home | login | register | DMCA | contacts | help |      
mobile | donate | ВЕСЕЛКА

A B C D E F G H I J K L M N O P Q R S T U V W X Y Z
А Б В Г Д Е Ж З И Й К Л М Н О П Р С Т У Ф Х Ц Ч Ш Щ Э Ю Я


my bookshelf | genres | recommend | rating of books | rating of authors | reviews | new | форум | collections | читалки | авторам | add
fantasy
space fantasy
fantasy is horrors
heroic
prose
  military
  child
  russian
detective
  action
  child
  ironical
  historical
  political
western
adventure
adventure (child)
child's stories
love
religion
antique
Scientific literature
biography
business
home pets
animals
art
history
computers
linguistics
mathematics
religion
home_garden
sport
technique
publicism
philosophy
chemistry
close

реклама - advertisement



Первый год изоляции

Экстренное сообщение, совершенно секретно (Архив Гнезда).


Помощник Гритиш – моэ Гринхо

Увы, этот выродок среди айри – Хиннр – пробрался на третий уровень и затем ниже. У нас шесть трупов, еще двое годны лишь в генный материал: помощники его упустили, охрана тоже. Я займусь их воспитанием, но и своей вины не снимаю. Мы не могли представить, что он еще опасен. Стадия поражения пираном четвертая, а то и пятая, даже по визуальным признакам, и двигаться-то не должен бы… Полагаю, они получили собственный блокатор, хотя мы рассчитывали, что их врач весьма молод и не справится.

Мерзкий мальчишка к тому же невосстановимо уничтожил основные лаборатории агрессивных сред. Серьезно пострадал сектор исследования нервных реакций, будут проблемы и с изучением работы мозга, там уцелело менее трети оборудования, полный список представлю завтра. Все это очень помешает контролю над подопытными, особенно в части сложных реакций и сознания. Технологию уничтожения проработал их инженер. Старик неуправляемый по натуре, но, увы – талантливый. И, надо помнить, основной проектировщик Гнезда. Наши потери – его вина, Юнтар привел слагов. Судя по уцелевшим данным наблюдения, именно они уничтожили охрану: никому в голову не пришло опасаться сервисных слагов корабля, таких же в Гнезде полно, совершенно неотличимых по виду.

Мы полностью лишились летательных средств, главного ангара больше нет как такового. Взорвано буровое оборудование, ряд иных агрегатов. Полагаю, тем самым они исключили для нас возможность повреждения обшивки корабля и сделали недоступным центр тора с планетарным катером, оборудованным автономным передатчиком.

Худшее из случившегося то, что эти ублюдки уничтожли полностью систему прямой связи. Они, судя опять же по остаточным данным уцелевших камер, отослали на Релат отчет о якобы гибели купола под метеоритной атакой, заявили о полной разгерметизации. Кажется, готовил данные бесполезный «планетолог», и они вполне достоверно смотрелись. Полагаю, со спутника в это время шла картинка взрыва ангаров.

То есть, с точки зрения ан-моэ Грийена, мы более не существуем.

Я займусь выводом из сна инженеров и активирую работы по сборке нового передатчика, пусть хоть самого примитивного, радио. Но старый мерзавец лишил нас еще и склада запасных агрегатов, невосполнимых в местных условиях материалов и компонентов. Работа по восстановлению связи займет не годы, а в лучшем случае десятилетия.

Примите, моэ, мои униженные извинения. Делалось все возможное. И, если Вас утешит хоть это, они уже мертвы – весь экипаж. Повторное воздействие пирана, это мы успели.


Резолюция Гринхо

Второму помощнику Гридье. Секретно.

Поздравляю с повышением, Первый помощник. И прошу учесть: я не уважаю в отчетах слова «кажется», «не могли представить» и так далее. И не терплю неудач такого масштаба. Гритиша и группу в полном составе сдать в генный банк, опыты по мутационным процессам еще идут. Рассчитываю, что там он научится различать четвертую и пятую стадии поражения пираном. И займись оценкой лояльности прочих. Сам понимаешь, время трудное. Следует сочетать страх и рациональность: иных айри нам здесь не получить, надо отобрать из имеющихся тех, кто не замечает даже вполне очевидного и готов работать. Проект должен двигаться.


Вниманию старейших

Информация от моэ Гринхо. Секретно.

Экипаж «Тор-а-мира» предал проект и попытался коварно и внезапно уничтожить купол, всех нас. Единственное, что мы успели и смогли предпринять в ответ – это активация баллонов с резервным запасом пирана. В итоге мятежники мертвы, но корабль заблокирован, недоступен. Однако Гнездо и мы с вами – живы. Прошу принять как данность затянувшееся на неопределенное время пребывание здесь. Наш великий ан-моэ помнит о проекте и не бросит своих верных. Через восьмик дней жду планы по реорганизации программ в условиях замкнутого жизнеобеспечения. От инженерной службы требую полной инспекции запасов и состояния купола.

Остановка работ или паника среди старейших караются на общих условиях.


Распоряжение моэ Гринхо

Для общего прочтения

Несчастье, поразившее нас, внезапно и непредвиденно. Экипаж корабля заражен пираном, источник поражения нам неизвестен, развитие болезни было стремительным. Это случилось в трех сутках пути от планеты, в открытом Космосе. Срочная помощь была запрошена, группа лучших медиков выслана навстречу, в зону вынужденной посадки, более чем в двух часах хода от купола. Но, увы, поздно. Они погибли, а корабль оказался необратимо поврежден при посадке: его люки заклинены, автоматика не реагирует на воздействия, связь нарушена. Попытки спасения гибнущих привели к заражению пираном медиков, мы вынуждены были ликвидировать подвергшийся угрозе транспорт и даже целые помещения, дабы локализовать бедствие и затем его преодолеть. Теперь угроза полностью позади.

По причине указанных страшных обстоятельств мы временно ограничены в перемещениях и привязаны к куполу, утрачена связь с основным поселением. Однако это никак не меняет основной цели нашего пребывания. Реализация проекта должна продвигаться в рабочем режиме.

Имеется второй корабль, нас спасут, как только удастся наладить связь.

Для сохранения порядка предписываю установить протяженность дня в три восьмика стандартных часов Релата. Один отводится под сон и обозначается гашением всего света, кроме аварийного и необходимого для экстренных работ, это позволит поддерживать режим отдыха и не терять ощущения времени. Годичный цикл установить безразлично к местным условиям равным 1/4 условных месяцев, каждый по 4/0 дней. Разница с Релатом невелика и допустима, а равная протяженость месяцев удобна для учета работ. Согласование местных условий с принятыми в куполе поручить технической службе. Ведение архива и хранение данных и дубль-версий передать в сферу ответственности моего личного помощника.

Будут строго караться перерасход любых ресурсов, неплановое пользование оборудованием, небрежное, ведущее к преждевременной порче, использование генного материала.

Любые высказывания панического толка приравниваются к измене и грозят ликвидацией статуса, вплоть до лишения имени и перевода в разряд подопытных.

15–24 марта, Хьёртт, «Тор-а-мир»

Ника


Корабль древних айри нахально влез в мое сознание и назвался домом. Словно он – разумный и имеет право так называться. Я – Ника, а он – «Тор-а-мир», очень приятно. И правда, приятно! Я еще сопротивлялась обаянию странного полуживого существа, пока к нам не присоединился седой Юнтар, инженер корабля и специалист по дальней связи. Старший, непререкаемый в давние времена для всего прежнего экипажа. Когда он очнулся и ворчливо запричитал, именуя наглых пришельцев низшими, их присутствие – захватом, планы – глупостью, еду – мерзкими помоями, быт – дикостью… тогда корабль и стал бесповоротно родным.

Юнтар мне сразу показался душой «Тор-а-мира», и выглядел он для чутья незыблемым, как скальное основание под кораблем.

Очень старый даже для айри, обстоятельный, скрипуче-несносный. Бесконечно надежный, незаменимый и почти всезнающий. С того момента, как он шагнул в нашу столовую, пересилив свою старомодную гордость долгожителя, мир наполнился уютом. Пустыня больше не казалась серой и мертвой, а наше безнадежное дело – таким уж обреченным на неполный и отдающий жесткой болезненной горечью полууспех.

Он спокойно и уверенно говорил то, что у прочих не получалось высказать вслух. И нерешаемое замечательно легко улаживалось.


Главная проблема и основа многих недомолвок – сами волвеки. Я увидела их впервые в пустыне и была совершенно потрясена.

Их живучестью, прежде всего: чем они там дышали? Как жили в чудовищном холоде и при критически низком давлении? Ну, я-то понятно, в «пиявке», маске и к тому же снавь. Айри тоже довольно выносливы, но без воздуха и тепла мы здесь загнемся в пару минут! А они уверенно мяли пыль тяжелыми лапами, утомленные, загнанные, потрясенные – и вполне живые.

Не менее живучести впечатлял четвероногий облик огромных зверей. Называть их волками смешно и глупо, сходства никакого. Слишком крупные, могучие и уверенные. Если не смотреть чутьем, то рядом и встать-то жутковато. Шерсть очень короткая, бархатной щеткой, хвост куцый, будто обрубленный, уши широкие, низкие и скругленные. Окрас невнятный под тускло-серой коркой пыли, на массивных плечах воротник более длинного меха, у многих – на тон темнее или светлее основного. Внушительная грудная клетка, длинные ноги, крупная голова с глубоко сидящими глазами различных оттенков – от бледно-лимонного до рыжего, – глядящими холодно и решительно. Да, для полноты картины – клыки. Оч-чень внушительные и, с первого взгляда очевидно, отменно острые.

Я помнила по Крику отношение Третьего к несравненному и обожаемому вожаку – доброму, мягкому, готовому слушать, мудрому, внимательному, рассудительному… Ага, и еще пожилому, с точки зрения Йялла!

От стаи мягко подплыл, ступая настороженно и беззвучно, перекатывая под шкурой крупные рельефные мышцы, и сел напротив зверь. На голову выше меня, опустившейся на колени. Когда он блеснул зеленоватым льдом глаз и низко рыкнул, я с трудом усидела на месте. Зато почти забыла о только что проделанной жуткой работе по выкашиванию хозяев, которая опустошила мой дар и привела сознание в тяжелое шоковое состояние.

Не думала, что уничтожать их так страшно. И не хочу вспоминать, как мы с Элом это проделали, и как впервые по-настоящему у меня на глазах этот воспитанный и милый декан резал живых, не меняясь в лице и почти не оставляя мне случая использовать меч. Собственно, я тогда и поняла в полной мере, что меня Риан учил лишь танцу с клинком, тренируя реакцию и гибкость. А вот Магистр Тарин получил полную подготовку бойца и имел в этом деле отменно обширную практику.

Ой-ей, что же он натворил с мерзавцем Грийеном, сунувшимся в деканский кабинет! Занятная мысль. И тревожная, ведь такие, как старейший гаденыш, не забывают обид.

Мой Эл прекрасно знал, как мало от меня будет пользы в бою. Только надеялся, что его спину я все же прикрою, если что. Хорошо хоть на это самое «если что» меня хватило. И на маскировку, само собой. Эл на время первого контакта с волвеками остался во втором транспорте, мы так решили заранее. Все же я – человек и не вызову резкого неприятия, а он внешне – типичный Вечный. И сидел мой Эллар на кромке борта, впившись отменно острыми когтями в металл и мучительно страдая: ведь жуткие волки полукругом охватывали беззащитную «деточку», пока он отдыхал наверху, в полной безопасности.

Стать видимой и сидеть возле вожака – а кто еще возьмется изучать новое – оказалось действительно трудно. Ни с первого, ни со второго взгляда я не поверила, что он, скорее всего, тот самый Старший и обязан быть вполне разумным. И даже мудрым… Рука невольно плотнее сжала рукоять меча, презрительно дрогнувшую в ответ. Риан прав, этот клинок намного умнее своей новой хозяйки. Он явно отказался считать волка врагом, и мне стало чуть легче.

Ненадолго.

Когда Первый лег в пыль и его тело вывернула судорога, обдирая мех и натягивая плотную коричневато-серую кожу, я с трудом перенесла немыслимое зрелище. И снова ожидание человеческого лица не оправдалось, он и в двуногом варианте оказался совершенно иным. Чужим. Инопланетянином, полноправным жителем этого мертвого и незнакомого для меня мира. Вожаком, наделенным даром, проявившимся в человекоподобном облике с полной отчетливостью, ярко и плотно связанным с Хьёрттом. Я едва не упустила момент, кода уже пришла пора надевать волвеку маску.

Потом он устроился поудобней, ловко копируя мою позу, заговорил, и все пошло проще. Голос оказался глуховатым и чуть невнятным, к тому же Первый нервно принюхивался к хозяйскому запаху маски и мучительно старался поскорее притерпеться к ее плотному прилеганию, но знакомый язык и вполне уверенная речь сразу сделали его ближе, понятнее.

По-настоящему познакомиться и свыкнуться со старшим волвеком я смогла лишь после общего опыта лечения, когда его сознание оказалось открыто целиком, как и мое. Третий прав – Лайла нельзя не уважать и не любить. И Сидда права – волвеки не похожи на людей, но они очень красивы и самобытны. Вопреки моим опасениям, они вовсе не выглядели все на одно лицо. Хотя были во многом подобны: высокие, с широкими вислыми плечами, длинноватыми руками, гладкими черепами и тяжелым внимательным взглядом. Это вообще свойство одаренных, не научившихся или не стремящихся укрощать свои способности к передаче и приему сознания. Нашла, на что жаловаться: им-то мой взгляд переносить не легче.

Из нашего первого сомнения – они непривычные – вырисовывалось постепенно и все сильнее нервировало меня новое, весьма неожиданное. Эйма-Хо в стаю приняли сразу, якобы в наказание. Я бы туда уже через день вступила сама и с радостью. Может, позовут потом? А то прямо зависть к шкодливому щенку берет.

Второе сомнение посетило нас на пару с Тимрэ.

Волвеки – они, как хотелось бы думать, самодостаточная раса, наравне с людьми и айри. Или все же случайная краткосрочная мутация, находящаяся в непрерывном развитии, опасная и непредсказуемая? То есть требующая жесткого ограничения в потомстве, карантина и прочих ужасов, мало похожих на свободу…

Это даже не мой вопрос, его уже обдумывают и скоро будут задавать управители и ученые там, на Релате. Если второе мнение победит, будут ли счастливы наши новые знакомые дома? Или сменят один загон на другой, более просторный и удобный?..

Я уверена, что они, как говорят хозяева, «стабильны». И что жена и сын Йялла – как раз один из способов проверить и подтвердить сказанное. Но доказать что-либо ученым и властям мы сможем, лишь получив в свое распоряжение полный архив проекта. Как, если неизвестно, где он?

И еще одно сомнение. Наше общее уже с Элом – начальником экспедиции.

Почти четыре десятка чужих, отменно крепких диковатых мужиков, ростом и плечами не про всякую дверь, рыча, визжа и охая, ввалились на корабль. Как нам их принимать и расценивать? И возможно ли без конфликтов управлять новым экипажем, обучать его, а для начала просто допускать к свободному перемещению по «Тор-а-миру» и позволять действовать без присмотра хотя бы в простых делах?

Но с этим оказалось уж совсем просто. Лишившие их права на примитивную культуру первобытности Вечные оказали нам неоценимую услугу. Волвеки не обожествляли корабль, не страдали от суеверий и не стремились ограничить свои возможности стереотипами. Они давно желали узнать, что делает хозяев сильными. Они уверенно считали, что ничем не хуже и вполне могут постичь знание и перенять навыки. И жадно желали учиться. Еще волвеки совершенно не хотели быть дикими и пытались приспособиться, стремились сразу правильно вести себя в новых условиях. Да и любое слово Лайла исполнялось еще до произнесения, а если задержка достигала пары мгновений, в дело вступал Четвертый.

Я толком рассмотрела его лишь в грузовом ангаре, что, пожалуй, к лучшему. Он уже был «человеком», с сопением и рыком натягивающим незнакомый комбинезон, хмуро зыркающим на собратьев, еще не сменивших облик и по-волчьи деловито обнюхивающих помещение.

Уже знала: не зверь, а подвинуться в стороночку все равно очень потянуло. Он заметил и позже со смехом пояснил, что Йялл вообще-то еще здоровее. Для Хо, надо добавить сразу, с лихвой хватило габаритов и голоса Ринка. Младшенький в стае ходил сперва возле воспитателя пригибаясь, жители Анкчин не очень высоки даже по меркам людей. А уж с новым «братом» у них разница в росте – под сорок сантиметров. Но детеныш подозрительно быстро разобрался, насколько миролюбив громадный волвек. Хо спешил, стремясь ни на шаг не отставать от «наставника», гордый причастностью и уверенный в своей полной защищенности. Щенок, что с него взять…

И все же, пока мы не обрели Юнтара, корабль с волвеками на борту сильно беспокоил меня.

Слишком различны наши мысли, оценки событий, жизненный опыт и привычки. А прийти к согласию можно, лишь подробно разъясняя свои позиции. Часто это трудно, и особенно сложно – начать разговор и задать ему верный тон. Все же они не люди, и как воспримут указания и распоряжения чужого лидера, а вовсе не признанного и обожаемого Первого? Особенно, когда надо рассказывать совсем очевидное, невольно намекая на уже упомянутую дикость. Эл страдал от своей деликатности, Тимрэ мучительно осознавал косвенную причастность к созданию купола и Гнезда. И недосказанного уже к вечеру стало многовато – но тут проснулся наш бесподобный старый ворчун, и все сразу и полностью наладилось.

Юнтар не выбирал мягких слов для обозначения ситуации.

Если он счел поведение волков «свинским», то не просто назвал его так, но и подробно разъяснил понятие. Хотя бы на примере состояния ванных комнат после исследования свойств пены. Юнтар говорил неспешно, громко, спокойно, простыми словами и чуть насмешливо. Даже пообещал отъявленных дикарей содержать на поводке, а то и в клетке. Воспитанный Эл ёжился, Лайл довольно усмехался, бывший Хо, теперь именуемый Эймом, вжимал голову в плечи и плотнее двигался к Ринку, опасному, но обещающему полную защиту, даже и от Юнтара, пожалуй. А прочие в считанные минуты обрели к айри непомерное уважение. Первым же вечером на любое его слово, на малейшее невысказанное, но осознанное чутким волчьим рассудком намерение, вскакивали, говорили с поклоном коротко «да, старший» и бегом неслись выполнять.

К их бегу я тоже привыкла не сразу. Идешь себе коридором – и вдруг мимо плеча пролетает ядро на сотню с лишним кило, стремительное и беззвучное до оторопи. Первое время я останавливалась и затравленно озиралась, отскочив к стеночке, – да пусто уже, ищи его! Потом привыкла. На второй день бегать начал Тимрэ, он вообще от наших волвеков без ума, к тому же принят – на зависть мне – в стаю. Днем позже я и сама заметила, что двигаюсь быстрее обычного…


Утром Юнтар ждал нас в столовой, недобро глядя на дикарей из-за вкусно парящего котла. Они внюхивались и жадно глотали слюни, почуяв приятные изменения в рационе. Готовил айри по старинке и новомодных методов не признавал. Чуть смягчился, лишь когда сытый до стадии неподъемности Лайл попросил в четвертый раз наполнить его тарелку. Небольшую для волвека, пожалуй, но ведь не настолько!

Мой Эл хихикал, как мальчишка, наблюдая поедающих кашу волков. Он редко так раскрывается, я крайне удивилась и обрадовалась. Впрочем, после вечернего боя за мясо с Четвертым уже и не знаю, чего дальше ожидать! Прежде декану стоило огромных усилий хотя бы ненадолго выбраться из самим им созданных тесных рамок корректности, сухого вежливого внимания и чуть намеченного язвительно-холодноватого юмора. Эл замечательно умеет слушать других и помогать им учиться, расти, двигаться по ступенькам лестницы карьеры и искать свое призвание. Он умеет выбирать и ценить друзей, может, потому их у Эллара немного. Зато каких! Его высоко ценит Риан, безмерно обожает Лимма, хмурясь, признает равным Ялитэ, почитает за соплеменника неподражаемый Тимази. Вот только для себя мой Магистр ничего не ищет и не хочет. Я знаю, я же часто смотрю почти его взглядом, и это до слез грустно.

Если представить, что солнышко заливает наш мир радостью, то мой настрой – почти полдень. А его – поздние сумерки в горах: несколько самых высоких вершин ловят последние отблески света, а внизу есть долины и пещеры, куда лучи никогда не заглядывают. И еще есть тоска. Он очень молод для айри и переживет всех, кого любит и ценит. Один за другим погаснут блики света, наступит холодная ночь. Потому что никто не сравнится с ушедшими.

Я знаю причины его отчаяния – мир бескрылых родичей встретил его слишком жестоко. И еще знаю, что с этим очень долго и усердно боролась старшая Ника, которую он уважал и обожал. До сих пор с Элом постоянно занимается Риан, я стараюсь изо всех сил. И все равно время от времени он буквально срывается и начинает избегать нас, отгораживаясь работой, дел у него всегда очень много. Этот гадский декан может пахать в своем Акаде месяцами, отдыхая по три часа в день, пока мы не возьмем «крепость» его кабинета штурмом и не учиним очередной скандал.

