home | login | register | DMCA | contacts | help |      
mobile | donate | ВЕСЕЛКА

A B C D E F G H I J K L M N O P Q R S T U V W X Y Z
А Б В Г Д Е Ж З И Й К Л М Н О П Р С Т У Ф Х Ц Ч Ш Щ Э Ю Я


my bookshelf | genres | recommend | rating of books | rating of authors | reviews | new | форум | collections | читалки | авторам | add
fantasy
space fantasy
fantasy is horrors
heroic
prose
  military
  child
  russian
detective
  action
  child
  ironical
  historical
  political
western
adventure
adventure (child)
child's stories
love
religion
antique
Scientific literature
biography
business
home pets
animals
art
history
computers
linguistics
mathematics
religion
home_garden
sport
technique
publicism
philosophy
chemistry
close

реклама - advertisement



Глава 17

Белое здание виллы «Розалинда», единственным украшением которого были ящики с яркими цветами да круглое слуховое окно с цветными стеклами, смутно вырисовывалось вдали и в бледных лучах солнца казалось даже менее приятным местом, чем во мраке приближающейся грозы.

Окна с закрытыми ставнями напоминали пустые глазницы. Вилла казалась заброшенной, несмотря на многочисленные машины на подъездной аллее. Даже тишина и покой, царившие и здесь, и в окружающих лесах, и в глубоком овраге позади виллы, делали ее похожей на дом, населенный призраками, а может быть, именно эта тишина и была причиной такого впечатления.

Чувства достигают слишком высокого накала; все заканчивается убийством. Когда уходит жизнь и тело разлагается, наступает черед других сил; они собираются вместе и нашептывают рассудку свои мысли.

Брайан не мог избавиться от фантазий. Погруженный в них, он, подъезжая к вилле, немного снизил скорость, но внезапно почувствовал, как сердце застучало у него в самом горле, однако произошло это совсем по другой причине. Он затормозил как раз вовремя, чтобы не врезаться в задний бампер «роллс-ройса».

«Ролле» невозможно обогнать на стареньком «моррисе», даже если обеим машинам будет мешать уличное движение и даже если, в отличие от соперника, вести автомобиль как ненормальный.

«Ролле» стоял перед виллой, но в нем никого уже не было, так же как и в других машинах, находящихся рядом. Очевидно, Десмонд Ферье уже зашел в дом.

И все же… Даже несмотря на то, что Брайан был полностью поглощен судьбой Одри, он не мог избавиться от ощущения, что эта вилла — воплощение умершей женщины.

— Эй, кто-нибудь! — как и прошлым утром, крикнул Брайан у входной двери и автоматически потянулся рукой к неработающему звонку.

Ответа не последовало.

Открыв дверь, он прошел в нижний холл.

Там было почти совсем темно; деревянные ставни на окнах в комнатах нижнего этажа по обеим сторонам дома были Закрыты. Только тикали часы с маятником в виде девушки на качелях, продолжающей без остановки качаться. Но тут Брайан услышал, как у подножия лестницы кто-то пошевелился.

Это оказался Гюстав Обертен, начальник полиции. Его худощавое, с резкими чертами лицо едва освещалось лучом света, пробивающимся сквозь щели в закрытых ставнях.

— Доброе утро, мистер Иннес. Поднимайтесь наверх, пожалуйста. Там вы встретите кое-кого из ваших друзей.

Эти слова, абсолютно правильно произнесенные Обертеном по-английски, были столь же эмоциональны, как тикающие часы. Брайан подошел к нему:

— Где Одри Пейдж?

— Поднимайтесь наверх, мистер Иннес.

— Где Одри Пейдж?

— Она здесь, но вы ее пока не увидите. Она задержана для ее же собственного блага.

— То есть вы хотите сказать — арестована?

— Арестована? Какая ерунда! — Было видно, как месье Обертен, волосы и даже лицо которого казались седыми, нетерпеливо скривил губы. — Ее задержали в аэропорту сегодня рано утром.

Другая догадка, которая уже давно приходила Брайану в голову, заставила его перестроить мысли и воспоминания.

