home | login | register | DMCA | contacts | help | donate |      

A B C D E F G H I J K L M N O P Q R S T U V W X Y Z
А Б В Г Д Е Ж З И Й К Л М Н О П Р С Т У Ф Х Ц Ч Ш Щ Э Ю Я


my bookshelf | genres | recommend | rating of books | rating of authors | reviews | new | форум | collections | читалки | авторам | add
fantasy
space fantasy
fantasy is horrors
heroic
prose
  military
  child
  russian
detective
  action
  child
  ironical
  historical
  political
western
adventure
adventure (child)
child's stories
love
religion
antique
Scientific literature
biography
business
home pets
animals
art
history
computers
linguistics
mathematics
religion
home_garden
sport
technique
publicism
philosophy
chemistry
close

Loading...


7

Я прогулочным шагом дошел по пустынной улочке до Сен-Жермен и остановил такси. В другое время я бы, пожалуй, пошел пешком по набережным — это минут двадцать хода, но мне хотелось поскорее разделаться со Штайнером и вернуться в «Феникс». Мы проезжали практически мимо «Де Бюси», и я вспомнил, что надо заказать еще один номер для Бобби и продлить мой до среды. Визитка этого отеля тоже предусмотрительно находилась в моем бумажнике, так что проблема была решена одним минутным звонком.

Машина свернула на Сен-Мишель и остановилась у пешеходного перехода. Только тут я обратил внимание, что таксист был белым и даже французом! Я оставил ему сдачу с десяти евро, что вполне компенсировало слишком короткий пробег.

За стойкой «Клюни» теперь была француженка лет тридцати пяти в строгой белой блузке. Губы у нее были накрашены в морковный цвет, верхние веки — в зеленый, щеки нарумянены, а остальные части лица покрыты толстым слоем светло-коричневого тона. Она нашла мое имя в компьютере, что-то добавила туда, и на этом процедура регистрации была закончена. Заплатить вперед, раз моя кредитка не работала, меня уже не просили — я считался старым клиентом.

Выйдя из лифта и включив свет в коридоре, я долго соображал, куда мне идти. «Де Бюси», «Феникс», теперь опять «Клюни» — в моей голове всё перепуталось. Как в том сне, где дверь справа оказалась слева. Мне пришлось сделать мысленное усилие, чтобы вспомнить, что сон этот снился мне лишь прошлой ночью и что провел я эту ночь как раз здесь, в «Клюни». Я прошел мимо своего старого 401-го и, описав дугу вокруг винтовой лестницы, остановился перед своим новым 404-м номером. Я так долго стоял у лифта, пытаясь понять, где я и куда мне идти, что свет погас. Я не стал зажигать его снова: сквозь замочную скважину сочился свет. Я заткнул его ключом, повернул замок влево и вошел внутрь.

Это снова был безликий, чисто убранный гостиничный номер. И мне даже нечем было отметить в нем свое присутствие — рубашки Николая я вернул ему после нашего пантагрюэлевского завтрака «У Леона», а купить еще один — третий — набор туалетных принадлежностей мне не пришло в голову. Так что я просто бросил свою сумку с видеокамерой на кровать и вытянулся рядом. Я вытащил из-под покрывала длинную, во всю ширину постели, подушку валиком, сложил ее пополам, припечатал головой и задумался. Что еще я мог здесь обследовать, чего не сделал в первый раз? Развинтить корпуса настольных ламп? Осмотреть весь подвесной потолок в ванной? Разобрать настенный фен? Мне нравится, когда ближайшее будущее можно разложить на ряд простых и легко выполнимых задач. Необходимость рассчитаться с Метеком ушла куда-то вглубь, стала мрачным фоном, этаким basso continuo. Вообще всё потеряло реальность — незаметно для себя я заснул.

Я вел машину, но с заднего сиденья. А спереди, на месте водителя, сидел высокий мужик, постоянно заслонявший мне дорогу. Он в управлении автомобилем никакого участия не принимал — ну, за исключением того, что загораживал мне обзор. Я ехал быстро, по левому ряду какой-то набережной, вдоль самого парапета. Мужик — я ненавидел его коротко стриженный затылок долихоцефала — в очередной раз заслонил мне дорогу. Я затормозил и остановился. Как раз вовремя — набережная здесь поворачивала, и не остановись я, мы, пробив парапет, полетели бы в воду.

Меня вырвала из сна ре-минорная токката Баха. В трубке звучал горячий влажный голос Элис.