А волвеки, не прилагая и малых усилий, сдвинули время в его настроении на пару-тройку часов – до вполне еще мирного и приятного раннего вечера. За одно это я готова лично передушить всех Вечных, чтобы вытащить остальных членов общины. Может, тогда Эла не надо будет все время спасать, поскольку Лайл со своей стаей управится лучше всех нас? Общение с жизнелюбивыми и яркими братьями действительно меняет мир. Для каждого из нас. Уже теперь мой айри стал куда более открытым и теплым. К тому же ему некуда убежать от стаи в бесконечные и затягивающие хуже болота проблемы Акада: да здравствует удаленность от родичей и должности декана!

И – да здравствует Юнтар.

На кратком воспитании диких он, кстати, не остановился.

Хихикал Эл недолго, старый айри нахально сделал ему замечание. Потому что после каши нам было предложено внимательно выслушать целую беседу о поведении за столом, вежливости и чистоте: постыдное появление мусора в коридоре подтверждалось двумя тонкими обрывками бумаги.

Под пирожки с белковым «мясом» прошла доводящая до мучительного кашля, еще более образная и берущая за душу, беседа о непростительном запахе пота, демонстративном почесывании в поисках несуществующих блох, о требующих регулярной стирки грязных комбинезонах, беспорядке в комнатах, неумении содержать туалеты в чистоте и закрывать краны в душе. Старый с утра бесцеремонно обошел комнаты и теперь коротко отмечал взглядом самых диких. Те покорно исчезали из столовой, сутулясь и поскуливая, чтобы вернуться опрятно одетыми, заново отмытыми и виновато сплетающими в замок непоседливые руки.

Даже волвеки, избежавшие позора громкого и унизительно подробного признания грязными и вонючими, сидели совершенно убитые, мяли широкими лапищами салфетки, неумело пристраивая их на коленях, постанывали беззвучно и, кажется, уже верили, что столь глупых и невоспитанных дикарей на Релат просто не пустят. А если пустят, вожак буквально умрет от стыда за стаю!

Довольный успехом Юнтар на достигнутом не остановился и энергично принялся за пока еще довольно веселых, но быстро скучнеющих – Тимрэ и нас с Элом.

Тимрэ получил самый короткий и отменно злой нагоняй за грязь на грузовых палубах, неразбериху в лабораториях, полнейшую неготовность лечить новый вид – волвеков – и глобальный общий непрофессионализм, никак не оправдываемый его юностью.

Я легко и охотно признала пятью минутами позже, что мои отношения с Элом дважды ненормальны в условиях присутствия стаи молодых волвеков, и покорно согласилась именоваться отныне женой Эллара и сегодня же переехать в комнату разом еще более повеселевшего уже почти законного мужа.

Эл, безнадежно благодушный с внезапным обретением странно покладистой жены, покорно подтвердил, что за годы мира размяк, утратил хватку и многого на корабле и в Гнезде еще не знает. Так что не сможет достаточно внятно объяснить задач предстоящей вылазки каждому, и значит, Юнтар должен возглавить нас.

Что он и сделал.

Старый без подсказок и обсуждения отлично понял, что в отсутствии архива проекта волвекам на Релате придется туго, все допустимые опыты станут повторять. И до чего еще додумаются тамошние ученые и, хуже того, юристы – неизвестно.

Но он-то знал, в отличие от нас, что и где искать! Мы с Тимрэ и Эймом получили подробное описание резервной библиотеки и путей ее вывоза. Эл в то же время подобрал для волков наиболее полезные вещи из имущества «Птенца» и «Тор-а-мира» и знакомил их с работой всего приготовленного: «пиявок», грузовых тележек, шлюзов, раций, бьющих током хозяйских бичей – и так далее.

Больше всего досталось самим волкам, которые до сумерек торопливо и усердно учились упаковывать груз и обращаться с перечисленными новыми вещами.

Седой ничего не делал паршиво, что правда, то правда. Зато указанное слово отлично подходило для описания состояния его загнанных подопечных, в сотый раз повторяющих свои действия. Старший разбил их на группы в соответствии с планом и рекомендациями Ринка, с которым подозрительно быстро нашел общий язык, и каждая получила место на ярусах Гнезда и задачу, заученную до автоматизма.

Дед не успокоился на достигнутом и заставил их тренироваться работать в группах в темноте грузового ангара, время от времени выпуская и натравливая на обучаемых корабельных слагов, довольно болезненно бьющих током и очень быстрых.

Он дал нам получасовой отдых лишь перед выходом. Суеверно уселся рядом сам, «на удачу». И расстроенно пояснил: на «Тор-а-мире» очень мало слагов, они использовали резерв в прошлую вылазку в Гнездо, когда взрывали лаборатории и ангары. К тому же все только сервисные. Хорошо бы взять с собой в Гнездо хоть пяток, чтобы не рисковать живыми, но нельзя, это лишит корабль автономности. Юнтар чудовищно предусмотрителен.

На закате три больших транспорта покинули корабль. За ночь мы должны были сделать по две ездки и забрать все полезное – архивы, приборы, имущество. И, конечно, остававшихся пока там волвеков.

Лайл мне еще на корабле виновато – как будто он отвечает за купол – говорил, что воздух в жилище Вечных грязен. Я отмахнулась: нижние уровни для них важны, там должно быть сносно.

Когда мы спустились по наклонной шахте, активировали древний шлюз (автономный, гордо отметил Юнтар: вне общего режима наблюдения, даже воздух подается из отдельного резервуара) и сняли маски, первый вдох оказался шоком.

«Холодный яд», – так можно было бы назвать спертый воздух, наполненный запахом вековой прелости, жженой электропроводки, пораженных грибком стен, застарелого пота… Я вытолкнула его из легких, не позволяя реализоваться рвотным спазмам. Рядом предусмотрительный Лайл уже гладил спину Эйма, успокаивая его кашель. А Ринк смущенно закрывал малышу ладонью рот, глуша звук, мы ведь тут пока не можем распоряжаться. Глаза, кстати, тоже жаловались. Слезно.

Я сердито зашипела на свою изнеженность, обернулась, высматривая Эла. Мой декан был безмятежен, словно этим ему вполне удобно дышать. Магистр, одно слово. Он хитро сощурился, обнял и шепнул в ухо – скорее политик, они и не таким дышать умеют, с кем общаться-то приходится иногда. Ясно, про Грийена вспомнил. В сравнении с таким… тут горный курорт. Я вдохнула снова. Не могу утверждать, что отсутствие одного когтистого урода заменяет респиратор, но все же. Вон и Эйм уже взял себя в руки. Мы в сборе. Пошли.

Юнтар вызвал наверх, к зоне взрыва, «самых сносных»: Лайла и Ринка с их группами, Эла и даже меня. Приятно оказаться сносной! Не надеялась, честно говоря. Так ему и сказала.


– Спасибо за доверие, Дед.

– Что? – он, кажется, даже ощетинил свои седины.

– У нас в Академии Дедом зовут директора Гимира, – охотно пояснил Эл. – Он так же непререкаем и обожаем.

– Щенки подлизливые…


Он проворчал и смолк. То ли понравилось, то ли рассердился, но так и остался Дедом: волки любят короткие и емкие слова.

Нижний уровень Гнезда встретил нас затхлостью, холодом и нежилой тишиной. Тимрэ остался следить за погрузкой архива генного материала, резервной копии библиотеки Гнезда и немногочисленных тел проспавших все четыре без малого сотни лет жителей Релата, прямо с блоками камер «холодильника». Там были и люди, и даже пара айри.

Прочие пошли к лифтам.

Подъем вверх. В холле каждого этажа мы оставляли дежурную группу. Ночные коридоры были тихи и пусты, но рисковать едва ли стоило. Мы для себя приняли счет снизу, и потому верхний ярус именовали пятым. Дед мигом отыскал ремонтный тоннель, ведущий к пустотам меж пятым и шестым уровнями, с удивительной скоростью распределил взрывчатку, вроде бы мельком глядя на стены и небрежно уклеивая их тонкими полосками. Рявкнул, отзывая вниз всех нас. Судорожная волна, мнущая вверху камни и стены, прокатилась мимо, осыпав пылью и запоздалым холодком опасения. Потолок яруса не прочертила ни одна трещина, Дед все сделал отменно – в очередной раз. Группа Ринка осталась с ним, требовалось запустить приготовленные на случай беды самим же Дедом еще при строительстве купола резервные системы, обустроить новый «потолок» для лифта, дающий ему возможность работать для нижних ярусов Гнезда. Я с восторгом следила пару мгновений, как волвеки четко реагируют уже и на совершенно бессловесные указания Деда, расчехляя, перетаскивая, вскрывая, сдвигая…

В заполнившей коридоры опасной темноте Лайл повел своих по пятому ярусу, где мы предполагали найти ясли и инкубаторы. Хозяев, Вечных, тут оказалось всего двое, и они так и не поняли произошедшего.

Четвертый, сервисный, этаж оставили в первый момент без внимания, его мы ожидали застать пустым.

Третий, жилой уровень, где размещались, по прикидкам Деда, постоянные пользователи лабораторий исследования мозга и нервной системы, достался нам с Элом. Волки в большинстве слишком остро и зло реагировали на хозяев, едва не теряя голову. Мы же были спокойны, и даже вдвойне: я – за спину свежеобретенного мужа, а он – за мою. Кстати, мечи нам велел взять сам Дед, презрительно забраковав более современное оружие, опасное в темноте, слепое и не умеющее выбирать цель.

Шли быстро, почти бегом. Мое чутье не ошибается, Эл в темноте отменно видит, едва ли хуже волков. Частично это способность айри, частично – его личная особенность, обретенная и натренированная в неспокойные времена, когда он был Магистром и воевал очень успешно и много.

Хозяевам было хуже: нас в «пиявках» они фактически не осознавали и не видели. А если обнаруживали Эла, то не торопились пугаться – всего лишь айри с другого уровня. Пленных Магистр брать не собирался, слишком мало времени, слишком велик риск. К тому же его отношение к родичам – это его дело. Я не айри и не мне их судить. Вдобавок мы никак не могли исключить из рассмотрения наличие у кого-то личного и продолжающего работать автономного канала связи с верхними ярусами. Трижды нам попадались хозяева и все три раза – со стороны Эла, они ложились на пол молча и тихо, поддержанные заботливым и педантично аккуратным Магистром, не терпящим лишнего шума. Я виновато не вмешивалась. Резать вслепую врагов – не самое приемлемое для снави занятие, но и выбора нет. Чутье брезгливо обтекало трупы.

Четвертый раз Вечные оказались с моей стороны, трое, за дверью. У дальней стены я осознала взрослого и нескольких детей, еще одного ребенка отдельно – на полу, явно жестоко избитого, умирающего. Чутье больше не морщилось, мы пришли к общему мнению о хозяевах, которые давно исчерпали свое право жить. И меч Риана охотно с нами согласился, хищно принимаясь за дело. Второй раз разбираюсь с хозяевами и это, жутко признать, уже получается почти привычно и профессионально. Даже Магистр мною остался доволен.

Затем два фонаря осветили просторную комнату. Эл зло выругался на старом наречии пустынного Юга, почти незнакомом мне. Интересно: это привычка молодости или осознанное нежелание выражаться грубо при мне? Не знаю. А вот причины его злости вполне понятны.

Волчица средних лет, полуседая и сгорбленная от ужаса происходившего тут еще до нашего прихода, не поднимая головы прижимала к себе трех девочек, совсем голых и прячущих лица на груди старшей. Четвертая лежала на полу возле Вечных, я четко осознала ее боль. Рука неестественно вывернута, ребра сломаны, вмяты, живот почти раздавлен, по первым оценкам чутья явно порвана селезенка, дышит уже с трудом, неровными слабеющими толчками.

Мы заранее договорились не выплескивать дар в Гнезде, опасаясь внимания Вечных, но до корабля она уже никак не дотянет. Даже до погрузки. Я села, решительно принимаясь за дело. Эл негромко спросил волчицу, что здесь было. До того спокойно и уверенно, что женщина не усомнилась в его праве задать вопрос.


– Самка старая, хозяин пожелал заменить, – спокойно пояснила та. Ужас предстоящего ей, не появись мы тут вовремя, не отразился в голосе и тоне волчицы. Видимо, Вечные этого не любили. А может, смерть здесь – далеко не самое страшное. Речь давалась женщине легко, и я удивилась краешком сознания, что волкам наверху говорить не дозволено. – Владелец самки велел привести четырех младших для выбора. Глупая «ним-3/3» укусила хозяина и была наказана.

– Эл, она говорит о себе не напрямую, в третьем лице.

– Сам понял, лечи, не отвлекайся. Девочкам же лет по пятнадцать, не больше, ну что за мерзость! Старшая, а с вами-то что и с теми, кого не выберут?

– Хозяин спрашивает странное, – удивленно дернулась волчица, наконец поднимая голову.


Только теперь она увидела лежащие достаточно кучно тела хозяев, вспоротые моим мечом. «Жнец» его имя, и он явно предпочитает косые удары, почти, а то и полностью, делящие корпус надвое и оставляющие жуткое месиво, на которое я смотреть остерегаюсь. Дар приходил неохотно и болезненно, кровь для него – плохой сосед, а смерть – тем более, лечение выматывало до крайности.

Зато волчица смотрела на тела охотно и долго. Ей зрелище очень понравилось. Эл не вмешивался в молчаливую и страшноватую радость женщины, он принялся деловито обыскивать тела убитых Вечных. Ключ от ошейников оказался прост и нашелся быстро.


– Ты очень похож на них, но не хозяин, – удивленно добавила женщина, потирая свободную шею, присела возле трупов, недоверчиво тронув один и чутко принюхиваясь. – Прежде не слышала запах их крови, даже не поняла, что случилось, когда вы вошли. Как вы их быстро успокоили. Так никогда не бывало прежде. Мертвые хозяева! До чего я дожила… кто бы подумал. Умереть должны были сегодня не они, Вечные, а мы. Все, кого они не выберут. Я больше не нужна, а дети лишние, у них уже взяли материал для опытов, сами не пригодятся.

– Другие волчицы или Вечные на уровне есть?

– Здесь живут шесть хозяев, уровень почти пуст. Сегодня пришли еще трое к старшему, они должны…

– Именно их, полагаю, мы уже видели, – кивнул Эл. – И успокоили.

– Двое исчезли насовсем три ночи назад, их волчиц увели, обеим велели пока следить за щенками, кажется, это пятый ярус сверху. Трое лежат в этом загоне, из них два – наблюдатели, им не полагаются личные волчицы. Шестой, он старший, ушел вниз и увел двух своих самок, старую и новую. Недавно. Одну он убьет, а вторую будет приручать. Очень опасный и злой хозяин, – она глянула с проснувшейся надеждой. – Если поспешите, возможно, еще застанете их обеих живыми.

– Ник…

– Молчи, глупости я сама говорить умею, – я тяжело поднялась на ноги. – Ты ее донесешь до лифтов, а я – нет. Зови Лайла, пусть долечит. Пойду вниз. Не смотри так, я буду крайне осторожна. Одеть бы девочек, а?


Старшая волчица кивнула, уверенно скользнула в темноту коридора и вернулась с одинаковыми убогими рубахами. Мы разминулись в дверях, она указала мне коридор, которым можно быстро выйти к спуску на нижний уровень. По замыслу Юнтара путь далее вел Эла на четвертый, а меня – на второй уровни. Забавно, но мы по-прежнему довольно точно следовали его плану, хоть и по иным причинам. Исходно мы не ожидали застать живых ниже третьего яруса, лаборатории после «гибели» значительной части стаи и приличного числа хозяев должны некоторое время пустовать.

Они не пустовали.

Боль кого-то внизу я ощутила еще между ярусами, волна достала меня в тесном и темном лазе ремонтной лестницы. Чья? Дар был слаб и отказался ответить, пришлось брать себя в руки и выполнять обещание, данное мужу. То есть идти очень осторожно. Не спешить оказалось трудно, но близ лабораторий слаги появлялись дважды, и я в полной мере оценила их опасное и вполне прогрессивно вооруженное проворство.

Шагах в десяти от двери, позорно поздно, я опознала стоящего за ней. Именно он вломился в мое спящее сознание на Релате и заварил всю эту кашу. Без сомнения, там «йялл-2/7». Живой! Возможно, самый везучий из волков. Интересно, везение у него случайное или тоже врожденное? Натворили генетики – и сами не ведают, что. Академия на волков будет облизываться. Такой материал! Я представила гневно-спокойную Лимму и разом успокоилась, там их никто не обидит.

Жнец разрезал дверь без усилия. Порой меня пугает его жадность до дела. И разумность: на тренировках он исправно отражает удар, не тупится и не ломается. Но резать сталь, как воду? Такое – только для большого дела.

Йялл оказался действительно очень высок и тяжел, даже крупнее жутковатого Четвертого, но вызывал он не испуг, а сострадание. Боль выпила все силы этого гиганта, кожа выглядела серой от слабости и усталости. Но двигался Третий удивительно мягко и уверенно, с поистине звериной легкостью и совершенно невесомой грацией. Невесомой! В нем, пожалуй, килограмм сто десять, а то и больше… а если откормить?

Утомлен, измотан, но по-прежнему непомерно могуч. Я совершено не удивилась, обнаружив хозяина в углу, с небрежно смятой шеей и разбитыми в крошку при ударе о стену ребрами. Одной проблемой меньше. Две оставшиеся мне заботы – те самые волчицы, приведенные сверху, – лежали тихо и ощущались с трудом, и старшая, и младшая. Особенно мое стонущее от переутомления чутье обеспокоила рыженькая, с выпирающими ребрами, провалом вечно пустого от недоедания живота, бледная и грязноватая, с жалко свалявшимися волосами, темными отметинами кровоподтеков и синяков, наполненная мучительной болью и усталостью. И все равно – удивительно, неправдоподобно красивая. Я невольно подумала про свою наставницу, невесть с чего решив, что для нее эта девочка могла бы стать той, много раз оплаканной так и не родившейся очень давно дочерью. Они похожи до странности – гибкая легкая фигура, взлетающие брови, полноватые губы, солнечная бронза волос. И тепло дара, которым обе щедро делятся с другими, вечно забывая оставить себе хоть уголек на растопку. Как мне ее вытащить? Остались бы силы, попытаться стоило бы немедленно, но в пропитавшем лабораторию вековом отчаянии невозвратно гасли последние крохи способностей.

Я устало перехватила ставший довольно тяжелым меч, Йялл послушно завернул девочек в ткань и вскинул на плечо. Сам еле идет, но двигается привычно тихо и точно держит заданное место – левее, чуть сзади. У лифтов я почти свалилась в руки Эла, такие родные и теплые после боли мертвого яруса.

Всю обратную дорогу я спала, спасибо Лайлу, истратившему на мое лечение остаток своих немалых способностей. Он знал, что делает. Нам еще волчиц уговаривать вернуться в мир живых, а они не слишком хотят сюда.

До больничного отсека меня, похоже, донес Эл. Бережно и мягко разбудил, виновато притих в сторонке, ничем более не в силах помочь. Ночь давно кончилась, солнышко примерялось перешагнуть полуденную черту, тупая от затянувшейся бессонницы голова не желала думать, чутье было с ней полностью солидарно. Мы – Тимрэ, Лайл и я – упорно боролись с собой, пролечив девочку с третьего яруса, «ним-3/3», затем сестру Йялла, которую уже кто-то надумал звать Яли.

Тимрэ пристроил к уходу за больными старшую волчицу, прежде присматривавшую в Гнезде за девочками. И настало время браться за дело, которое мы так усердно оттягивали. Потому, что почти не верили в его успешное разрешение.

Минут через десять мы знали, что точно ничего не сможем.

Рыжеволосая не желала больше жить в мире пустыни, где радости нет настолько же, насколько нет жизни, воды или годного воздуха. Главное – хоть капли свободы. Она уходила охотно, с сознанием исполненного до конца долга, целиком отдав силы сестре Йялла, обеспечив для подруги возможность перенести самую тяжелую боль и все же выдержать, уцелеть, не сломаться.

А потом самый расторопный и заинтересованный из нас – Ринк, с восхитительной и достойной уважения скоростью рассмотревший в рыжей все, что стоило рассмотреть, – принес малыша, о котором рассказал умеющий помнить важное разведчик волвеков, и сразу стало замечательно просто и хорошо.

Наш потраченный дар, с трудом копимый заново на донышке души, не понадобился, Четвертый прекрасно обходился и без того. Он неспешно и обстоятельно рассказывал ей о Релате, о корабле, волвеках, айри, спасенных детях. И пока она сидела, прижав ребенка, в надежном кольце смуглых рук, ей было легко верить в хорошее. Йялл довольно улыбнулся, вспоминая свою Сидду. Он засобирался уходить одним из первых. Лайл тоскливо глянул на дочь и кивнул – провожу, расскажу, на лифте-то жилой сектор рядом. Тимрэ устроился дремать на свободной кровати, он корабельный врач, он отсюда не уйдет, пока есть хоть один больной. Вечер едва наметился, но мы даже не стали ждать ужина. Я опять заснула и очнулась уже поздно утром, удручающее одинокая, но отлично отдохнувшая.

