммингз показал под присягой, что он является шерифом, а также братом тюремной надзирательницы. В четверг утром он сопровождал ее в квартиру Джозефины Кэмптон. Надзирательница вошла внутрь, воспользовавшись ключом, полученным от миссис Кэмптон, а затем отобрала вещи, которые должна была отнести обвиняемой. Свидетель Каммингз тем временем просверлил небольшое отверстие в косяке над дверью, надел рабочий комбинезон и установил в коридоре стремянку. Когда обвиняемую выпустили из тюрьмы и она пришла к себе домой, свидетель работал, стоя на стремянке, и делал вид, что ремонтирует проводку в коридоре.

Как только обвиняемая вошла в свою квартиру, закрыла дверь и заперла ее изнутри, свидетель подвинул стремянку к двери и встал на ступеньки таким образом, что мог заглянуть в просверленное отверстие. И тогда он увидел, что обвиняемая задрала юбку, достала спрятанный в чулок сложенный листок бумаги, подошла к книжной полке, взяла книгу, вложила в нее чек и поставила книгу обратно на полку.

Свидетель показал, что он тут же спустился со стремянки, перенес ее в другой конец коридора и подождал, пока обвиняемая покинет квартиру. После этого он вновь вошел в квартиру, открыл книгу на упомянутой странице и извлек документ.

– Что это был за документ? – спросил Гамильтон Бергер.

Свидетель усмехнулся.

– Это был чек на двадцать пять тысяч долларов, который был представлен в качестве вещественного доказательства.

– Защита может начинать перекрестный допрос, – сказал Бергер.

Мейсон улыбнулся свидетелю и спросил:

– У вас ведь не было разрешения заходить в квартиру ни в первый, ни во второй раз, не так ли?

– Нет, сэр.

– Где вы взяли ключ, при помощи которого вошли в квартиру во второй раз?

– Я изготовил дубликат.

– Вы знали, что не имеете права обыскивать квартиру без ордера на обыск или разрешения владельца?

Свидетель взглянул на Гамильтона Бергера и сказал:

– Тогда я об этом не подумал.

– А теперь вы можете об этом подумать, не так ли?

– Да, сэр.

– Вы ведь, несомненно, изучали закон о порядке проведения обысков, прежде чем были назначены шерифом, верно?

– Да, сэр.

– И вы понимали, что совершаемое вами действие незаконно?

– Ну, если хотите так сформулировать, то да.

– Я хочу сформулировать именно так, – сказал Мейсон. – У меня все. Больше вопросов к этому свидетелю я не имею.

Следующим свидетелем был служащий зоопарка, показавший, что он был вызван в «Стоунхендж», что он прибыл туда в ночь убийства и обнаружил разгуливающих на свободе трех горилл. До этого ему доводилось несколько раз посещать «Стоунхендж» в связи с экспериментами Бенджамина Эддикса, и ему были знакомы многие гориллы и характерные особенности их поведения. Под его руководством гориллы были возвращены в клетки. Затем он обследовал горилл на предмет обнаружения брызг крови и таковых не обнаружил.

– Защита может задавать вопросы, – сказал Бергер.

– Вы произвели осмотр шкур животных с целью выяснить, нет ли на них капель крови?

– Да.

– Зачем это было сделано?

– Это было сделано по требованию окружного прокурора.

– Чтобы сэкономить время, – сказал Гамильтон Бергер, – я хочу заявить суду и защите, что мой следующий свидетель, патологоанатом, установил, что характер ран, нанесенных Бенджамину Эддиксу, был таков, что кровь неизбежно должна была брызнуть из первой же нанесенной ему в шею раны, которая оказалась смертельной, и что кто бы ни нанес эту рану, он обязательно должен был оказаться забрызган кровью.

– Понятно, – кивнул Мейсон, – продолжайте.

– У меня все, – сказал Бергер, – можете продолжать перекрестный допрос.

– Ни на одной из этих горилл не было никаких следов крови?

