home | login | register | DMCA | contacts | help | donate |      

A B C D E F G H I J K L M N O P Q R S T U V W X Y Z
А Б В Г Д Е Ж З И Й К Л М Н О П Р С Т У Ф Х Ц Ч Ш Щ Э Ю Я


my bookshelf | genres | recommend | rating of books | rating of authors | reviews | new | форум | collections | читалки | авторам | add

реклама - advertisement




Капитан-лейтенант

Его парадная форма выползала из упаковки, будто походная колонна муравьев-кочевников.

Капитан-лейтенант Лаурент Зай с трудом удержался от того, чтобы поежиться, и переключил свет в номере отеля на полную яркость. Форма тут же среагировала на изменение освещенности и заблестела зеркальным серебром. По идее, это облачение должно было перестраиваться настолько быстро, чтобы в случае чего отразить луч лазера до того, как он сумел бы сжечь владельца. Форму можно было носить в боевых условиях. Теперь она стала похожа на капельки ртути, выстроившиеся наподобие человеческой фигуры. Уже лучше.

Но одежда продолжала двигаться. Ее крошечные элементы наползали друг на друга, ощупывая покрывало на кровати, и словно принюхивались, пытаясь определить, является ли это поверхность кожей Зая. Решив, что это вовсе не кожа, частички формы утратили к покрывалу интерес и начали перемещаться бесцельно – а может быть, все-таки с какой-то тайной целью. Вероятно, форменная одежда сохраняла силуэт в динамическом равновесии, достигавшемся за счет всех этих мизерных отклонений и столкновений.

«Как муравьи», – снова подумал Зай.

И решил больше не медлить и напялить на себя эту треклятую одежду.

Облачиться в форму можно было бы и более достойным образом, но Зай не слишком часто посещал торжественные мероприятия и потому не имел в этом деле большого опыта. Он отвернулся от кровати, сбросил халат и улегся спиной на извивавшуюся одежду. Повертел руками – и плечи оказались в соответствующих впадинах. Немного согнул ноги в коленях и подумал, что, наверное, стал похож на ангела с короткими крылышками, лежащего на снегу. А потом он закрыл глаза и старательно притворился, будто не чувствует, как части формы, теперь ставшие отчетливо и неприятно отдельными, налипают на его кожу.

Как только движение почти перестало ощущаться (а Зай по опыту знал, что микроскопическая портновская подгонка формы не заканчивается никогда), он сел и посмотрел на свое отражение в большом зеркале, оправленном в золоченую раму.

Крошечные устройства, из которых состояла форма, теперь представляли собой единую, непрерывную поверхность. Фасетки их микроскопических спинок растворились и слились друг с другом, наложившиеся одна на другую пластинки в ярком свете сверкали, как хромированная сталь. Одежда плотно облегала кожу Зая. Мускулы торса были подчеркнуты, а рубцы швов на плече и бедрах – скрыты. Прикосновение крошечных присосочек почти не ощущалось. В целом чувство было такое, словно он одет в легкие сетчатые рубаху и брюки. Ветерок, залетавший в открытое окно, таинственным образом проникал сквозь броню, и Заю казалось, что он голый, – что бы там ни говорило зеркало. Под парадной формой, согласно уставу, ему разрешалось иметь на себе только военную бирку с кодом (спасибо Императору и за это). Зай подумал, а не могло ли случиться так, чтобы под действием электромагнитного импульса или из-за отказа компьютерной программы микроскопические машинки погибли. Что же тогда будет? Неужели они осыплются с него, как чешуйки амальгамы со старинного зеркала? Зай представил себе, как в каком-нибудь зале на сборище, где народ в такой форме, все вдруг оказываются голыми. Эта мысль не вызвала у него улыбки.

Такая катастрофа грозила не только наготой. Предстательной железе досталось бы по полной программе.

Зай дал освещению команду вернуться к нормальному уровню, и форма сразу утратила металлический блеск и приняла окраску, соответствующую гостиничной комнате, – стала похожа на темно-коричневый каучук. Поверхность блестела, будто смазанная маслом, и отражала огни столицы за большими окнами. Зай завершил процесс одевания. Особый абсорбент прилип к его босым ступням и принял форму ботинок. Парадные перчатки были короткими, и запястья остались открытыми. Две полоски – одна бледная, белесая, другая – металлическая.