Мы с Элом на Релате виделись реже, но зато теперь, каждый день вместе, для себя не могли наскрести и пары свободных минут. Если так пойдет дальше, он вообще не заметит, как я постарею. Вот – опять вызван Дедом. У Юнтара, к несчастью, типичная старческая бессонница, отягощенная комплексом полной ответственности за нас, неразумных. И на сей раз его посетила идея восстановления связи с родиной. Эл черкнул мне пару строк, привычно коротко и сухо: «Юнтар нашел местные спутники работоспособными, вторая группа, на орбите Релата, до сих пор тоже цела. Скоро не жди, мы думаем. Отдыхай.»

Я привычно метнула подушку в стену, представляя, как она попадает в затылок задумчивого Деда и со звоном встряхивает в его голове тесно прижатые друг к дружке умные мысли. Думают они!

Перспектива безделья-отдыха меня мало радовала. Впрочем, затянулся он недолго, я едва успела выбраться из душа, когда в дверь неуверенно заскреблись.

Открыла.

Обнаружила рыжую волчицу, нервно кутающуюся в полотенце, с ребенком и без Ринка, что более чем странно. Я даже выглянула в коридор и осмотрелась. Она поняла.


– Не спал всю ночь, я, видимо, кричала, – виновато вздохнула пришедшая, переминаясь на пороге. – Он умеет снимать тревогу, но это тяжело дается, знаю. Теперь отдыхает, я тихо ушла, решила с тобой поговорить. Еле нашла, тут запахи плохо держатся.

– Его накормила, а сама? – почти сердито спросила я.

– Я тут пока ничего найти не могу, волк сам ночью сына накормил и еще еду оставил на видном месте.

– И тебя бы накормил. Его, кстати, зовут Ринк.

– Мне обязательно надо успеть поговорить, пока он спит. Удачно, что и твой хозяин ушел. Есть время, – она наконец подняла голову, и я окончательно убедилась: сказанное вчера Ринком прошло мимо усталого сознания, значение имели лишь тон и голос. – Он тебя даже не запирает. Тут вообще нет закрытых дверей. В этом лабиринте хозяева куда хитрее, не ломают, а ловко приручают нас. Так искусно, что я уже и не чувствую сил сопротивляться.

– Что же ты хочешь знать?

– Чья я теперь и как часто могу видеть сына? Как нас используют и как вести себя с хозяевами? Кто хозяин Ринка и можно ли мне навещать волка, будут ли его за это наказывать? Где младшая, «йялли-2/7», если она жива? У меня много вопросов, – она виновато сжалась.

– Одевайся, бери малыша и пошли. Ты знаешь, что у твоей младшей есть брат, вчерашний…

– Да. Они похожи, если уметь смотреть. Очень внимательные, чуткие и любопытные, только девочка мала еще, она на вид тихая и послушная, а он и внешне дикий, куда непокорнее меня. И сильный. С ним почти так же спокойно, как с… Ринком. – имя ей далось тяжело.

– Йяллу ты сына оставишь ненадолго? У нас дела.

– Ненадолго, – совсем жалобно кивнула она.


Йялл в своей комнате спал у двери, чутко и вместе с тем глубоко, свернувшись по-звериному на ковре. Нас приметил при повороте ручки, мягко сел, потянулся, весело блеснул глазами и демонстративно щелкнул зубами в глубоком зевке. Он ни в чем не сомневался, с оптимизмом думал о скором воссоединении семьи и был полон отдохнувшей веселой сытости. Эйм явно все рассказал про одежду и прочее в комнате. Но именно мальчик сейчас и занимал кровать, потому-то Третий вполне уютно и устроился на полу – с подушкой, запасным одеялом и в халате. Судя по всему, от последнего Йялл был в полном восторге, то и дело поводя плечами, поправляя воротник и теребя пояс.


– Где Четвертый? – спросил он у рыжей. – И как мне тебя звать, самая красивая чужая волчица? Утром я напару с Лайлом долго пинал Эйма, щенок так хотел спать, что с ходу придумал тебе хорошее имя. Рила. И от Ринка есть малость, он малыша вчера вовремя приволок, не то хоронили бы тебя. И от Лайла, все же Старший тебе отец. Ну как, берешь имя?

– Мне имя… еще и отец… – рыжая села у порога, почти плача. – Да что у вас тут творится?

– Берет, – успокоила я волвека. – Посиди с малышом и скажи Ринку, мы скоро будем. Пусть не нервничает. И еще: Йялл, не вздумай с ним пока драться, он подстраивает ссору специально. Шариков наглотался, от Эла синяков нахватался и ждет легкой победы. Разнесете тут коридор или столовую, а Дед потом устроит нагоняй, только не вам, а бедняге Тимрэ. Жаль его: наш врач и так от ветра качается. Шары по поводу драк вот, держи. Хо… то есть Эйм, знает что к чему. Корми ребенка и жди нас. Все.


Я потащила Рилу по коридору, она часто оборачивалась и уже не задавала вопросов, их стало слишком много. Мы добрались до лифта, прочертили дугу в треть тора и торопливо поднялись в рубку, где вдохновенно думали наши бессонные красноглазые айри. Я им мешать не стала, протащила мимо разом смолкших и запутавшихся в размышлениях умников сжавшуюся в комок при виде хозяев волчицу и поставила перед прозрачной стеной. Она смотрела спокойно, не понимая смысла увиденного. Картинки были и у прежних ее владельцев, только размером поменьше. Я молча ждала. Лайл сегодня вывел волков гулять, все хотели посмотреть на корабль и горы, а мудрый Первый желал напомнить стае о ее втором облике. Зверем быть неплохо, они славно побегают, растратят свою непомерную силу и вздохнут свободнее – хоть серенькое, но небо, не коридоры, подозрительно похожие своей ограниченностью и замкнутостью на ненавистное Гнездо. Время я высчитала точно.

Стая показалась минут через пять, и Рила впилась в нее взглядом, отказываясь понимать происходящее. Картинка может быть движущейся, но чутье-то не обмануть! Она прекрасно отличила вожака и даже позвала. Бегущий впереди волк резко встал и обернулся, бледно-зеленый взгляд нашел наше окно. Хвост чуть дрогнул, отклик тепло коснулся сознания Рилы.


– Это не лабиринт. Мы на поверхности и вне купола. Тут нет хозяев. Все перечисленное тебе вчера твердил Ринк, и он очень расстроится, что не был понят.

– Кто тебя сюда звал, наглая белоглазая девчонка! – возмутился, наконец, Дед. – Ника, рубка – моя территория. Пошла вон!

– Ага, твоя, – фыркнула я, не оборачиваясь. – Все равно пилота у нас пока нет, так что хожу, где хочу. Я вообще почти капитанша. Еще кто кого отсюда выгонит!

– Сейчас уши оборву!

– Дед, зачем тебе уши моей жены? – серьезно спросил Эл, вздохнул, поднялся и на всякий случай подошел ближе, прикрыв и спину, и упомянутые уши. – Не отдам. Она мне целиком больше нравится.


Рила кончиками пальцев тронула прозрачную стену, охнула, отдернула руку и шагнула назад, потом еще и еще, пока не уперлась спиной в стол капитана. Ей с трудом удалось оторвать взгляд от пустыни внизу. Губы дрожали. Дед понял все быстро, усадил волчицу в кресло и принялся успокаивать, гладя по голове и отпаивая водичкой, как маленькую девочку.

Она смотрела и слушала, снова не слыша. Стеклянные глаза блестели, взгляд бегал, ни на чем не задерживаясь подолгу. Разве что на моих все еще целых ушах.


– Как же так? – Она выпила второй стакан воды, чуть успокоилась и уже почти сердилась. – Вы оттуда забрали меня, отца и еще некоторых. Отмыли, накормили, вылечили. А остальные? Кто нас сортировал?

– Случай. Попали на нижние ярусы – оказались здесь. – Дед придвинул второе кресло и сел рядом. – Нас мало, мы слабы и должны таиться, чтобы твои прежние хозяева не успели уничтожить прочих. Волвеки в Гнезде живы, пока о нас ничего не знают. И мы за ними вернемся. Научим вас самому необходимому, узнаем как можно больше про купол. Подготовимся и пойдем за остальными. Пошли бы сейчас, но ваши обручи дают слишком большое преимущество хозяевам. Чтобы занять Гнездо, и в лучшем случае нужны многие часы. А чтобы нажать кнопку и уничтожить всех подобных тебе – один миг.

– То есть у меня больше нет хозяина, – удивленно и недоверчиво вздохнула Рила, снова обличающе глянула на нас. – А почему у нее есть?

– Вот вернешься к Ринку голодная, пропадавшая целый день неизвестно где, вся в чужих запахах, и задаст он тебе хорошую трепку, – неторопливо и повествовательно предположил Эл. – Веришь?

– Еще как верю. Заслужила.

– И что, он тогда – хозяин тебе? А ведь будешь слушаться, оправдываться и извиняться.

– Буду, – она чуть пожала плечами, попробовала улыбнуться. – Он того стоит.

– Надеюсь, моя жена думает что-то подобное обо мне, – вздохнул Эл мечтательно. – Ник, давай я тебе устрою трепку, а? Все равно со спутниками у нас полная неразбериха, связи нет, голова болит, мысли все как есть закончились.


Идея была неплоха, но нам в очередной раз помешали. По стеночке в рубку пробрался Тимрэ, бледный от бессонницы и едва стоящий на ногах. Зря Дед его так отчитал, парень совершенно не отдыхает с тех пор. Рухнул в кресло, опустил шар в гнездо, и над столом поднялась сплетенная из нитей абстракция. Мы дружно полюбовались.


– Красиво, что дальше? – буркнул Дед. Я учуяла: он уже выкликнул кого-то из волков и потребовал еду для Рилы и нашего врача.

– Это из архива со дна Гнезда, – глаза Тимрэ, обильно прочерченные красными прожилками утомления, блестели лихорадочным азартом. – Полная генная карта волвеков. Активная модель, начинается с пятьввосьмь седьмого поколения и до самого молодого, к которому можно отнести сына Рилы, то есть тут весь стабильный код с момента становления. Ну, вроде их общего генеалогического древа. Кто кому родня, когда и сколько жил, с кем имел общих детей, удачно – продолживших род, и неудачно – уничтоженных по причине врожденного дефекта. Еще много прочего, на связанных с этим шарах: данные тестов по физическим и умственным способностям, динамика развития от младенца до взрослого, положение в стае, сведения по структуре ДНК, анализы крови, объемные изображения, снимки скелета… Куча информации, пока я разобрался лишь в малой ее доле. Это, по сути, и есть проект в его развитии. Я могу по карте точно сказать, сколько вчера в куполе осталось взрослых обоих полов, детей и подростков. И даже примерно – где кто содержится, тут есть подробные записи о перемещениях. Красные ветки – здесь, на периферии – это тупики и нестабильные, их планомерно ликвидируют. Видимо, стадия опытов по таким закончена. За прошедшие полгода погасили почти все маячки – вот, смотрите.

– Убили? – уточнила Рила.

– Да. Увы…

– Ты их не видел, – жестко усмехнулась она. – Если и есть те, кого я ненавидела сильнее хозяев, то именно они. Не жалей. Мой владелец изучал их, искал полезные признаки. Силу, послушание, чутье, выносливость, даже ум. И сказал, что они себя исчерпали. Точнее, не оправдали. Потом интересовался лишь их реакциями на стимулы, это его забава. Не спрашивай, не надо! А желтые?

– Желтые – куда интереснее, – покладисто кивнул Тимрэ. – Их пока всего двое, в актуальном слое, вот, рядышком, наши «йяллы». Для них в общине нет пары по продолжению рода. Йялл – этот, смотри – один из лучших по заданным качествам, но он родственен всем линиям и не может иметь от них стабильных, как говорят хозяева, детей. Глядите: оба сына погашены, врожденные генетические дефекты, тяжелые, их метят лиловым. Вот еще три пробных потомка, девочки и мальчик, и тоже безуспешно. Потому ему и дали женщину из резерва, а заодно устроили дополнительный опыт, из любимых твоим прежним хозяином, на выявление поведения.

– Почему не может быть здоровых детей? – Рила спросила совсем тихо. – А у других?

– Лайл – вот ваша с отцом линия «эйм», – ему родня во втором поколении. Ветка «сиэ» пересекается в третьем и пятом. Ним – четвертое, восьмое и далее опять. Юмм – родич во втором через смежную ветку, далее шестое, девятое и снова… и так все. Кстати, для вас, «эймов», желтым будет любое следующее поколение. От близкой родни не рождаются здоровые дети, так и у людей, неизбежны генетические сбои. Вас слишком мало, купол на грани вырождения. Ограниченная популяция себя полностью исчерпала, корабль недоступен, новый материал с Релата получить невозможно. Выходит, хозяева – в тупике. Доигрались…


Он говорил и говорил, число непонятных для Рилы слов стало подавляющим, но наш вдохновенный врач и не заметил. Его охотно слушали Эл и Дед, постепенно включаясь в беседу, айри склонны к умным разговорам. А когда они думают втроем – это вообще что-то. Сейчас оба «питают» Тимрэ и настраивают его сознание на полноту и точность оценок. О, Эл запустил запись, декан мой обожаемый, бесподобно предусмотрительный. Ученые, чтоб им хоть отоспаться! Могу, кстати, с этим и помочь… Эл уловил мое намерение и сердито показал кулак.

Рила наших разборок не заметила, она глядела на цветные объемные нити с растущим ужасом. Я подошла, внутренне усмехаясь шутке вожака, приписавшего Хо себе в дети. Кто ж его обидит в стае теперь, да еще и на воспитании у хранителя закона? «Эйм, по месту проживания».

В странные игры играет судьба, мы все и в любом смысле живем на территории Лайла, если разобраться. Хьёртт – его земля, мир волвеков. А уж сектор «эйм», случайно избранный для расселения на корабле – тем более… Та-ак, что у них наплетено в генетике? Я деловито отодвинула Тимрэ вместе с креслом и тоже принялась рассматривать узор. Выжженные на руках интересующих меня волвеков номера и буквы я помнила, здесь использовались они же. Вглядываться в объемную модель оказалось непривычно, но постепенно я разобралась.


– Рил, они так могут часами говорить, пошли отсюда. Тимрэ накормят, а мы о себе должны позаботиться сами.

– Да, конечно, – она вышла, не оглянувшись, странно понурая.


Обедать мы устроились у меня.

Хозяева научили своих волчиц есть, пользуясь столовыми приборами, и Рила делала это весьма изящно, я смотрела даже с легкой завистью. У нее очень красивые руки, двигается женщина плавно, мягко и естественно, спина прямая, голову держит очень высоко, шея длинная, золотые волосы высохли и вьются крупными волнами, окутывая плечи. Я порылась в своих невеликих запасах личного имущества и раздобыла заколку, убрав их в пучок на затылке. Так ей идет, да и есть удобнее.

Впрочем, будь я вполовину так голодна, как она теперь, ела бы руками, торопливо и жадно. Хотя, с другой стороны, только Юнтар умеет создавать вместо консервированной или синтезированной гадкой вечно-годной еды нечто вкусное и полезное.


– Хозяин учил меня послушанию много лет, – усмехнулась она, ощутив мой взгляд. – Я была еще мала для самки, когда он застал меня в лифте, пробралась тайком и хотела сбежать. Думала, наверху свобода. Он привел к себе и начал воспитывать. Сперва доброго наставника изображал, я была глупа и верила. Училась и старалась. Потом все в один день изменилось, он мне указал на место самки в Гнезде.

– Он тебя бил?

– Хорошо бы. Это легко перетерпеть, – усмехнулась она. – Умная нужна была, чтоб помогала в опытах. И строптивая, забава тогда ему не скучной казалась. Говорил, для каждой есть свой ошейник. Искать его – и есть главная забава. Меня отдавали самым нестабильным, оставляли задыхаться без воздуха, не кормили. Сжигали сознание. А потом он придумал показать сына и делать больно ему. И я стала лизать руки.

– Рила…

– Да ладно, я уже большая девочка и не жалуюсь, – снова усмехнулась она. – Плакала я в возрасте «йяллы», когда еще жив был страх, потом разучилась. А теперь вот свободна и мне, представь себе, очень-очень плохо. Так плохо и хозяин бы не сделал.

– Говори.

– Я нужна была послушная для опытов, потому что умная, сильная, привлекательная и выносливая. Когда он на меня нашел управу, ради малыша я на все соглашалась, разные тесты, опыты и забавы. Откачивал воздух и требовал, чтобы я описывала ощущения. Погружал с головой в странную жидкость и проверял, могу ли я дышать. Заставлял вдыхать нечто, вызывающее сны наяву и делающее очень послушной, резал нервы. Я во всем помогала и говорила правду. А еще отдавал многим нестабильным волвекам и совсем жутким зверям. Я – яркий стимул, и он говорил: этого злить, того приманивать, к иному ползти на брюхе. Смотрел, как они ведут себя. Приборы, обручи, нити, датчики… Он знал все, будто в голову влезал. И ко мне, и к тем, кому я была предложена. Они были разные, разумные и дикие, очень сильные и крупные, мелкие и неспособные менять облик. Но для меня – совершенно одинаковые. Привели в загон, значит, самка, вещь хозяина, игрушка, слабая. Мысли чуть отличались, действия тоже. Неразумные причиняли боль, демонстрируя свою силу и состоятельность, разумные презирали и унижали, это порой еще страшнее. Я их отношение отлично научилась читать, еще до первого рычания или жеста, не глядя. По прикосновению сознания, а уж по взгляду, запаху, голосу только разбирала подробности очередного своего черного дня. Без всяких приборов, и много лучше и быстрее хозяина. Первый, кто меня стал считать живой – Йялл. Но ему было просто жаль меня, нас обеих.

– А Ринк…

– Да, – она сжалась в комок и глубоко забилась в кресло. – Детей у меня уже не будет, хозяева всех своих личных самок лишают этого права, их порода не должна мешаться с нашей, грязной. Но теперь новый айри пришел и так уверенно и легко говорит, что Ринк мне брат. Это больно слышать.

– Тимрэ всего лишь указал, что для твоих детей в стае нет дальних родичей, и не более того. Для тебя, я специально посмотрела, есть четыре чужих линии. Одна оборвана, что-то у них не сложилось. Вторая существует в твоем поколении только в женском варианте. Третья – один из вожаков, погибший недавно на охоте, Пятый. Сын у тебя от него.

– А четвертая? – она не слишком хотела знать, кажется. Действительно умна – прикинула шансы и сильно огорчилась.

– Могу написать номер, – делано-безразлично прищурилась я. – Придет – сверь. Его Йялл как раз сюда тащит, сама знаешь, то есть чуешь. Только учти, про детей твои хозяева полную глупость сказали. Случай простой, я еще вчера поняла, в больничном секторе: любой из нас, снавей, – на полчаса работы. Но лучше лечить на Релате, там тебе восстанавливаться окажется легче.


Она не стала уточнять номер. Серьезно глянула на меня, убеждаясь в правоте своих предположений, получила кивок в подтверждение. Уверенно придвинула еду и взялась за дело с нормальным волчьим аппетитом. Когда гости, наконец, нахально и без стука ввалились в комнату, Рила уже держала отменно крупный и жесткий белковый пласт, убого имитирующий мясо, в обеих руках, и грызла его весьма агрессивно.


– Как у вас хорошо, – оживился бурно дышащий Ринк, усаживая малыша на кровать. – Пока Дед не видит, я, пожалуй, тоже чуток одичаю. Ничего нет ужаснее и глупее обеденной вилки, как я теперь полагаю. Как хозяева нам не учинили такой пытки? Не каждый бы выдержал.

– Ника, а Яли уже ходит! – гордо выдохнул Йялл. – У меня замечательная сестра. Правда, нас оттуда быстро выгнали. И вот еще что: мне тут Четвертый сказал, что волки по деревьям не лазают, – продолжил он не менее загнанным голосом. – Я, понятно, разозлился, чего мы оба давно ждали. Но, если честно, совершенно не разобрал смысла, да он ведь и сам не знает. И, спасибо за шарики, у нас ничья.

– Опять, – сердито покачал головой Ринк, падая на пол возле кресла и устраивая подбородок на колене Рилы, явно в поисках сочувствия. – Все надежды пошли прахом. Сколько лет я делаю вид, что хочу его загрызть! Привык уже. И снова неудача. Он – Третий, а я…

– Зато он Риле двоюродный брат, а ты – нет, – утешила его я, потрясенно слушая их речь. Как можно так быстро научиться связно строить сложные фразы? – Йялл вообще всем родственник, поголовно. Ему все волчицы – сестрицы.

– Вот уж радость-то для стаи! – глубокомысленно выдохнул Ринк. Вообще-то ему было безразлично, его уже усердно жалели. – Он мне чуть шею не свернул. Больно. И левое плечо ноет.