– Нет. По крайней мере, на шкурах. У одной из горилл были кровавые пятна. Не брызги, а пятна, кровь сочилась из пореза у нее на ступне. Очевидно, она поранила ногу, наступив на острый осколок стекла.

– Откуда вам это известно?

– Потому что я извлек из раны кусок стекла. Осколок игольчатой формы, вонзившийся в ступню гориллы.

– И где этот кусочек стекла?

– О, это был обыкновенный осколок. Я не знаю, куда он потом делся.

– Вы сами извлекли его из ступни гориллы?

– Да.

– Это болезненная процедура?

– Гориллу в тот момент усыпили. Чтобы облегчить поимку, животным дали фрукты с сильнодействующим снотворным. Я обнаружил горилл в крайне возбужденном состоянии. Дикие сторожевые псы устроили суматоху, гориллы были очень возбуждены. Вой сирен, собачий лай и другие необычные звуки, полностью изменившие привычную для них обстановку, сознание того, что они нарушают установленный порядок…

– Откуда им это было известно? – спросил Мейсон.

– Они были выпущены из клеток. У горилл очень развит интеллект. Они знают, когда им полагается сидеть в клетке, и понимают, что оказались на свободе при обстоятельствах, нарушающих установленный порядок.

– У меня все, – сказал Мейсон.

Бергер повернулся к судье:

– А теперь мы вызываем в качестве свидетеля Мортимера Эрши.

Эрши встал на свидетельское место и показал под присягой, что примерно за две недели до убийства Бенджамин Эддикс запланировал провести крупную деловую операцию. Подробности этой операции были известны только самому хозяину. Свидетелю были известны только некоторые детали, но он абсолютно ничего не знал о намерениях Эддикса. Эддикс, по своему обыкновению, сохранил в тайне все, касавшееся цели и суммы сделки.

Поздно вечером во вторник, накануне убийства, Эддикс вызвал Натана Фейллона и Мортимера Эрши на совещание. Он сообщил им, что хотел бы составить новое завещание, которое впоследствии собирается оформить по установленным законом правилам, или, как он выразился, «со всеми этими юридическими штучками», а в данный момент, поскольку он хочет, чтобы у него в доме все было в полном порядке, он написал вот это временное завещание.

– Он сообщил вам условия завещания?

– Нет, сэр. Не сообщил ничего, кроме того, что чувствует себя виноватым перед Джозефиной Кэмптон за несправедливые обвинения в ее адрес и что в связи с находкой, столь драматичным образом доказавшей ее невиновность, хотел бы завещать ей определенную сумму.

– Упоминалось ли в вашем разговоре, какую именно сумму он решил ей завещать?

– Нет, только то, что он собирался это сделать.

– Кроме этого, сообщил ли он вам еще что-нибудь о содержании завещания?

– Нет, сэр. Не сообщил. Он просто сказал нам, что хочет обратить наше внимание на составленное им новое завещание: что оно написано им собственноручно и что он поручает мне положить его в надежное место с другими бумагами. Он положил завещание в конверт, заклеил его и попросил мистера Фейллона и меня расписаться на обратной стороне.

– И вы это сделали?

– Да, сэр.

– Вы оба?

– Да, сэр.

– Что было потом?

– В среду мы, как обычно, отправились собирать деньги для мистера Эддикса.

– Что вы имеете в виду?

– Банковские чеки были оформлены на имя мистера Эддикса. Другие были выписаны на мое имя, некоторые на имя Натана Фейллона. Мы отправлялись с этими чеками на дальние окраины, в банки, с которыми поддерживали деловые отношения, и превращали чеки в наличные.

– Какая сумма была у вас, когда вы вернулись в среду вечером?

– Я не вернулся в тот вечер. Я остался у друзей в Санта-Барбаре. Мне сообщили о смерти мистера Эддикса примерно в семь утра в четверг. Я немедленно выехал в «Стоунхендж» и связался с властями, а затем с поверенным мистера Эддикса из конторы «Хардвик, Карсон и Реддинг».

