home | login | register | DMCA | contacts | help |      
mobile | donate | ВЕСЕЛКА

A B C D E F G H I J K L M N O P Q R S T U V W X Y Z
А Б В Г Д Е Ж З И Й К Л М Н О П Р С Т У Ф Х Ц Ч Ш Щ Э Ю Я


my bookshelf | genres | recommend | rating of books | rating of authors | reviews | new | форум | collections | читалки | авторам | add
fantasy
space fantasy
fantasy is horrors
heroic
prose
  military
  child
  russian
detective
  action
  child
  ironical
  historical
  political
western
adventure
adventure (child)
child's stories
love
religion
antique
Scientific literature
biography
business
home pets
animals
art
history
computers
linguistics
mathematics
religion
home_garden
sport
technique
publicism
philosophy
chemistry
close

реклама - advertisement



Глава 10

— Так, значит, вы не догадались об этом? — еще громче и настойчивее повторила Паула. Казалось, она разговаривала скорее не с ним, а сама с собой — одинокой странной фигурой, силуэт которой вырисовывался на фоне высокого окна. Паула спокойно встретилась с Брайаном взглядом. — Простите, если это прозвучало немного грубо. Но дело в том, что это — правда. Женщины, подобные Одри Пейдж, могут влюбиться только в мужчин старше себя, которым они придают романтический ореол. В такого, как вы, или как тот человек у камина, который находит все происходящее очень забавным. Неужели это никогда не приходило вам в голову — я имею в виду то, что касается вас?

— Да, приходило, — честно признался Брайан, — и не раз. Я надеялся, что все было именно так, да и сейчас надеюсь. Однако мне кажется, что человеком более всего пострадавшим в этом скверном деле является Филип Ферье.

Человек у камина рассмеялся:

— Никогда не старайтесь быть джентльменом, дружище. Хватайте, что можете, и благодарите судьбу за это. — А затем совершенно другим тоном добавил: — Хотя женитьба — совершенно другое дело. Мы должны предостеречь вас от женитьбы на ней.

— Вы полагаете, что можете сделать это?

— Полагаю, что могу попытаться.

Поскольку Паула считала совершенно безнадежными мужчин с возбужденным самолюбием и тщеславием, она решила перейти к вещам, гораздо больше ее волновавшим:

— Десмонд, прекратите! Если бедная Ева думала, что вы добиваетесь Одри Пейдж, тогда это объясняет многое из того, что я не могла понять: я не понимала, отчего девушка так напугана, почему Ева была так мила и ласкова с ней до того момента, как Одри перешагнула порог этого дома. Но прошу вас: довольно притворства! В конце концов, это совсем не смешно.

— Притворства, да? Вы полагаете, что я нахожу это смешным?

— По крайней мере, это так выглядит.

— Тогда поразмыслите еще, ангелочек. Я смеюсь, как вы выразились, потому, что моя история чертовски глупа и каждое слово в ней — правда. Мне приходилось играть подобную роль, но я никогда не ожидал, что такое произойдет со мной в реальной жизни. Спросите меня почему?

— Десмонд, я…

— Давайте, Паула! Ваши большие глаза никого не обманут. Вначале вы выпытываете суждения у людей, которые даже не подозревают, насколько опрометчиво они поступают до тех пор, пока не увидят свои слова процитированными на первой странице. Ну что ж, давайте, оттачивайте свое мастерство на мне!

— Десмонд, я не могу! Не сейчас.

— Тогда кто-то другой должен сделать это, чтобы все узнали, как я веду себя. — Ферье повернул свирепое лицо к Брайану: — Может быть, вы, дружище? Не хотите ли задать мне несколько вопросов?

— Только об этом и мечтаю.

— Тогда вперед! Разве что если доктор Фелл…

Но доктор Фелл молчал. Погруженный в свои мысли, сосредоточенный и немного испуганный, он переводил взгляд с Ферье на Паулу и снова на Ферье. Это сильно потрясло Паулу, тогда как на Десмонда Ферье не произвело никакого впечатления. Фигура Ферье в парчовом халате царила, словно Отелло на сцене.