Зай выглядел совсем неплохо. А если он стоял совершенно неподвижно, то форма прекращала заниматься подгонкой, и тогда все вообще было вполне терпимо. По крайней мере, если он теперь начнет потеть на приеме у Воскрешенного Императора, умные маленькие машинки с этим справятся. Они умели превращать пот и мочу в питьевую воду, могли подзаряжаться, пользуясь движением человека и теплом его тела, а в таком маловероятном случае, как неожиданное утопление, эти сказочные устройства должны были преобразиться в аппарат для дыхания под водой, забравшись к человеку в рот.

«Интересно, – думал Зай, – какая она на вкус, это форма». Ему еще никогда в жизни не приходилось есть живых муравьев.

Капитан-лейтенант приложил к груди колодки с ленточками, обозначавшими его участие в различных кампаниях, и они автоматически закрепились. Он не знал, куда прицепить большую новую медаль – ту награду, из-за которой он, собственно, и был приглашен на прием, – но оказалось, что форма это знает. Крошечные невидимые лапки вытянули награду из рук Зая и прикрепили ее прямо над боевыми планками.

По всей вероятности, крошечные машинки во всяких протокольных моментах были искушены не меньше, чем в тактике выживания. Идеальный продукт современной военной микротехнологии.

«Пожалуй, я готов, можно идти», – подумал Зай.

Он сделал кодовый жест для интерфейса, но в обтягивающих перчатках получилось не очень четко, а затем произнес вслух имя своего водителя.

– Капитан-лейтенант? – сразу же послышался ответ.

– Давайте покончим с этим, капрал, – отрывисто распорядился Зай.

Но он еще постоял у зеркала, глядя на свое отражение. Капралу пришлось прождать секунд двадцать.


Заметив машину, Зай прикоснулся к подбородку кончиками указательного, среднего и безымянного пальцев. Для ваданцев такой жест служил эквивалентом долгого негромкого свиста.

Машина в ответ бесшумно оторвалась от земли. Две автомобильные «вилки» с колесами, доставившие машину к отелю, отъехали назад и стали похожи на учтивых кланяющихся пешеходов. Перед Заем открылась задняя дверца – элегантная и хрупкая, словно гибкое крылышко птицы-оригами. Зай забрался на пассажирское сиденье, чувствуя себя грубым и неуклюжим для столь деликатного транспортного средства.

Как только Зай удобно устроился на кожаном сиденье, капрал обернулся. Его глаза блестели. На мгновение общее восхищение смело разницу в рангах.

– Она, – сказал Зай, – прелестна.


С научной точки зрения разработанная Лартеном теория гравитации устарела на тридцать лет, но все еще неплохо годилась для флотских учебных пособий. И потому, на взгляд капитан-лейтенанта Лаурента Зая, существовало четыре разновидности гравитации: тяжелая, легкая, зловредная и прелестная.

Тяжелая гравитация именовалась также истинной гравитацией, поскольку создать ее могла только старая добрая масса, и лишь эта разновидность силы притяжения возникала естественным путем. На ее долю выпала такая грязная и универсальная работа, как организация солнечных систем, сотворение черных дыр и образование вокруг планет атмосфер. Противоположностью этой «рабочей лошадки» была легкая гравитация, никак не связанная с массой – ну, разве только тем, что легкая гравитация была совершенно беззащитна перед действием тяжелого гравитационного поля. Тяжелые гравитоны без труда поедали легкие на завтрак. Но в глубоком космосе создать легкую гравитацию было довольно просто: для того, чтобы наполнить все отсеки звездолета силой притяжения в один g, требовались минимальные затраты энергии. Однако легкая гравитация вызывала некоторые проблемы. На нее непредсказуемо воздействовали отдаленные объемы массы, поэтому даже в самых совершенных звездолетах гравитационное поле было подвержено микроприливам. При легкой гравитации было трудновато подбросить монетку, не работали часы с маятниками, гироскопы, было невозможно разложить пасьянс. Некоторых людей легкая гравитация доводила до морской болезни – находятся же такие, кто даже в полный штиль не в силах находиться на палубе самого громадного и устойчивого корабля.

Во флотских руководствах зловредной гравитации уделялось совсем немного места. Она была так же дешева, как легкая, и отличалась большей силой, но ею невозможно было управлять. Частенько ее обзывали хаотической гравитацией, а ее частицы именовались энтропонами. Во время Вторжения риксов враги пользовались зловредной гравитацией как оружием против звездолетов – смертоносным, но, к счастью, действующим только с близкого расстояния. Как именно это оружие действовало, было непонятно: все собранные данные на самом деле сводились к отсутствию всяких данных. Любые повреждения, не поддававшиеся объяснению и не укладывавшиеся в разумные рамки, называли «зловредными».