– И вы получили какую-то сумму денег по некоторым из этих чеков?

– У меня было чуть больше восьмидесяти пяти тысяч долларов.

– Наличными?

– Да, сэр.

– Вы вручили эти деньги мистеру Хардвику?

– Да, сэр.

– Я полагаю, вы можете начинать перекрестный допрос, – сказал Гамильтон Бергер и пояснил судье: – Я вызвал этих свидетелей, ваша честь, только для того, чтобы суд мог составить более полное представление о сложившейся ситуации.

– Очень хорошо, – согласился судья Манди.

Мейсон улыбнулся Мортимеру Эрши:

– Правильно ли я вас понял, мистер Эрши, что ваша поездка для пополнения наличности отнюдь не была чем-то необычным?

– Да, вы абсолютно правы.

– Мистер Эддикс, когда был жив, часто посылал вас в такие поездки?

– Часто. Да, сэр.

– Куда шли наличные?

– Я полагаю, что почти в каждой операции, которую проводил мистер Эддикс, то есть в каждой крупной операции, данные финансовой отчетности, вероятно, не соответствовали действительности.

– В чем именно заключалось несоответствие?

– Я полагаю, что данные занижались.

– И что происходило потом?

– Полагаю, что какая-то часть наличности оставалась у мистера Эддикса, но я не уверен в этом.

– Мы считаем необходимым указать на то, – вмешался Гамильтон Бергер, – что мистер Эддикс занимался весьма сложными деловыми операциями, которые, как выясняется, осуществлялись с грубыми нарушениями закона.

– Не могли бы вы разъяснить более определенно, что вы имеете в виду? – спросил свидетеля Мейсон.

– Ну, например, если мистер Эддикс покупал нефтяное месторождение за сто тысяч долларов, он указывал в соглашении, что пятьдесят тысяч долларов будут выплачены позднее, а двести пятьдесят тысяч долларов должны быть выплачены наличными, то есть общая сумма составляет триста тысяч долларов.

– Но триста тысяч долларов он на самом деле не платил?

– Ну, в данном случае я, естественно, рассуждаю на чисто умозрительном примере.

– Я понимаю, продолжайте.

– Обычно при такой сделке он платил, к примеру, пятьдесят тысяч долларов наличными, и это с теми пятьюдесятью тысячами, которые он должен был выплатить позднее, и составляло как раз сто тысяч долларов.

– Но в документах указывалось, что сделка заключена на сумму в триста тысяч долларов? Я правильно понял?

– Да, сэр.

– С какой целью это делалось?

– Я не знаю, сэр, ничего, кроме того, что в таких сделках он подписывал документы, в которых указывалась значительно большая сумма, чем была уплачена на самом деле.

– А как насчет уплаты налогов его партнерами по заключенным контрактам?

– Я полагаю, сэр, что они в своей отчетности указывали именно сто тысяч долларов, хотя в письменном соглашении могла быть и другая цифра. Довольно часто происходили неприятности из-за расхождений в налоговых декларациях.

– Другими словами, если сформулировать проще, Бенджамин Эддикс пытался надуть налоговое управление?

Эрши помедлил, потом произнес:

– Мне кажется, нет, мистер Мейсон. Я тоже так сначала думал. Позднее я пришел к выводу, что здесь дело в другом.

– И в чем же?

– Я думаю, мистер Эддикс был в свое время женат. Я полагаю, что жена его жива и они не развелись. Я думаю, дело в том, что по законам нашего штата все состояние, приобретенное мистером Эддиксом, могло быть объявлено совместным имуществом, если бы женщина, являвшаяся его законной женой, захотела этого. Таким образом, мистер Эддикс так вел свои дела, что в документах фигурировала сравнительно небольшая прибыль. То есть он в случае чего мог оспорить размер совместной собственности, в отличие от его личной собственности.

– У меня все, – сказал Мейсон.

– Приглашаю следующим свидетелем Натана Фейллона, – провозгласил Гамильтон Бергер.

