home | login | register | DMCA | contacts | help |      
mobile | donate | ВЕСЕЛКА

A B C D E F G H I J K L M N O P Q R S T U V W X Y Z
А Б В Г Д Е Ж З И Й К Л М Н О П Р С Т У Ф Х Ц Ч Ш Щ Э Ю Я


my bookshelf | genres | recommend | rating of books | rating of authors | reviews | new | форум | collections | читалки | авторам | add
fantasy
space fantasy
fantasy is horrors
heroic
prose
  military
  child
  russian
detective
  action
  child
  ironical
  historical
  political
western
adventure
adventure (child)
child's stories
love
religion
antique
Scientific literature
biography
business
home pets
animals
art
history
computers
linguistics
mathematics
religion
home_garden
sport
technique
publicism
philosophy
chemistry
close

реклама - advertisement



Глава 5

Мейсон проводил Вирджинию Бакстер до места за ограждением в зале суда.

– А теперь успокойтесь, – ободряюще посоветовал он.

– Это похоже на то, как говорить промерзшему человеку, чтобы он не дрожал. Я не могу сдержать волнение. Дрожу как осиновый лист, будто во мне трепещет миллион бабочек, – ответила она.

– Сейчас начнется предварительное слушание дела. Это общепринятая практика для судьи, чтобы защита обратилась в высший суд. При этом зачастую увеличивается сумма залога. Иногда судья оглашает непомерно большую сумму. Вы должны смело встретить подобное выступление, – объяснил адвокат.

– Но я не смогу заплатить больше денег, мистер Мейсон, это все мои сбережения. В противном случае мне придется всю мою собственность продать в убыток себе.

– Знаю, – отозвался он. – Я только предупредил вас, что может случиться. Как бы то ни было, недвижимость, записанная на ваше имя, окажет влияние на решение судьи при назначении суммы залога.

– Не очень-то вы надеетесь… вытащить меня отсюда на этом предварительном слушании.

– Обычно судья связывает обвиняемого по рукам и ногам, если прокурор хочет идти напролом с делом в высший суд, – объяснил Мейсон. – Иногда у нас, конечно, появляется благоприятная возможность. Неслыханное дело – ставить обвиняемого на свидетельское место во время предварительного следствия, но если появится хоть малейший намек на то, что судья собирается закрыть дело, я поставлю вас на свидетельское место, чтобы он смог разглядеть вас и понять, что вы за человек.

– А та ужасная статья в газете, – напомнила Вирджиния, – и фотография!

– С точки зрения редактора городской газеты, фотография получилась замечательная, – заметил Мейсон. – У вас удивленное и в то же время испуганное лицо, и для судебного процесса это хорошо.

– Но это разрушило мою репутацию! – воскликнула она. – Мои друзья вообще станут меня избегать.

Мейсон начал что-то говорить, но замолчал, потому что открылась дверь из судейской комнаты.

– Встаньте, – сказал он Вирджинии.

В зале все поднялись со своих мест и стояли, пока судья Кортленд Алберт не сел на свое место. Усевшись, он оценивающе посмотрел на обвиняемую:

– Пришло время начать предварительное слушание по делу «Народ против Вирджинии Бакстер». Вы готовы приступить?

– Защита готова, – отозвался Мейсон.

Джерри Кезуэлл, один из молодых помощников прокурора, которых часто посылали вести предварительные слушания и которые жаждали составить отчет так, чтобы он привлек внимание начальства, как и все, стоял.

– Обвинение, – драматическим тоном заявил он, – всегда готово! – И, выдержав паузу, сел.

– Пригласите вашего первого свидетеля, – сказал судья Алберт.

Кезуэлл вызвал носильщика из аэропорта.

– Вы знакомы с обвиняемой?

– Да, сэр. Я видел ее.

– Семнадцатого числа этого месяца?

– Да, сэр.

– Вы один из носильщиков в аэропорту?

– Да, сэр.

– И зарабатываете на жизнь перевозкой багажа?

– Да, сэр.

– Семнадцатого числа этого месяца обвиняемая сама указала на свой чемодан?

– Указала. Да, сэр.

– Вы бы узнали чемодан, если бы опять увидели его?

– Узнал бы. Да, сэр.

Кезуэлл кивнул полицейскому, который вышел вперед с чемоданом.

– Этот тот самый чемодан?

– Да, сэр, тот самый.

– Для опознания мне нужен чемодан с ярлыком «Пиплз экзибит А», – сказал Кезуэлл.

– Так и было приказано, – подтвердил судья.

– И обвиняемая сказала, что это ее чемодан?