Я уже говорил: это — мечта эротоманов. Хорошо, что даже по Манхэттену, где парковка в течение дня стоит не меньше двадцати долларов, она не ездит на метро — на нее бы совершали два-три сексуальных нападения ежедневно.

Она и сейчас была в машине: я слышал приглушенную музыку из радиоприемника и шум автострады.

— Пако, привет! Я не помешала?

Я пытался стряхнуть с себя сон — тяжелый, означавший, похоже, что-то важное.

— Нет-нет, конечно, нет! А сегодня разве не суббота?

Голос Элис стал ироничным — ей нравится, когда шеф думает, что проявляет незаурядный здравый смысл, а на самом деле он опять попадает впросак.

— Сегодня суббота. Но вы так и не позвонили Жаку Куртену. Он нервничает и снова связался со мной.

Прижав телефон плечом к уху, я прошел в ванную, включил холодную воду и свободной рукой обмыл лицо.

— Элис, мне очень жаль, что он дергает тебя в выходные — тем более, когда меня нет в Штатах. Почему он не позвонит мне? Я действительно в запарке и не отзвонил ему до сих пор. Но у него же есть мой номер!

— Он говорит, что не может до вас дозвониться.

— Ну, ты же дозвонилась!

Как я уже отмечал, когда Элис говорит мне «you», это скорее «вы», а когда я — это скорее «ты».

— Предоставляю вам самому решать свои загадки.

Это был тонкий укол, спровоцированный словом «запарка». Для Элис я поехал в Европу всего лишь для организации регулярного тура по средневековым аббатствам Франции с милейшим братом Эрве из Парижской консистории и для прощальных напутствий Жаку Куртену. А чем еще ее шеф заполнял свое время в одной из мировых столиц порока, для нее загадкой как раз не являлось.

— Надеюсь, звонок нашего французского друга никак не нарушил твою субботнюю жизнь?

По иронии в моем голосе Элис поняла, что я раскусил ее намек, и рассмеялась. Может быть, она действительно немного — я бы сказал, платонически — ревнует меня, как и я платонически немного ревную ее.

— Если вы хотите всё знать про мою личную жизнь, я сейчас еду к родителям по 95-му шоссе. Машин уйма, мы продвигаемся черепашьим шагом, так что звонок Жака Куртена опасности для дорожного движения не создал.

Родители Элис живут в Коннектикуте, в западной, черной, части Хартфорда, и самая образованная и благополучная из их дочерей регулярно ездит туда повидаться с ними. Мы с Джессикой и Бобби тоже как-то побывали у них, когда Элис подвернула в Хартфорде ногу и не могла сесть за руль, чтобы вернуться в Нью-Йорк. Милые, еще не старые люди, немного медлительные и церемонные. Но это, возможно, оттого, что я ее шеф и что мы белые.

— Передавай им привет от меня, от нас всех. Джессика с Бобби прилетят ко мне завтра утром.

— Хм, вот как! Поздравляю! И когда вы вернетесь?

По моим наблюдениям, Элис не нравится, когда я меняю свои планы. Тем более, когда я делаю это, чтобы, как она считает, жуировать жизнь.

— Пока не уверен. Может быть, в среду.

— На понедельник, как мы и договаривались, я ничего не назначала, но во вторник у вас, если не ошибаюсь, три встречи: утром в Эйч-Эс-Би-Си, обед с Джеймсом Симпсоном и вечером собрание в Ассоциации туроператоров.

— Да? Тогда банк перенеси на четверг. Симпсону я позвоню сам, а коллеги посовещаются без меня.

— Что, даже не отзвонить им?

— Нет, конечно, позвони и принеси мои извинения и сожаления. Хотя… Пф, почему бы и нет? Ты можешь пойти туда вместо меня!

— Да?

Такого оборота Элис не ожидала. Эти собрания в Ассоциации были пустой тратой времени, но для нее мое предложение было своего рода повышением. Секретарши и ассистенты на них не ходили — только партнеры.

— Конечно, — небрежно бросил я. — Если, разумеется, у тебя есть время и тебе не лень.

— Мне не лень, — коротко сказала Элис, но я почувствовал, что мое высокое доверие было ей лестно.

— Я помню про сыр, — добавил я, чтобы усилить благоприятное впечатление.

— А я уже забыла, но мне приятно, что вы помните. У вас ко мне нет других дел?

Нет, мои другие дела были в Париже. Попрощавшись, я нажал отбой, прошел в ванную и сунул голову под кран, практически уткнувшись носом в сливное отверстие. Вода была теплая и ощущения свежести не принесла.