Шею пожалели, левое плечо тоже. И оттого воодушевленный вниманием Ринк с еще большим энтузиазмом взялся за одичание, униженно выпросив и заполучив из рук рыжей самый крупный кусок фальшивого мяса. Риле пришлось держать пищу, а дикий волк так и грыз, зубами, время от времени легко прихватывая пальцы и довольно рыча. Этот наглец за пару дней научился находить приятным смеяться над своей зверской внешностью. Он вообще оказался на редкость необидчив и склонен к простым шуткам, совершенно не похожим на злые розыгрыши Хо. Ведь шутил он чаще всего над собой. Мясо кончилось, и по-прежнему голодный зверь принялся вылизывать пальцы «хозяйки», поскуливать и выпрашивать новую подачку. Йялл на миг нахмурился, ему не нашлось места в игре. А Сидда была пока далеко и в беде.


– Ты видела, что в больнице творится с утра? Весь молодняк под дверью точно так же нудно скулит, старшая время от времени выходит и лениво лупит их. Мальчики хотят проводить Яли и остальных до столовой, – усмехнулся Третий, стряхивая тяжелые мысли. И задумчиво спросил, меняя тему, – слушай, а правда, что такое дерево?


Объяснить оказалось неожиданно сложно. Я думала для них, делясь образами, показывала старые картинки из корабельного архива, рассказывала, как поссорилась однажды с Элом и полезла к нему в комнату – мириться – по толстенному дубу, растущему во дворе со времен основания Академии. Ночью, в дождь, с разбитым после неудачного старта плечом… Само собой, поскользнулась, чуть не сорвалась. И описала, как наш декан, к радости своих мигом проснувшихся студентов, меня снимал оттуда. Где-то в архиве даже есть запись – второкурсники успели сделать.

Про дуб я зря, все тут же началось с начала. Они удивились несказанно, обнаружив, что у деревьев не только нет в нормальном для них представлении самцов и самок, но бывают очень разные породы…

Эл осторожно приоткрыл дверь, явно сомневаясь, туда ли он через нее попадет: визг и грохот в его комнате не предполагались. Как и он сам: беднягу совсем не заметили, главным дубом к тому моменту после очередной потасовки назначили Йялла, по нему я учила ползать сына Рилы. А мамаша усердно пыталась взобраться на шею Ринка, доказывая, что по деревьям волки не лазают, зато волчицы – пожалуйста. Последний кусок белкового мяса мы умудрились подвесить к потолку, он должен был стать призом. Декан в прежние времена от возмущения шипел бы. Грязь, шум, беспорядок! Но так было до появления волвеков.

Айри некоторое время задумчиво наблюдал за безобразием, вслушиваясь в бурлящее дикой и буйной радостью сознание присутствующих, потом прищурился, огляделся еще разок, прыгнул с места, как всегда точно и уверенно, оттолкнулся от подлокотника кресла, воспользовался шеей Йялла – и уже сидел на кровати, стремительно вгрызаясь в быстро уменьшающийся приз.


– Тебе поесть сегодня не удалось, дракончик? – догадалась я.

– Волчицы тоже не умеют лазать по деревьям, – тяжело вздохнула Рила, очередной раз поднимаясь с пола и уминая в кресло покорного, как тесто, Ринка, чтобы затем сесть к нему на колени. – Трудна жизнь на Релате. И там айри первыми получают мясо.

– Не обязательно, но это же мое логово, значит, мое мясо, – деловито сообщил Эл, облизывая пальцы. – Я и правда ужасно хочу есть, Дед никому не дает отдыха. А проклятый спутник нас не слушается. Ник, пожалей меня, а?

– Вот еще! Который вас не слушается? – я пристроилась сзади на коленях, наскоро промяла ему плечи и начала лечить головную боль.

– Их целая куча, то есть орбитальная группа, – вздохнул он, довольно расслабившись и пристроив голову на мое плечо. – Над Релатом. Не-ет, левее, возле виска… ох, отпустило. Спасибо. Мы их видим, временами картинку получаем, но в обратную сторону – никак.

– А пожалуйста?

– Есть за что? – он явно оживился. – Я ведь могу и за мясом сходить.

– Сиди уж. Полгода назад Гимир гонял по твоему Акаду молоденького погодника, – сжалилась я. Хотела придержать новость до утра, ведь знаю, чем она обернется. – Приятеля Хо, само собой. Эти мерзкие типы нащупали канал и берут со спутников картинку, к своему-то ты их не подпускаешь, там из нормальных глубокоуважаемых людей и айри очередь на год расписана. Если наш Ньяллад не испоганил и тут хоть малость… эй, ну я же только начала лечить! Четвертый, пошли ловить декана. Прибьет он твоего Эйма.


Не прибил.

Хо обнаружился под нашей дверью, отменно тихий, послушно ожидающий своего Старшего. Мой декан так умилился, что перешел к спокойному и вполне мирному тону. Парой минут позже мы знали, что именно натворили погодники, следуя советам милого мальчика. И повели упирающегося ребенка к Деду, на второй допрос. Повели все вместе. Ринк опасался за младшего, Рила не собиралась лишать себя общества Четвертого, Йялл тащил следом впервые забытого мамой малыша, я без большой надежды пыталась уговорить мужа отложить допрос, намекая на постыдный срыв обещанной с утра трепки.

Дед чуть не вывалился из кресла, обнаружив в дверях рубки новую шумную толпу нарушителей покоя. Хотя чего уж тут нового? Просто нас стало больше, разгильдяев. Впрочем, Эйм торопливо все пробубнил с самого порога и был понят старым айри.


– Тогда это решаемо, явно наша же старая блокировка, и я знаю наверняка, как ее отменить, – довольно кивнул старый. – Надо для начала связаться по случайному каналу, который они открыли, с любым вменяемым специалистом на Релате, и они по моим инструкциям восстановят полный контроль. Вечером займемся.

– Уже вечер! – заныла я и быстренько перешла к угрозам. – Дед, я требую развода, зачем мне муж, если я с трудом его узнаю в лицо? У него какие-то спутники крутятся возле левого виска…

– А почему у меня требуешь? – слегка возмутился он.

– Ты же нас поженил!

– Ага, – Юнтар цепко глянул мимо меня, на Ринка. – Уговорила, утром займемся спутниками. А потом мы распишем план вторжения в Гнездо, а то Йялл меня обещал загрызть. Почему меня, а не своего вожака?

– Его тоже, и меня заодно, – кивнул Ринк. – Еле уговорили чуть поумнеть до начала активных действий. Обещал дать нам несколько дней жизни. Отравленной его вздохами, само собой.

– Несколько дней – это хорошо. Итак, планы на вечер, раз нахалка меня случайно навела на правильную мысль. Этих надо срочно поженить. И толком, не как вас, дурней паршивых. Я испеку торт. Забирай девочку и тащи ее делать платье. Там система свободного моделирования одежды, знать бы, кто и зачем ее впихнул на корабль? Не иначе, Вечные, чтоб им, пассажирам нашим недобитым! Сектор…

– Знаю, Тим говорил. Я даже от любопытства шарик с инструкцией просмотрела.

– И туфли. Я настаиваю! – Седой стал капризен и комично-серьезен, будто и впрямь приходился дедом обоим волвекам, жениху и невесте. – Эллар, займись Лайлом, он должен понимать свою роль. И этими двоими дикими самцами, кстати. Я пойду и подберу младших девочек нести хвост…

– Чей? – глаза Рилы стали очень крупными и испуганными. Впрочем, Ринк с Йяллом тоже отчетливо вздрогнули, вслушиваясь.

– Твой, конечно.

– У меня нет хвоста, – жалобно сообщила она, двигаясь в сторону Ринка. Четвертый прикрыл спину невесты, и она чуть успокоилась. – Мы же не умеем менять облик, только мужчины…

– Рила, да не слушай его, – хихикнула я. – Это такое платье, сзади очень много ткани и ее несут, получается красиво и торжественно. Дед, я буду стараться управиться за два часа.

– Полтора! И забери Яли, будет подругой невесты, без хвоста.

– А невесту ты спрашивать не собираешься, как у них с планами…

– В моем возрасте такое и без глупых щенков знают, я все уже сам рассмотрел и решил. Марш, время пошло.


И время пошло…

Мы так вообще побежали! Я на ходу пыталась представить, что будет, если моя наставница Лимма и Дед не сойдутся во взглядах на серьезный вопрос. Обнаружила, что ответа не могу даже предположить, как и вопроса. В голову лезли глупости типа длины уже моего шлейфа и сорта цветов. Успокоилась и перестала заглядывать так далеко вперед. Лифт распахнул двери возле больничного блока, Яли осторожно вошла, не понимая нашего встрепанного вида. Она слышала зов и ждала, но не такого, конечно. Рилу слегка трясло. Женщина невнятно и нервно бормотала про хвост и все прочее непонятное – туфли, прическу, платье, торт…


– Зачем так сложно? – всхлипнула она, не выдержав. Мы уже миновали коридор и добрались до нужного зала. – Поселилась в другой комнате – и ладно.

– Зато красиво. Всем нужен праздник, а вы – повод погулять и развлечься, – назидательно сообщила я. – И вообще правильно, разве годится такое – бегать из комнаты в комнату? Вроде сегодня у тебя Ринк самец…

– Он мне гораздо больше, чем… – возмущенно начала она и поняла. – Ну да. Именно муж, и всем лучше знать сразу.

– И вам самим тоже. Вот мы с Элларом сразу не уговорились и уже десять лет – никак. Вернемся домой, будешь подружкой на моей свадьбе. Мы тут летаем, а там моя наставница тоже занимается платьем. И, судя по их с Дедом сходству, можно ожидать шлейф, то есть хвост… Ладно, вытерплю. Раздевайся!


Дед сильно рисковал, доверив мне платье на том примитивном основании, что я женщина. Да я в юбках понимаю куда меньше, чем он, Тимрэ или же Эл! Как-то не пришлось выбирать и носить, – то степь, то тренировки у Риана, то тропические леса с лихорадками, то полеты… У меня шикарный набор отговорок, Лимма их очень не любит выслушивать.

Но сообщить о своих сомнениях Риле я не могла. Она еще вчера была на грани гибели и умудряется сегодня выглядеть довольной, энергичной, полной надежд на лучшее. Волвеки – удивительно крепкие существа. И жизнелюбивые. А еще трудно поверить, но эти двое вовсе не наспех решили свои отношения. Все же я снавь и отчетливо вижу: они действительно пара, настоящая. Их состояние сейчас так приятно напоминает мой «запой» при первой встрече с Элом! Потом будет всякое, и Риле еще не раз прошлое помешает спокойно спать и жить без оглядки. Тем более – ей без надежного и обстоятельного Ринка никуда.

Когда я встретила декана, он уже надежно укрылся от угроз и боли мира, возведя за две с лишним сотни лет толстые стены и обустроив глубокое убежище, откуда и наблюдал непрерывный серый вечер. А Рила пока ничего подобного не имеет и, если я хоть немного знаю Лайла и Ринка, не заведет. Потому я просто обязана найти способ обеспечить ее действительно достойным платьем!

Я подумала и пошла по простому пути. Скопировала столь памятное одеяние Лиммы в день нашего отлета. Вплоть до бирюзового цвета, добавив к прежнему лишь оттенок зелени и непомерно длинный шлейф. Для Яли вспомню другой наряд госпожи Энзи, благо их много и все хороши.

Рила в бирюзовом – богиня, и вырез на спине, пожалуй, слишком глубокий даже для такой взрослой и решительной невесты, ей очень понравился. Собственно, под давлением рыжей его и пришлось углублять, и мы с большим трудом достигли согласия по поводу того, где же остановиться. Видите ли, мех, у основания затылка переходящий в золотой пух, по ее представлению должен прослеживать на бронзе кожи весь позвоночник. И это действительно красиво, но негуманно по отношению к гостям. Почему-то мне кажется, и я высказала свои подозрения, что пристальное изучение покроя будет иметь для многих тяжелые последствия в виде синяков, учитывая характер и размер лапы жениха – крупных… Она была полностью согласна: разок за нее можно подраться, даже нужно. А уж несколько жалких ушибов лишь украсят и оживят праздник. Она дочка вожака, можно даже устроить один перелом, наверное.

Я попыталась пристыдить ее дикостью нравов и обнаружила – не действует! Да, она дикая, но очень красивая и такая вообще одна. Капризная? Хорошее слово. Ах, это уже слишком, и называется стерва? Ну, придется Ринку привыкнуть. К тому же платье ему понравится, она не сомневается. Яли довольно кивала рядом, полностью разделяя взгляды рыжей нахалки. Хорошо, что в стае пока немного женщин! Впрочем, не такая уж она и вредная: слишком все у них быстро, вот и получается через край.

Волосы – вторая проблема, их я невесть чем уложила в сносное высокое «гнездо», и убедила себя (благо, Лимма не видит, иначе не дожить бы мне до разрезания торта!), что смотрится результат приятно. Вот и все, теперь на очереди «подружка без хвоста».

Яли в длинном, без плеч и бретелек, на косточках, серебряном с фальшивым янтарем шелке оказалась диво как хороша и довольна собой. Правда, ревниво вытребовала разрез почти до талии, раз уж нет на спине, много фигурных звенящих застежек и цепочек. Дикарки, ну что с них взять? Понимаю Эла, который смотрит на стаю и учится улыбаться.

Из глянцево-вороной гривы удалось наспех соорудить локоны, которыми она теперь непрерывно встряхивала и довольно фыркала. Про сходство с породистой кобылой я решила умолчать, на объяснения времени нет.

Та-ак, и по времени… Час? Да я гений, слов других нет.

Волчицы думали иначе.

То есть пока они, с трудом натянув сидящие плотно по фигуре непривычные наряды, застегнув и расправив их, визжали возле зеркал, все шло отлично. В следующие полчаса настроение обеим испортили две пары туфель, воссозданных опять же по мотивам обуви моей наставницы.

Когда Тимрэ пришел нас звать, он ошарашенно задохнулся от вида преображенных женщин. Некоторое время стоял молча и просто их восторженно рассматривал. Отмечу: уделяя слишком много для айри внимания разрезу Яли и голой спине Рилы, благо жених далеко. Потом принялся подхихикивать – обе ослепительные красотки, вцепившись друг в друга, покачивались на каблуках и тихонечко, но непрерывно подвывали и излагали мне свое общее нелестное мнение об обновке. Двигаться с места обе отказались наотрез. «Пытки хозяев», – хором сказали на мое усердие в демонстрации должной походки. Добрый айри посочувствовал и разрешил снять шпильки, пообещав принять удар дедова гнева на себя. Ага, принял: у меня позади – полтора часа работы, истерзанная память, истощенная фантазия, насквозь больная голова, разнос от Деда в перспективе, а перед глазами – две неблагодарные девицы, наперебой целующие этого сообразительного и очень довольного собой типа! А мне хоть одно спасибо? Ну уж нет, долой мучеников! Последним усилием я наспех соорудила еще две пары обуви, попроще и без каблука. Примерили. Кивнули снисходительно – сойдет.

И зашуршали по коридору. Рила, как ребенок, то и дело оглядывалась на ползущий из-за поворота шлейф, словно боялась его потерять. Яли опять мучительно завидовала. И хвосту, и еще более – туманному золотистому шарфу.

Дед встретил у лифта жилого сектора, критически осмотрел обеих.


– Не так паршиво, как могло бы быть, – буркнул он. – И даже почти вовремя. Рила, пока стой тут: тебя поведет отец. Идешь медленно, помнишь, что девочки сзади несут шлейф. Споткнешься – прилюдно выпорю! Яли, следуешь правее и чуть сзади, остановишься возле брата. И хватит трясти своим кобыльим хвостом! А эти двое посторонних, даже не волвеки, они совершенно ни при чем, пусть убираются прочь и сядут с гостями. Марш!


Мы с Тимрэ вздохнули и послушно ушли.

Настроение резко взмыло ввысь: из уст седого «не так паршиво» – просто окрыляет! Значит, действительно хорошо, и даже, наверное, замечательно.

Столовая оказалась сильно преображена, явно и Лайл не дал отдыха никому. В центре наспех созданного слащавого безобразия из бантиков, фальшивых цветов и лент мучительно потел и нервничал Ринк, снабженный обручальным кольцом из несметных запасов Эла, за последние годы так и не потерявшего надежду пристроить хоть одно на мою руку и теперь охотно сбывающего лишние. Понятно – его извечная запасливость опять кстати, будет выделять стае остатки по мере надобности. То есть довольно часто, пожалуй, если мы преуспеем в захвате Гнезда. Волвеки – народ решительный, своему чутью они доверяют вполне.

Взять хоть Яли: на нее смотрят с восторгом, но до странности отстраненным. Я сперва решила – брата опасаются. Потом причуялась: нет, просто она не их волчица. И, ей-же-ей, уже кого-то выбрала. Только кого? Я поискала взглядом бывшего Хо, малыш наверняка в курсе… но занят. Эйм, привычно выполняя указание Старшего, нянчил сына невесты. Мне показалось даже, что маленький волвек ему нравится еще больше крупных. Ладно, потом разберусь.

Ринку в зале ничуть не сочувствовали: выбрал лучшую из немногих, получил ее согласие, молчаливое одобрение вожака и подтверждение Тимрэ о допустимости брака как неродственного, – терпи и страдай, другим на зависть.

В стороне светился огнями торт, титаническое произведение Деда, огромный и до желудочных спазм соблазнительно пахнущий. Ну когда он успел?

Йялл чуть демонстративно облизывался и недвижно состоял при женихе, временами хмурясь – снова и снова думал, как бы здесь понравилось Сидде. Но – увы – он второй день свободный волвек, а она там, ей очень плохо, страшно и одиноко. А еще холодно. Он уже успел рассказать, как жена болела и кашляла. Третий о ней говорил много и охотно, глядя на собеседников – Эла, Деда, Тимрэ – с отчаянной мольбой. Ведь предлагал же еще вчера, едва отоспавшись: пойдет в Гнездо и поживет там незаметно, как разведчик, до подхода прочих. Но его не пустили, пока не отдохнет и не научится обращаться с «пиявкой», рацией, транспортом и остальным набором полезных вещей, список которых составил Эл. Кончится праздник, и Йялл возьмется за дело. А пока честно стоит и даже улыбается, Четвертого он обожает и торжество портить не станет, как бы внутри ни страдал. К тому же у него есть теперь сестра, Яли. Они едва знакомы, но уже нашли общий язык и даже поселились в соседних комнатах. И добрая Яли больше всех выслушала о замечательной жене Третьего и его лучшем в мире сыне. По возрасту мальчик мал, и мы сперва надеялись найти его среди грудничков, как кроху Рилы, но – увы. Старшая из женщин сказала, маленькие дети есть на других ярусах – кажется, она имела в виду четвертый сверху. А может, он с мамой? Скоро выясним.

Пока же Лайл деловито курсировал от двери к торту и обратно, приглядывая за сохранностью кулинарного чуда, отменно довольный и буквально лучащийся радостью, отложивший на завтра все заботы и проблемы.

Эл – вот чудо из чудес – скалился не хуже волка и деятельно отстаивал два незанятых соседних места в середине стола, весело раздавая оплеухи самым нахальным волвекам, недовольным своими креслами с краев. Для меня и Тимрэ постарался, молодец!

Дед учел дикость вечно голодной публики и церемонию не затянул. Сперва музыка – Лайл сам выбрал, стая слушала оркестр впервые и потрясенно. Затем выход невесты, стая смотрела еще более потрясенно. Я тоже, Ринк так просто окаменел, – Йялл его для надежности плечиком подпер. Она действительно редкостная красавица, и со стороны это особенно заметно. Тем более – теперь, совершенно счастливая, с сияющим взглядом, в дивном платье с пресловутым хвостом…

Бедняга Ринк, бережно толкаемый в спину «врагом» невнятно прошипел что-то, недоуменно глядя на кольцо в руке, златовласая довольно кивнула, уверенно пристраивая яркий ободок на пальце, Дед повторил нужные слова для самых глупых, Лайл рыкнул для диких, Яли с братом деловито сказали – «да, подтверждаем». Волчонок добрался до банта на стене и очень кстати счастливо взвизгнул: ленточка послушно развязалась и упала в ручки!

Потом они резали торт в четыре руки и раздавали всем по очереди, Ринк к тому времени как раз обнаружил, насколько всем нравится спина жены, и ловко развернул рыжую лицом к стае, оставляя лучший ракурс для себя одного. Торт оказался на вкус еще лучше, чем на вид. А Дед никому не мешал есть его любым способом, хоть лизать с тарелки, хоть мять в руках. Вот уж действительно умница. Первая общая радость у волвеков, и праздник как-то разом изменил нас всех и сделал не полудикой стаей, а нормальными жителями корабля. Почти общиной, которая скоро расширится и научится жить мирно.

Молодняк увивался возле немногочисленных девочек. Старшая волчица сидела и тихонечко всхлипывала, проняло… «Ним-3/2», которого теперь звали Нимар, обнимал слабенькую племянницу, по подобию имен названную Мара, помогая ей приподняться и смотреть, он привез ее из больничного отсека вместе с кроватью и капельницей. «Завтра соберемся с силами, подключим к лечению Рилу и поднимем эту кусачую девочку на ноги», – мельком пообещала я себе.

