home | login | register | DMCA | contacts | help |      
mobile | donate | ВЕСЕЛКА

A B C D E F G H I J K L M N O P Q R S T U V W X Y Z
А Б В Г Д Е Ж З И Й К Л М Н О П Р С Т У Ф Х Ц Ч Ш Щ Э Ю Я


my bookshelf | genres | recommend | rating of books | rating of authors | reviews | new | форум | collections | читалки | авторам | add
fantasy
space fantasy
fantasy is horrors
heroic
prose
  military
  child
  russian
detective
  action
  child
  ironical
  historical
  political
western
adventure
adventure (child)
child's stories
love
religion
antique
Scientific literature
biography
business
home pets
animals
art
history
computers
linguistics
mathematics
religion
home_garden
sport
technique
publicism
philosophy
chemistry
close

реклама - advertisement



Объявление декана Эллара

Вывешено на центральном информационном сервере технического Акада Академии, Релат.


«Вниманию тех, кто не планирует в ближайшее время самоубийство или длительный пеший поход в дикий лес. После памятной и позорной истории с кражей студентами имущества наставника снавей, айри Аэртоэльверриана, довожу до сведения выживших и по-прежнему не поумневших, а также их знакомых и незнакомых последователей, следующее.

1. Если ребенку советуют не открывать головой, с разбега, двери – то делают так не ради прихоти, а с целью спасения этой самой головы. Студенты! Воровать – плохо. Даже брать на время и в сугубо научных целях. Да, Риан относится к вам недопустимо хорошо и бережно. Он вас ценит и любит. Он даже произвел настройку охранных систем и особых силовых контуров, созданных снавями так, чтобы вы могли бывать в его избушке в любое время и по самым нелепым поводам. Но, увы, некоторые сочли указанный режим весьма удобным. И воспользовались добротой наставника.

Сообщаю: система опознавания свой-чужой изменена. Впредь вы сможете попасть в домик Риана, только предварительно созвонившись с ним или оставив заявку в деканате на мое имя и получив разрешение. Вещи из избушки вынести станет возможно лишь в сопровождении самого Риана.

Желающих убедиться в серьезности всего сказанного прошу брать с собой мощную рацию и сухой паек. Утренний бор большой, а станция спасателей далеко.

2. Как серьезный злой дракон предупреждаю: впредь порча имущества и оборудования лабораторий при проведении опытов, не санкционированных вашими научными руководителями, будет оплачиваться за счет студентов. Или, ввиду отсутствия денег у начинающих гениев, подлежать компенсации в натуральной форме – то есть простым физическим трудом. Розарий, господа студенты, регулярно требует жертв. Список таковых на текущий сезон находится непосредственно под данным распоряжением.

3. Попытки изучить содержимое моего кабинета тоже принесут пользу науке. Так, господину Ньялладу Хо предписывается до окончания обучения в Академии ежедневно полировать парадный жезл академика, который он, вскрыв сейф, попытался вынести и продемонстрировать своим друзьям. Таким образом, желание юноши станет исполняться регулярно, в девятнадцать ноль-ноль по местному времени (для зрителей, интересующихся процессом полировки, вход свободный, как и выход).

15 марта, Релат, Утренний бор

Риан


Он сидел на пороге самой древней деревянной постройки Релата, используемой в качестве личного жилья, если верить мнению историков-людей. Когда живешь недолго, появляется, видимо, своеобразная страсть к точности датировки. И любопытсво – что было до меня, прежде? Айри, живущие много дольше и знающие людей – как сам он и иные учителя, наставлявшие снавей древности – к датам равнодушны. Важно ли понимать, когда построен дом? Как изменились технологии кладки стен за век или десять веков?

Куда существеннее иные вехи. Войны, которых удалось избежать, например. Или еще более редкие и воистину огромные чудеса: перемены в человеческом сознании. Не единичном, а общем. Люди быстро учатся строить по-новому. Но мучительно медленно и неохотно взрослеют. Все вместе, как человечество. Привыкают хотя бы находить и видеть общие задачи. И даже порой умудряются прилагать совместные и скоординированные усилия, чтобы их решать. В этом смысле полет «Птенца» – событие удивительное и достойное занесения в свод великих дат его, Риана, памяти.

