home | login | register | DMCA | contacts | help | donate |      

A B C D E F G H I J K L M N O P Q R S T U V W X Y Z
А Б В Г Д Е Ж З И Й К Л М Н О П Р С Т У Ф Х Ц Ч Ш Щ Э Ю Я


my bookshelf | genres | recommend | rating of books | rating of authors | reviews | new | форум | collections | читалки | авторам | add
fantasy
space fantasy
fantasy is horrors
heroic
prose
  military
  child
  russian
detective
  action
  child
  ironical
  historical
  political
western
adventure
adventure (child)
child's stories
love
religion
antique
Scientific literature
biography
business
home pets
animals
art
history
computers
linguistics
mathematics
religion
home_garden
sport
technique
publicism
philosophy
chemistry
close

Loading...


2

Наверное, всем, кто много ездит и часто меняет гостиницы, снятся такие сны. Вчера дверь в коридор была справа, сегодня она слева. И вам снится, как во вчерашний номер, где дверь была справа, кто-то — незнакомец, скорее всего, убийца — входит слева. От ужаса, что в номер, оказывается, можно попасть и через еще одну дверь, вы просыпаетесь. И видите, что дверь действительно слева, как во сне. И этот кошмар остается явью, пока вы не проснетесь окончательно и не поймете, что вам снился вчерашний номер. Так вот, сначала мне приснилось, что меня хотели убить в «Фениксе», где я задремал сидя, прислонив подушку к открытому окну. После первого сна я заснул довольно быстро. После второго, с дверью слева, я, поворочавшись, понял, что уже не засну. Плюс еще не преодоленная шестичасовая разница во времени! Я зажег лампочку рядом с постелью и с облегчением обнаружил, что уже можно вставать — было десять минут восьмого. Я принял душ и — береженого бог бережет! — тщательно протер мокрым полотенцем все места, за которые мог хвататься голыми руками. Потом нацепил парик, подхватил свою сумку и спустился в холл.

Вообще-то я собирался сразу поехать в «Феникс», чтобы не упустить Метека. Но чувство долга побудило меня задержаться здесь хотя бы на завтрак — вдруг еще что узнаю?

Портье — вчерашний африканец — поздоровался со мной как со старым знакомым и пригласил проследовать в салон. Я был прав — утренний кофе подавали в том самом месте, где вчера лежал труп Штайнера. Обстановка была стандартная: восемь круглых столиков вдоль стен, туристические проспекты и старые журналы на консоли. Единственным украшением служила большая, почти в рост, деревянная фигура кудрявого мальчика в костюме эпохи Возрождения, который готовился прижать к подбородку настоящую скрипку. Мальчик выглядывал в холл из-за фикуса Бенджамина, раскидистого, но какого-то худосочного — кадка с деревом стояла слишком далеко от окна, и листьям явно не хватало света.

Столик, за которым вчера убили Штайнера, был занят американской мамашей с двумя дочерьми лет 15–16, которые не переставали трещать. Когда я проходил мимо, одна из барышень как раз говорила:

— Конечно, прекрасно трахаться налево и направо! Но потом ты приезжаешь в свой паршивый городок…

Еще в холле вяло крошила круассаны блеклая пара скандинавов неопределенного возраста, и намазывал бутерброды своим двум вертлявым сыновьям арабский папа с большим, обтянутым синей майкой животом. Было очевидно, что вчерашний инцидент для большинства постояльцев остался незамеченным.

Я сел под фикус напротив американок, в светском разговоре которых снова промелькнуло слово «трахаться». Я присмотрелся к женщине постарше, которую я принял за мамашу. Возможно, это была лишь старшая подруга, так сказать, наставница.

— Что вы будете?

Передо мной стояла симпатичная темноволосая девушка с православным крестом на шее. Сербка? Болгарка?

Я заказал континентальный завтрак с зеленым чаем.