Эл уж вовсе непривычно разулыбался, разошелся, вспомнил очередной период своего «темного» прошлого, когда, оказывается, любил засиживаться в винных погребках южного предместья Римаса, наблюдая местную публику и подбирая подарки для старшей Ники, обожавшей сухие белые вина этого региона. В общем, мой декан начал говорить тосты. Без вина, конечно, не то, но для первого случая все и так смотрели и слушали совершенно пьяные, охотно запивая чаем.

Хороший получился вечер. Ринку, наконец, позволили взять жену на руки и унести, и мы долго наблюдали, как с шорохом выползает из зала бесконечный шлейф.

Потом Тимрэ вздохнул и заторопился в лабораторию, с утра нам будить остальных айри. Прочие вспомнили, как много всего нового Дед им велел до завтра выучить, и тоже стали собираться. Я посмотрела на мужа и решила отложить трепку до возвращения домой. Военных действий нам и так хватает, один вечер мирного сосуществования будет куда как хорош.

Он мои мысли, как всегда, расслышал, охотно сгреб жену в охапку и унес домой. Даже не пошел к Деду и, чутье не обманешь, забыл думать про спутники. Все было так замечательно, что я решила высказать ему еще один кусочек правды про свои упорные отказы идти замуж. И кое-что еще, свеженькое.


– Спорим, что Грийена точно выбирали ваши драконии.

– Ник, ты меня снова пугаешь. Недавно и не думал, что вы знакомы. Тем более – настолько основательно. Я тут порылся в памяти: он лет шесть назад руку ломал на горном курорте…

– Предплечье.

– А еще в то же время приключился несчастный случай на полигоне, его любимый прилипала сдох. – Эл покачал головой: – Ты опаснее, чем я полагал, «деточка». И в степи ты пропадала месяца два. Сильно тебе досталось?

– Нормально, – вспомнила я удобное определение, услышанное как-то от Йялла. – Повезло, пара ушибов.

– Ладно, пусть будет пара ушибов. Я бы тоже не признался, – честно вздохнул он. – Итак, откуда ты знаешь, что его выбирали, и вообще про драконий? Кстати, это точно так, могу подтвердить.

– Когда я пригляделась к волвекам, то кое-что заподозрила и про вас. Ваши женщины выбирают далеко не лучших и не самых сильных. Ты, Риан, Тимрэ или Дед их не могут заинтересовать, вы же здоровы душой. У драконов нет проблем вырождения, естественного отбора и прочего, вы почти боги, пока летаете. Я полагаю, драконии, как говорит вожак, со-чувствуют и пытаются вылечить больные наклонности самых плохих и неудачных. Это их роль в вашем странном роду. Совсем как у упомянутого Лайла, выслушивающего и дающего облегчение и надежду слабым, принявшего в стаю Хо на исправление. А вы все перепутали и признаете за лидеров этих отъявленных уродов.

– Может, ты и права. Уж насчет уродов – точно права, – он сильно призадумался. – Это угрожающее заявление, оно может окончательно перевернуть наш мир. Тем более в твоих устах. Как известно, Тиннара, первая Ника, была драконией, хоть и недолго. А ты ее наследница.

– Это знают, и отчасти потому твой брак так нервировал всех.

– Иногда меня расстраивает то, что ты знаешь об айри больше других, – вздохнул он, крепче обнимая меня. – Да, категорически нервировало. Даже Ялитэ…

– Директору позволили взять жену, а потом…

– Я не буду говорить на эту тему, – резковато бросил он. – Чужие семьи не стоит обсуждать. Разве одно замечание – Ялитэ из старейших, ему никто не указ, но вот понравилось это немногим.

– Эл, а у тебя были другие жены? Я не про женщин вообще… про любимых.

– Все ждал, когда же ты спросишь! – рассмеялся он. – Нет, глупая. Айри очень трудно выбирают себе пару, души так просто не сплетаются. Почти всегда – одаренных, с которыми можно общаться без слов и получать отклик. Тебя вот я чувствую постоянно, и ты меня тоже. Это большая редкость. Скорее – чудо, у нас двоих очень много общего и еще больше разного, мне не хватает того, что есть в тебе и наоборот. Еще мы постоянно подстраиваемся друг под друга. Ты меня изменила сильнее, чем все прочие, кого я знал и уважал. Последнее время уже стало сложно поссориться. Но я тебя разглядел сразу, а ты…

– Носом в газон въехал и почувствовал, какая я заноза, – усмехнулась я. – Не глядя. Ты, кажется, меня и рассмотрел-то толком уже гораздо позже. Еще морщился, удивили глаза серебряные, да?

– Больно они колючие, когда ты злишься. Уж скорее стальные, и выглядит это жутковато. И ты не заноза, а настоящее стихийное бедствие. Разгромила мне кабинет на третий день знакомства!

– А кто виноват? Сам привел опоздавшую на все собеседования дуреху к уважаемому декану устраивать, с мятой бумажкой-записочкой от Риана. Все сплетни про себя изложил, новые выслушал, пока мы твоего же приема под дверью час дожидались! «Вечно он опаздывает, этот Эллар!» – вот что ты твердил. А потом вошел в пустой кабинет, по-хозяйски уселся в кресло и так бесцеремонно меня рассмотрел… Да я тебя убить была готова!

– Не надо было кричать, что сушеный айри тебе не пара, – пожал он плечами без тени раскаяния. – Ты тоже все знала с самого начала, когда в первую встречу нахально впилась в мою руку, со спины подошла, вцепилась и сказала, что у меня глаза глубокие. Но ты же лица не видела!

– Вообще-то… да, – я чуть удивлено припомнила заново обстоятельства. – Так я же снавь!

– Настолько навеселе? Пить надо меньше, чтобы сохранить дар работоспосбным! Ты меня вообще не почувствовала как айри. И вообще, такое творила! Вэинэри, нашему лучшему специалисту по растениям, основателю ботаники и академику, кстати, – с глубокими слезными соболезнованиями вручила уцелевший цветочек растоптанной нами розочки. Он тяпку выронил! Ты хоть догадываешься, чего некоему декану стоил после пьяной выходки твой успешно сданный экзамен по лекарственным травам?

– Ладно, добил. Признаюсь. Ты и со спины, и по росту, и по цвету волос совершенно не похож на того, кто меня должен был встретить. Да, как всегда ты прав, не могла я не подойти. Рядом с тобой я стала, как стрелка компаса. И никуда более двигаться не могла. Причем тут бокал вина у Юллов! Ходила за тобой, дура дурой, и в нас двоих вслушивалась. Почти музыка, до сих пор не могу привыкнуть. Остальные, они и нот-то не знают, а ты мой маэстро и меня научил почти всему, чем я стала.

– Украла у меня десять лет, прекрасно понимая все это, – он тяжело вздохнул. – Кто из нас собирается жить почти вечно, упрямая девчонка?

– Ты?

– Я-то временем не разбрасываюсь. Хоть бы разок подумала, легко ли знать, что я, возможно, останусь потом один, если угораздит жить долго, – он почти всхлипнул, голос дрогнул и погас. Не знала, что мой Эл вообще умеет плакать. – Но один навсегда я останусь не сегодня.


Утром я нашла на подушке записку. Неизменной его каллиграфической мелкой скорописью, совершенной на всех языках, понятия не имею, сколько он их знает: переводчиков рядом с Элом я пока ни разу не замечала. Все понятно, да? Проклятая дальняя связь снова осиротила меня до рассвета…

Я так не сказала ему еще одну, самую последнюю, причину своих отказов выходить за него. И самую серьезную – тот самый страх оставить его одного. Объяснить сложно, и начинать надо издалека.

Айри живут очень долго и не имеют в своей второй, бескрылой, жизни, ряда глубоких подсознательных устремлений и инстинктов людей – продолжения рода, выживания вида и прочих. У них первичны накопление знаний и личная безопасность. Весьма противоречивые мотивы. Первый побеждает не у многих, второй ведет порой к крайнему эгоизму, отягощенному манией величия, – к возникновению подобных Грийену.

Зато из чутких сознанием и неравнодушных со временем, хотя и невероятно редко, вырастают имеющие право на последние слоги имени «Риан» – «проводник на дороге судьбы». Последние, поскольку они нашли себя и далее не меняются.

Имя айри растет вместе с ним, отражая врожденные особенности и профессию, а, поскольку живут они долго, обычно меняют и первое, и второе неоднократно. Сперва слогов мало, обычно один. У Эла до встречи с Рианом – «Ит», начало он приделал к имени потом, заменив утерянное. Так оказалось привычнее именоваться на Юге. Ит, иногда еще Лит, – ученик мастера. Высшее звание творца, открывшего совершенно новое – То, а способного к тому же создавать это на практике – Эрто, что снова возвращает нас к полному имени Риана – Аэртоэльверриан. Не зря мы теперь ходим по кораблю, приводимому в движение его пустотниками. А еще у Эла хороший слог – «Ри», в его сочетании – учитель и защитник младших, проводник на пути знания. Кстати, «Гри» – ограничивающий знание…

Упоминая иных: Тим – врач, и он как выбрал с самого начала, так и не меняется, дополнение «рэ» – вроде нашего академика. Неплохо для неполных двух веков жизни.

Про смысл слогов немногие знают, имена айри – тайна, как и их внутренние взаимоотношения. Я Риану не чужая, вот и выпытала потихоньку. Потом долго думала, что может быть противоположно его имени, и насколько оно должно выглядеть жутко? Узнала – Грийен – «стирающий судьбы». Вся его свита лишена не только мнения и голоса, но и сути айри, свободных исследователей.

А вот «Юн» – одно из самых редких имен айри, оно значит – «живущий в радости». Большинство айри ее утрачивает вместе с крыльями, и дальше существует скупое на эмоции, серое и холодное.

Именно эмоциональная бедность – мой главный враг в отношениях с Элом. Он знает проблему, ставшую, например, для Ялитэ причиной полного разрыва отношений с женой. Очень переживает и старается меняться, за последние годы – особенно заметно. Прежде декана никто не видел улыбающимся, а теперь, особенно, когда появились волвеки, он стал шутить и даже охотно и вполне удачно участвовать в общих забавах.

Года три назад я едва не бросила все. Мы уехали в горы на неделю, было чудесно, я уже уговорила себя закончить с глупостями и даже собралась сама всучить декану колечко. Но постоянно ловила фоном его мысли о теме исследований нового ученика, странную скованность и знакомую тоску, куда более сильную, чем обычно. Сперва терпела, пыталась его развеселить и отвлечь, а потом… потом он уехал, не сказав ни слова, среди ночи. Оставил на подушке такую же короткую и спокойную записку, как сегодня, и надолго исчез. Я поревела в упомянутую подушку, покидала ее, ни в чем не виноватую, в дальнюю стену единственной комнатки хижины, порвала в пух. Всхлипывая, собрала вещи и бросилась к Риану, жаловаться на жизнь и сообщать о готовности к полному разрыву отношений. Он выслушал. Усмехнулся невесело.


– Знаешь, почему у твоего Эла глаза черные?

– Нет, – умеет удивить, я даже плакать перестала. – Это сейчас важно?

– Думаю, да. Мы, айри, скупы на эмоции, но можем, как правило, сильно меняться. Не видела ты Тоэля, еще не Вэрри и тем более не Риана, лет семьсот пятьдесят назад! У меня в долинах было прозвище – «черный человек».

– Не-е-т…

– Да-а-а! – привычно передразнил он. – Когда дракон лишается крыльев, он теряет свою радость, а с ней – значительную часть связей с миром, способность видеть и ценить красоту. Но потом мы меняемся, привыкаем. Особенно, когда встречаем свою вторую половинку, – улыбнулся невесело. – Мы вас выбираем и любим совсем иначе, чем люди. Не ради привлекательной внешности или молодости, не ради детей, брака, удовольствия. Вы ограждаете нас от ужаса безразличия и одиночества, позволяете научиться жить совершенно иначе, ярко и полно. У нас почти нет художников, поэтов, музыкантов. А те, кто наделен даром творить, получили его от своих жен. Это настоящее чудо. И оно, увы, обычно неповторимо. Пока я не встретил свою жену, мир был мне неинтересен, а она научила его видеть заново. Вы – наши крылья, Ника.

– При чем тут черные глаза? – я уже не сердилась.

– Я видел его еще Юнлитом, его так звали, малыша лет пятнадцати, совсем еще наивного и глупого. У мальчика были синие глаза, это уникальная редкость и признак тех, кто способен радоваться. Даже не синие, невероятные… – вздохнул Риан.

– Знаю, голубые с золотой кромкой, – нехотя буркнула я. – Когда первый раз его встретила, так и рассмотрела вроде, и потом раз – черные. Я даже слегка испугалась, решила, мерещится невесть что.

– Ты его рассмотрела, он тебя. Жаль, вы не решили все сразу, – вздохнул он опять. – Но и не могли. Мы приходим в нижний мир и первые несколько часов переживаем шок. В это время идет адаптация психики к ужасу беззащитности, слабости, прикованности к земле. Потом – до двух лет – мы меняемся физиологически, пока не утратим странный цвет волос. Нервная система устанавливает связи в обретенном теле и привыкает к новому уровню восприятия. Психологически и духовно мы становимся айри еще лет через двадцать.

– Именно этот возраст определен как «порог совершеннолетия» для новых бескрылых в современных законах.

– А прежде, когда мы жили в горах, до двадцати малыша мог взять в ученики любой старейший, – тот, кто встретит внизу, обычно. Вот так… Через пару лет после нашей первой встречи, Литу тогда было неполных семнадцать, в жуткую метель, ко мне ввалился бледный полумертвый Ялитэ. Сказал, что был в отъезде, за ученика тем временем принялся один из старейших, и он ничего не смог сделать с этим, решение подтверждено прочими. Ялу тогда не исполнилось четырехсот, он еще был слишком молод для создания авторитета, связей и влияния. Просил спасти.

– От чего? – мне стало холодно, в голову полезли мысли о Грийене, единственном «черном» айри, с которым я имела несчастье познакомиться. – Или кого…

– От него, – кивнул Риан, привычно проглядывая мои мысли. – Пока Ял обнаружил беду, спустился, пока нашел меня… этого никакой мобиль не может ускорить. Времени ушло много. Зато в поселок мы добрались быстро, и Грийен с ближними сразу исчез, у нас с ним счеты очень старые. Свиту ему пришлось основательно подновить, я в те времена не оставлял жить тех, кто практикует подобное. На, просмотри. Эла успели провести через первый том полностью и второй… в значительной мере.


Он порылся в своем знаменитом сундуке и бросил мне крошечный шарик. Я согрела поверхность в руках, позволяя знанию медленной капелью впитываться в меня, резко отбросила его, задохнувшись.

И сейчас я вспоминаю тот шар с ужасом. На «Птенце» Эл так буднично сказал «пришлось уходить снова», а за сказанным – почти месяц кошмара, изобрести который могли лишь педантичные айри, за свои бессчетные века доводящие знание до идеально шлифованного совершенства. Даже пытки. Точнее, куда хуже. Они используют боль, как способ ослабления сопротивляемости сознания, и постоянно давят на него, еще очень молодое и податливое, требуя подчинения. Сидят, собравшись необходимым числом, объединив свои пустые души, и гнут непокорного. От этого нет спасения ни в снах, ни в беспамятстве.

Риан тогда брезгливо подобрал с пола брошенный мною шарик, спрятал, прикрыл крышку сундука и усадил меня за стол, отпаивать водичкой.


– Вообще-то в его возрасте все со своей участью, подтвержденной старейшими, соглашаются. А несогласных ломают этим способом, такое терпеть невозможно. Признают мерзавца своим владельцем за пару-тройку дней, – хмуро вздохнул он. – Эллар невозможно упрямый, и всегда был таким, он не согласился. Но на мир уже не смотрел по-прежнему. Будто его загнали в яму или пещеру, куда и свет не проникает. По сути, так и есть. Я очень подробно поговорил со старейшими и был… скажем, понят. Эла они отпустили по-хорошему, без угроз и обязательств в выборе учителя. Но глаза у него стали совершенно черными, и за первые пять лет жизни у меня мальчик не сказал ни слова и даже в лице не менялся. Словно умер, хотя усердно учился, тренировался, ходил по лесу за мной, будто слепой или на поводке. Потом начал оттаивать потихоньку. Заговорил, стал различать время года и обращать внимание на свой запущенный внешний вид. Я отослал его на Юг, где тогда был мир. На Юге краски ярче… Но улыбаться он научился много позже, и не у меня. Он очень любил старшую Нику.

– Я долго переживала, насколько ему важно мое родство с ней.

– Глупости ты славно умеешь выдумывать, – кивнул он. – И – да, Эл ее безумно любил. Как самую замечательную и лучшую в мире маму. А ты на нее ничуть не похожа.

– Академия – ее затея, – кивнула я.

– Да, и Пэйлит, его уже так звали, весь загорелся, просто смотреть было приятно. Уговаривал, умолял, убеждал, угрожал. Начал с родичами-айри общаться, хотя прежде на них и смотреть не хотел. Единственный раз на моей памяти он плакал на ее похоронах.

– А я сейчас начну, – всхлипнула я.

– Ты-то запросто! – насмешливо кивнул Риан. – После ужина – хоть всю ночь. Только подумай заодно, как много ты в Эле изменила. И можно ли требовать всего и идеального от бедняги. Он очень старается жить для тебя.

– А что будет, когда он меня переживет? – этот вопрос я до сих пор боюсь себе задавать. – Если мы не поссоримся раньше, а это вряд ли.

– Не поссоритесь. Я тебя знаю: хотела бы все порвать, не ко мне бы прибежала сейчас, – насмешливо прищурился Риан. – Он именно этого и боится, остаться в одиночестве. Разве такой страх – повод делать себя одиноким лет на сто раньше? Мало ли как все сложится! Не загадывай. Просто прими то, что есть.

– То есть предлагаешь учитывать: не знает, чем пахнут мои волосы – зато не ревнует…

– Уж точно! – рассмеялся Риан. – Увы, мы не люди, голову в большинстве своем терять не умеем, особенно Эллар. Просто не путай это с безразличием, он тебя очень любит. Поговори с ним.


Я поговорила. Даже скандал устроила, доведя декана до полного ступора. Он извинился и обещал хоть иногда выбрасывать учеников и дела из головы. Старается, а проклятые записки преследуют меня по утрам на всех подушках, независимо от места пребывания, выдавая прежний неизбывный страх перед будущим. То ученый совет, то проблемы в лабораториях, то срочная работа, то вызов в филиал, то дипломатия с неким управителем, имя которого я и выговорить не могу, а вот декан – ночью разбуженный – помнит. Пришлось смириться и привыкнуть постоянно вымещать гнев на несчастных подушках. В этой комнате наверняка стенка скоро приобретет характерный помятый вид. А подушка уже ничего не приобретет, пора ее менять, набивка в прорехи лезет.

Дед нас поженил, а мой декан по-прежнему полон боли, хотя кругом такие славные волвеки.

Риан мне показал, довольно ярко и живо, как умеют лишь одаренные, день, когда Эл познакомился с моей трижды-пра. Это было смотанное в аккуратный клубок воспоминание самого Эла, такие иногда делают айри и снави. Изредка – для передачи знаний и навыков. А чаще вместо семейного архива, хранящего не только изображение, но и настроение.

Он тренировался с мечом в Утреннем бору возле избушки отшельника. Была середина лета пятого года от начала нового счисления времени. В избушке как раз поминали Нику – именно в эти дни она невесть откуда свалилась буквально на голову Риана, чужая миру, потерянная и очень решительно настроенная во всем разобраться. А еще – ясная снавь, единственная в тот момент на всем Релате. И ведь разобралась, и других с даром нашла, и дело у них пошло замечательно, без большой крови.

Только вытаскивать Великого из того жутковатого междумирья, куда он неудачно угодил за две сотни лет до упомянутых событий, пришлось именно ей. И умирать – тоже, хотя дракон сделал все возможное, подарил ей еще один шанс, вылепив из того самого «артефакта», существование которого Нирн Карнский не соглашался признать, для Тиннары жизнь крылатого дракона. От которой не отказываются, взамен теряя себя.

Вот они ее, потерянную навсегда, и поминали второй день, вежливо и не особенно трезво попросив Пэйлита не беспокоить.

Потому он увидел Нику раньше Риана – с мужем, к которому она и вернулась, плюнув на вечную жизнь. С наглым рыжим конем: из-за необходимости забрать этого четвероного хулигана оба задержались и не добрались до избушки раньше, чтобы не мучить друзей неведением. У Ники на солнце переливались волосы дикого, радужно-изменчивого цвета, какие бывают только у драконов, недавно лишившихся крыльев. Пэйлит так и сел от изумления. Драконий и с крыльями-то редко увидишь, а такую – бескрылую и совершенно счастливую? Их не бывает! Она заметила его удивление, рассмотрела незнакомца внимательнее и улыбнулась.


– Дракончик, совсем молоденький, Най! – пояснила мужу и добавила, обращаясь к Пэйлиту: – И очень грустный. Ты совсем не веришь в этот мир, даже не приглядываешься к нему. Неужели так плох?

– Я тоже не верил, – усмехнулся светлоглазый за ее спиной. – Он же пока один.