Поставить милосердие выше корысти и разобщенности. Согласиться помогать, отложив на потом споры и недоразумения. И кто смог? Первые люди мира. Самые прагматичные, холодные, расчетливые и консервативные, в общем-то…

Конечно, их подтолкнула Лимма. Само собой, над нынешним составом Круга много лет трудился Эллар, стараясь объединять интересы, знакомить, приучать к тому, что сотрудничество выгоднее вражды, и человечность – не только важный ход в саморекламе. Но и свойство души… Ялитэ тоже немало сделал. По-своему, но весьма упорно. И сам он, Риан, пусть далеко не Великий, старался воспитывать снавей не фанатичными служителями, не слепыми орудиями воли высшего существа. А просто более талантливыми и ответственными людьми. По-настоящему взрослыми.

Может, когда-нибудь историки людей научатся вести и эту летопись – учтут даты по-настоящему важных событий, изменивших души и всколыхнувших сознание. А пока не начали – он им не скажет ни слова про возраст избушки. Пятьсот лет! Вообще-то на самом деле заметно больше. Он сам строил. А жена разговаривала с каждым венцом сруба, требуя никогда не гнить и вообще – не расстраивать ее личного дракона.

Потому самый красивый восход именно здесь. Он самый памятный. И ни слова не скажет он историкам, даже тем, которых упорно водит в гости неугомонная Лимма. Начни говорить – потянутся новые вопросы. Про «быт средневековой семьи», например. Гадость научная…

Риан улыбнулся, подмигнул солнышку. Быт! Когда у него была семья, когда около этого домика бегал карапуз с именем Юллин, никакого быта не наблюдалось. Сплошное счастье. Увы, оставшееся в прошлом. И все-таки… целых сто лет настоящего счастья. Рядом был Хиннр. Навещал вместе со своим безупречным во всех отношениях боцманом, если исключить то, что он, Юнтар, обожающий именовать себя космическим боцманом, всегда прав.

Уже зарождалась династия Бэнро, правителей Архипелага, удивительно последовательных в передаче из поколения в поколение своего фирменного «штормового» характера. На севере жили друзья. Регулярно захаживали в гости неугомонные туннры – подраться, выучить пару новых приемов, рассказать о делах на побережье, спеть одну из своих бесконечных песен о подвигах предков. Угостить копченой рыбой и – просто на всякий случай – убедиться, что у обожаемого дракона все в порядке. Приводили своих коней жители оазиса Гриддэ, полагая, что никто лучше дракона не знает, как их следует выращивать, и которого счесть безупречным. И за океаном жили друзья…

Быт возник позже. Черствое, заплесневелое и сухое слово для одиноких.

Двести лет назад, когда Великий дракон умирал, а с ним погибал весь мир, быта имелось – вдоволь. Потому что не было друзей и настоящего дела. Теперь снова налаживается жизнь. Сперва по древней лужайке так замечательно ползали, норовя выдрать с корнем хвост у любимого стареющего кота Ерохи, дети Ники и Наири. Потом были другие снави и их дети. И новые друзья. Теперь, когда мир наконец-то стал единым для драконов и людей, жить в нем сделалось куда уютнее. Конечно, не для всех и не сразу.

Первым среди айри принял перемены Эллар. Тогда еще Пэйлит. Обрадовался, взялся восстанавливать отношения с бывшим своим учителем Ялитэ… Сам проектировал здания Академии, сам участвовал в стройке. С мягким и неисчерпаемым спокойствием настоящего бойца объяснял родичам, что люди – не низшие и не дикари. Что жить внизу можно, а новое и странное устройство мира со временем станет нормой. Тем быстрее, чем больше они, мудрые драконы, приложат усилий…

Было трудно. Первые пятьдесят лет значительная часть айри, спустившихся в долины далеко не по своей воле, пребывала в состоянии тяжелой апатии. Старейшие разделились на группы и твердили наперебой несовместимые в одном сознании «истины». К тому же сами они временами перебегали из одного лагеря в другой – искали признания, сытости, почтения, комфорта, безопасности…