– Да, сэр.

– Вы присутствовали, когда открывали чемодан?

– Да, сэр.

– Что было в чемодане, если что-либо было, кроме одежды?

– Там было несколько пакетиков, завернутых в полиэтилен.

– Сколько? Вы знаете?

– Я их не считал. Но их было много.

– Все, – заявил Кезуэлл. – Перекрестный допрос.

– Обвиняемая опознала этот чемодан как свой?

– Да, сэр.

– Она отдала вам квитанцию?

– Отдала. Да, сэр.

– Вы сравнили номер на квитанции, что дала вам обвиняемая, с номером на бирке чемодана?

– Да, сэр.

– Сколько квитанций отдала вам обвиняемая?

– Она отдала две.

– Что стало со второй квитанцией?

– Это была квитанция на сумочку, по ней я получил ее вторую вещь.

– Она была открыта?

– Да, сэр.

– Теперь я обращаю ваше внимание на чемодан до того времени, как его открыли. Был какой-нибудь разговор с человеком, который назвался полицейским?

– Да, сэр. Полицейский Джек Эндрюс показал этой молодой женщине свое удостоверение и спросил, ее ли это чемодан.

– Что она ответила?

– Сказала, что ее.

– Как отреагировал Эндрюс?

– Попросил разрешения открыть его.

– Это весь разговор?

– Ну, это суть разговора.

– Я вас спрашиваю не о сути, – возразил Мейсон. – Я прошу рассказать о разговоре в целом. Не просил ли он подтвердить, что это ее чемодан, и если да, то описать его содержимое?

– Да, сэр, все так и было.

– А затем попросил ее открыть чемодан для того, чтобы он смог просмотреть вещи, лежащие в нем?

– Да, сэр.

– А что же сумочка? Он просил обвиняемую опознать ее тоже?

– Он только спросил, ее ли эта вещь тоже.

– И она сказала, что ее?

– Да.

– Что случилось потом?

– Он открыл чемодан.

– И все?

– Ну и конечно, после этого они увели ее с собой.

– Теперь прошу вас обратить внимание на фотографию из вечерней газеты за семнадцатое число, в частности на изображение обвиняемой и чемодан.

– Возражаю. Это не относится к делу, неуместно, несущественно, неправомочно и совершенно не подходит для перекрестного допроса.

– Это только предварительное слушание и ради выяснения res gestae, – объяснил Мейсон.

– Протест отклонен. Я внимательно выслушаю все сведения, – объявил судья Алберт.

– Находились ли вы рядом, когда фотограф делал снимок?

– Да, сэр.

– Вы видели фотографа?

– Да, сэр.

– Откуда он появился?

– Он стоял за одной из колонн.

– А когда открыли чемодан, вышел со своим фотоаппаратом?

– Да, сэр. Он выскочил из-за колонны с фотоаппаратом наготове и – щелк, щелк, щелк – сделал три снимка.

– И что потом?

– Потом убежал.

– С позволения суда, – вмешался Кезуэлл, – мы вынуждены исключить из протокола эти показания о фотографе. Это не только неправомочный перекрестный допрос, он еще и не относящийся к делу, несущественный, неуместный. Он не приносит никакой пользы.

– Он приносит очень большую пользу, с позволения суда, – проговорил Мейсон. – Показывает, что обыск был не случайным. Это показывает, что полицейский продумал, как осуществить его, и обнаружил то, что хотел найти. Он подкупил знакомого газетчика, и, если суд прочтет статью в газете, ему станет ясно, что корреспондент постарался отплатить услугой за услугу, создав благоприятную рекламу полицейскому.

Судья Алберт слегка улыбнулся.

– Ваша честь, я протестую. Я выступаю против подобных заявлений, – заявил Кезуэлл.

– Я просто привожу доводы, – заметил Мейсон.

– Доводы для чего? – спросил Кезуэлл.

– В пользу важности свидетельских показаний, – ответил Мейсон. – Я хочу разъяснить, что тот полицейский действовал по своего рода совету, в соответствии с какой-то информацией, которая ему была дана. Защита вносит предложение выяснить, что это была за информация и от кого полицейский ее получил.

На лице Кезуэлла мелькнуло легкое смятение. Судья Алберт улыбнулся и произнес:

– Полагаю, что я хорошо разобрался в основной цели перекрестного допроса и причине, почему адвокат задавал свои вопросы. Побуждение исключить что-то из протокола отклоняется. Вы продолжите перекрестный допрос, мистер Мейсон?

– Нет, ваша честь.

– Слово берет обвинение?