— Аэропорт. Аэропорт! Надеюсь, вы не думаете, что она собиралась покинуть страну? Вчера, — Брайан старался говорить спокойно, — она отправила весь свой багаж в аэропорт, кроме маленького чемоданчика, который оставила в моей квартире. Так что если она и поехала сегодня утром в аэропорт, то только для того, чтобы забрать свой багаж обратно. Вот и все.

— Она говорила именно так.

— Но вы ей не верите?

— Поднимитесь наверх, мистер Иннес. Неужели меня так трудно понять или, может, вы совсем меня не понимаете? И все же, прежде чем вы уйдете… — Месье Обертен поколебался, пристально глядя на Брайана, затем договорил: — Больше никто ничего не должен скрывать. Вы вместе с моим другом доктором Феллом проинструктировали мисс Пейдж, чтобы она солгала, что она и сделала (и не раз). Я требую, чтобы этого больше не было! Мы убедили мисс Пейдж сказать правду о том, что она видела и слышала в кабинете вчера утром.

— Понятно. Доктор Фелл тоже задержан? Я тоже один из обвиняемых?

— О нет! — Мрачный, но по-прежнему обходительный, сердитый, но все же справедливый начальник полиции протянул руку. — Доктор Фелл был совершенно прав, избрав этот образ действий, так же как и вы, хотя у вас причиной были менее дальновидные мотивы. Если бы мы услышали правдивую историю мисс Пейдж в самом начале расследования, мы могли бы впасть в глубокое заблуждение. Мисс Паулу мы тоже убедили сказать правду.

— О чем?

— Обо всех разговорах с вами, с мисс Пейдж, с мистером Ферье и другими. У нас есть все улики. Сэр Джералд Хатауэй тоже слышал это.

— Но…

— Думаю, все справедливо: и ставить ловушку, и плести веревку. Поднимитесь наверх, мистер Иннес! У меня есть еще дела.

— Я хотел спросить: Десмонд Ферье приехал передо мной?

— Он тоже задержан, правда по несколько другой причине. Его вы тоже не увидите. Сколько раз я должен повторять, чтобы вы поднялись наверх?! — воскликнул месье Обертен.

Да, ловушка начала захлопываться.

В холле наверху было так же темно, как и вчерашним утром, ибо свет проникал только через открытые двери двух ванных комнат, находящихся на концах поперечного прохода из одной части виллы в другую.

Оказавшись на самом верху лестницы. Брайан снова обнаружил перед собой три двери, две из которых — в спальни по обеим сторонам кабинета — были закрыты. У каждой из них неподвижно стоял полицейский. Только дверь в кабинет не охранялась и была чуть приоткрыта, словно бы приглашая войти.

Из кабинета доносились голоса, один из которых принадлежал Джералду Хатауэю, другой — доктору Феллу.

— …метод, — говорил Хатауэй, — бесспорно метод, использованный при совершении обоих убийств.

— Каких убийств? — спросил доктор Фелл.

— Что за глупость! Бросьте вы! Это просто глупость в худшем и самом несерьезном ее проявлении. Неужели вам надо объяснять, какие убийства я имею в виду?

— Думаю, будет лучше, если вы это сделаете.

Но в кабинете находились трое, и третьей оказалась Паула Кэтфорд.

Хатауэй и доктор Фелл были настолько увлечены разговором, что, казалось, не заметили вошедшего Брайана. А его ждал еще один неприятный удар.

Хотя на больших окнах до самого пола, расположенных с тыльной стороны виллы и выходивших на север, где находился овраг и лесной массив, ставен не было и висели прозрачные белые шторы, солнце все равно не попадало в кабинет. Нельзя сказать, что в нем было темно, — просто немного мрачновато, что придавало некоторую неясность очертаниям предметов.

У восточной стены стоял большой письменный стол; хромированная лампа на нем не горела, но стояла так, что должна была освещать ворох листков рукописи, лежавших под ней. У западной стены над камином тикали часы с белым циферблатом. Стены кабинета цвета зеленого яблока в местах, не занятых книжными полками, были увешаны фотографиями в рамках. Все здесь было как вчера, и все-таки…

В целом кабинет выглядел иначе.

