home | login | register | DMCA | contacts | help | donate |      

A B C D E F G H I J K L M N O P Q R S T U V W X Y Z
А Б В Г Д Е Ж З И Й К Л М Н О П Р С Т У Ф Х Ц Ч Ш Щ Э Ю Я


my bookshelf | genres | recommend | rating of books | rating of authors | reviews | new | форум | collections | читалки | авторам | add

реклама - advertisement



Утро первого дня Беды

Если я чего и не люблю — так это телефонные звонки рано утром. Это означает, что от меня кому-то что-то нужно. А мне как раз нужно совсем другое — продолжить спать, если быть точным. Я понимаю, что уже практически день, но мне сегодня во вторую смену и потому за компом я вчера засиделся до сегодня…

Но назвался врачом — бери телефон… Страждущие, бнах, страждуют…

Звонил братец. Неожиданно серьезный.

— «Дарова! Сразу говорю — я совершенно трезвый и не потреблял ничего. Кроме булки с чаем. И уже щипал себя в разные места до синяков.»

— «Я за тебя рад! А попозже ты позвонить не мог? У тебя там что — штаны горят?»

— «У меня все хужей. Я это предисловие сделал, чтоб ты не подумал, что у меня бельканто или я у кого из своих клиентов нашел в нутре кило кокаина и тут же все вынюхал.»

— «Звучит ободряюще. Ты б покороче, я еще бы часик поспал!»

Братец шумно по-коровьи вздохнул.

— «Если коротко — то я сегодня пришел на работу. Прозектор дверь не открыл — стал смотреть в окна и стучать — у нас звонок еще при Александре Освободителе, похоже, поставили, музейная вещь, думал, не слышит. А теперь не кидай трубку — все мои мертвецы вместе с прозектором — я его по белому халату узнал — жрут вчерашнего мотоциклиста в секционном зале. На мои стуки — ноль внимания — но я то все хорошо разглядел — у нас форточка не покрашена, так что с моим ростом видно отлично. Они его просто жрут. Я. Понимаю. Что. Это. Невозможно. Это если ты что сказать хочешь…»

— «Ты точно не пил, не нюхал, не вкуривал, не колол?»

— «Я как новорожденный. Причем новородок старорежимный — без послеродового похмельного синдрома.»

— «А может репетиция 1 апреля? Ты ж сам прикалывался — ну когда тебя выперли с кафедральных лаборантов и заодно и с пятого курса?»

— «Я был бы щщщастлифф… Но они его просто жрут. Рвут из него кусками мясо. И это тоже невозможно — человек так сырое мясо жрать не может. Челюсти не те и зубы не те…

Это не прикол.»

— «А друг из друга они куски не рвут?»

— «Неа. Токо мотоциклисту весь решпект с увагой. Правда может потому, что ему нечем кусать — 160 км, да плюс бетонная стена, да минус шлем…»

— «Так. Ты не сердись, но как-то не верится в это. Честно. Это розыгрыш?»

Братец опять вздохнул. Сейчас уже скорее как кит. Он вообще-то хороший парень, хоть и приколист. Работает судмедэкспертом в Петродворцовом бюро судмедэкспертизы. Что всю семью удивляет — его там ценят и всерьез уважают. Шуточки-то у него бывали всякие, но во всяком случае не злые. И если его раскусывают, то сразу признается… В целом — совершенно невнятная ситуация. И на белочку вроде не похоже…

— «Нет. Не розыгрыш. Я понимаю, что надо милиципунеров вызывать. Если я им все это расскажу, то они пришлют бригаду из ПНД. Тех я никого не знаю. Пока разберутся — наколют галоперидолом и буду я Лером Новодворским… Мозги свои жалко. Я собственно совета хочу попросить — как мне их вызвать, и чтоб приехали. Своими глазами глянут — будет проще.»

— «Я бы сказал, что похоже морг обнесли ночью. А когда к тебе выедут отзвонился бы еще раз и сказал, как есть — типо не считайте меня сумасшедшим и выехавшим не говорите — если они скажут то же самое — значит, дело плохо и Армагеддец с Апокалипсисой нагрянули.»

— «Ну в общем как-то наверно так. У меня как-то сейчас плохо с соображательностью… Я тебе отзвонюсь… Слушай, у прозектора с лицом что-то неладно… Ну отбой, связь кончаю.»

Гм… Сумасшедших у нас в роду не было. Если это не шизофрения и не острое отравление всякими порошочками, то даже и не знаю, что думать. Да не, быть этого не может.

Все равно не засну. Поставлю чайник.