– Нет, ваша честь, – отозвался Джерри Кезуэлл.

– Пригласите вашего следующего свидетеля.

Кезуэлл объявил:

– Вызывается детектив Джек Эндрюс. Ваше полное имя? – спросил Кезуэлл после того, как Эндрюс принял присягу.

– Джекмэн, Д-ж-е-к-м-э-н Эндрюс. Вообще меня все зовут Джек Эндрюс, но мое полное имя Джекмэн.

– Обращаем ваше внимание на чемодан, на котором был ярлык «Пиплз экзибит А». Когда вы увидели его в первый раз?

– Когда обвиняемая указала на него носильщику, который уже давал показания.

– И что вы сделали?

– Я подошел к ней и спросил, ее ли это чемодан.

– Что потом?

– Спросил ее, не возражает ли она, чтобы я заглянул в чемодан; она сказала, что нет.

– Что случилось потом?

– Я открыл чемодан.

– И что вы нашли?

– Я нашел пятьдесят пакетиков…

– Минутку, – перебил его Мейсон. – Я представляю на рассмотрение, с позволения суда, именно этот вопрос и полный ответ на него. Свидетель сказал, что нашел пятьдесят пакетиков. Что же касается содержимого этих пакетов, то это другая тема для обсуждения, которая требует других вопросов.

– Очень хорошо, – заметил Кезуэлл. – Если адвокат желает усложнить себе жизнь, мы не будем мешать ему. Итак, вы взяли эти пакетики?

– Взял.

– Вы предпринимали какие-либо шаги, чтобы выяснить, что представляют собой пакетики и каково их содержимое?

– Да.

– И что же в них было?

– Минуту, – опять вмешался Мейсон. – По поводу этого пункта мы выражаем возражение, так как это не относится к делу, несущественно и неуместно. Нет надлежащего обоснования; имущество было изъято в результате незаконного обыска и в данном случае является неправомочным доказательством. В этой связи, если суд не против, я бы очень хотел задать несколько вопросов.

– Отлично, в связи с высказанным возражением свидетель в вашем распоряжении.

– У вас был ордер на обыск? – задал вопрос свидетелю Мейсон.

– Нет, сэр, у меня не было времени на оформление ордера.

– Стало быть, вы приняли решение самостоятельно?

– Я принял решение самостоятельно, но я обратил ваше внимание на то, что спросил у обвиняемой, не против ли она, чтобы я заглянул в ее чемодан, и она ответила утвердительно.

– Послушайте, – прервал его Мейсон. – Вы рассказываете лишь суть вопроса. Вы даете свое заключение состоявшемуся разговору. Не можете ли вы вспомнить каждое слово?

– Фактически это и были мои слова.

– Вы говорили обвиняемой, что хотите обыскать чемодан?

– Да.

– Минуту, – остановил детектива Мейсон. – Вы дали клятву. Вы говорили ей, что хотите обыскать чемодан, или спросили, сможет ли она описать содержимое чемодана?

– Полагаю, я спросил, ее ли это чемодан, она ответила, что да. Тогда я спросил, может ли она описать содержимое чемодана, она это сделала.

– И тогда вы спросили, не возражает ли она открыть чемодан, чтобы показать его содержимое, которое она только что описала. Верно?

– Да, сэр.

– Но вы ведь не сказали ей, что хотите обыскать чемодан?

– Нет.

– Она не давала вам разрешения на обыск чемодана?

– Она сказала, что не возражает открыть его.

– Она не давала вам разрешения на обыск чемодана?

– Я сказал ей, что хочу открыть его, и она согласилась.

– Она не давала вам разрешения на обыск чемодана?

– Ну, думаю, слово «обыск» не произносилось.

– Совершенно верно, – подтвердил Мейсон. – Итак, вы приехали в аэропорт, чтобы удостовериться в правильности полученного вами намека?

– Ну… да.

– Кто дал вам этот намек?

– Я не имею права разглашать источники нашей информации.

– Думаю, что по существующим правилам судебного разбирательства, – заявил Мейсон, – этот свидетель должен убедить нас в том, что у него были веские причины для обыска чемодана и что анонимный намек, то есть намек, полученный от неизвестной личности, нельзя считать обоснованной причиной для обыска. Поэтому обвиняемая имеет право знать мотив для обыска ее чемодана.

Судья Алберт нахмурился и повернулся к свидетелю:

– Вы отказываетесь назвать имя человека, давшего вам намек?