Доктор Фелл сидел в большом мягком кресле спиной к окнам. На середину был выдвинут маленький круглый стол, рядом с которым стоял Хатауэй. Паула Кэтфорд, застывшая у камина, испуганно смотрела на два предмета, лежащие на столе: маленький автоматический пистолет и смятую цветную резиновую маску на голову и лицо, обрамленную натуральными светлыми волосами.

— Кто-то надевал ее, — произнес Хатауэй. — Кто-то надевал ее прошлой ночью. Вы мне так сказали.

— Совершенно верно, — ответил доктор Фелл.

Хатауэй взял маску и надел ее на тыльную сторону правой руки; маска приняла объемную форму, и над столом появилось лицо Евы Ферье.

— Кроме того, вы были так любезны сообщить мне, что кто-то проследовал за Одри Пейдж в заведение под названием «Пещера ведьм». Эта маска…

— Положите ее на место! — взмолилась Паула Кэтфорд. — Ради всего святого, положите ее!

Хатауэй быстро повернулся к ней:

— Прошу простить меня, милая леди, за доставленное волнение, но ложь, которую вы с ясным, невинным взором сообщили в четверг ночью, не оставляет мне выбора. Почему вы тогда сказали, что не очень хорошо знаете мистера Десмонда Ферье? А теперь заявили начальнику полиции, что многие годы были самой преданной его поклонницей?

— Да, это правда. Прошу, положите маску!

— Ага! — пробормотал Хатауэй. — Так, значит, в пятницу ночью кто-то надел маску в «Пещере ведьм», а потом рано утром положил ее обратно, на этот буфет рядом с камином. Я спрашиваю доктора Фелла: верно?

— Нет, — ответил доктор Фелл.

— Неверно? Но вы же сами говорили мне…

— Маску и пистолет, совершенно очевидно, брали и вернули на место. Это верно.

— И человек, взявший их, убийца?

— Ох… кхм! Мы можем это предположить, но почему вы так уверены, что убийца последовал за Одри Пейдж?

В бледном свете, пробивающемся из окна, было видно, как резко дернулась лысая голова Хатауэя и все его лицо, с усами и коротко остриженной седой бородой, скорчилось в мучительной гримасе.

— Меня что, снова обманули? Мне обещали предоставить факты.

— Все верно. Поскольку вы настаиваете на собственной трактовке всего произошедшего, невзирая на чувства присутствующих здесь людей, Обертен разрешил предоставить вам факты, однако он не позволил вам делать неоправданные выводы из имеющихся доказательств.

— Чувства присутствующих людей? Ну-ну! Я всего лишь следую за истиной.

— Куда бы она нас ни привела?

— Вот именно!

— Сэр, мисс Пейдж не убили; ее даже не ранили. Блеск вашего интеллекта не сможет ослепить нас, если вы станете выдумывать то, чего на самом деле не происходило в «Пещере ведьм». — Доктор Фелл даже чуть-чуть привстал. — Вы сказали «убийство» и «убийца». Единственным убийцей в данном деле является тот, кто убил миссис Ферье. Если в связи с этим у вас есть какое-то еще не обсуждавшееся нами объяснение, мы готовы выслушать его.

— Вы это серьезно?

— Да, черт побери!

— И именно поэтому, — воскликнул рассвирепевший Хатауэй, указывая куда-то своим коротким, словно обрубок, указательным пальцем, — вы скрываете от меня Одри Пейдж? Если мне предстоит воссоздать картину преступления (скажу не хвалясь, она будет лучше любой, когда-либо сделанной вами), мне необходимо поговорить с тем, кто был в «Пещере ведьм» и видел все собственными глазами. Мне нужен хотя бы Иннес. Где Иннес?

— Здесь, — ответил стоящий в дверях Брайан.

— Ага! — торжествующе-радостно воскликнул Хатауэй. Продолжая держать надетую на руку маску, он обернулся так, что ее лицо обратилось прямо на Паулу, и бросил на Брайана взгляд, в котором сквозили одновременно беспокойство и насмешка. — Входи, дорогой друг! Входи!