Так. Или братец стал умом скорбен. Или что-то другое. Что может быть другое?

Ожившие мертвецы… Ромеро… Зомби… «Мооозги»…

Что с гаитянскими зомби? Они ведь тоже умирают. Лежат в могиле. Потом их вынимают оттуда «колдуны» и ожившего человека пользуют на тупой и тяжелой работе. Заодно, помимо бессловесного раба, что полезно в хозяйстве, еще и запугивают своей некромантией окружающих до поросячьего визга. А суть в подборе нейротоксинов, которые вводят бедолагам — всасываются в слизистые, когда им в лицо бросают или выдувают порошочек… Стоит вдохнуть — и конец человеку… Потом тяжелейший шок, кома с минимальными признаками жизни — и выздоровление… Только без большей части коры головного мозга. Она от тесного знакомства с нейротоксином рыбы фугу гибнет…

Фильм помнится, даже был про американского фармаколога, который эту штучку разгадал… «Змей и радуга», точно.

В Петродворце завелся колдун-вуду? Бред, конечно… Хотя после перестройки чего только не было… Или все клиенты судмедморга отужинали в японском ресторане с неудачливым поваром? Там ведь эта самая рыба фугу — деликатес, только готовить ее может специально обученный повар экстра класса… Но все равно в Японии периодически кто-нибудь или дохнет или становится глубоким инвалидом, сходив в ресторан с рыбной кухней…

Чайник, сволочь, не закипает. Наверно потому, что я на него таращусь. По совету Джерома надо не смотреть на него и наоборот показывать всем своим видом, что чай — последнее, чего бы ты хотел…

Что еще может быть у братца? Про сумасшествие буду думать в последнюю очередь, пока симптоматика не каноническая отложим эту версию. Что может быть еще?

Может они потому и стали жрать мотоциклиста, что у него расквашена голова и соответственно мозги наружу? Но по классике — они любят свежие «мооозги»…

Глупости какие в голову лезут… «Пэрис Хилтон не страшны зомби! У нее нет мозгов!»

Позвоню — ка я ему сам! Вот ведь дьявольщина — мобила разрядилась. Опять совсем про нее забыл. Ладно, по домашнему.

Братец отвечает тут же — словно держал трубу в руке.

— «Ага!»

— «Что нового?»

— «Менты прибыли. Чешут затылки. Судя по всему после переговоров — не они одни».

— «А службу ПНД за вами всеми не выслали?»

— «Неа. Нас тут слишком много. Это во-первых. А во-вторых тут тебе не проклятый тоталитаризьм! Прав у ПНД сейчас нет никаких… Ждем начальство — сержант туда соваться без начальства не хочет. Приедет Гутковский — будет решать. Он к слову не поверил. Считает, что тут все формалину напились».

— «Ну, у него есть некоторые основания. Как эти зомбы выглядят?»

— «Да как обычные покойники. К слову не все восстали — кроме мотоциклиста так же неколебимы подснежники и месячной давности топляк. И баба зеленая подвальная — тоже лежит. Жрут почему-то только байкера. И вообще — все вчерашнего вечернего поступления поднялись, которых уже без меня привезли».

— «Они случаем не ходили в японский ресторан?»

Братец ржет. Похоже, не ходили.

— «Это бомжи-подзаборники. Вчера заморозки были — эти олухи так ловко запалили печку в дачном домике, что траванулись угарным газом. Их поздно вечером всех четверых и привезли. Одна баба, трое мужиков. А тут с чего-то и прозектор к ним присоединился. У него к слову обгрызена рука. И знаешь — точно у него что-то с лицом. Этих четверых я вчера не видал, а у него морда стала как лошадиная. И по-моему челюсти заматорели…»

— «Ну если ты не шутишь, то сырое мясо так просто не откусишь… Так что челюсти понятно…»

— «Слушай, позвони родителям, а? Пусть они пока особенно из дому не выходят? Только так — осторожненько… Не хотелось бы, чтоб они тут же примчались, на деток сумасшедших любоваться…»

— «Принято. Позвоню. И тебе тоже».

— «Отбой, связь кончаю».

Родители уже убыли на дачу. Чтоб нам не мешать. Жениться уже бы нам пора, а мы с братцем все вольными казаками. Нам уже ненавязчиво намекают, что пора бы и о внуках подумать.

Южан в пример ставят. Нет, все конечно верно, оно конечно и надо бы. Но пока еще можно не впрягаться в семейное тягло — почему б и не пожить в собственное удовольствие.