Прелестная частица были воистину королевой среди гравитонов. Прелестная гравитация была прозрачна для тяжелой, и поэтому если на материю воздействовали одновременно та и другая разновидности, то имела место простейшая арифметика – сложение векторов. Прелестной гравитацией было невероятно легко управлять: единственный ее источник можно было расщепить с помощью квазилинзовых генераторов на вертящиеся смерчики сил, которые тянули и толкали, каждый в свою сторону, как бродячие завихрения внутри воронки торнадо. Четко запрограммированный генератор прелестной гравитации мог сделать так, что разбросанные карты «укладывались» ровной колодой. Более мощный порыв был способен в мгновение ока разорвать человека на куски – будто по комнате пронесся некий невидимый демон, и при этом внутренние органы оказались бы на ближайшем столе, разложенные пропорционально их массе. Увы, для такого шоу потребовалось бы несколько миллионов мегаватт энергии. Прелестная гравитация очень дорого стоила. Она применялась только в сверхроскошных имперских видах транспорта, определенных микроскопических промышленных устройствах и в самом экзотическом оружии.

Зай молча сидел в черной машине, работавшей на прелестной гравитации. Почему-то он ощущал на виске биение пульса и не особенно глазел на проплывавшие мимо столичные чудеса. С легким изяществом машина пролетала между высоченными зданиями, но ни при поворотах, ни при наборе и сбросе высоты Зай не чувствовал инерции. Казалось, это мир внизу вращается, а чудесная машина неподвижна. Зай попытался произвести в уме поспешные расчеты, определить общую массу машины, свою собственную и капрала. Результаты его ошеломили. Энергии, затраченной на этот короткий перелет, хватило бы на первые пятьдесят лет индустриализации человечества.

«Дело не в медали, не в возвышении и даже не в гарантии бессмертия», – думал Зай. Эти мгновения и были истинной наградой за его героизм: скольжение по гребню волны буквальной и абсолютной имперской силы.


Когда капитан-лейтенант Зай добрался до дворца, у него слегка кружилась голова. Его машина бесшумно поднялась над ворчанием подъезжающих лимузинов, легко и плавно перелетела через высокие алмазные стены и перевернулась вверх дном – так, что под прозрачным колпаком возникло захватывающее дух зрелище дворцовых окрестностей. Конечно, голова у Зая закружилась едва заметно, поскольку состояние его вестибулярного аппарата находилось в верных и легких, как перышко, руках прелестных гравитонов. В их объятиях не чувствовалось ни верха, ни низа. У Зая возникло такое ощущение, будто некое гигантское божество ради того, чтобы повеселить его, перевернуло фонтаны и увеселительные сады вверх тормашками.

Машина опять перевернулась, снизилась, и он вышел из нее с ощущением потери, знакомым с детства, – с печалью и озадаченностью из-за того, что эта карнавальная поездка закончилась, а его ноги снова оказались на твердой и предсказуемой почве.

– Изумительная машина, – услышал он голос капитана Маркуса Фенту Масруи.

– Да, сэр, – пробормотал в ответ Зай, все еще не пришедший в себя. Он неловко отдал честь своему старому командиру.

Они оба молча наблюдали за тем, как машину подхватили служебные транспортные средства и унесли. Казалось, теперь ее посадят в клетку и накроют колпаком, будто какую-то взятую в плен экзотическую хищную птицу.

– Добро пожаловать во дворец, капитан-лейтенант, – сказал Масруи. Он протянул руку и тактично указал на возвышавшееся перед ними алмазное здание. Его архитектура была знакома любому из подданных Императора, а особенно – уроженцам Вады, но здесь, совсем рядом, здание дворца казалось чудовищно искаженным. Лаурент Зай привык видеть дворец на ярких снимках, где на сверкающих стенах играли солнечные блики. Теперь же здание было черным и мрачным, темнее неба в беззвездную ночь.

– У власти – необычный блеск, не правда ли? – заметил Масруи.

Капитан смотрел вверх, и Зай не понял, что он имеет в виду – чудесную машину или дворец.

– После моего возвышения, – продолжал Масруи, – мне довелось проехаться на такой машине. Только тогда до меня дошло, зачем я столько лет изучал физику в академии.

Зай улыбнулся. Масруи славился своим упорством. Три года подряд он заваливал в академии экзамены по элементарной физике и чуть было не остался без распределения. Только гениальность в других областях науки позволила ему в конце концов получить диплом.

– Это, конечно, не имеет никакого отношения к командованию кораблем. Корабль – это, в конце концов, мужчины и женщины. Компьютеры все рассчитали на тысячелетия вперед. Но мне нужно было понять физику – если не зачем бы то ни было еще, то хотя бы для того, чтобы до конца уразуметь этот имперский выверт.