— Только я попрошу вас не закрывать плотно дверь, — сказал доктор Фелл. — Оставьте ее чуть-чуть приоткрытой. Да-да, вот так.

В белесом свете все трое — Хатауэй, доктор Фелл и Паула — внимательно рассматривали Брайана.

— Дорогой друг, — по-отечески ласково обратился к нему Хатауэй, — ваша тайна раскрыта. Властям все известно. Им известно все, что происходило в этом кабинете во время ссоры мисс Пейдж с миссис Ферье вчера утром.

— Тогда им известно больше, чем мне.

— Только, ради бога, — закричал Хатауэй, потрясая маской, — не уклоняйся от ответа! Обещаешь быть честным до конца?

— Если хочешь, чтобы я ответил на твои вопросы, задавай их, я готов.

Хатауэй кивнул и положил маску на стол рядом с маленьким блестящим автоматическим револьвером, затем быстрыми, суетливыми шагами подошел к письменному столу, но не остановился рядом с ним. Бросив беглый взгляд на аккуратную стопку листов рукописи, лежавших у настольной лампы, он взял с книжной полки, висевшей чуть правее стола, две книги.

Все неподвижно следили за ним. Доктор Фелл, казалось, дремал, откинувшись на спинку мягкого кресла, но на самом деле он вовсе не спал. Он наблюдал.

Хатауэй вернулся к столику в центре кабинета с двумя книгами в руках; одна была маленькой и тонкой, другая — большой, в красном переплете.

— Книга Мьюрелла о ядах,[10] — провозгласил он, указывая на тоненькую книжку, — а вторая — великолепная книга Томпсона.[11] Обе они принадлежали покойной миссис Ферье, о чем свидетельствует ее имя, написанное на форзаце каждой из них. Однако я не удивился, обнаружив их здесь. А, мисс Кэтфорд?

Паула ничего не ответила.

Хатауэй положил книги на стол и, взглянув на Брайана, втянул голову в плечи, отчего его борода выступила вперед.

— Милый юноша! Вчера примерно в девять часов утра ты поднялся в эту комнату. Если бы ты раньше рассказал мне все, что знал (только то, что ты знал!), раскрыть это дело было бы еще проще, чем теперь. Совершенно очевидно, что преступник продумал сценарий убийства миссис Ферье. Его целью было создать видимость «магического убийства», то есть ситуации, невозможной в реальной жизни…

— Нет, — словно выстрел пистолета прозвучал голос доктора Фелла.

Хатауэй обернулся:

— Вы это отрицаете, доктор? Вы отрицаете, что убийца попытался в точности воспроизвести то, что произошло в Берхтесгадене семнадцать лет назад?

— Я отрицаю это.

— И почему же? Объяснитесь!

— Сэр, не думаю, что это необходимо, — повысил голос доктор Фелл. — Некоторое время назад вы уже высказались относительно метода, использованного убийцей миссис Ферье, опередив меня с моими скромными умственными способностями…

— Ага! Так вы сами признаете, что я вас опередил и обошел?

— Охотно.

— Что ж, это лестно. Да-да, очень лестно! Вы заблуждались с самого начала, дорогой доктор. Признание очень полезно для души. Кое-кому удалось даже большее. — И он, пожав плечами, указал на Брайана. — Вот Иннеса, несмотря на его дурные манеры и отсутствие наблюдательности, все-таки пару раз осенило, и он выдвинул предположение об отравленной сигарете, которое мисс Кэтфорд сочла неверным и ошибочным. Однако оно было ближе к истине, чем прежние попытки разгадать это дело.

Из книги Мьюрелла, — Хатауэй взял ее в руки, — мы можем узнать массу фактов использования нитробензола, широко известного также как масло горького миндаля, и бензальдегида. Если вдыхать его пары в течение продолжительного времени даже на открытом воздухе, это может оказаться смертельно опасным, точно так же, как если проглотить его в жидком виде. Это пришло в голову даже Иннесу, так ведь, молодой человек?

Стараясь сдержать гнев, Брайан ответил:

— Стоя за дверью этого кабинета и слушая разговор, я понял, что с миссис Ферье что-то не в порядке, и это, насколько я понимаю, верно.