Помнится, Грийен первый раз посетил избушку на восьмой год нового счета времени. Предлагал забыть прежние обиды и создать некий союз высших. Звал на место старейшего над старейшими. Мол – скажи ты, что люди ниже нас, айри. Что следует узаконить почтение к нам и саму власть драконов. Даже сформировать единую систему платы за знания. Золотом, ресурсами, рабами. Ведь можно найти пользу и в убогих возможностях людей. Улыбался Тиннаре, именовал с поклоном драконией. Твердил, что снави тоже вполне имеют право зваться высшими. Важно лишь грамотно очертить круг избранных…

Риан тихонько рассмеялся. Замечательное воспоминание! Тин, особенно после плотного знакомства с Великим, стала изрядной хулиганкой. Додумалась натравить своего толстого кота на Грийена, едва успевшего изложить первую часть большого плана.

Эл всегда старался угодить обожаемой «маме», он и раздобыл далеко на юге, за пустыней Обикат, очаровательную серую кошечку с синими глазами доброй богини и «кротким» характером голодного тигра. Серо-полосатый Ерофей шипел и воинственно выл, готовя атаку, когда синеглазая привела детей с первой большой охоты.

Три годовалых котенка и пара их взрослых родителей… Более нелепого и позорного боя в долгой жизни Грийена не случалось, вот уж точно! Старейший удалился обозленным и исцарапанным. А еще изрядно напуганным. Тин сказала ему вслед: «Одни дороги ведут к величию, иные – к гибели. Твоя выглядит очень мрачной. Дай себе время оглядеться и подумать. Может, еще есть шанс все переменить?»

Грийен рассмеялся и назвал ее… Собственно, выговорил он пару букв. Посмотрел внимательно в глаза своего старинного врага Риана – и ушел. Увы, для некоторых имеет значение лишь сила. Она пошла на пользу. Тогда удалось выиграть время, образумить наиболее упрямых старейших и сократить их власть. Резко и излишне жестко делать этого не хотелось. Нельзя ведь заставить людей или айри стать по-настоящему иными. Можно лишь постепенно, исподволь, очень медленно и последовательно перевести их через пропасть непонимания. Из одиночества высших и подозрительности низших – в общую жизнь. Интересную, свободную, новую. И вот все готово повториться. В иных условиях и на ином уровне. Снова Грийен и подобные ему хотят раскола. Снова убеждают: люди помеха. Из-за них уничтожается пресловутая самобытность культуры айри. А вдобавок малограмотные снави ограничивают перспективные исследования. Те же генные разработки…

В сознании пробежала тень тревоги: кто-то пересек дальний контур системы защиты и оповещения. Еще Тиннара старалась, ставила. Она и сохранила свободный доступ для студентов, по просьбе Эла. Позже «дыру» в защите заделала вторая Ника, младшая.

И теперь Риан знает точно, кто направляется к его жилью, когда бывает дома. А когда он в отъезде, сюда, на полянку, могут выйти лишь те немногие, кого признают настоящими друзьями. Прочие возвращаются на опушку. Или плутают по лесу до окончательного, смертельного, отчаяния. Последний злодей, наивный житель далеких земель, получивший контракт на ликвидацию «пожилого беззубого отшельника» бродил в зарослях трое суток. Смешной был убийца, городской. Спортсмен. С шикарным арбалетом из самых современных материалов. Оптический прицел имелся, датчики движения, бинокль, пара модных боевых ножей. И, само собой, – план операции. На которую предполагалось истратить часа три… Еще бы! Такое вооружение! Отличная курточка-«хамелеон», дорогие ботинки, про которые реклама твердила год без устали – «стопроцентно непромокаемые». А вот спичек у мальчишки не было…

Снег только-только сошел, и бедняга так замерз, что пришлось его отпаивать чаем, кормить и снабжать нормальными теплыми сапогами и обычной курткой с подстежкой из верблюжьей шерсти. И объяснять ему, жалко всхлипывающему злобному дураку, что выбрал скверное ремесло. Может, слова и не принесли пользы. Только убивать людей – невыносимо тяжело. Все они в чем-то дети. Иногда злые, жестокие, даже безумные – но дети. Прожив много веков трудно видеть их по-другому.