Дача — обычный деревенский дом предвоенной постройки. Деревня — забытая богом дыра в Новгородской губернии. Но родителям там почему-то нравится. Вот со связью там хреновато — всучил я им мобилку, но пользуются они ею с опаской, да и прием неуверенный. Особенно утром.

С третьей попытки дозвонился. Трубку взяла мама. Это хорошо. Она не то, чтоб разумнее отца, но с ней договориться проще. Отец фыркнет, выбросит из головы и сделает все по-своему. Маму убедить легче.

Разговор получился короткий — они переживают, что минута разговора стоит как буханка хлеба, но вроде удалось убедить не болтаться сегодня вне дома. Ну да и погода у них с утра мерзостная, так что удержать отца будет не сложно.

Ага, чайник засвистел! Свисти, свисти, гад! Я еще посмотрю — пить сегодня чай или нет.

Ладно, выпью. Правда, в холодильнике брать нечего. «Оскудела Земля Русская!» Надо бы в магазин после работы забежать… Ничего, хапнем пустого чаю. Не впервой.

И все же, что там с братцем? Если б это была шуточка — родителей бы он втягивать не стал. Ну-ка, еще до выхода на работу есть время.

— «Ага?»

— «Ты не обижайся… Не то, что я тебе не верю…»

— «Или верю. Хотя я тебе не верю! — ты что хотел-то? Я бы тебе не поверил, перевернись ситуация зеркально. Ну?»

— «Ты говорил, что там твои приятели из милиции рядом. Может, дашь с кем поговорить?»

— «Слушай, попробую…»

Дальше я пару минут слышу, как он уламывает кого-то, говоря, что я его брат, ни разу ни журналист, никакой огласки, никаких фамилий, никакой записи… Уломал, наконец.

— «Что тебе нужно?» — голос неприветливый, даже пожалуй неприязненный, с хрипотцой.

— «Брат рассказал такое, во что не верится. Хотел бы понять — свихнулся брат, или и впрямь там чертовщина»..

— «Как зовут брата, когда родился, как зовут тебя. Твой адрес и место работы?»

Несколько опупеваю. Потом доходит — мент не хочет попасть в идиотскую ситуацию (хотя похоже, что уже попал) и старается перевести разговор в привычное русло. Заодно убедиться, что это не подстава и я — именно тот, за кого себя выдаю.

Подавляю желание съязвить и бодро рапортую. Шутковать с ментами, патрулями, часовыми, таможенниками и погранцами, когда они при исполнении — глупо и неполезно для здоровья.

— «Докладываю — говорит хриповатый голос — морг заперт в форточку видно, как четыре покойника в гражданской одежде и пятый — в медхалате поедают шестого. С аппетитом.

Остальные наблюдаемые покойники ведут себя прилично. Сроду такого не видал и зрелище поганое». Далее собеседник выдает грамотно составленную руладу, не относящуюся к делу — видно чтоб душу облегчить и передает трубку братцу.

— «Ну вот так. Двое из троих патрульных блеванули, полюбовавшись, а они всякие виды видели. Так что зрелище пикантное. Что еще добавить?»

— «Мне на работу пора. А ты, когда они начнут двери открывать — не лезь вперед».

— «И не подумаю. Им сказал, чтоб с кинологом приехали. Полезно будет одеть этот собачий прикид — ну в котором собак дрессируют. Но есть сомнения. Гутковский — он немного отморозок, считает себя пупом земли и больше всего боится, что кто-нито в его крутизне усомнится. Так что не уверен, что тут все будет пучком… Но я поостерегусь.

Ну, удачи! Связь кончаю! Да и сам поостерегись!»

Вылез из дома такой груженый, что чуть не влетел под колеса на перекрестке. Облаяли — и к сожалению заслуженно — попер я на красный самым дурным образом. Потом ловил ртом ворон — и почти пропустил зеленый.

Не, так дело не пойдет — надо встряхнуться. Вот и маршрутка кстати. Водитель «шайтан арбы» сегодня не слишком джигит, почти нормально водит.

Что там у братца? Что там у него может быть? Если все это не бред… А к слову — может это я свихнулся, а свой бред украсил братцем с его бредом? Может, сплю?

Закрываю глаза, трогаю руками подлокотник. Выше стекло. На пальцах остается внятный слой пыли. Открываю глаза — так таки «Газель». Ущипнул себя за руку — больно. Ущипнул сильнее — еще больнее, но ничего не поменялось. Интересно — а как понять, что у тебя бредовое состояние? И почему бы в бред не включить боль от щипков?