— Что значит «что-то не в порядке»? Выражайся конкретнее!

— Она говорила как-то слишком бурно и нелепо. Мне даже показалось, что она ведет себя как сомнамбула; Одри же говорила, что миссис Ферье была словно под гипнозом. Перед тем как упасть, она подбежала к перилам балкона, держась руками за горло. Но каким образом она могла быть отравлена за столом во время завтрака?

— Она не была отравлена во время завтрака. Твоя глупость…

— Хатауэй, прекрати это свое хвастовство, черт побери!

— А я и не хвастаю. Я только констатирую факт. А теперь ты должен быть абсолютно откровенен со мной. Я совершенно не желаю слушать ни твое мнение, ни твои комментарии. На мои вопросы мне нужен только однозначный ответ: «да» или «нет». Ты готов?

— Давай!

— У миссис Ферье была привычка работать в этой комнате каждое утро, после завтрака, не так ли?

— Да!

— Больше никто не пользовался этой комнатой? Это была только ее территория?

— Именно это я тебе уже говорил.

— У нее была привычка запирать эту дверь в холл на задвижку, чтобы никто не мог ей помешать? Миссис Ферье садилась за письменный стол (вот сюда, смотри!) и писала авторучкой?

— Да, именно это она делала вчера утром, когда Одри смотрела на нее в окно.

— Ага! Когда Одри Пейдж смотрела на нее в окно! Вообще-то твои комментарии мне совершенно не нужны, но этот я принимаю. А когда Одри Пейдж смотрела в окно, не могла ли миссис Ферье к тому времени находиться за письменным столом уже примерно часа полтора?

— Да, но…

— Никаких комментариев! Говорю только я! Что еще нам известно о леди? Она, как обычно (как обычно!), была слишком сильно надушена? Да мы и сами могли почувствовать это накануне ночью, в «Отель дю Рон», за несколько метров до того, как она приблизилась к нам, не так ли? Не были ли это духи «Видение Розы» — очень насыщенная субстанция, которая в смеси с другим ароматом розы уничтожает более слабый запах? Да или нет?

— Да!

— В то же время, — продолжал Хатауэй, — не было ли тогда сильного ветра, дувшего в комнату через открытые окна, который мог рассеять любой другой запах роз, кроме того, который распространялся непосредственно над ними или рядом с ними?

— Распространялся над чем или рядом с чем?

— Ну и дурак!

— Это не ответ…

— Дурак! — повторил Хатауэй, сверкая глазами. — Ну вспомни, что я (лично я!) рассказывал тебе о поездке Евы Ферье в Германию в 1939 году. Когда она ездила вместе с Гектором Мэтьюзом, им все время кое-что дарили. Помнишь?

— Да. Ты говорил…

— Однако миссис Ферье никогда не носила этот подарок сама, а всегда передавала его Мэтьюзу. Он носил его для нее. А теперь вернемся в эту комнату на семнадцать лет позже. Оглянись и поищи ловушку. Неужели ты не понимаешь, мой глупый шутник, что секрет убийства миссис Ферье можно выразить двумя словами?

— Какими двумя словами?

— Сейчас покажу.

Паула Кэтфорд вскрикнула, отчаянно протестуя, однако Хатауэя это не остановило.

Неловко подпрыгивая, он целенаправленно двинулся к большому письменному столу и, протянув руку, включил хромированную настольную лампу.

В белесом воздухе кабинета появился яркий желтый свет. Несмотря на то что большая часть кабинета по-прежнему оставалась в полутьме, Брайан отметил, что, как и вчера, этот свет оживил атмосферу. Слева от пресс-папье и пачки листов рукописи стояла хрустальная пепельница, а справа еще более явно была видна ваза с розами.

— Какими двумя словами, спрашиваешь? — Воздух со свистом вырывался из ноздрей Хатауэя. Осторожно, дрожащими руками он взял вазу китайского фарфора с красными розами в ней. Так же осторожно, победоносно вернулся к столу, стоявшему в середине кабинета, и поставил на него вазу. — Отравленные цветы, — объявил он.


Глава 16 | Назло громам | Глава 18