Натан Фейллон тоже присягнул, но явно было видно, что он, в отличие от Эрши, не испытывал к своему покойному хозяину ничего, кроме чувства глубокой обиды.

– Где вы находились в ночь убийства? – спросил Гамильтон Бергер.

– В Лас-Вегасе.

– И что вы там делали?

– Занимался манипуляциями с банковскими счетами, чтобы мистер Эддикс мог исказить отчетность и надуть налоговое управление.

– Вам доподлинно известно, что он делал это с целью обмануть налоговое управление?

Свидетель помедлил.

– Не так ли?

– Нет, сэр.

– Следовательно, то, что вы сказали, – это всего лишь предположение?

– Ну, когда человек начинает манипулировать с банковскими счетами, как это делал он, для этого наверняка есть какая-то причина.

– Совершенно справедливо, – сказал Гамильтон Бергер. – Таким образом, если бы вы занимались этим, то делали бы это с целью обмануть налоговое управление. Исходя из этого вы и предположили, что Бенджамин Эддикс действовал из аналогичных побуждений?

– Вы решили, – спросил Мейсон, – устроить перекрестный допрос своему собственному свидетелю?

– Видите ли, – сказал Гамильтон Бергер, – хотя замечание ваше, скорее всего, излишне, но, в конце концов, мистер Эддикс не может сам заступиться за себя.

– Что ж, – непринужденно обратился Натан Фейллон к Гамильтону Бергеру, – возможно, вы придумаете объяснение получше.

Публика в зале суда грохнула от смеха, и даже судья Манди улыбнулся.

– Мистер Эддикс не посвящал вас в свои секреты?

– Мистер Эддикс не любил меня. Я не любил мистера Эддикса. Полагаю, что в самое ближайшее время я был бы уволен, если бы не смерть мистера Эддикса.

– Вы уехали из «Стоунхенджа» в среду, в день убийства?

– Да, сэр.

– Во сколько примерно?

– Я вылетел в Лас-Вегас днем, двухчасовым рейсом.

– Вы получили инструкции касательно того, что должны были делать в Лас-Вегасе?

– Да, сэр. Я должен был вернуться со ста пятьюдесятью тысячами долларов наличными.

– Вы выполнили эту инструкцию?

– Нет, сэр. Не выполнил.

– Почему?

– Потому что не решился носить с собой такую большую сумму наличными. Когда я услышал о смерти мистера Эддикса, я отнес всю наличность в банк и положил ее на счет мистера Эддикса. Я известил по телефону поверенного мистера Эддикса о том, что собираюсь предпринять.

– А мистер Эрши покинул «Стоунхендж» до вас?

– Нет, сэр. Мы ушли с ним одновременно. Мистер Эрши отвез меня в аэропорт, а затем поехал в Санта-Барбару.

– Кто находился в «Стоунхендже» в тот момент, когда вы уходили?

– Бенджамин Эддикс.

– Кто еще?

– Больше никого.

– Но ведь это было довольно необычно?

– Да, сэр. Это было в высшей степени необычно.

– Начинайте перекрестный допрос, – обратился Гамильтон Бергер к Мейсону.

– Почему вы считаете это необычным, мистер Фейллон?

– Потому что обычно кто-то ухаживал за животными, да и дом требовал присмотра нескольких слуг.

– Но когда вы уходили, в доме не было никого, кроме мистера Эддикса?

– Совершенно верно. Несколькими днями раньше мистер Эддикс выразил неудовольствие тем, как содержалась часть дома, отведенная под зоопарк. Он уволил всех служащих, ухаживавших за животными.

– А кто кормил животных и чистил клетки после того, как дрессировщики были уволены?

– Мы, – проговорил Фейллон с явным отвращением. – Это как раз и было одной из главных причин возникших между моим хозяином и мной трений. На такого рода работу я не нанимался.

– Вам помогал мистер Эрши?

– Мистер Эрши и Бенджамин Эддикс. Мы делали это втроем.