Это был один из тех моментов, когда голова моя была совершенно пуста. Поднос, который принесла мне сербка, был заполнен до краев: набор булочек, варенье, мед, йогурт и даже кусочек сыра в пластмассовой упаковке. И всё, о чем я позволял себе думать перед начинавшимся днем, который тоже обещал быть долгим, что именно и в каком порядке я собираюсь поглотить на завтрак. Я, так и не попробовав йогурт, закончил в начале девятого, попрощался с портье и, взяв напоследок визитную карточку отеля — хотя как она мне могла еще понадобиться? — с сумкой через плечо вышел на улицу.

Перед гостиницей, включив аварийные мигалки, стояло такси — «пежо» цвета красный металлик. На заднем сиденье ерзала в нетерпении восточного вида женщина. Я бы не отдал руку на отсечение, что именно она обедала со Штайнером на теплоходе, но она тоже была лет пятидесяти, полной, ярко накрашенной и в ушах у нее сверкали массивные золотые серьги. Женщина смотрела на дверь гостиницы и, увидев вместо знакомого лица незнакомое мое, достала мобильный телефон. Если она ждала Штайнера, то он явно опаздывал.

Я быстрым шагом пошел к набережной, где в самом начале бульвара Сен-Мишель была стоянка такси. В такую рань на ней выстроилось цепочкой машин пять. Я сел в первую и сказал водителю, разумеется, китайцу:

— Подождем минуту! Я скажу, куда ехать.

— Куда ехать? — спросил китаец, трогаясь.

— Стоп! Стоп! — крикнул я. — Ждать.

— Ждать?

— Ждать!

— Хорошо!

Водитель проехал пару метров, чтобы дать место следующей машине, и выключил двигатель. Все китайские таксисты одного неопределенного возраста — между двадцатью пятью и пятьюдесятью. Скрытая армия вторжения, в которой рядовые и генералы неразличимы.

Я рассуждал так. Если это была та самая женщина, которая обедала со Штайнером, она, разумеется, ждала его. Потеряв терпение, она позвонит портье, и тот сообщит ей, что с ее знакомым случилось несчастье — или не знаю, что там ему полиция посоветовала сказать в таком случае. Подниматься, естественно, она не станет и отправится домой или за новыми инструкциями.

Красное «пежо» проплыло мимо нас и повернуло влево на набережную. Женщина — я про себя стал звать ее Фатима, — разговаривала по телефону, но мимика ее была настолько выразительна, что я, считай, и слышал, и понимал, что она говорит. Примерно следующее:

— Нет, а что я еще могла сделать, сидя внизу в машине? А раз ты такой умный, сам приезжай сюда и разбирайся!

— Видите эту машину? Ехать за ней, но не слишком близко, — сказал я китайцу.

— Понял, понял, — оживленно закивал таксист. Такое начало рабочего дня было ему по вкусу. — Ты полиция?

— Я муж, — с достоинством соврал я.

— А-а, — протянул китаец, часто кивая головой. — Понял, понял.

Я выгляжу моложе своих лет — мне в мои сорок четыре дают тридцать пять. Фатиме, даже при том, что она восточная женщина, было никак не меньше пятидесяти. Но китайцы, видимо, ориентируются в возрасте европейцев так же плохо, как и мы в их.

— Зеленый! Вперед! — скомандовал я.

Задачу водитель действительно понял правильно. Он на большой скорости догнал поток, но встроился не сразу, а оставив одну машину между нами. Красное «пежо» быстро отщелкивало мост за мостом. Потом мы пересекли Сену по мосту Альма и поехали по какой-то авеню в сторону Елисейских Полей. Проехав несколько кварталов, такси Фатимы свернуло налево и вскоре остановилось у подъезда светло-серого жилого дома.

— Стоять? — спросил китаец.

— Ехать, ехать!