Зай посмотрел прямо в глаза своему командиру, гадая, не шутит ли тот, по своему обыкновению. Однако головокружительные воспоминания о полете в чудесной машине убедили его в том, что даже у Масруи минуты такого путешествия способны вызвать сентиментальность.

Они вместе поднялись вверх по широкой лестнице. Между колоннами и статуями героев бушевал шум грандиозной вечеринки.

– Странно, сэр… Я столько раз смотрел сверху вниз на множество планет – и вдруг меня так потрясла какая-то… летающая машина.

– Это заставляет убедиться в том, Зай, что ты никогда не летал по-настоящему. Мы летали на самолетах, звездолетах, спускаемых аппаратах, знаем, что такое свободное падение и подъемные пояса, но на каком-то уровне тело всегда сопротивляется. Выделяется адреналин, испытываешь волнение – возникает животный страх из-за того, что что-то неправильно.

– А в этой машине все правильно. Да? – спросил Зай.

– Да. Ее полет так же легок и естествен, как полет птицы. Или бога. Для чего мы поступили во флот? Чтобы служить, возвыситься и обрести бессмертие? Или для чего-то, похожего на это.

Капитан умолк. С ними поравнялась группа офицеров. Зай почувствовал, как тема разговора между ним и старым товарищем исчезает, как произнесенные слова растворяются в воздухе, а потом куда-то прячутся – словно заговор мятежников.

– Герой! – произнесла женщина в офицерской форме слишком громко. Это была капитан Ренсер Фаулер IX, вместо которой Зай, если слухи были верны, должен был вскоре стать самым молодым командиром звездолета в имперском флоте. Зай заметил, как Фаулер скользнула взглядом по его груди, украшенной медалью, и на миг вдруг почувствовал себя нагим в коварном облачении, сотканном умными муравьями. Другие офицеры в такой форме чувствовали себя совершенно свободно, раскованно. Никому бы и в голову не пришло, что их одежда состоит из микроскопических частичек. Зай понимал, что его «муравьи» ничуть не очевиднее чужих. Он решил больше не думать о треклятой форме.

– Всего лишь скромный слуга Империи, – ответил за него Масруи.

Зай и Масруи обменялись рукопожатиями с офицерами-мужчинами, а с женщинами – касанием сжатых кулаков. От избытка ритуальных приветствий у Зая немного закружилась голова. «Насколько удобнее просто отдавать честь», – думал он. Но это был торжественный прием, полагалось следовать этикету, и во всем, похоже, был какой-то смысл – даже в обнаженных запястьях и прикосновении пальцев. Примерно такой же смысл, какой кроется в зверином оскале. На мгновение металлическая полоска на запястье Зая сверкнула, отразив свет звезд.

Они вошли в холл дворца вместе, и крещендо голосов, эхом отлетавших от камня, осыпало их, будто неожиданный дождь.

Компания офицеров шагала по черному полу величественного холла. Все оборачивались и смотрели на Зая. Герой Дханту – или, как его именовали в заголовках главных газет, Разбитый Человек. Зай догадывался, что группа офицеров, как бы непринужденно выстроившихся вокруг него, оказывала ему услугу, служила щитом между ним и взглядами толпы. «Уж не подстроил ли Масруи эту встречу на лестнице?» – гадал Зай. Они шли медленно, без особой цели. Люди из «свиты» Зая замечали в толпе знакомые лица, и эти офицеры примыкали к их компании. Случалось, что кое-кого тактично отсекали. Один из таких подкатил поднос с напитками. Поднос был быстро передан по кругу.

Зай плыл по холлу, словно ребенок на руках у родителей. В громадном помещении было полным-полно народа. Яркая форма офицеров флота перемежалась непроницаемо черной одеждой представителей Политического Аппарата. Попадались и гражданские лица, одетые в торжественные кроваво-красные или белые одежды сенаторов, члены различных гильдий, одежда которых имела символическую расцветку – Зай в ней мало разбирался. Высокие витые колонны, вздымавшиеся к сводчатому потолку, разделяли массу людей на плавно вертящиеся вихри. Через несколько минут променада по холлу Зай понял, что для тех, кто находился на верхних галереях, он был отчетливо заметен: все остальные двигались кругами. Он услышал голос Фаулер:

– Ну, как вам бессмертие, капитан-лейтенант?

Фаулер, невзирая на ее метеороподобно раннюю карьеру, пока еще не получила возвышения.

– Насколько я слышал, оно не слишком отличается от первых ста лет, – ответил Зай. – По крайней мере, первая неделя не отличается.