– А кто занимался домашним хозяйством?

– Никаких слуг не было. Домашним хозяйством не занимался никто.

– Случались ли вследствие этого какие-нибудь происшествия?

– Да, сэр.

– Какие?

– На мистера Эддикса напала одна из горилл. Она просунула лапу сквозь прутья решетки, схватила Эддикса за пиджак и притянула его к клетке. Я закричал и принялся стучать по решетке скребком, которым чистил клетки. В это мгновение мистер Эддикс рванулся, и ему удалось высвободиться.

– Он получил какие-нибудь повреждения?

– Да, сэр. У него был серьезный вывих ноги, а также глубокие царапины на лице.

– Когда это произошло?

– В понедельник утром.

– У меня больше нет вопросов, – сказал Мейсон.

Гамильтон Бергер вызвал в качестве свидетеля фотографа, который продемонстрировал фотографии лежащего на кровати тела и расположение пятен крови, брызнувшей из раны на шее на стену и ковер. Он также представил снимки лица мистера Эддикса, на котором были видны царапины от когтей гориллы.

– Задавайте вопросы, господин адвокат, – предложил Гамильтон Бергер.

– Я обратил внимание, что здесь две разные фотографии лица убитого, – сказал Мейсон. – На одной из них хорошо заметна щетина, а на другой лицо убитого чисто выбрито.

– Первая была сделана до того, как тело перевезли в морг, а вторая вскоре после вскрытия. Служащий морга побрил лицо покойника, когда готовил тело для погребальной церемонии.

– То есть вы сфотографировали тело, а после этого вас послали сделать еще несколько фотографий? Я правильно понял?

– Да, сэр.

– С какой целью это было сделано?

– Я не знаю.

– Но вы получили инструкцию пойти в морг и сделать еще несколько фотографий, на которых были бы хорошо видны черты лица?

– Да.

– Чисто выбритого?

– Да.

– С целью опознания?

– Мне неизвестно, с какой целью. Мне велели их сделать, я и сделал.

– Благодарю вас, – улыбнулся Мейсон. – У меня все.

– У нас по этому делу все, ваша честь, – сказал Гамильтон Бергер.

– Я хотел бы обратить внимание высокого суда на тот факт, – сказал Мейсон, – что я просил разрешения задать на перекрестном допросе еще несколько вопросов после выяснения одной проблемы. Я прошу вас предоставить мне возможность уточнить один технический вопрос и посоветоваться со своим компаньоном. Приближается время обеденного перерыва. Не мог бы суд продолжить слушание дела завтра утром в десять часов?

Судья Манди покачал толовой:

– У вас была возможность подготовиться к слушанию дела, мистер Мейсон. Окружной прокурор в самом начале слушания предложил вам попросить отсрочку. Суд не собирается проводить слушание по частям. Я объявляю перерыв на пятнадцать минут, так что у вас будет возможность посоветоваться. Суд объявляет перерыв на пятнадцать минут.

Судья Манди ушел в свою комнату.

Мейсон подошел к миссис Кэмптон, сидевшей под охраной надзирательницы.

– Извините меня, – прошептала ему миссис Кэмптон. – Я пыталась всех перехитрить и только сама себе навредила. Вызовите меня для дачи показаний, и я расскажу чистую правду и все объясню.

– Объясните прямо здесь и сейчас. Вы мне лгали?

– Только в том, что касалось чека, – заверила она. – Да и то я, собственно, не лгала. Я просто умолчала о нем.

– Откуда у вас этот чек?

– С маленького столика возле кровати мистера Эддикса. Он был сильно пьян и спал. Чек лежал там, выписанный на мое имя. Я сразу поняла, что он собирается дать его мне…

– Постойте, вы хотите сказать, что он был выписан на ваше имя?

– Ну да, там было написано на обороте.

– То есть вы имеете в виду, что это не вы подделали передаточную надпись?