– Намек получил не я, – ответил Эндрюс. – Информацию получило начальство. Мне сказали, что есть горячие факты и что мне надо ехать в аэропорт, ждать обвиняемую и спросить у нее разрешения заглянуть в чемодан. Если бы мне не удалось этого сделать, то следовало держать ее под наблюдением, пока я не получу ордер.

– Интересная ситуация, – заметил судья Альберт. – Очевидно, обвиняемая никому не давала разрешения на обыск своего чемодана, а дала согласие, чтобы чемодан открыли с единственной целью – удостовериться, что она правильно описала его содержимое. Своеобразная ситуация.

– С позволения суда, – продолжил Мейсон, – я подхожу к ситуации немного по-другому. Я хочу прояснить положение обвиняемой. Хорошо бы все выяснить на предварительном слушании, а не подходить к этому формально. – Он повернулся к свидетелю. – Вы забрали из чемодана пятьдесят пакетиков?

– Да, сэр.

– Они у вас с собой?

– Да, сэр.

– Вы их взвешивали?

– Взвешивать их? Нет, сэр. Мы пересчитали их, сделали опись, но не взвешивали.

– Ладно. Была еще одна вещь. Сумочка.

– Да, сэр.

– Вы просили обвиняемую опознать ее?

– Она сказала, что это ее вещь. У нее была квитанция на нее.

– А вы спрашивали ее о содержимом сумки?

– Нет.

– Спрашивали ли вы разрешения открыть сумку?

– Нет.

– Но вы же ее открыли и обыскали?

– Да. Но там мы не нашли ничего, заслуживающего внимания.

– Вы не спрашивали разрешения на то, чтобы открыть сумку?

– Кажется, нет.

– Вы просто подошли и открыли сумку?

– Я сделал это после того, как нашел большую партию…

Мейсон поднял руку:

– Сейчас это не имеет значения. Мы будем это называть «пятьдесят пакетиков». Что вы сделали с сумкой?

– Она здесь.

– Ну что ж, – проговорил Мейсон, – раз вы не знаете, сколько весят пакетики, то, может быть, назовете вес чемодана без пятидесяти пакетиков?

– Не назову.

– Вы знаете, что обвиняемая платила за излишек веса багажа?

– Да.

– И все же вы не взвесили пакетики?

– Нет.

– Если суд не против, я предлагаю взвесить их сейчас, – сказал Мейсон.

– С какой целью? – поинтересовался судья Алберт.

– Если весы покажут, – объяснил адвокат, – что сейчас эти две вещи, без пакетиков, весят сорок шесть фунтов, тогда это будет определяющим доказательством, что кто-то подбросил пакетики в чемодан после того, как обвиняемая сдала вещи в багаж.

– Полагаю, что я могу принять такое объяснение, – решил судья Алберт. – Объявляю перерыв на десять минут. Судебный пристав принесет в зал суда какие-нибудь весы, и мы взвесим эти два чемодана.

– Совсем не обязательно, что это прояснит дело, – запротестовал Кезуэлл. – Мы знаем, что чемоданы весили сорок шесть фунтов, только со слов обвиняемой. Тогда она была отпущена под залог. Мы не знаем, что было изъято из чемоданов.

– Разве они не были под надзором полиции? – спросил судья Алберт.

– Были, но ей разрешалось приходить и брать из чемоданов одежду.

– Она приходила и брала что-нибудь из чемоданов?

– Я не знаю, ваша честь.

– Если вы не знаете, брала ли она что-либо из чемоданов, то вы не можете знать, не подложил ли кто-нибудь что-то в чемоданы, – резко проговорил судья Алберт. – Суд удаляется на перерыв, а сюда принесут весы.

Мейсон неторопливо направился к телефонной будке, позвонил в Главное полицейское управление, в комнату для журналистов, и сообщил:

– Через десять минут в зале суда ожидается интересное представление. Судья Алберт собирается взвешивать доказательство.

– Он всегда взвешивает доказательства? – оживленно поинтересовался один из журналистов.

– Не таким образом, – пояснил Мейсон. – Он собирается взвешивать его на обычных весах.

– Что?!

– Именно так. Через десять минут, на обычных весах. Вам лучше поторопиться. Может оказаться что-то интересное для вас.

– Номер комнаты? – спросил журналист.

Мейсон ответил.

– Мы придем, – пообещал журналист. – Если возможно, задержите немного эту процедуру.

– Не могу, – отозвался Мейсон. – Как только появятся весы, судья опять откроет заседание суда. Он полагает, что ему хватит на это десяти минут, я тоже так думаю. Судебный пристав пошел за весами. – И он повесил трубку.


Глава 4 | Дело шокированных наследников | Глава 6