— Оракул и авгур безмолвствуют. Из него ничего не вытянешь. Фон готов, можно смешивать краски, только поменьше дилетантства. Это я к тому, что вы, надеюсь, умеете допрашивать свидетеля.

— Постараюсь, — торопливо и сердито буркнул Брайан. Опрос он начал очень неуверенно, но с самого начала: — Состояли или не состояли вы в любовной связи с Одри?

— Хо! Это единственное, о чем он может думать!

— Так состояли или нет?

— Нет, не состоял. Что-нибудь еще?

— Да. Мистер Ферье, вы ведете дневник?

Тишина наступила так внезапно, как удар гонга. Паула быстро взглянула на Ферье; глаза доктора Фелла забегали.

— Да, я веду дневник. Я вел его двадцать лет. А почему вы об этом спрашиваете?

— Готовы ли вы передать этот дневник полиции?

— Нет, конечно нет. Не больше, чем хотел бы опубликовать его в континентальном издании «Дейли мейл». А кто бы на такое согласился?

— Вчера вы уехали из дому около семи часов вечера и не возвращались до половины одиннадцатого. Куда вы ездили?

— Как я уже говорил доктору Феллу, я обедал один, если это можно назвать обедом.

— Где это происходило?

— В «Пещере ведьм».

— «Пещере ведьм»? Что это такое?

— О нет! Я согласился только отвечать на вопросы, дружище, а не обучать вас тому, что вы уже давно должны были сами знать.

— Почему вы так внезапно решили ехать обедать в одиночестве?

— Потому что больше не мог выдерживать притворства моей дорогой жены, а может быть, ее болтовни. Кроме того, мне хотелось кое-что обдумать.

Паула, сжав руки, тихо вздохнула, почувствовав в поведении Десмонда Ферье одну лишь безнадежность, повернулась и быстро пошла к буфету, стоявшему между двумя окнами, в сторону фасада. Протянув руку к графину с бренди, она вдруг замерла, так и не дотронувшись до него.

Ферье смотрел на Брайана с застывшей приятной улыбкой.

— В половине одиннадцатого, узнав, что миссис Ферье уехала на такси, вы поехали прямо в «Отель дю Рон». Ответьте, пожалуйста, на ваш собственный вопрос: откуда вы узнали, что она поехала туда?

— Я не знал.

— Неужели?

— Но это было вполне естественное предположение, — быстро возразил Ферье. — Мне сказали, что Ева отправилась пообедать. Сам я часто обедал там, как и все вы. Для нее было вполне естественным искать меня там.

— А вам искать ее? После того, как она уже пообедала у себя дома?

— А почему бы и нет?

— Вы только по этой причине направились в тот отель?

— Да!

— Очень хорошо. Если вы полагали, что Одри угрожает опасность, то почему позволили ей приехать сюда?

— Потому что я был почти уверен, что моя дорогая жена блефует, и что реальной опасности нет. Одри и сама так не думала. Спросите ее!

— Откуда вам известно, что думала Одри?

— Говорю вам, спросите ее! Ну ладно, мы оба ошибались: моя жена покончила с собой, попытавшись возложить вину на Одри. У Евы не было никакого повода для подозрений, однако она считала наоборот. — И снова у Ферье появился застывший пристальный взгляд. — Так называемое убийство было самоубийством. Это единственное преступление, которое смогут обнаружить копы.

Брайан, терзаемый сомнениями, никак не мог составить собственного мнения.

— По сравнению с малым из Дунсинана, который от страха стал белее сметаны,[5] — негромко воскликнул Ферье, щелкнув пальцами, — я довольно успешно справился с объяснениями! Можете напускать на меня полицию.

Паула, стоявшая у буфета, резко обернулась и воскликнула:

— Десмонд, ради бога! Будьте осторожны!

— Говорю вам, напускайте!

— Послушайте, — заговорил Гидеон Фелл, — пора остановиться. — Резкость этого благоразумного голоса на фоне взвинченных нервов принесла тишину, но не мир. Медленно, с невероятными усилиями доктор Фелл встал с кресла. — Сэр, — нешуточно грозно произнес он, — было бы лучше, если бы вы посмотрели в лицо тому факту, что смерть вашей жены была убийством. Ни я, ни кто-либо другой не сможет помочь вам, если вы заставите нас слушать ложь. У вас еще есть что сказать мне?