– Разумеется, нет. Все уже было подписано, когда я увидела его в первый раз, потому и взяла. Я знала, что для этого он меня и позвал туда.

– Вы что, думаете, кто-нибудь в это поверит?

– А почему нет? Ведь это же правда.

– В общем, так… – решил Мейсон. – Нельзя, чтобы хоть кто-нибудь услышал это от вас до тех пор, пока мы не сможем кое-что проверить.

– Мистер Мейсон, я хочу, чтобы вы вызвали меня для дачи показаний. Я хочу рассказать им, что там произошло в действительности.

Мейсон покачал головой:

– Лучше, если пока будем говорить только мы с Этной.

– Вы думаете, я вам лгу?

– Необязательно.

– Нет, вы так думаете.

– Но вы ведь уже рассказали нам одну историю, и в результате мы оказались совершенно не готовы к тому, что нас ткнут носом в этот чек.

– Я просто умолчала об этом. Я не лгала вам. Просто я не рассказала вам о чеке, вот и все.

– Если я вызову вас для дачи показаний, окружной прокурор вывернет вас наизнанку, – сказал Мейсон. Он повернулся к Этне: – Время нас уже поджимает, Джеймс. Нужно что-то делать.

– Давайте еще раз попробуем получить отсрочку до завтрашнего утра.

– Теперь судья нам ее не даст. Он собирается закончить слушание дела сегодня. Поскольку это всего лишь предварительное слушание, он считает, что у суда уже вполне достаточно данных для предъявления обвинения нашей подзащитной.

– Ну и что же мы будем делать? Не можем же мы вызвать ее для дачи показаний.

– Любой адвокат время от времени попадает в такие ситуации, Джеймс, – сказал Мейсон. – Нам нужно придумать что-нибудь и затянуть все это, пока судье не придется объявить вечером перерыв.

– Но мы ничего не можем сделать, – сказал Этна. – Они запустили в нас мячом, а мы не можем отразить подачу. История с чеком и неуклюже подделанной подписью сильно пошатнула наши позиции, у нас нет никакого объяснения для нее. А если мы не сумеем все объяснить, нас побьют. Я уже вообще жалею, что взялся за ее дело, несмотря на полагающийся мне гонорар. Я…

Мейсон покачал головой:

– Никогда не сдавайтесь, Джеймс. Нужно принимать все таким, как оно есть. Нельзя же все время только сливки снимать. Время от времени судьба неизбежно преподносит нам какой-нибудь сюрприз.

– Мы честно пытались помочь Джозефине Кэмптон. Она не имела права обращаться с нами, как с обезьянами в зверинце ее бывшего хозяина, – сказал Этна.

– Довольно неплохая шутка, – усмехнулся Мейсон.

Этна тоже улыбнулся, хотя и невесело.

– Ну, может быть, я не совсем удачно выразился, но эти россказни о горилле… А тут еще она преподносит нам совершенно идиотскую историю с чеком! Ведь ее уличили в том, что она пыталась все это утаить.

– Ладно, – сказал Мейсон, – нам нужно тянуть время до тех пор, пока что-нибудь не прояснится.

– Каким образом вы собираетесь тянуть время?

– Я оставил себе лазейку, – сказал Мейсон, – во время перекрестного допроса эксперта. Здесь есть один момент, о котором, я полагаю, им ничего не известно. Вы когда-нибудь слышали о докторе Градволе из Сент-Луиса?

Этна отрицательно покачал головой.

– Ну как же, – сказал Мейсон, – я думаю, ему больше, чем кому бы то ни было, можно поставить в заслугу основание Американской академии судебной медицины, и он в последнее время занимается кое-какими исследованиями, от которых у наших противников, похоже, начнется головная боль. Я не собирался поднимать этот вопрос до тех пор, пока не проверю некоторые технические подробности, но меня загнали в угол… Что ж, приготовимся!

Мейсон указал на открывшуюся дверь комнаты для совещаний, из которой в зал суда вышел судья Манди.


Глава 15 | Дело смеющейся гориллы | Глава 17