На подходе к поликлинике ощущение бреда усилилось. Стоянка для автотранспорта почти пустая — сроду такого не было! И ни одной машины «Скорой помощи»! А они всегда ставили свои таратайки здесь, хотя официально их служебная стоянка — с другой стороны подстанции. Но им тут удобнее и на пару десятков шагов ближе, потому всегда с ними были свары. А тут — пусто.

Дальше — больше. Двери — заперты, стоит кучка посетителей и посетительниц — человек пять, галдят, дербонят в звонок, но похоже без результатов.

Чертовщина какая-то.

Отхожу назад — о, со второго этажа на меня кто-то смотрит — машет рукой и исчезает в глубине кабинета. Подхожу к двери, с трудом пробиваюсь поближе сквозь эту толпу созданную всего пятью человеками — меня заподазривают в разных черных помыслах, но объясняю, что я врач и на мое счастье кто-то из пяти меня узнает.

В тамбуре за дверями появляется наш ГОшник — Сан Саныч. Вид у него жуткий — лицо серое, мокрое, волосенки прилипли к коже, и что никогда не видывал у него — подмышки халата промокли от пота двумя здоровенными полукружьями — чуть не до пояса. Сам халат изгваздан в грязи, здорово замаран кровью и порван. В руке у Сан Саныча палка от швабры и вид злобно-грозный.

Приоткрыв дверь, он тут же напустился на тетку, стоявшую самой первой: «Я тебе дура уже третий раз говорю — поликлиника закрыта, у нас опасная инфекция и до проведения полной дезинфекции поликлиника работать не будет! Тебе палкой по башке твоей дурной врезать, чтоб поняла?»

— «Доктор, ты полегче — заступается за тетку мужичок средних лет — нехорошо так орать!»

— «А три раза подряд толковать одно и то же — хорошо? Идите вы все отсюда подобру-поздорову, а то сами заболеете! Заболевание смертельно и легко передается!»

— «Мне назначено!» — визгливо и как-то привычно вопит тетеха.

— «Шваброй тебе, дура тупая, по башке назначено. Сейчас выпишу!» — звереет милейший и добрейший Сан Саныч.

Между тем из пяти страждущих двое улетучиваются. Мужичок видя это, тоже смывается.

Сан Саныч и впрямь трескает бабу по башке палкой, отчего баба затыкается в своем базлании, ловко разворачивает ее спиной и молодецким пинком посылает ее с лестницы в кусты. Шмякнувшись, баба быстро вскакивает и с визгом улепетывает…

— «А Вы чего — особого приглашения ждете?» — поворачивается он к последней из посетительниц.

— «Хочу узнать, что за инфекция и что рекомендуете делать» — довольно спокойно отвечает пожилая женщина.

— «На манер бешенства. Передается при укусах. Смертельна. Потому подальше держитесь от ковыляющих неровной походкой, от тех, кто укушен, на ком кровь. От меня, например, держитесь подальше. А еще опасайтесь мертвецов или похожих на них. И лучше эвакуируйтесь пока из города».

— «Спасибо!» — кивает женщина: «Почему надо опасаться мертвецов? Заразны?»

— «Заразны. Особенно после того, как воскресают. Не убедился бы в этом кошмаре сам — не поверил бы. А теперь — извините, времени мало, надо сдать дела коллеге».

Посторонившись, пропускает меня в тамбур, ответно кивает женщине и лепит состряпанную второпях надпись: «Поликлиника инфицирована! Не входить! Опасно дл жизни!»

— «Вы букву „я“ пропустили в слове „для“», — чтоб хоть что-то сказать говорю ему.

Он машет рукой — фигня! Быстро идет внутрь поликлиники.

В вестибюле как Мамай прошел — какие-то бумажонки раскиданы, шапка валяется, шлепанцы чьи-то… Сразу за регистратурой — на лестнице здоровенная лужа крови, уже свернувшейся в студенистую массу… Волокли кого-то — следы в комнату отдыха…

«Куда идти?» — спрашиваю Сан Саныча.

«В кабинет начмеда», — отвечает на ходу.

Кабинет спрятан под лестницей. Почему так — не знает никто, но начмеду этот кабинет был почему-то мил. Захожу. Хозяйки нет и разгромлено и тут все.

Сан Саныч мнется. Понимаю, что ему не хочется свежему человеку заявлять, что мертвецы воскресают… Прихожу на помощь, коротенько рассказываю про беседу с братцем. Вздыхает с облегчением. Но без радости. Какая тут радость.