– Ничего, встретит, кого надо, – неожиданно хмуро бросила Ника. – Эти подарки Великого, чтоб ему не болеть! Ну зачем мне знать, кого, когда и с каким результатом? Слово неосторожно скажешь, и тянется ниточка… Варианты уж больно чудные. Най, пошли Риана доводить. Не скажу я пока этому ничего. Может, и не надо.


Подошла, обняла за плечи, устроила голову сбоку от головы Лита и в ухо шепнула: «смотри, все не так уж плохо». Он вздрогнул – мир на короткое мгновение показался совершено другим, ярким и радостным. А странные незнакомцы уже ломились бесцеремонно в двери избушки. Мужчина с серебряными глазами кричал: «Отшельник, бросай пить за упокой, я женился!». С поминок с оханьем высыпала пестрая толпа скорбящих – и последним сам Риан, онемевший от изумления.

Лит стоял и смотрел, и мир уже не был совершенно серым, как в минувшие годы, хоть и потускнел. Наверное, она и впрямь осталась самую малость драконом. Вот только одного не знаю: что она хотела сказать Литу, который теперь Эллар и встретил меня. Интересно, она именно это предвидела? Или я еще не то, что на роду Магистру написано, а просто внеплановая заноза? И поделилась ли трижды-пра предвидением более детально? Риан на указанную тему молчит так сердито, что я один разок спросила и повторять не решаюсь.

Все айри хоть немного интриганы.

С этой достойной внесения в книгу абсолютной истины мыслью я швырнула подушку последний раз, для профилактики.

Уже под душем уныло подумала, что Ринк, зверь эдакий, от своей Рилы по утрам никогда не станет сбегать. И он точно знает, чем ее волосы пахнут. Только мне-то что? Мне все равно нужен только этот тип со спокойными глазами, слишком глубокими и родными. Что-то я не так делаю, раз они все еще черные, а? И как вообще можно поменять взрослому айри цвет глаз?

Ладно, вернемся к более простому и будничному.


Злорадство, по слухам, сладкое дело, я даже бровь подняла от оригинальности новой идеи. Пойду и отберу жену у новобрачного! Пусть знает, каково это – жить на свободе, в окружении кучи неотложных дел, отнимающих семейное время. Мысль не принесла радости, и я виновато убралась в комнате, сходила на завтрак, посетила рубку, усердно оттягивая неизбежное. Потом меня сердито отчитал Тимрэ и пришлось-таки портить им утро. Они уже ждали. Сидели, совершенно как Йялл и Сидда в его воспоминаниях: маленькая женщина в кольце могучих рук. Он нехотя расцепил пальцы и отпустил ее. Праздник кончился, дел и впрямь очень много, а нас слишком мало.

Третьего айри мы будили и лечили всей группой ярко одаренных: я, Лайл, Йялл и Рила. Она училась отменно легко и быстро, восстанавливалась тоже куда активнее нас, этот мир любил упрямую волчицу. Признавал своей. Выманивая яд, я впервые подумала, что Хьёртт станет тосковать без волвеков, он вовсе не мертвый мир, а они ему родные. Поздние дети. Впрочем, уходим не навсегда. Раз будут корабли, мы вернемся. Вряд ли они смогут легко забыть пустыню, где возникли, и на которую, кстати, имеют полные права владения. Если за Хьёртт взяться, станет вполне жилым и даже уютным, пусть и не скоро.

Айри открыл светло-серые глаза, осмотрел нас, чуть сморщил лоб, что-то прикидывая. Тоскливо вздохнул. Лечение он перенес спокойно, без восторгов и недоумения, почти как должное. Мысли были далеко. Наконец ему позволили встать.


– Если коротко – я Сим. Спасибо за помощь, но смотреть на вас нерадостно, моему делу вы не станете помогать. Умом я могу принять такое, но уж приязни не ждите. Пришли, осчастливили: чужие, увлеченные своими заботами. Спасители! Я этих мерзких экспериментов не начинал и своей вины за их исход не вижу. Едва ли вы лучше придурков-генетиков, погубивших наш корабль, и вряд ли поможете мне в работе. Так хоть не мешайте! – он проговорил все разом, решительно и чуть заносчиво, с внутренней убежденностью в бесполезности общения.

– А что за работа? – поинтересовался Лайл.

– Я планетолог! – устало и безнадежно сообщил новый айри. – Вам это ничего не говорит, не так ли? Айри тоже, они все слишком нелюбопытны, им бы только крылья отрастить! Я прилетел сюда исследовать мир, а получилось вот что. Сколько я спал? И все это время приборы работали, там уникальный материал… Ну зачем я это говорю, кому вообще теперь нужно то, что я делал, без Хиннра! Только капитан слушал и помогал, а его, как я понимаю, уже нет. Ужасно…

– Сим, сколько надо людей? – я спросила осторожно, не желая обнадеживать странного чудака.

– У меня был планетарный катер, он укреплен в центре тора. Пользовались? Угробили?

– Не трогали даже, – обиделся Тимрэ. – Забыл я про него!

– Ладно, – чуть успокоился сероглазый. – Для загрузки образцов и съема показаний – хотя бы трое. И один усердный аккуратный помощник, сортировать и архивировать. Ну? Много?

– Сам обучишь? – поинтересовался Лайл. – Мы шибко диковаты, пла-не-то-лог. Таскать или грузить – пожалуй, а сортировать…

– Яли возьмется, – улыбнулась Рила, – она очень аккуратная.

– То есть вы мне дадите людей? – он не поверил.

– Людей – нет. Волвеков, – прищурился Лайл. – Я позвал, забирай. Но учи их толком, а не как грузчиков. Может, из Нимара получится тоже этот… пла-не-то-лог.

– Спасибо! – логика старшего сразила Сима. – И что я должен взамен?

– Отчеты в архив полярной, экваториальной и островной обсерваторий, справку по минералам для филиала в Тимассе и, конечно, полный отчет для Академии, с картами, пробами и прочим, – вздохнула я. – Они тебя на руках носить будут, хоть один в экспедиции полезный для науки айри среди нас, занятых глупостями с точки зрения высокой теории. Давно средства выбивают на собственный Акад, теперь получат. Еще и деканом заделаешься. Как же, астрономы по утрам вместо приветствия солнцу зачитывают цитаты из трудов Тарлосима.


Он поперхнулся и утратил напускную заносчивость. Значит, угадала! Эл, интриган мой дорогой и неисправимый, «хорошо» по астрографии нерадивой студентке в памятный вечер выставил с одним условием. Зато каким весомым! Он потребовал перевода из формата шара знаний в читаемый для людей электронно-бумажный вид труда «Основы строения миров» этого вот самого, удивленно озирающегося, планетолога. Тогда на Релате полагали – трагически погибшего… Из-за этого и потому, что мы утратили часть знаний, мне вменялось в обязанность помимо прочего вытрясти необходимое из Риана. А лучше вынудить его нытьем и вздохами к редактуре «Основ». Кстати, дело повернулось неожиданой стороной: Риан выслушал мой рассказ о вечере в гавани Римаса. Вызвал к себе Эла. Забрал шарик, сухо сообщил, что книгу вернет к осени, готовую. И велел задохнувшемуся от счастья декану отвезти меня на неделю в горы.

Так что мне ли не знать трудов Тарлосима! Второй раз гадскую астрографию я сдавала самому Риану. Ужас. Зато декан мне сочувствовал и помогал.


– Цитаты? – планетолог окончательно сник, раздавленный своей внезапной полезностью. – Релат так сильно изменился к лучшему, похоже… Обсерватории, архивы, отчеты, ученые. А кто такой декан?

– Ну, эдакий старейший в данной области науки, – задумчиво предположила я. – Ты будешь деканом Симрэ, когда защитишь звание. Станешь учить молодняк на астрономов и планетологов. Мой Эллар устал до судорог от дополнительных курсов по астрографии и прочему, отдаст с радостью.


Сим откашлялся и сел, не веря в услышанное. Осторожно уточнил: кого учат деканы? Людей, айри и вообще всех, кто готов учиться… Хорошо-то как!

Пока будущий декан тихо радовался, в дверях возник Нимар, он уже понял, что дело совсем новое, и горел любопытством. Из-за его плеча выглянула Яли, еще более кудрявая, чем вчера. Усердно тряхнула дико вздыбленными волосами, ушибла затылок о стену и чуть смутилась. Сим впился взглядом в обоих, обнаружил полное внимание, расплылся в счастливой улыбке и потащил ребят прочь. Вот уж кому совершенно безразлично, кто они по происхождению и как выглядят. Лишь бы слушали его бесконечный рассказ о солнечном ветре, атмосфере, местном нестабильном и «рваном» магнитном поле, климате, остаточной сейсмической активности… Наверное, никогда его так внимательно и серьезно не воспринимали. Я рассмеялась.


– Академия с ума сойдет, получив с корабля готовых ученых-волвеков. А он из них за пару месяцев толковых студентов сделает. Люди не умеют учиться быстро, считывая данные напрямую, как айри, а эти смогут.

– У вашей Академии будет много поводов для удивления, – кивнул Тимрэ. – Главное, вытащить остальных из Гнезда. Ну, второго родича осилите, или завтра вернемся?

– Осилим, – весело кивнула Рила и, подражая подруге, отчаянно тряхнула золотыми волосами, взметнув их сияющим кругом. – Какие вы все разные, Тим.


Очень разные.

Когда последний спящий открыл глаза, меня посетило холодное и тяжелое предчувствие беды. Пыльно-спокойный взгляд был одновременно пуст и внимателен. Он без выражения скользнул по нам, как по мебели, задержался лишь на Тимрэ. Ему айри улыбнулся, как почти равному.


– Значит, блокатор стал лучше. Я был уверен, что болезнь временная, и они справятся. Этих можешь отослать. Все же наши родичи сделали из них сносных зверушек, – усмехнулся он.

– Может, обратно усыпить? – задумчиво предложила я Лайлу. – Он мне не нравится.

– Мне тоже. Тимрэ, ему не вредно еще чуток отдохнуть, до Релата?

– Увы, – искренне смутился врач. – Повторное погружение не ранее, чем через месяц по времени корабля, соответствующему родному, на Релате. Его зовите Йонах, это распорядитель пассажирских отсеков. Стюард, так это у вас теперь называется, да?. Он не так плох, как можно подумать, просто несколько несамостоятелен в суждениях. Я все ему объясню, Дед поможет.

– Они разговаривают? – шепотом выдохнул стюард. – Небеса, да как же это? И даже думают. Ох, неловко получилось, господа, мне, право, придется извиниться.


И извинился, вгоняя нас в тяжелую тоску. Чем ласковее и мягче становился тон, тем отчетливее я опасалась подобных речей и мыслей. Этот никогда не станет считать нас чем-то большим, нежели взбунтовавшимися вещами хозяев, твердило чутье.

Но что сделано – то сделано.

Он оказался по-своему полезен, взяв на себя распорядок дня, хранение и выдачу волвекам упакованных в шары знаний, работу с обслуживающими корабль слагами. А после долгой беседы с нашими айри начал заметно и отчетливо изменяться, становясь куда проще в общении. Я припомнила, как Тимрэ рассказывал о муравьях. Этот и правда – всего лишь рядовой рабочий. Думает мало, неохотно, легко принимает мнение и взгляды старшего, наиболее авторитетного родича. Выслушав Деда, он некоторое время мучительно колебался, уходя от прежних оценок к новым, но постепенно привык. Стал даже шутить, здороваться с волвеками, отличать Лайла, как равного Деду, подчиняться его указаниям. Мы обреченно махнули рукой на Йонаха и занялись своими делами. Он оказался весьма незаметен и, по крайней мере, никому не мешал.

Днем гордый Сим высвободил катер из креплений в сердцевине тора, поднял, опробовал и лихо «припарковал» у грузового люка, где его команда визжала и прыгала от восторга. Айри делал вид, что не слишком рад их дурашливости, но сердиться напоказ у него получалось плоховато. Ребят Сим полюбил сразу и вполне взаимно. Всем четверым нравились причастность к большому делу, серьезность и вдумчивость наставника, его готовность и умение отвечать на любые вопросы, равенство ролей в группе. Их действительно не грузчиками позвали, их будут учить.

Сим начал с выяснения уровня письменной и устной грамотности, выдал первую порцию общих и специальных шаров-сведений и до вечера объяснял, что такое его приборы, как с ними обращаться, что значит снимать данные и какая именно накопилась информация. За обедом айри только что не светился, заявив Лайлу, что его молодые волвеки отменно умны и толк из них будет, и что в столь юном возрасте – самое время учиться.

И получил новое пополнение команды планетологов – то есть всех до единого наших подростков.

Дед кивнул с усмешкой, он Лайла понял лучше других.

Первый отдал помощников охотно, пристроив к полезному, интересному и безопасному занятию. Нимар был старшим из них, но даже ему едва исполнилось семнадцать; Яли, судя по данным генной модели, без месяца шестнадцать по местному счету. Не тащить же детей в купол, воевать с Вечными! Вот потому вожак и вручил планетологу, едва не упавшему от неожиданности, полное право распоряжаться временем всех молодых, их ведь и осталось-то не вовлеченных в дело немного – три девочки (Мару мы подлечили, и она теперь пищала возле Сима вместе со всеми) и два мальчика. Те тоже немедленно повисли на новом вожаке, требуя рассказать и им все интересное, что он знает.

Сим понял, во что его втравили и… обрадовался. Может, зря он вообще подался в планетологи, а не в воспитатели? Хотя кого было воспитывать у древних айри, в большинстве надменно-взрослых с момента утраты крыльев, не желающих в массе признавать себя младшими и выполняющих без размышления лишь волю старейших, слишком часто подобных Грийену. Особенно, в прежнее время. Впрочем, что я знаю о нынешних, раз Эла пытались убить? Не зря Риан сказал мне, что ему и на Релате дел хватит. Я на миг задумалась, мог ли Эл выяснить все про древнюю экспедицию на Хьёртт у родичей, раз этого не хотели старейшие. Нет, пожалуй. И есть ли у них действительно корабль? Еще нет, думаю. Но, возможно, действительно скоро будет.

Зато теперь мы далеко, их влияние сюда не распространяется, так что узнаем подробности лишь по возвращении. Пока же мне надо снова учить наших одаренных лечению, объяснять Риле основы работы с оборудованием больницы. А сверх того выкроить пару часов для тренировок бойцов, отобранных Ринком и Йяллом.

День кончился очень поздно.

Мы с Элом как раз сонно обменивались накопившимися новостями, когда в дверь тихонько постучали. Чутье ошарашенно опознало Юнтара. Впустили. Старый айри выглядел совершенно непривычно растерянным. Плотно прикрыл дверь, подозрительно изучив коридор, нервно рухнул в кресло, сильно просевшее после памятного визита Ринка. Удивленно дернул жалобно скрипнувший подлокотник, вывернутый вбок.


– Ребята, я в отчаянии, – виновато признался он. – Хоть прячься, да я и так прячусь!

– От кого? – усмехнулся Эл, и я поняла, что он, мягко говоря, подозревает ответ.

– А то не знаешь! – Дед обреченно махнул рукой куда-то в сторону. – От Яли. Сейчас она сидит под дверью моей комнаты. Вчера она была там же, пришла после ужина и просидела до утра, там и спала. Йялла позвал, он отнес ее домой. Я с Рилой пытался говорить. И с Лайлом.

– Что они советуют? – вновь усмехнулся Эл.

– А что взять с дикарей? – тоскливо вздохнул Дед. – Лайл сказал, можно завтра поженить нас. Рила сообщила, что, по ее мнению, Яли взрослая и, раз для нее в стае мужа нет, только близкие родичи, я вполне гожусь. Это уже не корабль, а полный кошмар, все встало с ног на голову с вашим появлением! Хуже, вывернулось наизнанку.

– Погоди, – тряхнула я головой. – Тебе она не нравится, так скажи ей, и все. Яли умная девушка, она поймет. Поплачет, к брату сходит, с Лайлом поговорит…

– Я сказал.

– Она не поверила, – гнусно хихикнул Эл. – Даже я не верю, а у девочки-то есть дар, правда, пока только просыпается, но будет не хуже, чем у Рилы. Она его вранье сразу обнаружила и требует теперь правды. Ник, Дед без ума от маленькой Яли. Она – золотоглазая дракония его мечты. И даже больше, ему в стае нравится. Лайла он считает своим персональным Великим, пусть и не вполне драконом.

– Ты, щенок малолетний, хоть понимаешь, сколько мне и сколько ей? – застонал наш седой, не споря с прочими высказываниями. – Мне без малого шестьдесят пять ее коротеньких жизней. И я, в лучшем случае, протяну еще лет семьдесят, полной развалиной.

– Тебе повезло, в отличие от меня! – уже всерьез рассердился Эл. – Проживешь вашу общую последнюю жизнь не один, и уйдете вместе, а мне на такое рассчитывать едва ли приходится. Ну что ты упираешься? Скажи, что не хочешь торопиться, пусть подождет, на Релате разберетесь. Там народу полно, найдет кого – Первому в плечо волком повоешь и чуть успокоишься, нет – значит, судьба. Но прятаться от девчонки? Дед, до чего ты дошел! Ты же скала!

– Была скала, осталась одна пыль. Она не хочет ждать. И она действительно золотоглазая и так далее… – устало покачал головой айри. – Ребята, ну я ведь старый уродливый козел, ворчливый, у меня мерзкий характер. Я ничего не знаю на вашем новом Релате, я там совершенно чужой. У меня ничего нет. Я ей не нужен, это обаяние самого умного и главного на корабле, которому легко и на Лайла прикрикнуть. Она во мне потом разочаруется.

– Вот-вот, забыл сказать, она дикая и глупая волчица, выбравшая своими первобытными инстинктами сильного вожака, – кивнула я, включаясь в обсуждение. – Или еще веселее: ни слова не понимает из твоих инженерных знаний, в дальней связи – ноль. У вас нет общего, вот что ты еще можешь попробовать упомянуть для новых отговорок.

– Это грубо, – покачал он головой. – Я уже давно разучился уважать и ценить за количество знаний. У наших генетиков было очень неплохо с мозгами, но души не оказалось. Яли теплая и добрая, а словам умным она быстро научится, ей это интересно. Будьте вы людьми, проводите меня до комнаты. Иначе стану спать тут, в кресле. Кстати, кто его так сломал? Вот слоны!

– Мы с Ринком, – гордо сообщил Эл. – Он упал, когда дрался с Йяллом, а я потом сюда вот, на подлокотник, ногой…

– Целый корабль детей, – усмехнулся Дед. – Ты, ногой. Начальник экспедиции. Этот, как тебя… декан. Малолетка, ученик недоросля.

– Не трогай Ялитэ, – вяло возмутился Эллар. – Он давно вырос, в отличие от меня.


Мы переругивались нехотя, сонно. Эл тем временем нашел тапки, я пошарила под кроватью и выудила пояс от халата. Дед довольно кивнул, вышел в коридор. Мы следом, нахохленные и зевающие с риском травмировать челюсти.

Юнтар по-прежнему обитал в своей старой комнате, близ рубки. Лифт сердито выплюнул поздних пользователей, погасил огни и затих, засыпая. Стали слышны негромкие шумы живущего своей жизнью корабля.

И голос из рубки. Женский, довольно низкий и угрожающе-ласковый, совершенно здесь невозможный. Я буквально споткнулась об его звучание, упала на колени и замерла, прислушиваясь. Надо мной так же внезапно окаменел Эл, нагнувшийся поймать и поднять.

Не может быть!


– Хо, гаденыш, и тут шаловливые лапки приложил! Сам невесть где, не дотянуться, а на экране – только гляньте, в одних штанах стоит модель идеального мужчины для госпожи академиссы. Украшение одиноких бессонных ночей, как я полагаю?..

– Эл, связь работает! – наконец шепотом догадалась я, резко дернула вниз, ухватив за пояс, еще стоящего на ногах Деда. – Кто в рубке, не томи! Эл, ты как представляешь себе идеал для Лиммы?

– Спроси чего попроще, – фыркнул мой айри. – Ну не Сим же! Дед, правда, кто там? Вот ночка!

– …кто ему сказал, что мы уже развелись? Ника, и та пока не в курсе! – бушевала в тишине своего пустого кабинета львица. – Пусть только вернется живым!..

– Вообще-то я собрался подремать часа три, выглянул в коридор и застал Лайла, они с Йяллом тайком ходили в дальний сектор, подраться старшему захотелось, а будоражить своих не стал, хоть и не дикая, а стая, – скороговоркой прошептал Юнтар, покачнувшись и вцепившись в стену. – Так что модель только что из душа и, правда, в одних штанах.

– Куда удрали эти гнусные погодники, будут им и град, и шквалистый ветер, – не унималась госпожа Энзи. – Толком не могут на завтра прогноз составить, а нос дерут – словно будущее прозревают! Я бы у них перед казнью уточнила, с кого такую красоту лепили, – задумчиво добавила она. – Мало того, что сложен, как бог, так еще и взгляд нечеловечески умный. Даже проникновенный… не мог так хорошо начудить Хо…

– Так вот, попросил Лайла посидеть у экранов, – закончил Юнтар. – Он обещал менять параметры сигнала согласно схеме и позвать, если вдруг что-то проявится.