Ялитэ выбрался из назойливых объятий орешника и сердито тряхнул головой. Недавний дождь явно испортил ему не только костюм, но и настроение. Впрочем, не только дождь.


– Когда это случится? – чуть насмешливо спросил Риан, двигаясь в сторонку от середины порога и давая место гостю.

– А что, я вхожу в малый внутренний совет высших? – сердито огрызнулся Ялитэ, устраиваясь на шерстяной подстилке. – Не знаю! Лучшие добытчики сведений у нас ты и Эл. Ты сидишь на болоте. Он молчит и вообще невесть где находится. Я решил слетать и спросить: когда это случится? Что, зря?

– А просто навестить старого больного наставника? – жалобно уточнил Риан.

– И чем болеешь? – поинтересовался директор Академии.

– Шишка на языке вскочила, – посетовал Риан, усмехаясь. – Прикусываю его часто, чтобы лишнего не сказать. – По моим оценкам, у нас имеется еще две недели. Завтра Лимма привезет копии отчетов металлургов. С ними ты и поедешь к нашему другу, весьма уважаемому моэ– Данрэ.

– Не любишь ты полные имена, – поежился Ялитэ. – Просто «Данрэ» звучит страшно невежливо в понимании айри… И никакой он не друг. Симпатизирует Грийену и его свите.

– Лет семьсот назад, – припомнил Риан, – мы вместе работали над планетарными двигателями. Потом я забросил дело, а он довел его до логического итога. Увы, все чертежи и выкладки уничтожены Великим, восстановить их не удалось.


Риан тяжело вздохнул. Ялитэ покосился на учителя и рассмеялся, утрачивая ненадолго свою извечную серьезность. Данрэ нуждался в костылях для памяти – то есть в записях своих старых разработок и выкладок. Риан – никогда. Он, само собой, отлично помнил о планетарных двигателях все, что следует. И мог их восстановить в любой момент. Но отказался. И, надо полагать, на этой почве поссорился с давним знакомым. Моэ пришел, предложил продолжить проект – и получил отказ. Чудовищное оскорбление для высшего существа мира айри…


– Почему ты не хочешь их вернуть к жизни? Планетарники, я имею в виду, – быстро уточнил Ялитэ, заметив на лице Риана намек на ехидное и намеренное непонимание.

– Рано. Не люблю дарить готовое. Ты знаешь ответы, зачем спрашиваешь? – рассердился наставник. – Главную причину тоже понимаешь. Нельзя нам неосмотрительно открывать технологии, пока где-то существует «Тор-а-Мир». Доберутся прихвостни Грийена первыми – мало никому не покажется. Но теперь обнаружение корабля – забота Эллара.

– Согласен… Так что с моэ?

– Как ты думаешь, Данрэ примет с восторгом сообщение о том, что последний образец нашей общей разработки присвоил Грийен? Украл, если по-простому говорить. Я вот полагаю, желчный старик зубами станет клацать и плеваться. Так что не переживай за свой костюм. Завтра он будет смотреться еще хуже. Моэ не станет твоим другом. Мне он никогда не простит статуса главного разработчика. Но воровство личных идей для айри – куда более тяжкий грех.

– А полную патентную защиту предоставляют лишь законы людей, – усмехнулся Ялитэ. – Занятно. Не знал, что это его разработка. Может, уговорю Данрэ поработать в Академии?

– Возьми с собой управителя верфей Ринтэя, – посоветовал Риан. – Пусть наш обстоятельный илла слезно пожалуется, какой я мерзавец и как мало помогал в отладке «Птенца». Вознесет до небес имя Данрэ и предложит ему статус научного руководителя проекта и долю в финансах.

– Для успеха мне надо доказать, что двигатель украден, – предположил Ялитэ. – Копий заказов металлургов маловато.


Риан благосклонно кивнул, пошарил рукой под шерстяным пледом, брошенным на порог в качестве подстилки. Выкатил два клубка воспоминаний и подгреб к ним стопку фотографий.


– Я наведался на верфи, которых нет. Грийен ведь строит исключительно мобили и ничего другого… Покажи Данрэ этот интересный мобиль. Очень, очень занятный. Так сказать, перспективная модель вертикального взлета.