— «Значит, это не только тут у нас. Вкратце — у Люды Федяевой на приеме умер пациент. Она кинулась оказывать ему помощь. Первая помощь, реанимационные меры — как положено. Через пять минут этот пациент сожрал у нее губы и щеки — дыхание рот-в-рот, тянуться не надо. Одним махом.

Дальше было совсем паршиво — пока его повязали — перекусал с десяток пациентов и наших сотрудников четверых.

Люду Бобров повез на своей „Мазде“ в Джанелидзе. Пациента запихали ему в багажник — был шанс достать куски тканей у него из желудка, а хирурги там в ожоговом хорошие. Потом Бобров нам отзвонился — и визжал нечеловеческим голосом — Люда по пути умерла, а когда он остановил машину — ожила и стала рвать на себе бинты и пыталась его схватить. Он из машины выскочил и позвонил нам. Сроду бы не подумал, что Бобров может визжать!»

Да уж. Кто-кто, а Бобров… Он был всегда подчеркнуто энглизирован, невероятно аккуратен и держался как лорд. Да даже галстук по торжественным дням одевал не селедкой — а бабочку. И в парадную одежду входил смокинг — настоящий с шелковыми вставками. Говорил всегда вполголоса, очень сдержанно — а тут визжал…

Да а к Федяевой он относился явно с симпатией… Красивая она была, Федяева… Тут я представляю себе ее лицо без губ и щек и меня передергивает.

— «Его спасло то, что она была забинтована весьма плотно и пристегнута ремнем безопасности. Так он ее в машине и оставил. Ну а у нас пошло веселье дальше. Еще один пациент перекинулся — из сильно покусанных. Ему уже никто рот в рот дышать не стал, простынкой накрыли.

Начмед пыталась связаться с спецсантранспортом, но там сообщили, что они временно не работают — практически все экипажи не вернулись, а которые вернулись — нуждаются в психологической помощи. Со „Скорой“ — та же песня, у них за ночь потеряно до двух третей бригад — стоянку пустую Вы заметили. Пока возились — покойничек — то восстал из мертвых. Нашлась добрая душа — кинулась ему помогать — тут медсестрички не доглядели. Добавилось еще несколько укушенных. И Ваш покорный слуга туда же — прибежал на визг, не разобравшись. С начмедом вместе…»

Сан Саныч подтянул жеваную и грязную штанину — да, за икру его тяпнули основательно, повязка здорово набухла от крови, глубокая рана, значит, кровит сильно…

— «В общем ситуация такая. Дрянь эта передается с укусом. Воздушно-капельным путем похоже не передается, да и не дышат мертвяки и не чихают. Убитые или смертельно раненые обращаются минут через 5 — 10. Но тут возможно, что на холоде и подольше будут обращаться — могу судить только по своим наблюдениям — а у нас в поликлинике жарко.

Тяжелораненые — было трое таких — протянули полчаса — час. Раны смертельными не были. Кровотечение остановили, в общем состояние было стабильным.

Легкораненые — не знаю. Некоторые умерли уже через три-четыре часа. Также не знаю есть ли шанс на выздоровление. Пока — надеюсь, что есть. (Сан Саныч криво и жалко ухмыльнулся.) Но самочувствие у меня омерзительное — хуже, чем при тяжелом гриппе. Если начну помирать — никакой реанимации — оттащите в ближайший кабинет и заприте. Зомби туповаты — даже за ручку дверь открыть не могут. Но это Вам и без меня есть кому рассказать, сейчас что важно:

Первое — Валентина Ивановна Кабанова сейчас работает в лаборатории. Ключи у нее есть, телефонная связь есть, туалет есть и еда с питьем — благо буфет в том же флигеле. По ее просьбе Зарицкая сбегала в зоомагазин за углом, скупила все клетки и всех грызунов.

Сейчас Валентина пытается узнать о новой напасти что возможно. По ее словам ей еще на ночь работы. Теперь забота о ней — на Вас. Она Вас учила и Вы ей в общем обязаны. Обещайте, что примете все меры по обеспечению ее безопасности!»

— «Обещаю, конечно. А…»

— «Некогда, слушайте — вопросы потом. Теперь второе. Я собрал все стоящие медикаменты из нашего аптечного киоска. Не вот чтобы особенное, но не забудьте сумки — они у входа во флигель. Вот дубликат ключа. Номер телефона лаборатории у Вас есть.