Фаулер рассмеялась.

– Вы еще не соскучились по призраку смерти, да? А я думала, на Дханту вы на него предостаточно нагляделись.

От этих слов у Зая по спине побежали мурашки. Конечно, можно было не сомневаться, что о той планете, где он совершил героический поступок – если это можно было так назвать, – сегодня будут говорить все и каждый. Но только Фаулер оказалась настолько бестактна, что произнесла при нем это название.

– На несколько веков хватит, пожалуй, – отозвался Зай и почувствовал, как что-то шевельнулось под мышкой. Треклятые муравьи опять решили перестроиться и произвести очередную подгонку формы. Выбрали же время!

Однако Зай сразу же догадался, в чем дело. Просто-напросто у него под мышкой выступил пот.

Толпа наступала со всех сторон. Фаулер оказалась совсем рядом.

– Мне тут знакомые с фронтира сообщили, что риксы снова наглеют. Очень скоро в тех краях могут понадобиться герои. Поговаривают, что вам грозит новое назначение. Может быть, даже дадут корабль под командование.

Зая бросило в жар. Ощущение наготы в теплом воздухе холла исчезло – будто «муравьи» сбились плотнее, сомкнули ряды перед дерзостью Фаулер. Могли ли они заметить враждебность этой женщины и среагировать на нее так же, как реагировали на свет? – гадал Зай. Крошечные элементы одежды сновали вверх и вниз по боку Зая и перетаскивали капельки пота к пояснице.

– А призрак смерти всегда преследует героев на передовой линии, – добавила Фаулер. – Вероятно, вы еще повстречаетесь.

Нарочитая веселость рассеялась. Зай поискал взглядом Масруи. Да вправду ли он здесь окружен друзьями?

Он заметил на себе взгляд женщины, стоявшей у ближайшей колонны. Она улыбнулась ему и слегка склонила голову.

– Довольно хорошенькая, – проговорил Зай, не слушая Фаулер. Это замечание произвело желаемый эффект, и Фаулер тут же посмотрела в ту сторону, куда был устремлен взгляд Зая.

И отвернулась с откровенной гримаской.

– Думаю, вы выбрали не ту женщину, Зай. Уж больно «розовая». Да и рангом повыше вас, пожалуй.

Зай присмотрелся и выругал себя за поспешность. Фаулер была права. На рукавах белого платья женщины красовались знаки сенатора. Правда, для столь высокого поста она выглядела на редкость молодо. Даже в эру косметической хирургии от членов Сената ожидали определенной солидности.

Зай постарался не выдать разочарования.

– Розовая, говорите?

– Антиимпералистка, – чуть ли не по слогам выговорила Фаулер, словно что-то объясняла ребенку. – Противоположность серому цвету. Отважная защитница живых. Это Нара Оксам, сумасшедшая, ее недавно избрали сенатором от Вастхолда. Добровольно отказалась от возвышения. Предпочитает сгнить в земле.

– Чокнутая Сенаторша… – пробормотал Зай. Этот заголовок он видел в тех же самых желтых изданиях, где его именовали Разбитым Человеком.

Молодая женщина снова улыбнулась, и Зай понял, что таращится совершенно неприлично. Он поприветствовал ее, приподняв бокал, и смущенно отвел взгляд. Конечно же, Зай знал, что означает «розовая». Но его родная Вада в политическом отношении была так же сера, как любая из планет Империи. Там почитали мертвых, и каждый похвалялся знакомством кого-то из воскрешенных предков с Императором. Ну и конечно, флот был насквозь серым – от адмиралов до рядовых морских пехотинцев. Капитан-лейтенанту Лауренту Заю, пожалуй, за всю его жизнь не доводилось встречаться ни с кем из «розовых».

– Вот только у меня нет никаких сомнений, – продолжала язвить Фаулер, – что когда она окажется ближе к смерти, то примет продвижение как миленькая. Ну а там кто знает: может быть, с ней какое-нибудь несчастье стрясется. Разве не жалко будет лишиться вечности из-за каких-то там дурацких принципов?

– Или из-за дерзости, – добавил Зай, очень надеясь на то, что Фаулер примет это замечание на свой счет. – Возможно, с ней нужно просто хорошо поговорить.

И он протолкался в сторону, мимо Фаулер, ощутив прикосновение ее кожи, покрытой тонким слоем «муравьев».

– Ради бога, Зай, она же сенатор! – прошипела Фаулер.

Зай обернулся к своей советчице и спокойно ответил:

– А я сегодня – герой.


Старший помощник | Вторжение в Империю | Сенатор