– Все-таки он существует и весьма похож на «Птенца», – удивленно отметил Ялитэ, быстро просматривая фотографии. – Каюсь. Не поверил ни Эллару, ни тебе. Спрятать такое!

– Мерзавец! – картинно возмутился Риан.

– Почему ты сегодня такой странный? – забеспокоился Ялитэ. – Шутишь непривычно и вообще – явно пребываешь в раздражении. Правда приболел?

– Потому что до сих пор не знаю, все ли хорошо у Эла, – отозвался Риан. – И боюсь за него все сильнее. Потому что нам будет очень трудно удержать айри от настоящей резни, когда все соберутся вместе. И еще оттого, что нас очень мало. Каждый должен, просто обязан, жить и приносить пользу миру. Каждый имеет время, в отличие от людей, раскаяться, измениться, повзрослеть, осознать свою отвественность и свое предназначение. А мы плетем нелепые интриги. Подсылаем друг к дружке убийц. Развращаем людей, представляя зло в самом привлекательном виде. Скрываем знания, защищая их патентами и не допуская к ним людей. Мне нужен Тиэрто, этот старый ящер с холодной кровью! Я не могу без него помогать Лимме в переводе его книг, потому что все права отойдут к соавтору разработки. Знаешь его, да?

– Знаю…

– Мне нужны очень многие пропавшие без вести айри. И я надеюсь из последних сил, что хоть некоторые там, на Хьёртте – живые, пусть и несвободные. А больше всего я хочу верить, что жив Хиннр. Хотя это неправда.


Риан отвернулся и стал смотреть на высокое уже солнце. До рези в глазах. Он, конечно, не снавь. Но гибель лучшего друга ощутил. Давно. Невыносимо давно и очень страшно. Это была долгая боль. Она совпала по времени с началом бед у Великого, четыре сотни лет назад. Снавей рядом не было, самого Дана, старейшего дракона – тоже. А душа болела и плакала по невозвратному…

До сих пор тяжесть лежит там, на сердце. Хиннр был единственным на памяти Риана драконом, по-настоящему свободным и счастливым. Его не донимала проблема утраты крыльев. Над ним не властны были предрассудки и законы старейших. Он был капитаном. И корабль стал единственным осколком мира айри, где не было ни унизительной иерархии, ни ограничения в познании. А еще на корабле жил Юнтар, старый, ворчливый и самый родной. Тот, кого можно было назвать если не главным и первым учителем, то – наставником. Как все это объяснить Ялитэ, едва знакомому с экипажем капитана Хиннра?

И как ему рассказать, что в последнее время на душе творится вовсе уж непонятное. Груз боли уходит. Словно мертвые способны возвращаться к жизни…


– Я помню его, – тихо сказал Ялитэ. – Не так плохо, как ты думаешь. Я жил у него пять лет, пока не подрос и ко мне не утратили интерес иные «наставники», жадные до бесправных айри, не достигших первого порога совершеннолетия. И я летал с ним. Потом он высадил меня на равнине близ этого бора и велел искать тебя. Потому что ты лучший из учителей.

– Оказывается, и я не все знаю, – порадовался Риан.

– Я не сказал. Глупо злился на Хиннра, потому что он не оставил меня в экипаже. Хотя он был прав. Мое место здесь. Я предпочитаю жить в обществе, ограниченность корабля не для меня. Но я очень переживал. Не представляешь, как. Он высадил меня, а мальчишку-врача оставил. И мне захотелось доказать невесть кому, что я тоже чего-то стою. Стать старейшим, войти в состав верхушки нашей нелепой иерархии, – Ялитэ теперь усердно смотрел туда же – на солнце. – Глупые ложные цели уродуют жизнь. Учитель погиб, а я научился улыбаться и тем, кто устроил его смерть. Я же политик, на мне вся Академия… Докатился.

– Ой! – заинтересовался Риан. – Занятно-то как. Ты до сих пор любишь госпожу академиссу. Лимма, помнится, просила все бросить и уделить время ей.

– Просила. Какой смысл теперь об этом вспоминать?