— Нет.

— Тогда позвольте еще раз напомнить, — очень взволнованно и даже гневно проговорил доктор, — вашу жену убили.

— Боже всемогущий! — вздохнул Ферье. — Я не хотел, чтобы она умирала! — На мгновение он потерял контроль над собой. На глазах Паулы Кэтфорд выступили слезы. Затем Ферье взял себя в руки и снова стал, как всегда, любезным, учтивым.

— Вашу жену убили.

— Вы что, так и будете без конца повторять это, магистр?

— Боюсь, что так. Для начала скажу, что полиция для вас опасна, если вы дорожите своей шкурой. И не только она.

— Кто же еще?

— Сэр Джералд Хатауэй. По крайней мере, мне он угрожает. Я почти уверен, что ему известно, как было совершено преступление. А вам это известно?

— Нет. Я придумаю какую-нибудь версию в более подходящее время. Кстати, что имеет против меня Хатауэй? До прошлой ночи я никогда в жизни не встречал этого типа.

— Вовсе не обязательно, что у него есть что-то против вас. Но если он может выставить меня глупцом и тупицей, каковым я, несомненно, являюсь…

— Магистр, а вы уверены в том, что он не блефует? Взгляните сюда!

Отойдя от камина, Ферье огляделся и отыскал взглядом стол, служивший своего рода защитным экраном для камина (Брайан приметил это, когда впервые зашел в гостиную). Передвинув его на прежнее место, Ферье взял из рук доктора Фелла альбом с фотографиями и положил его на стол. На полу, рядом с другим креслом, лежала толстая подшивка газетных вырезок, которую он поднял и тоже положил на стол. Сдернув шляпу Хатауэя с каминной полки, бросил ее рядом с двумя другими предметами.

— Этот Хатауэй — настоящий нахал, не правда ли? Вчера до трех часов ночи стоял здесь и читал нам лекцию, как учитель перед классом.

— Мне можете не напоминать, — буркнул доктор Фелл.

— Он совершенно хладнокровно обвинял Еву в отравлении ее богатого любовника, Гектора Мэтьюза, полагая при этом, что она не вышвырнет его из дома за такие слова. И надо отдать ему должное — оказался прав. — Ферье прикусил верхнюю губу. — Так вы говорите, что согласны с ним?

— В чем? — резко спросил доктор Фелл.

— Он упомянул все способы, с помощью которых Мэтьюз не мог быть отравлен: он не мог проглотить яд, поскольку ничего не ел и не пил; ему не могли сделать инъекцию яда, так как все время рядом с ним сидели и стояли свидетели; наконец, Мэтьюз не мог вдохнуть яд, потому что в таком случае это затронуло бы других. Короче говоря, ни одного способа не оставалось.

— Похоже, что так.

— И тем не менее, если мы считаем смерть Мэтьюза убийством, то должны предложить и обосновать и другие доводы.

— Сэр, вы хотите заняться очевидными вещами? Да, представьте себе, нам придется делать именно это! — И Десмонд Ферье указал пальцем на доктора Фелла, словно Мефистофель на Фауста. — Итак, вы полагаете, что, по их мнению, я — убийца моей жены? В таком случае не опасайтесь за мою шкуру. Они не настолько проницательны и не смогут увидеть того, чего не было. Меня не было в Берхтесгадене в 1939 году.

— Ну что вы, в самом деле! Убийца вашей жены необязательно должен был находиться в Берхтесгадене, и вам это так же хорошо известно, как и мне.

— Что значит «хорошо известно»? Что вы хотите этим сказать? — Кровь прилила к лицу Десмонда Ферье, на его лбу набухли вены. — Если бы я и убил Еву, то сделал бы это только ради Одри Пейдж. Таким образом, я свидетельствую против себя. Прошу всех вас не заблуждаться, — он взглянул на Брайана, — насчет этого симпатичного дома, легкомысленного образа жизни и двух дорогих машин в гараже. Дом куплен в кредит, «роллс-ройс» — тоже в кредит, «бентли» — мой, но его я купил еще тогда, когда играл Гамлета в Королевском театре в 1926 году. Поэтому… — Он внезапно замолчал.