– Схема – это порядок перебора кодов, вскрытых приятелями Хо, – уточнил на всякий случай Эл для меня. – Они, по словам мальчика, переместили центр нелегального приема после скандала с Гимиром в лекарский Акад, и ночами берут картинку облачности. У Энзи, похоже, бессонница. А идеал точно – наш Лайл? Ух ты!

– Молчи, хоть раз что толковое подслушаем, – зашипела я. – Она развелась со своим виноделом. Где я теперь буду бутылки на халяву добывать? Погреба – лучшее, что я находила в их браке. Помнишь ирнасское купажное «Бархат Эстны», урожай 157 года?

– … вернется Эллар, и с него шкуру спущу, нашел кого пригреть, дверь кабинета вскрыли, стол изгадили, – перешла Лимма на более жесткий тон. – Я им на завтра найду непыльную работенку, влажную уборку всех десяти этажей…

– Вообще-то у меня есть запас вин, – шепотом обнадежил недобитый пока декан. – Надарили. Там на всю стаю хватит. Даже указанное тобой. И это, и еще урожая 169 года, оно вообще бесподобное, князь прислал.

– Ой-ей, и ты молчал?


Эл хмыкнул, запоздало сознавая: у него, оказывается, был еще один неплохой шанс для шантажа с колечком. Впрочем, он воспитан в старых правилах, желает получить осознанное согласие, данное без принуждения и не ради корысти. Зря, – чуть огорченно подумала я. Интересно, сколько у него бутылок «Бархата»? Можно было устроить многоэтапный взаимовыгодный шантаж. Мы бы весь остальной архив вин исследовали, вдумчиво и с удовольствием. Это ж такая прелесть: перебирать, сдувать пыль, читать этикетки и предвкушать.


– Ты, конечно, львица, – Лайл наконец вставил свое слово, обрывая и мои фантазии, и разом иссякший поток одинокого возмущения Лиммы, свободно изливаемого у горящего в ее пустом и полутемном кабинете экрана. – Не думал, что женщины людей бывают красивее волчиц.

– Ух ты! – теперь уже Дед впал в восторг. – Во дают наши вожаки! Еще кто у них чей идеал…

– Так, – Лимма резко смолкла, судя по звукам, села, постучала по столешнице ноготками, и после паузы продолжила другим тоном. – Я должна, очевидно, разобраться спокойно, что тут происходит. Этого вообще не может быть! Зря я разогнала мальчишек столь решительно.

– Попозже разберемся, – явно поморщился Лайл. – Первый случай такой реакции: на меня смотрит неподготовленный человек и находит интересным. Обычно нас сперва хоть немного боятся. Приятно быть… идеальным. Хорошая тема для разговора, когда мы все же разберемся с делами и попадем на Релат. Увы, это не теперь, я понимаю. Итак, ты без сомнения Лимма, наставница Ники. Я Лайл, старший волвек на этом корабле. И у вас нет о нас никаких сведений с момента старта, то есть, по крайней мере, двенадцать ваших дней.

– Именно двенадцать. Так трудно поверить… Глупо держать речи от имени прочих, а от себя лично – я очень рада буду встретить волвеков здесь, на Релате, – она с трудом включалась в реальность происходящего. – Где Ника и остальные? Они должны еще быть в полете, так говорит Ялитэ. А Риан твердит, будто бы на месте давно. Все-то он знает!

– Спят, у нас тоже ночь. Хотя… эй, вы там что, в коридоре притаились? – он распознал нас и удивленно обернулся. – А, понятно, Деда от девицы спасаете.

– Директор-то тут при чем? – Лимма вконец запуталась, припомнив кличку Гимира, рассмотрела нашу группу в дверях и снова сменила тон. – Ника, деточка, ты цела, слава Великому, и Эл в порядке. Про Хо не спрашиваю, вы паршивца в обиду не дадите. Здравствуйте, наконец! Та-а-ак! Совершенно распустились, в мятых халатах ходите. Ника, что у тебя на голове? И где вы, кстати? Ведь не «Птенец» же так разросся… Эллар, ты был настолько прав, что это пугает. Я имею в виду прочие наши мысли, ты понимаешь. Боги, мне ведь надо позвать кого-то, но вы совершенно неподобающе одеты!

– Утром, мы никуда не денемся, раз нашлись, – усмехнулся Эл, впервые, наверное, наблюдая потерянную и смущенную Лимму.

– Почему я слышу и вижу вас без малейшего запоздания?

– Это наши старые спутники, – вздохнул Дед. – Хорошая была работа, спасибо Хиннру, основательная и оригинальная, служат до сих пор. Запишите данные по каналу, завтра принимать нас будете с любого экрана. Кстати, это я – Дед. Эл, изложи все покороче для Лиммы.

– Стоп! – Она полностью поверила в происходящее и взяла ситуацию в свои руки, обычное дело. – Риана-то я мигом вызову. Пусть пишет данные, ему объяснять не надо долго, а мне они все равно непонятны. Минуту, он тут, поблизости. Вчера в ночь прилетел, будто знал. Как обычно, впрочем, и звать его не надо, все уже выяснил…


Cамый замечательный айри – по которому я, кстати, уже изрядно соскучилсь – буквально влетел в комнату. Еще бы! Он явно поймал мысль Лиммы. Давно я не видела Риана таким усталым и встревоженным, и тем более приятно наблюдать, как морщинки у глаз собираются в привычную полуулыбку. Кивнул Деду как старому знакомому, получил в ответ сдавленный хрип. Ясно, и впрямь отлично знакомы. Мельком глянул на цифры, снова кивнул.

Эл вздохнул, неторопливо встал в позу декана, выступающего с важным докладом, и начал отчитываться. У него хорошо получалось даже в халате, я прямо гордилась своим мужем. Энзи слушала благосклонно, более чем довольная тем, что мы все живы и даже здоровы. Риан чуть щурился, как сытый кот. Еще бы, он их держит возле избушки постоянно, и только полудиких, серо-полосатых, отъявленных хулиганов и мышеедов. Вот и набрался дурных повадок.

Время от времени Лимма поправляла волосы и искоса поглядывала на Лайла. Он, кстати, тоже получил слово и рассказал коротко о братьях и крикуне Йялле, куполе и нашей первой вылазке. Риан одобрил все сделанное и велел поменьше болтать о деталях с умниками из Советов, нам же будет проще, а чуть что – ссылаться на помехи. Я подозрительно и обреченно взирала на привычное – косые переглядки айри, знающих много больше сказанного. Вот и Эллар сразу высох, подобрался. Кивнул значительно, обещал лишнего не говорить «кому не надо». Опять интриги…

А Риан, уже уловивший мое недовольство, торопливо посоветовал пока установить пару коротких сеансов, ограниченных по времени, а уж он устроит так, чтобы прием требовал слишком значительного расхода энергии. Оглядел нас всех снова, чуть наклонив голову, – он так думает. И неожиданно предложил прямо сейчас просто поболтать, обещая пару часов выделить на треп, пока у экранов все свои, и еще не стартовала большая игра. К утру ограничения вступят в силу, поддерживать сигнал с Релата станет очень дорого и весьма заметно… Так что – важного не обсуждать, ночь на дворе, время для глупостей. У нас ведь есть женские темы? Энзи возмущенно охнула, но опытный долгожитель, отменно знающий, когда надо уворачиваться из-под камнепада, уже исчез. При этом коварно подмигивая нам и намекая: пошли вон. Еще один эксперт по устройству чужого досуга!

Женские… почему бы нет? Я торопливо высыпала на Лимму горох новостей, а напоследок приволокла из коридора исправно сидящую в полудреме под дверью Деда волчицу, вызвавшую своим видом серию охов, сюсюканья и визгов у сдержанной обычно академиссы. Предъявила на изучение наставнице чудовищные кудряшки сестры Йялла, торчащие во все стороны.


– Сестра того самого крикуна, зовут Яли. Лимма, мы все очень хотим спать, тебе ее в качестве источника женской информации до отключения канала хватит? У девочки, как видишь, тяжелая проблема с выбором прически, Тут от меня пользы никакой, тебе ли не знать.

– Ты очень безответственная, Ника, это влияние Риана, он слишком любит полагаться на случай. На что мы тратим первый сеанс, которого ждали, выхлебав все запасы успокоительного? – вздохнула она, с растущим интересом изучая Яли. – Идите, отдыхайте. Они вас завтра будут жарить на медленном огне. А что, могу разок и я побыть вполне безответственной. Такой камень с души! Лайл, вы… ты тоже посидишь?

– Да. Никогда не слышал разговора на женские темы, львица.

– Это не слишком интересно мужчинам обычно. Но может, бывают исключения? Итак, деточка, разберемся с твоей безобразной внешностью…


Мы вышли из рубки и побрели назад, в свою комнату. Памятливый Эллар вцепился в Деда и потребовал отчета, как прошла схватка вожаков. Оказалось – практически на равных. Он ожидал именно такого ответа и легко отпустил Юнтара, успокоено скользнувшего по коридору, щелкнувшего замком двери. Сегодня он избавлен от настойчивости Яли.

Было невероятным облегчением услышать и увидеть Энзи, чуть похудевшую и осунувшуюся от переживаний, но по-прежнему царственную. Обошлась-таки без последствий ее выходка с зомбированием Круга первых лиц. Как же я боялась худшего, даже говорить на эту тему с Элом не решалась, суеверно опасаясь затрагивать вопрос вслух.

И надо же так уметь: взгляд, пара слов – и готов еще один кандидат в пятые мужья.


– Откуда ты знал, что Йялл не справится со старшим? – ткнула я в бок сонного Эла. – Он же огромен, быстр и молод.

– Лайл опытнее, у него отменная реакция, Первый чует намерения противника порой раньше, чем они сформируются в действия! – важно сообщил мой умный айри. И добавил более нормальным тоном: – Хоть они и не дикая стая, а вожак слабым быть не может. Йялла-то он читает до подсознания. К тому же мне проходу не давал, пока не получил несколько уроков. Вчера вытащил до рассвета и гонял, пока я не взмолился.

– Тебя же Дед позвал…

– Деда он попросил подождать, – фыркнул Эл. – Юнтар считает себя членом стаи, он с Лайлом уже не спорит по таким вопросам. И, кажется, позже он тоже что-то рассказывал и показывал Первому.


Добравшись домой, я тщательно заперла дверь от разных попрошаек. Пусть хоть обстучатся, мы слишком устали. Даже двужильный Эл, способный, как все толковые айри, полноценно отдыхать и восстанавливаться за три-четыре часа, если это необходимо, свалился буквально замертво. И не ушел на дедову каторгу до рассвета. Мог бы давно усвоить, как я люблю просыпаться возле него.

Утром мы тщательно оделись, мой айри милостиво занялся парадной прической жены, столь коротко и жестоко раскритикованной вчера Лиммой. В двух с лишним сотнях лет его возраста есть своя прелесть: он умеет решительно все. Часом позже, сытые и красивые, мы сидели в рубке: Эл, Лайл, Дед и я, задвинутая в уголок в качестве секретаря пестрого собрания. Как же хорошо было, оказывается, без связи, не зря Риан стремится ее ограничить! Мы просто не ценили того, чем обладали – покоя и самостоятельности в решениях.

С той стороны большого экрана шумела целая толпа важных людей и не-людей. Я опознала лишь Гимира и Ялитэ, да и смотреть было некогда, я отвечала за запись и протокол, будь он неладен. Но Эл знал, похоже, всех. Как и они его. Экипажу и новым для Релата участникам экспедиции, которых представляли Дед и Лайл, пришлось нудно и подробно отчитываться, с той стороны экрана пытались наскоро понять «картину в целом» и даже давать нам первые, вполне абсурдные, указания. Больше-то от них на таком расстоянии ничего не дождешься!

Потом нас заставили собрать всех, сами они тоже торжественно выстроились с той стороны и напыщенно приветствовали волвеков от лица «большого Релата». Морока, срыв всех дел, пустая трата времени! Они пытались растянуть торжество, но Эл, не слушая возражения Совета и управителей, решительно отпустил экипаж и оставил лишь меня, фиксировать беседу. Еще через полчаса на Релате поняли, что управлять господином Элларом на таком расстоянии не проще, чем в Академии. Итогом беседы стал график связи, отводящий на все их советы и наши запросы час в день за два сеанса – утренний и вечерний. Они пытались возражать, но были попросту отключены.


– Ужас! – выдохнула я, останавливая запись.

– А мне понравилось, – рассмеялся Эл. – Как они замечательно растеряны, не владеют информацией, даже не создали пока блоков по интересам. Мои родичи вообще выглядели бледно, у них там явно внутренние проблемы. Ниэст мне делал страшные глаза – не иначе, двойник «Птенца» все же нашелся, известно у кого… Но это забота Риана, не наша. Все хорошо, Ник, мы отбились, вечером будет вполне рабочий разговор. Пошли, надо строить план взятия купола. Время, как понимаешь, снова не на нашей стороне. Мы с Дедом очень боимся, что они разберут верхние сбросы грунта под шестым снизу ярусом и выйдут на идею спровоцированного обвала. Мы считали: до настоящей угрозы обнаружения нас не более десяти дней. Все же два маловероятных события, одно за одним – гибель транспортов и обрушение скального горизонта.

– Дед сказал, они вынуждены будут неделю угробить только на новый шлюз для запуска работ в завалах.

– Три дня уже прошло. Мы надеемся, волвеков на работы вниз не погонят: рядом жилой ярус хозяев, рискованно. Будут использовать только слагов. К тому же там тесно, разгребать и убирать камни окажется неудобно. Может, еще дней пять в запасе… И все, пропали волвеки. Лайл, Ринк и Йялл вчера опросили всех и собрали полную картину наших знаний о том, каков купол поярусно. Старшая из женщин очень помогла, она знает третий сверху ярус, часто бывала на пятом сверху и работала в складах и оранжереях седьмого. Рила припомнила про лаборатории пятого и шестого сверху. Девочек держали на восьмом некоторое время. Тимрэ отметил, где находились все живые в момент последнего слива копии генной модели в архив. Дед снял данные с камер, волвеки на наблюдении тоже все отслеживают и фиксируют. Хо, то есть Эйм, сидит не разгибаясь, отрисовал эти области целиком, теперь вносит все прочие данные.

– Ты умница, Магистр. У нас есть шанс их вытащить?

– Если обручи заблокируем – да. Вечные в шоке от произошедшего, это видно на камерах. Старейшие, если все по-обычному для айри глупому порядку, засекретили информацию и думают тайком в узком кругу. Прочие пока живут по старому расписанию, латают самодельную дыру в куполе, пробитую для охоты. Значит, Второй и прочие точно живы и у нас есть надежда. Идем.


В столовой сидел Лайл. Он явно ждал нас. Поднялся, достал для обоих разогретый обед. Старший умеет расположить к себе, мне сейчас ничего иного не надо, я такие вот глупо истраченные на препирательства с официалами нервы охотно «заедаю». Он тихо выждал, пока мы доберемся до чая. Налил себе.


– Я и не думал, что грызня без клыков так занятна, Эл. Отдай их мне по утрам, а? Надо учиться, не то мне как вожаку и показаться на Релат станет невозможно.

– Бери. А что ты хочешь получить на первый случай?

– Многое. Мы должны быть полноправными с людьми и айри в том мире, и я хочу этим серьезно заняться. Я оценил их торжественную речь, никто нас пока не готов признать, напрямую ко мне даже не обращались. Все следует обсудить до прибытия и получить там надежное место для волвеков. Лимма в ночь до их глупого сборища сказала именно так. И еще, после недавней серии засух Красная степь пустует, она никому не нужна, вот что львица советовала учесть. Мы бы не вызвали ссор, поселившись там. Ваш первый космодром рядом. Я глянул картинки, чуть похоже на этот мир, легче привыкать, нам ведь почти безразлична погода. Ника, «в разводе» – это как? Ее муж умер или она его…

– Загрызла, – кивнула я. – Грызня без клыков бывает и в семьях. А у тетки Лиммы отменные когти…

– Люди живут странно, – огорченно вздохнул Лайл. – Вы не стая, вы все – одиночки и потому несчастны, лишены поддержки. Кто вам со-чувствует, когда совсем плохо? Хотя бы твоему Эллару: в его роду еще хуже дела обстоят. Как они могли не оценить этого… Риана? Я его сразу увидел, а они – нет. Впрочем, у такого сброда, как айри, пусть меня простят члены экипажа, я бы тоже не согласился быть вожаком. Через одного надо воспитывать, а кое-кому и спины ломать. Противно. За других жизнь не построишь и не проживешь.

– А ты говоришь: почему Йялл не одолел Первого, – поучительно заметил для меня потрясенной откровениями вожака Эллар. – К делам. Госпожа Энзи всегда знает, что надо предпринять. Она обещала помочь?

– Да, полностью.

– Кстати, в тех местах у меня остались хорошие связи, я поговорю с нужными людьми. Получить земли в дар гораздо легче…

– Эл, там и так земли моей семьи. Это и имела в виду Лимма, мы с ней сами можем все решить, мы вдвоем владеем ими, – вздохнула я. – Почти две сотни лет назад коренные жители, племена народа илла, подарили Наю и Тиннаре право на побережье, где затонула драконья шкура Ники, и обширную область степи, уже тогда бесполезную. Мои «пра» наверное потому и не отказались.

– Ты, оказывается, богатая госпожа! – рассмеялся айри.

– Ага, крупнейшая песковладелица. Поговори, чтобы там устроить и планетолога с его наклевывающимся Акадом, и погодников, их никто не любит. Может, получится сдвинуть еще и школу пилотов, которой тоже пока нет, один проект. Волвекам надо не только жить, но и участвовать в жизни мира. А они, уж наверняка, будут отменными пилотами. И надо начинать строить дома. Хотя бы времянки.

– На стройку я разорюсь, – усмехнулся он. – Управители мне сильно задолжали за пару интересных технологий, пусть выкручиваются, отдают работой, им так даже удобнее. Вечером сброшу официальные письма. Лайл, я тебе про это подробно расскажу, не дергайся, вдвоем составлять сядем.

– Спасибо. Пошли к Эйму?


И мы пошли.

Объемная модель Гнезда уже выглядела очень живой и подробной, малыш не терял времени зря. Ринк, к моему изумлению, тоже, он отменно разобрался в технологии работы и «строил» свой кусок картинки. Оба кивнули нам деловито, завершили начатые действия и уселись, довольные собой: почти готово, дело лишь в мелких деталях. В дверях возник Юнтар, он расслышал зов Лайла на совет «вожаков». Я устроилась в сторонке, прикрывшись Элом: он у меня настоящий вожак, и стала всматриваться.

Счет ярусов шел от пустыни, с поверхности, потому что входить мы будем оттуда. Самыми крупными по площади были верхние, от первого до четвертого, где стены, выгрызенные при строительстве, фактически вертикальны. Далее оно сужается, как настоящее гнездо; «срезанное» нами донышко – самый скромный фрагмент конструкции, его диаметр по границе обвалов вдвое меньше, чем на первом уровне.

Нулевой: поверхность, три шлюза с воротами, ангар с транспортами и комнаты наблюдателей. Отмечены входы, камеры наши и хозяйские, известные маршруты обхода помещений Вечными с указанием времени по сведениям волвеков из группы наблюдения.

Первый: пять входов к сервисным лифтам и мертвый теперь ствол запертого внизу центрального, вспомогательные лестницы, они точно прочерчены через весь рисунок, до нижних ярусов, помещения с указанием дверей и назначения, коридоры. Обрушенный сектор, где оказались два лифта: здесь были помещения дальней связи, ангары планетарных катеров и большой склад. Юнтар довольно усмехнулся, отмечая изолированную область: он сам рассчитал в далекие времена вылазки экипажа к Вечным силу взрыва. Как и предполагалось, стены не дали трещин, но доступ в завалы едва ли пробовали расчищать. Даже если пытались – не преуспели. Он же ничего не делает паршиво!

В уцелевшей части яруса – лаборатории с примерным описанием их назначения и оборудования, загоны, где волвеков поили волчьим соком, комнаты наблюдателей. Ярус восстановили по памяти Йялла, тут все точно, у него в сознании раз увиденное отпечатывается навсегда, он прирожденный разведчик. Ориентировочная численность «населения» – три Вечных на контроле. Волвеки могут быть, если их готовят к выходу на поверхность или отсутствовать вовсе, что более вероятно.

Второй ярус: загоны для постоянного проживания взрослых волвеков, их общие помещения и разрешенные коридоры. Лифты, лестницы, пустующие комнаты, контрольный зал с экранами наблюдения, резервные загоны для передержки поднимаемого снизу молодняка и уходящих на опыты и усыпление старших. Тоже восстановлен Третьим и прорисован отменно, до цвета стен, отдельно в восприятии людей и волков, и указания последнего известного рисунка не просматриваемых хозяевами зон. До десятка хозяев и более ста тридцати взрослых волвеков, наша главная цель с точки зрения численности спасаемых. И место, где Йялл надеялся найти свою Сидду, конечно же.

Третий: загоны для старших щенков, зона подготовки пищи для двух верхних ярусов, лаборатории, коридоры. Возможно содержание остатков поголовья нестабильных, но место нам неизвестно. Хорошо заметно, что там знает Третий, эти части отменно подробны; видно, что смутно вспомнили волчицы и где не был никто. Три-четыре в Вечных и, по оценкам Тимрэ, четыре с лишним десятка волчат в возрасте от восьми до пятнадцати лет.