Красное «Пежо» в любом случае закрывало нам проезд. Фатима вышла из машины и резво застучала каблуками по каменным плитам. Каблуки у нее были высоковаты для женщины ее комплекции. Я отметил номер дома, в который она вошла — № 7, а доехав до перекрестка, — расплатился и вышел. Табличка на углу уведомляла, что жила Фатима на улице Бассано.

Китаец меня рассмешил. Получив деньги и поблагодарив за чаевые, он повернулся ко мне и сказал:

— Убивать — нет! — и схватил себя обеими руками за горло, изображая удушение. Потом энергично помотал указательным пальцем. — Месье, убивать — нет!

— Нет, нет! — заверил его я.

Я вернулся к дому номер семь и стал рассматривать таблички с именами жильцов на домофоне. Одна фамилия выглядела вполне по-арабски: Аль Абеди. Может быть, с неудавшегося свидания Фатима попросту поехала к себе домой?

Пока я размышлял, дверь подъезда открылась, и появилась высокая худая женщина в синем комбинезоне и с дряблыми складками кожи под глазами и на шее. В одной руке у нее было ведро с белой шапкой пены, а в другой — швабра. Она явно собиралась отдраить тротуар перед входом, как это заведено в хороших буржуазных кварталах. Мы были в 8-м округе — как раз такой район.

— Вы кого-нибудь ищете, месье? — спросила она без особой любезности.

— О, даже не знаю, — сказал я, чтобы выиграть три секунды для последующей импровизации. — А вы давно здесь работаете?

— А что? — но моя улыбка была такой обезоруживающей, что консьержка снизошла. — Осенью будет восемь лет.

Она подбоченилась, вставая ко мне немного боком. Похоже, такие же пустые складки кожи у нее были и вместо груди.

— Жаль! Тогда вы их, может быть, и не застали. Я и сам давно в Париже не был. Но лет десять назад в этом доме жили мои друзья, ливийцы. (Почему я сказал «ливийцы»?) Бен Зетун была их фамилия. Я подумал, вдруг они всё еще здесь живут.

Лицо консьержки слегка расправилось.

— Как вы говорите — Бен Зетун?

Я кивнул. У меня действительно был один знакомый с такой фамилией, правда, алжирец.

— Я таких не помню, — консьержка сменила позу, встав ко мне лицом и кокетливо отставив в сторону тощее, как костыль, бедро. — Но ливийцы у нас живут постоянно. Они снимают квартиру от этого, как его… Короче, дипломаты военные.

О-па! Теперь в поведении Штайнера начала просвечиваться какая-то логика.

— Хотите зайти? — спросила консьержка.

Хотя она явно меня обольщала, по ее тону было ясно, что подобную бесцеремонность она бы не одобрила.

— Нет, что вы! Я этих людей не знаю. Заявиться так, с улицы! — смущенно запротестовал я, чтобы быть ей приятным. — Хотя, если бы вы могли дать мне их номер телефона, я бы, пожалуй, позвонил, чтобы справиться о своих друзьях. Не сейчас, разумеется, в приличное время, когда все в доме точно встанут.

Найти телефон по адресу и фамилии не сложно, но если квартиру снимает для своих сотрудников военный атташат, поиск может оказаться сложнее. За небольшую плату ваш телефон уберут изо всех справочных баз данных. Мы с консьержкой прошли в ее комнату слева от входа. На занавеске, закрывающей застекленную верхнюю часть двери, изнутри булавкой был прикреплен листок с телефонами жильцов. Запомнить восемь цифр большого труда не представляло, но такие способности могли показаться подозрительными. Поэтому я терпеливо дождался обрывка квитанции из прачечной, пожалованной мне царственным жестом, записал на обратной стороне номер и, церемонно поблагодарив, удалился. Консьержка проводила меня разочарованным взглядом. Она что, думала, что я хочу заполучить и ее номер телефона?

Информация о ливийцах могла оказаться срочной. Но мы так и так встречались с Николаем через полчаса.


предыдущая глава | В Париж на выходные | cледующая глава







Loading...