Доктор Фелл, с таким выражением лица, словно его ударили сзади по голове тяжелой дубиной, неподвижно смотрел в угол потолка.

— Мотоциклы, — прошептал он загробным голосом. — Мотоциклы! Час за часом погружаясь в интеллектуальные глубины, я безрезультатно искал какие-то помещения или хотя бы подвал, и все потому, что совершенно упускал из виду мотоциклы. — Тут доктор Фелл, прочнее закрепив на носу пенсне, посмотрел на Брайана и забормотал какие-то бессвязные слова благодарности, извинений: — Простите меня за то, что не понял вашего намека. Вы же сегодня уже напоминали мне о мотоциклах. Когда-то, как это ни покажется вам невероятным, у меня тоже был автомобиль. Я его даже водил. Возможно, я не разбирался в его устройстве, тем не менее ездил.

— Это должно что-то означать? — спросил явно ничего не понимающий Десмонд Ферье. — Было бы гораздо интереснее разобраться, что вы держите в голове.

Настроение доктора Фелла тут же изменилось.

— Ради бога, так как это касается вас. Черт побери, вы ведь понимаете, что время уходит. Мы не можем больше ждать.

— Чего?

— Хотя бы какой-то откровенности с вашей стороны. Прежде всего, посмотрите на Хатауэя не только с одной стороны. Действительно, он устроил нам публичную лекцию. Кроме того, вы, несомненно, заметили, что у него было что-то вроде конфиденциального обмена мнениями с миссис Ферье…

— С Евой? Когда?

— Незадолго до того, как все мы отправились спать. Они сидели в столовой и вели очень серьезный разговор — чуть не подрались. Ну, помните? Вы же, конечно, обратили на это внимание?

— Я не заметил, магистр. Тогда я очень прилично выпил.

— Честно говоря, я тоже, а вот Хатауэй и миссис Ферье оставались трезвыми как стеклышко. Я очень подозреваю, что целью поездки Хатауэя в Женеву сегодня утром являются какие-то дела на телеграфе. Видимо, он пытается получить информацию, которую мне дали в Скотленд-Ярде перед отъездом из Лондона.

Паула Кэтфорд, пребывающая в явном замешательстве и безумно испуганная, стояла выпрямившись, прислонясь к буфету. Но на Ферье эти слова произвели еще большее впечатление.

— О, дьявол! — произнес он молитвенным тоном. — Месяц назад я ездил в Англию специально для того, чтобы встретиться с вами. Я сообщил вам кое-какие конфиденциальные сведения, когда просил вас приехать сюда. И вы передали их полиции?

— Нет. Никто вас не предал. Но может быть, было бы лучше, если бы кто-то это сделал.

— Я спрашиваю!..

— Так вот, тогда вы рассказали мне очень мало. Только поведали историю в Берхтесгадене и намекнули на то, что ваша жена может попытаться вас отравить. Вы не были откровенны так же, как и сейчас.

— Интересно, в чем?

— Я и намерен говорить об этом. Сэр, вы никогда не опасались того, что ваша жена отравит вас. Это было по-детски, как и все остальное. Не было никакой необходимости защищать миссис Ферье (да, защищать!) тем, что на первый взгляд может показаться обвинением. Точно так же, как и не стоило чернить себя для того, чтобы обелить других.

Ферье поднял глаза к небу и возопил:

— Паула, вы понимаете, о чем говорит этот маньяк?

— Нет. А вы?

— Думаю, понимает, — возразил доктор Фелл, взглянув на Ферье. — Вы утверждали минуту назад, что у вас был замысел относительно мисс Пейдж из-за денег ее отца — не столько детский, сколько гротескный. Ваша репутация — давайте смотреть правде в глаза — не только печально известна, но и заслуженна. Вы можете перерезать глотку актеру или актрисе, которые покусятся на вашу роль или испортят сцену. Вы охотно броситесь на любую женщину от пятнадцати до пятидесяти лет и посчитаете это в порядке вещей. Но жениться из-за денег вы ни за что не станете.