Третье. Вы ведь живете в центре? (Я кивнул). Так вот я не рекомендую туда возвращаться. Общественным транспортом не пользуйтесь. Особенно — метро. Лучше поймайте частника — и отправляйтесь ко мне домой. Сына и жену я предупредил. Адрес — вот. Родителей тоже заберите из центра. Брат Ваш вряд ли в скором времени выберется из Петергофа. Если все пойдет по оптимистичному сценарию — будет введен карантин, чрезвычайное положение с комендантским часом, патрулирование улиц и особо опасаться за целость имущества не придется. Если пойдет так, как я подозреваю все же пойдет — в центре будет сложнее выжить. Там тесно, а вот зомби будет много. В спальном районе удрать от зомби куда проще. Только лестничные площадки разве что. Места у нас хватит, худо-бедно есть ружье и вдвоем с моим сыном Вы уже сможете изобразить хотя бы пародию на парный патруль.

Четвертое — тут все мои лекции по гражданской обороне, правилах эвакуации, немного по выживанию и еще я тут накидал некоторые свои соображения. Чем черт не шутит — вдруг и пригодится. Тех зомби, кого удалось обезвредить, я затащил в кабинеты без оборудования. Кабинеты помечены — маркером написал, что внутри зомби. Это на случай если потом приедете за оборудованием. Что еще? А… Вспомнил! Идемте!»

Дыша, как загнанная лошадь, Сан Саныч поплелся по лестнице. Свернул к закутку, где обычно хранился всякий «очень нужный хлам». Там же была конура три на три метра почему-то с мощной обитой жестью дверью. Хранились там несколько старых еще советских ящиков с противогазами (давно списанными) и старый телевизор. Щелкнув замком Сан Саныч опасливо приоткрыл дверь. Глянул в щелку и открыл пошире. На полу конуры довольно активно зашевелились лежавшие там тела — пятеро, в бывших утром еще белых халатах. Я узнал Постникову — по ее телосложению, которого бы на троих хватило с избытком и Васильченко — несмотря на то, что головы у всех лежащих были туго в кокон обмотаны скотчем. Приглядевшись, убедился в том, что все пятеро увязаны очень плотно — простынями, скотчем, бинтами и прочим, что видно под руку подвернулось.

Сильно воняло видимо разлитым второпях ацетоном.

— «Зачем это Вы меня сюда привели Сан Саныч?»

— «Вам стоит на них посмотреть поближе. Я чуть в штаны не наложил, когда впервые увидел. И растерялся. Вам это нельзя себе позволить — цена ошибки большая слишком.

А обездвижил я их и обезопасил от души. Убедитесь, что у них упала температура тела, нет пульса, дыхания — и главное — гляньте им в глаза. Это — важно».

Через минуту, выполнив все, что он велел, я почувствовал, что взмок как мышь. И действительно — взгляд у обращенных был… Не описать… Ненависть в чистом виде, не живая ненависть, инфернальная какая-то. И даже и не ненависть, просто такое чужое… Черт, не описать… Голливуд бы дорого дал, чтоб такое воспроизвести. Да хрена такое изобразишь… Мороз по коже… Ловлю себя на том, что оцепенел, с трудом стряхиваю это мерзкое состояние.

В остальном — трупы как трупы. Кожа грязно-воскового бело-зеленоватого цвета. Затеки складок кожи на уши, как обычно у покойников — когда лицо смякает и обвисают ткани. Холодные, комнатной температуры.

Не дышат, сердца не бьются.

Только вот двигаются и стараются освободиться.

Действительно, впору в штаны класть…

Когда мы выходим за дверь и замок щелкает, я чувствую словно гора с плеч… И — выходил я спиной вперед, вертя головой на 360 градусов…

— «Это Вы правильно головой вертите — замечает Сан Саныч. — Теперь так всегда делать придется. Привыкайте».

Возвращаемся в кабинет начмеда. Сан Саныч с оханьем плюхается на диванчик. Переводит дух. Ему заметно хуже. Пот с него градом катит. И одышка.

— «Теперь спрашивайте, что хотели».

— «Почему Вы считаете, что дела пойдут по худшему сценарию?»

— «Не только начмед звонила. Я тоже звонил. Считаю, что ситуация катастрофична. Ситуация меняется в худшую сторону стремительно — один мертвяк — и поликлиники нет».

И с десяток инфицированных разбежалось. Придут домой, нарежут дуба — и обернутся…

Здравствуйте, девушки!

В ФСБ вежливо проигнорировали. В Смольном попросили не хулиганить. А в нашем отделении милиции — наоборот — у них с ночи лиса полярная пришла. В Комитете здравоохренения никого из начальства нет и никто ничего не знает и знать не хочет. Из соседей только стоматологи отозвались — их главный прибегал, смотрел. В райздрав я все доложил, но не уверен, что восприняли правильно. И все.