– Если бы была жива Тиннара, – задумчиво предположил Риан, – она сказала бы что-нибуть неподражаемо малопонятное, изучив твои страдания. Бабушка Тин в последние годы знала очень много.

– Давай, перескажи своими словами, – заинтересовался Ялитэ.

– Да проще некуда! Лимма – не твоя дракония. Если бы было иначе, ты бросил бы и Академию, и старейших, и весь Релат… Ты еще очень молодой дракон, господин директор, – подмигнул Риан с легкой насмешкой. – Учись уважать мир и видеть его красоту. И однажды она прилетит. Не обязательно на крыльях. Может быть, всего лишь на пассажирском мобиле общего пользования.

– Вредный ты, – расстроился Ялитэ. – Сплошной туман и ни слова толком… Риан!

– Да. Что ты хочешь спросить настолько серьезное, что начинаешь с имени?


Ялитэ сосредоточенно кивнул. Некоторое время молчал, по своей привычке – точнее и короче формулируя вопрос. Скорее, даже вылавливая самый важный из целого роя гудящих в голове уже который день…

Решился, выпрямился, совсем как тогда, невозможно давно, едва примерив на себя ученичество у настоящего живого Эрто – гения мира айри. Который все знает и, наверное, почти все может. Видимо, почтение до сих пор не погасло.


– Зачем он это затевает? Великий не допустит раскола. Так почему…

– Не допустит? – изогнул бровь Риан. – Милый мой, наивный мой директор Академии! Дану совершенно и окончательно безразличны айри, убившие собственную душу. Он старается сохранить в достойном виде и развивать весь Релат. И не намерен лишать кого-либо свободы выбора. Даже самого ошибочного и опасного. Грийен это понял. По-своему, и, как обычно, неверно… Он полагает, что Дан стар и подбирает себе, скажем так, заместителя. Само собой, сильного, решительного и влиятельного.

– А он в своем уме?

– Дан? Полагаю, вполне.

– Прекрати шутить, у меня и так голова кругом! Мы, айри, не важны для дракона? И гнилой ан-моэ Грийен жаждет сам стать Великим… Риан, я должен как-то переварить эти мысли. Я уже не верю ни тебе, ни себе.


Риан кивнул и отвернулся. Переварить! Хорошее и простое решение. Как можно переварить идею свободы воли? Он вот который век пытается. И не может решить для себя, где заканчивается свобода и начинается произвол. Даже Великий, пожалуй, не знает точно. И на сей раз решил позволить родичам решить всё исключительно своими силами.

Это, вроде бы, логично и правильно… А как быть с младшими, несамостоятельными и пока не готовыми выбирать? Как быть с единым сознанием, способным согнуть и вполне крепкую волю. К тому же имеются личные привязанности, обязанности учеников перед учителями, обиды, сомнения.

Сплошная мешанина мыслей и устремлений – это болезнь, охватившая все общество айри, хотя многие не осознают ее и не видят симптомов. Только мелкие сиюминутные обиды и выгоды…

Что есть сейчас? Частично разрушенная иерархия старейших, ставших таковыми не по причине опыта или заслуг, а по праву вхождения в узкий круг, подтвержденному уже занимающими в нем места. А еще – непонимание большинством права и возможности не опираться на чужие суждения, оценки, мнения. И упрямо, дотошно разбираться, учиться, смотреть – чтобы создать и отстоять свое… Пока независимость мышления и духовная свобода – огромная редкость для старших айри. Условия изменились. Конфликт созрел. Он может помочь создать новое, более современное общество. Или разрушить весь мир айри. Заодно уничтожив физически и духовно значительную его часть.

Жить среди людей тоже надо уметь. И это наука трудная, тяжелая. Череда потерь и находок, разочарований и радостей, обид и примирений.

Риан улыбнулся и положил руку на плечо своего ученика. Вполне взрослого и далеко не самого худшего.


– Он не мог отвернуться от нас, – упрямо сказал Ялитэ.

– Конечно, нет. Это мы сами, очень многие из нас, упрямо стоим спиной и к Великому, и к миру вообще. Пора обернуться. Давно пора!


Резолюция Гринхо | Докричаться до мира | Первый год изоляции