— Вы хотите обвинить меня в добродетельности? Что все это значит?

Доктор Фелл говорил резко, что никак не вязалось с его страшно взволнованным и встревоженным видом.

— Мисс Кэтфорд права, — заявил он. — Довольно притворяться. Спускайтесь на грешную землю, иначе вы угодите в тюрьму и пробудете там до конца ваших дней.

— Идите вы все к черту! Отстаньте от меня! — огрызнулся Ферье, направляясь к арочному проходу, ведущему в холл.

— Тогда еще один, последний вопрос! Информация, полученная от полиции, не имеет никакого отношения ни к преступлению, ни к преступникам. Хатауэй оказался прав еще в одном: ключ к этой загадке следует искать в личности вашей покойной жены. Почему вы не сказали мне, что, прежде чем выйти за вас замуж в 1943 году, она уже дважды была замужем?

И снова у Брайана возникло ощущение, что у него что-то не в порядке с головой и он никак не может разумно осмыслить происходящее.

Совершенно невинный и даже не вполне уместный на первый взгляд вопрос заставил Ферье замереть прямо в проходе.

— Почему я должен был говорить вам об этом? — резко обернувшись, спросил он. — Эти факты общеизвестны, да и какая, собственно, разница?

— Так вы по-прежнему не желаете говорить об этом?

— Это то же самое, что желать высказать свое мнение о погоде. Мне и в голову не приходило…

— Зато кое-кому другому пришло. У заместителя командира Эллиота есть некоторые замечания на этот счет.

— Например?

— Что касается первого мужа миссис Ферье, с которым она развелась в 1936 году, то о нем я узнал не так давно. Однако существовала одна очень важная причина, по которой ей не следовало сообщать о своем «обручении» с Гектором Мэтьюзом три года спустя.

— Почему же?

— Потому что ее второй муж, за которого она вышла в 1937-м, был еще жив и они еще были женаты. В начале войны он стал летчиком-истребителем Королевских ВВС и в 1940 году погиб. Похоже, это не было общеизвестно, а потому, естественно, никак не повлияло на завещание Мэтьюза.

Некоторое время было так тихо, что стало слышно, как маятник часов в холле со светловолосой куклой, по-идиотски бодро покачивающейся из стороны в сторону, громко отсчитывал секунды. Паула подошла к Ферье и, дотронувшись до его руки, повернулась к доктору Феллу.

— Опять вы со своими обвинениями? Вы снова хотите доказать, что бедная Ева каким-то образом убила мистера Мэтьюза? — воскликнула она.

— Спросите у мистера Ферье.

— Я не поверю…

— Спросите у мистера Ферье. Спросите его, что это может означать.

— Паула, — сказал Ферье и затем произнес слова, которые редко услышишь в изысканном обществе: — Держитесь подальше от этого!

— Мисс Кэтфорд должна держаться подальше от этого. Ох… кха-кха! Вы тоже. Если тюремное заключение или несправедливое обвинение для вас ничего не значат, тогда вообще о чем говорить?

Дернув плечом, Ферье сбросил руку Паулы и прикрыл глаза длинными пальцами.

— Господь свидетель — я не хочу больше неприятностей. Но ведь уже больше нет угрозы от…

— От чего? Вы в этом уверены? — прорычал доктор Фелл. — Я изо всех сил пытался проявлять осторожность; Хатауэй этого делать не станет.

— Не знаю, — протянул Ферье, — не знаю. Дайте мне пять минут, всего пять минут, чтобы все обдумать!

Доктор Фелл шагнул к нему, а следом за ним и Брайан. И вдруг все трое услышали шум мотоциклов, повернувших на вымощенную гравием дорогу и поднимающихся к вилле. Служанка Стефани, желая предупредить хозяина, быстро вошла в гостиную и объявила:

— Мистер Ферье, полиция.


Глава 9 | Назло громам | Глава 11