Мой тяжелый сон отпустил меня, и я сообразил, что именно мое бессознательное хотело донести до моего сознания. Я не был хозяином собственной жизни. Я вел машину, и на большой скорости, но не видел на достаточное расстояние вперед. Это были гонки вслепую. И достаточно было тупому затылку впереди меня качнуться влево или вправо, чтобы моя жизнь прервалась в тот же миг.

«Ничего, нормальный ход!» — сказал я себе. «Нормальный ход» — это еще одно любимое выражение бывшего командира торпедного катера Петра Ильича Некрасова. «Все исключительные, опасные, тяжелые события нужно рутинизировать, — сказал он мне как-то в самом начале нашего знакомства. — Понимаешь, что сейчас будет перестрелка, говори себе, как боец на передовой: „И че? И вчера стреляли, и позавчера, и завтра еще постреляем!“ Убили кого-то? Ты — как санитар в морге: „Сколько вчера этих жмуриков перетаскал, а вот и сегодня опять придется!“ Когда это обычное дело, возбуждение не мешает думать. А ты сам знаешь: потерял голову — всё потерял!»

Петр Ильич! Он был моим первым начальником, когда я был совсем юнцом, хотя и женатым. В сущности, он был моим первым учителем. Вторым был Сакс. Но поскольку у нас с Саксом профессии разные, а с Некрасовым была одна, я чаще мысленно обращаюсь к нему. Что бы он сделал в этой ситуации? Что бы сказал? Некрасов погиб на моих глазах в Югославии несколько лет назад, но я изучил его настолько хорошо, что на мои вопросы он по-прежнему отвечает. Как правило, в привычной для него образной форме, типа «потерял голову — всё потерял».

Я посмотрел в зеркало: моя голова пока была на месте. Я вытер лицо, закрыл кран и вышел из ванной.

Искать тайник в местах, которые я уже обследовал, смысла не имело. Штайнер заходил в гостиницу взять контейнер, а не спрятать его. Тем не менее, для очистки совести я всё же снова прошелся по всему номеру, не поленившись надеть те же тончайшие, но прочные перчатки. Насилие и методичность!

На этот раз я был методичен вдвойне. Я разобрал настольные лампы, отвинтил кожух радиатора-кондиционера и исследовал внутренности фена в ванной. Навесной потолок был набран из тонких алюминиевых пластин, заходящих одна на другую. Я убрал три первые и просунул голову внутрь. Там всё, как серым снегом, было покрыто многолетним слоем пыли, углы затянуты паутиной. Провода вмонтированных в потолок лампочек покрылись пушистыми волокнами, как зарастают водорослями трубы в отсеках затонувших кораблей. Кого здесь можно было поймать, мокриц?

У меня запершило в носу, я громко чихнул, чуть не упав со стула и больно ударившись лбом о тонкий край ближайшей пластины. Когда я слез, то увидел в зеркале, что кожа над правой бровью была рассечена, из раны сочилась кровь. Этого мне только не хватало!

Одеколона у меня здесь не было. Я достал чистый «клинекс» и прижал его к ране.

Вид головы в зеркале снова напомнил мне сон. Но ведь, в сущности, он не подсказал мне ничего, чего бы я уже не знал про свою жизнь. «Какой в нем был смысл? Что нового? А, парень?» — спросил я у своего бессознательного. И вдруг понял. Предупреждение содержалось не в маячившем перед глазами затылке, а в том, что я остановился.

И дальше смысл послания развернулся мгновенно во всю длину. Джессика и Бобби собирались лететь ко мне, когда я еще проводил операцию. И хотя мне лично ничто не угрожает… Я опять вспомнил, что мой номер обыскивали. Но, предположим, что за мной никто специально не охотится! Всё равно: моя жена и сын ехали ко мне, когда операция еще продолжалась, со всеми неожиданностями и неприятными сюрпризами, которые могут случиться. Я уже потерял так одну семью. А теперь — по нежеланию продумать этот вопрос, по безответственности, одним словом, по глупости — я подвергал их пусть даже теоретическому, но риску. Я должен их остановить — вот смысл сна!

Но как объяснить Джессике, которая мысленно уже сидит в самолете, что лететь ко мне в Париж нельзя ни в коем случае? Всё, что я мог сделать, это побыстрее разделаться со всеми делами.

Я набрал номер телефона, по которому связывался с Николаем.

— Завтра в три, — по-французски сказал я в трубку.

— Вы ошиблись, — по-английски ответил он.

Чтобы не путаться, мы не меняли условные фразы. Встреча была назначена через час в том же Музее д’Орсэ.


предыдущая глава | В Париж на выходные | cледующая глава







Loading...