Тут надо очень жестко и круто действовать. Не вязать, как мы тут корячили, а вышибать мозги. Мне пришлось топором пожарным махать. Пациентам по головам стучать — знаете не сразу получилось. Так вот — они вроде бы не чувствуют боль. Могут на сломанной ноге ковылять. Дыра в грудной клетке совершенно им не мешает. Выпущенные кишки — совершенно не влияют. А вот при разрушении головного мозга — упокаиваются окончательно. Нет, Вы так не смотрите — топор я Вам не дам. Он весь в кровище, а я не знаю — когда у их крови контагиозность истекает. Это Вам завтра скорее Валентина скажет.

Сан Саныч говорит торопясь, видно, что старается успеть сказать как можно больше. А речь стала невнятной, заметно невнятной. Нет, понять можно без проблемы, но еще когда я пришел — дикция у него была отличной. А сейчас уже мямлит.

— «Если обращаются все покойники — то считайте сами — за день помирают пара сотен петербуржских жителей. А что такое геометрическая прогрессия — сами знаете. Ну притча про султана, захотевшего вознаградить изобретателя шахмат — на первую клеточку одну монетку, на другую — две, и так далее… А тут еще похоже, что те же крысы и хомяки заражаются на раз — Валя мне звонила… Сколько в Питере дохнет крыс в день? Будут ли они нападать? А собаки? Кошки?

Правда это была единственная новость, которая меня порадовала, хоть это и нелепо звучит. Я боялся, что это — например генетическое оружие. И что мы тут будем вымирать, а потом придут свеженькие европейские цивилизаторы и дезинфицируют пространство, наконец-то. А похоже, что всем будет капут…

Короче войск на улице нет. И ближайшие дни — не будет. А когда соберутся — будет поздно. Совсем поздно. Но Вы постарайтесь выжить. Я сейчас прилягу, устал я… А вы через полчасика позвоните — у Валентины уже будут первые результаты. В регистратуре телефон — обзвоните всех, кто Вам дорог, предупреждайте. Не бойтесь показаться смешным. На это — плевать…»

Сан Саныч мешком валится плашмя. Переводит дух… Бормочет: «Куртка у Вас легковата… Возьмите вон ватник — от сторожей взял. Он чистый… Ну идите…»

Беру ватник, встаю. Он приоткрывает глаза. Смотрим друг на друга.

— «Думаете, я геройствую? Нет, я посмотрел — от этой заразы умирают тихо и спокойно. Без агонии. А так — страшно конечно. Но куда ж деваться… Сам родился, сам и помру.

Бумаженции мои не забудьте! Вот на столе рядом с Вами».

А ведь и впрямь чуть не забыл. Беру пару допотопных папок с ботиночными шнурками.

— «До свидания, Сан Саныч! Спасибо. За все».

— «Нет уж — скорее прощайте. Новому свиданию со мной, боюсь, Вы рады не будете. А бить по голове хороших знакомых и коллег… У меня например — не получилось. Всё. Ступайте».

И я ступаю. Прикрываю дверь. Щелкает замочек. Действительно — всё.

Теперь звонить… Кому? Олька в Хибинах со своими балбесами. Связи с ними нет. Значит по порядку с буквы «А» в записной книжке… Нет, сначала все же родичи и други. И подруги…

Через полчаса на пальце мозоль. Набираю номер лаборатории. Гудки. Наконец трубку берут.

— «Да?»

— «Валентина Ивановна, это я. Сан Саныч просил за Вами присмотреть. Позволю себе заметить, что в Вашем положении неосторожно так поступать… Вы же сейчас не только за себя отвечаете, но и за своего ребенка».

— «Именно потому я тут и сижу с мышами. Я должна знать, что нам угрожает и тогда и ребенка смогу защитить внятно. Как Сан Саныч?»

— «Плох».

— «Понятно. Очень жаль. Я Вас хочу попросить сделать одну вещь — он не успел».

— «Слушаю?»

— «Зайдите, пожалуйста, в детский садик что у нас напротив. Предупредите».

— «Лучше я им позвоню».

— «Нет. Я им звонила, но видимо они все на прогулке — я вижу детишек за забором».

Честно говоря, я еще не всем отзвонился. Но тут детишки. Ладно, минута делов. Это быстро.

Ключ торчит в замке. С той стороны входа — никого. Видимо не принятые еще посетители нашей поликлиники поумнели. Ну и славно. Запираю дверь и мелкой трусцой обхожу здание. Теперь обогнуть голые кусты — а там и вход.