Четвертый: мы его знаем очень плохо. Тут держат совсем маленьких, на периферии – сектор, вымерший с уничтожением большинства нестабильных. Почти треть уровня нежилая, разрушенная и заблокированная: это еще один итог давнего похода в Гнездо команды капитана Хиннра. В отвалах – самые гнусные лаборатории, при помощи оборудования которых можно было бы осуществлять тотальный контроль над сознанием. Напротив – тоже лаборатории, там детей проверяют, принимая решение: жить ли им дальше. Рядом операционные, где однажды был Пятый, но он погиб, осталось лишь воспоминание о разговоре в сознании Йялла. Здесь еще пять десятков малышей от полутора-двух лет до восьми, восемь пожилых волвеков, приглядывающих за детьми и пять хозяев. Отдельно – загоны для приводимых сверху пожилых волвеков и постаревших женщин, их до трех десятков, содержатся при лабораториях. Предположительно – они очень плохи и нуждаются в помощи, скорее всего не все способны даже ходить.

Пятый: здесь все довольно резко меняется. Размер уровня меньше, сюда сверху доходят лишь три вспомогательные лифта, окружающие ствол отключенного главного. Четко прорисованы коридоры, где бывал Третий. Довольно детально – известные Риле лаборатории. Здесь волвеков проверяли на соответствие заданным параметрам вида – выносливость, реакцию, стойкость к ядам и нагрузкам… На периферии – пустой теперь, похоже, сектор генных разработок, где их начинали четыре века назад. Там, по мысли Деда, контрольный центр обручей и главное хранилище записей со всех камер. Рядом – жилые помещения наблюдателей. Число волвеков минимально и неизвестно, хозяев до пяти-шести в разное время.

Шестой: загоны старших и младших девочек, лаборатории, комнаты наблюдателей. Об этом уровне мы почти ничего не знаем. Тимрэ оценил число юных волвеков в четыре десятка старших и до шестидесяти – совсем маленьких, плюс полтора десятка взрослых женщин на их обслуживании и до десяти Вечных. Здесь же инкубаторы, которых никто из нас не видел.

Седьмой: склады, системы жизнеобеспечения, источники энергии, аварийный запас воздуха. Оранжереи, где ненужные больше хозяевам волчицы выращивают свежие продукты для стола бывших владельцев; автоматы, производящие биомассу для питания волвеков, системы переработки отходов. По меньшей мере, три, а то и четыре восьмика – их обычно считают и содержат именно по восемь – пожилых женщин в оранжереях. Один хозяин постоянно дежурит на контроле.

Восьмой: жилой уровень хозяев. Его помнили девочки, – там тепло, высокие потолки и много света – увы, они сообщили лишь это. На восьмой приходит два сервисных лифта, он снова чуть меньше верхних. Здесь, по мнению Деда, находится более двух десятков Вечных. Те, кто отдыхает от дежурств. Тут же, как утверждает схема Тимрэ, содержатся пять волчиц, личных игрушек старейших.

Девятый: снова глубоко загадочный уровень. Дед сказал, там зона отдыха хозяев, есть даже парк и фонтаны, но этого никто не смог подтвердить. Мы не ожидали застать тут волвеков.

Десятый: снова неизвестные лаборатории. Там не был никто из нас. Дед предполагал, что уровень инженерный. На нем размещены склады и мастерские для ремонта купола, зона обслуживания и зарядки слагов. «Пара глупых мастеров-недоучек» – так сказал Юнтар, намекая на инженеров Гнезда. Общее число хозяев Дед по памяти оценил почти в девять десятков, мы вычли случайные смерти, большую охоту и захват нижних уровней. Осталось десятков семь, что вполне совпадало с оценками поярусного их размещения. Число слагов и их расположение учесть невозможно, об уцелевших нестабильных, диких, мы тоже ничего не знаем.


На изучение плана ушло не слишком много времени. Его вполне хватило для появления в зале Йялла, Сая и Лэла. Собственно, больше нам ждать некого. Что мы имеем? Наш немногочисленный «молодняк» сразу решили исключить из рассмотрения и оставить в «Тор-а-мире». На борту – тридцать четыре свободных волвека, из которых пятеро – как раз мальчишки, отданные на воспитание планетологу и не предназначенные для захвата Гнезда, им просто не сладить с хозяевами-айри один на один. Да и против слагов их никто выставлять не желал. Вернее, четверо. Нимар, учуяв наш «заговор,» еще утром сообщил Первому, что пойдет с ним, и это окончательное решение. Он уже достаточно взрослый, чтобы быть учеником Второго, значит, и для остального годен.

Пять групп, которые Дед и Эл задумали еще в прошлый визит в Гнездо, остались прежними – Лайла, Ринка, Лэла, Сая и Йялла, которому отошла личная команда Деда. Добавим меня, Эла, Тимрэ, Эйма-Хо и Юнтара. Йонаха никто не стал упоминать, его, с мягким хребтом, прогибающимся под любого сильного, к айри-Вечным нельзя и близко подпускать. Зато пришлось учесть Рилу и старшую из наших женщин, Бит. Они тоже не собирались менять решения.

План задумывали Эл, Дед и Йялл.

Основой идеи стал мертвый центральный лифт, шахта которого пронизывала все ярусы. Его холлы пусты теперь, когда двери заблокированы. Вариант полного отключения энергии мы не рассматривали: дышать всем надо, а системы взаимосвязаны, да и вероятность намеренной и быстрой ликвидации волвеков в случае глобальной аварии велика.

Было продумано три точки входа групп: второй, пятый и седьмой уровни.

Дед, по замыслу, начинал работу, ему предстояло спуститься на седьмой уровень с группой Ринка, которого старый ценил и выделял, они отменно чувствовали друг друга, сработались в прошлый раз.

Итак, Дед, по возможности, отключит подачу энергии лишь для восьмого, девятого и десятого ярусов, заблокирует систему герметизации отсеков, способную разделить Гнездо на изолированные сектора выживания, а затем попытается нарушить систему связи. После обрушения это вполне могут счесть аварией, мы очень надеялись на такую логику со стороны Вечных. К тому же на уровне минимум три восьмика, – волки часто сбивались на прежний счет, – женщин. Они содержатся практически без охраны. А способность волчиц убивать хозяев не оставляет сомнений, как и готовность делать это. Их присутствие на седьмом ни у кого не вызовет подозрений, там их место, определенное Вечными. А мы замаскируемся от хозяйского чутья, не способного глубоко разобраться в числе и особенностях волвеков, лишь кое-как отслеживающего их присутствие. Бит мы отправили туда же, немного усилив группу. Как-никак снизу, с жилого уровня Вечных, может подойти до трех десятков хозяев. Вряд ли сразу и очень организованно, но мне ли не знать, насколько айри могут быть опасны в бою!

Страховать Деда должна была и группа Сая, сразу же выходящая на ярус и блокирующая лифты.

Эйм, Эл и команды Йялла и Лайла начинали в момент отключения, им предписано занять комнаты наблюдателей на пятом ярусе. Оттуда волвеки сразу разделятся, Йялл пойдет вверх, где держат волчат, а Лайл спустится вниз, к девочкам. Эл, Тимрэ и Хо должны блокировать третий, не доходящий до уровня семь, лифт. После этого все они следуют в центр контроля.

В центре контроля предстоит обезвредить обручи. С этого момента мы можем действовать более уверенно. На случай проблем наш «великий выключатель» Эйм задействует помехи, аналогичные шуму второлуния, если отключение обручей не пройдет или мы задержимся с ним дольше планируемого. Он обещал нам создать устройство, генерирующее мерзкий шум в самом широком диапазоне приема и действующее во всем Гнезде, даже с запасом. Энергии помехи жрут много, но Эйм обещал продержать их минут десять автономно, даже если не получится запитаться от ресурсов Гнезда.

Последняя группа – Лэла – совместно с Рилой и мной, входит сверху, зачищает ангары, шлюзы, первый уровень и добирается до основного жилого блока. Там ждет сигнала об отключении обручей и двигается к загону Второго, далее – вниз, навстречу Йяллу, уже с новыми силами.


Был ли наш план разумен и достаточно продуман? Не знаю. Просто другого не нашлось. Мы исходили из расположения волвеков и хозяев на ярусах, из необходимости захвата центра контроля и отключения десятого яруса, где предположительно задействуют и заряжают слагов.

У нас было немного оружия, Релат слишком давно не воевал, и мы его фактически не создавали. Слагов корабля Дед отказался использовать – нужны тут, у них особая программа, заменить корабельную обслугу нечем. Так что идем сами и берем с собой то, что досталось от Вечных – оружие хозяев, пригодное, прежде всего, для управления рабом, было низкоэффективным и имело малый радиус действия. Но – что есть, то есть. У них, по крайней мере, положение не лучше. А Дед к тому же пообещал «крепко подумать».

Вечером Эл ничего не рассказал о планах Релату. Он не слишком доверял своим сородичам, я – тем более. Мы говорили про работу планетолога. Сетовали на трудности с кораблем из-за демонтированного слагами по указанию капитана пилотского кресла, вернее, двух – и основного, и для дублера, что временно превратило «Тор-а-мир» в неподвижную груду металла, разучившуюся взлетать и вообще воспринимать команды пилота. Тимрэ начал передавать некоторые генные материалы, получив ожидаемый осторожный запрос по волвекам.

Ночью, добравшись до своей комнаты, мы сонно обсуждали накопившиеся за день проблемы, не в силах отключиться от забот. Потом умница айри предложил пойти и испытать пену, от которой все в таком щенячьем восторге. Замечательная мысль…

Да есть у них совесть, у дикарей когтистых?

«Нет!» – уверенно рявкнул из-за двери Лайл. Знает, что любим и уважаем, даже не изволит смущаться по поводу позднего времени. Значит, это важно.

Я обреченно вернула баночку с пеной на полку. Эл, что называется, утешил:

– Странно, что ты удивлена. На Хьёртте еще ни один наш личный план досуга не сбылся, я и не рассчитывал…

– Лучше бы ты не планировал, – хмуро буркнула я. – Нет в тебе спонтанности.

– И рычать я не умею, – покаянно вздохнул он, изучая вибрацию двери.


Лайл басовито разгневался: ну что мы возимся?

Открыли.

Вожак в махровом халате и тапочках для меня был внове, даже настроение улучшилось. Он заметил, фыркнул и прошел в комнату, по-хозяйски устроился в покалеченном кресле. Снова сердито рявкнул, уже не нам. И в дверях возник-таки совестливый – смущенный тем, что ночью беспокоит нас, утомленных и ни в чем не повинных, – Нимар, явная причина визита Первого. Лайл кивнул, уловив догадку, и уточнил. «Малыш» весом в восемьдесят пять кило, оказывается, устроился под нашей дверью и смиренно ждал утра, подперев ее для верности плечом. У него вопрос, а тревожить отдыхающих старших в стае не принято. А уж утром он выяснит важное, все равно иначе нам комнату не покинуть. Вожак знает все про свою стаю, он услышал, проснулся, обдумал возникшее положение и вмешался. Решил потревожить то есть. Хмуро глянул на парня, требуя излагать причину бессонницы.

Нимар помялся и раскрыл ладонь, прежде прятавшуюся в кармане вместе с флаконом туалетной воды. Такие стоят на полках ванной комнаты каждого. Он бережно снял колпачок и нажал на головку, страдальчески жмурясь, но направляя спрей в лицо. Вопросительно глянул на нас: все правильно? И оглушительно чихнул. Мое чутье опознало, насколько для волвека мучителен столь резкий концентрированный запах на спиртовой основе. Тем более бедняга брызгал прямо в нос.


– Эйм сказал, гадость вонючая используется так для… – Лайл снова зарычал, – приятности. Глупее объяснить невозможно! Никто не понял, многие попробовали и задвинули дрянь подальше. А малыш вот не унялся, что-то ему запало в душу. Брызгает, чихает и мается. Вон, глаза красные, слезятся. Он упрямый, доводит себя постоянно и точно не успокоится. А мне перед штурмом невыспавшиеся щенки не нужны. Я уверен, столь странное объяснить можешь только ты, Ника.


Я кивнула. Задумалась. Сердито покосилась на декана, уютно устроившегося в уголке подремать, раз он не нужен. Растолкала и предъявила целый список необходимого. Он умница, покорно побрел к столу и начал перебирать содержимое личного наручного кристалла памяти, зевая и качая головой в такт звукам в наушнике.

Когда волвеки внимательно изучают непонятное, у них глаза становятся очень занятные – почти круглые, с пульсирующим зрачком: шире-уже. Кажется, что золото радужки то наливается светом, то бледнеет. Сейчас так дышали взоры обоих. И неотступно следили за нами. Лайл взял под контроль действия айри, а Нимар «пас» меня. Оба при этом сформировали своеобразное единое восприятие – это я как снавь говорю. У меня от их способностей голова кругом! Странно видеть собственную комнату с четырех точек зрения, нас тоже включили в обзор, да еще при частичном захвате обрывков сознания. Меня быстро замутило. А Эллару понравилось. Он умеет сразу делать несколько дел, и так видеть ему интересно.

Полчаса зевков, бормотания и нытья, – и я готова объяснять, что это за дрянь: туалетная вода. То есть мне кажется, что готова. Вот еще проблема на пустом месте!

Я достала из запасов трав и настоек, попавших на «Птенец» в очень ограниченном количестве и только благодаря предусмотрительному Риану, с пяток флаконов, три сухих листка, пузырьки с маслом и разложила-расставила на столе.


– Думаю, вы не понимаете запах по двум причинам. Слишком резкое воздействие и незнание его основы. Я бы описала духи или туалетную воду, как вариант со-чувствия. – Лайл довольно хмыкнул, значит, верно объясняю. – Или искусства. Тот, кто создал сложный запах, хотел передать настроение, впечатление и даже образ, наверное. Люди живут в мире Релата, зная с рождения запахи, звуки и образы того мира. Вы не были там. То есть надо объяснять с нуля. И на ином примере, достойном вашего тонкого нюха по своему качеству.


Лайл снова благосклонно кивнул. И мы начали. Я растерла сухой мятный лист, рассказала о растении, чае и настроении, повторила с розой и душицей. Потом мы разбирали по очереди миндаль и сосну на примере масла, сандал, присутствующий в мази, лотос в виде спиртовой настойки… Эл, оживившись, добавлял от себя отрывки музыки, когда я уставала говорить. Вечер у него обозначает любимая запись свирели северных бороев, племени, живущего за Тучегоном. Полдень – официальная музыка рода Тимази, у них барабаны вместо гимна. Утро – скрипка-рояль. Н-да, хорошо, что я попросила именно его подобрать музыку. Хо обожает современные композиции, они похуже одеколона будут для неподготовленных волвеков. Гарантирую – для Хо утро ассоциируется с воем поющих (или пением воющих?) металлургов, он их фанат.

Наконец мы выдохлись, травки-флакончики закончились. Я достала из сумочки – поясной, с которой вышла из зала Большого круга еще на Релате, она теперь хранится в ящике стола – духи. Мне их Эл подарил на острове близ древнего порта Римаса, где мы смотрели весенний закат. Не пользуюсь, но с собой всегда ношу, уже который год. Декан-то и не знал! Заулыбался, растрогался.

Духи я в очень скупом количестве нанесла на кожу тыльной стороны волвечьих ладоней. Запах создал наш единственный на весь Релат айри-творец, Юнэр. Очень одаренный юноша, на сто лет младше моего Эла, отчаянно синеглазый и какой-то беззащитный. Не знаю точно, что их связывает с деканом, но есть основания полагать, мой Эл избавил парня от роли младшего у одного из мерзких старейшин. И духи эти – именно впечатление от гавани Римаса, разовый подарок княжескому дому Ирнасстэа. И моему Элу. Точнее, как мне давно надо было самой догадаться, Элу, мне и до кучи – князю. Кстати, они стоят больше, чем мне, как снави, полагается в виде годового содержания, да и добыть их невозможно. Вон, полфлакончика «испарилось»: происки тетки Лиммы, она без ума от «Ирнасского заката». Я тоже. Трону пробкой запястье и сижу, нюхаю и вспоминаю. Реву потом: острый приступ сентиментальности. И теперь уже начинаю шмыгать носом.

Эл заметил, обнял, устроил на коленях. Мы дружно вспомнили тот вечер.

Волвеки тихо сидели, вдыхая запах и наши воспоминания. Нимар осторожно взял флакончик и щупал его, смотрел на свет, гладил недоверчиво. Флакон тоже делал Юнэр. Он очень тщательно продумывает даже мелочи, а форму не относит к их числу. Это важная часть образа. Нимар считает так же…

Поставил на стол и поднялся, по-прежнему молча поклонился и как-то слепо двинулся к двери. Я возгордилась: проняло! Объяснила, хоть почти не надеялась, это же неподъемно тяжело, растолковать неощутимое и неведомое. Лайл так же беззвучно пошел следом. Улыбнулся, поманил меня пальцем от двери.

Выглянув в коридор, я задохнулась. Там сидела едва ли не вся стая. На полу, тихо и неподвижно. В полумраке, зажигающем их пульсирующие взоры теплым огнем. Рила всхлипывала, вцепившись в своего Четвертого. Ей очень понравилось на острове, волчица тоже оказывается, сентиментальна. Я милостиво вынесла ей флакончик, без слов потребовав вернуть утром, и обязательно не пустым. Закрыла дверь.


– Эл, что это было? – спросила я шепотом много позже, когда мы уже улеглись, в темноте. – Лайл их ведь не звал. И я не думала так громко.

– Спи, глупая снавь, – зевнул он. – Они стая. Тебе Лайл сто раз повторял, и пока все зря, наверное. Они единое целое. Иногда. А ты безответственный ребенок. Утопила колечко в море-океане и рыдала, как теперь выясняется, ночами над воспоминанием о своем несокрушимом упрямстве. При мне, живом, в соседнем корпусе Академии, при куче неутопленных колечек. За такое покусать надо.

– И оттрепать, – напомнила я.

– Завтра Ринк с Йяллом займутся, у вас занятия по рукопашному бою еще до обеда, – сонно сообщил негодяй. И совершенно уже невнятно добавил: – У Нимара явный талант художника замечать то, что иным неважно. Только время для этого наступит позже, когда мы всех, наконец, спасем.


Утром мы уже жили по новому графику.

Полдня я и Эл тренировали группы для боя, рукопашного и с оружием, оставшееся время их гонял Дед, подбирая всем удобное для них оружие и имитируя в грузовых уровнях коридоры Гнезда. Эйм сидел и кропотливо собирал устройство для создания помех, проверяя полноту перекрытия спектра и способность «пробивать» стены и обшивки «Тор-а-мира». Рила пропадала у Тимрэ, она училась лечить и оказывать первую помощь. Дар хорош, но не бездонный же он!

Двенадцать часов с короткими перерывами на питание. Потом дополнительное обучение, работа с рацией и управление транспортом. У нас в это время – сеансы связи.

Мы трудились с полной отдачей. На подготовку Эл отвел всего пять дней, потом контроль и выход к куполу. Йялл ушел на две ночи раньше, он обещал устроить проход, ведущий в шахту лифта вне контроля хозяев, отработать маршрут и проверить двери на нужных ярусах.

Я отвезла нашего разведчика до границы купола в очередное второлуние и долго смотрела вслед крупному буроватому волку, замаскированному «пиявкой» точно в тон пустыни, уверенно бегущему к ангарам. Камеры беспомощны в час помех, но все же…

Мне жутковато, а в нем одна веселая лихая злость до давно ожидаемого дела. На подходах к воротам злость погасла, сменившись покоем и глубоким вниманием. Молодец. И – точно пройдет, Йялл действительно лучший.

Он мне рассказал про согнутый ради спасения Сидды прут решетки, морща лоб и опасаясь, не была ли и это слишком уж хитрая затея хозяев. Волвек долго выспрашивал у нас с Элом, как получилось сделать невозможное? Пришлось признать: чужая боль открыла и усилила дар, а с его помощью порой странное удается. Йялл довольно кивнул. Если дар поможет вернуть семью, он хорошее продолжение немалых возможностей Третьего. Другой бы гордился или даже хвастался своей силой, этот – нет. Он в ней просто вполне твердо уверен. Глупо ведь гордиться тем, что есть уши или руки? Они достаются при рождении. Если Третий и желал что-то с гордостью показать – так только своих домашних, Сидду и сына, И шел теперь за ними.

Он оставит нам след – запах, ощутимый и объемный для братьев. Он встретит на нулевом ярусе и уточнит цели. Он предупредит Второго, если получится.

Двое суток один, в Гнезде, заполненном хозяевами. На спине – компактный вьюк с едой и оружием, поверх шкуры – тонкий вариант «пиявки», у нас таких всего три. Под «пиявкой» – Йялл, когтистый и очень умный, вполне уверенный в необходимости завершить вечность хозяев как можно скорее.

Сами такого создали, сами и расхлебывайте…


Объявление декана Эллара | Докричаться до мира | Проект «Технобог»