Черт! Я чуть не пролопушил критически — в последний момент боковым зрением увидел движение и рефлекторно дернулся. Чистенько одетый старичок — без верхней одежды и в наших синих бахилах промазал ручками на сантиметры. Я его не заметил — пенсионеры одеваются неброско, он как-то в кустах да на фоне забора замаскировался.

Дергаю в сторону от входа. Не нужно его туда вести. Я вот сейчас через забор — прыг!

А тебе дедок — шиш!

С «через забор прыг» получилось позорище — я завис. Некоторое время сучил ножками, стараясь зацепиться за гладкий бетон, потом меня прошиб ужас оттого, что подоспевший дедок вцепится мне в ногу — я перевалился через забор и совсем не так как полагал — шмякнулся на землю, аж дыхание перехватило. Чисто тесто. Тесто мягким местом…

Теперь быстро найти воспитательницу, вход заблокировать, потом разговаривать. Не видно воспиталки, весталки-воспиталки… А детишки рядом — вон копошатся, поросята.

— «Дети! А где ваша воспитательница?» — самым своим добрым голосом спрашиваю у крошек. Одно чадо в ярчайшем желтом комбинезончике поворачивается. Я еще продолжаю идти к детям, когда второй раз за эти пару минут меня прошибает ужас.

То есть я вижу, но разум отказывается правильно оценить виденное. Милые дети жрут что-то. Судя по шерсти — обычную кошку. Серенькую полосатую котейку. И я их заинтересовал явно сильнее, чем котярка. Потому как они довольно шустро кидаются ко мне. Нежить чертова! В ярких комбинезончиках, с оплывшими грязными личиками…

Думать некогда, надо тикать. Тикаю изо всех сил. Мельком вижу открытую настежь дверь детского сада. Детишек добавляется, но у них ножки коротенькие и я бегу явно быстрее.

Пытаюсь прикинуть, где пасется дедок и, забирая в сторону, опять же кидаюсь на забор.

На этот раз адреналин помогает — перемахиваю хоть и не ласточкой или там Бэтмэном, но весьма прилично. Далее рывком — до дверей. Ключ — как и полагается в такой момент — вылетает из пальцев и, звякая, скачет по ступенькам.

Это мое большое счастье, что никого рядом нет — вдалеке, правда, ходят прохожие, я их вижу, но за кустами не пойму — ковыляют они или еще идут нормально.

Забравшись внутрь поликлиники, встаю в позу «зю» и дышу аж с хрипом. Всего-то пробежал — ничего, а дышать нечем. До слез нечем. Надо собой заняться — мяконький слишком стал. Пухленький…

Звоню Валентине. Объясняю ситуацию.

Молчит.

Потом спрашивает: «Можем ли мы что-нибудь сделать?»

Отвечаю: «Присоединиться к детишкам».

— «Это не выход. Позвоните пока на телевидение и на радио. Может это поможет?»

— «Хорошо, попробую».

Далее следующие полчаса — самые бесполезные в моей жизни. Занятые ребята из мира шов-бузинесса даже не утруждают себя выслушиванием. Один правда выслушал. Попросил принести ему такой же травы, которой я накурился. Не выдерживаю и матерю его. Тоном знатока он уведомляет меня, что я и в этом — лох…

Дас ист аллес!

Пытаюсь убедить Валентину, что вечером родители заявятся за детенышами в садик — и у нас к утру тут будет от зомби не отмахаться. Она непреклонна. Ей нужно провести все задуманные эксперименты. Для этого нужно еще минимум двадцать часов. Она уверена, что это очень сильно поможет нам в дальнейшем.

И тут финиш. Она из Архангельска. А тамошние если что решили, то их уже не подвинешь. И ведь не бросишь же, хотя «не мать, не жена, не любовница». Просто хороший человек, врач отличный. Когда пришел сюда совсем зеленым — она взяла надо мной шефство, натаскивала. И хорошо натаскала. Придется завтра сюда организовывать спасательную экспедицию… А сильно не хочется… Но придется.

Ладно. Надо дозвонить книжку. Когда заканчиваю — словно мешки грузил, так вымотался.

Зато уже вытанцевался примерный текст — новая инфекция, похожа по действию на нейротоксин рыбы фугу, далее как у гаитянским зомби, только поражение головного мозга глубже и зомби агрессивны. Процентов 70 % мне явно не верят. Ну и ладно — если хоть чуток будут осторожнее — уже хорошо. Черт, да будь это нормальная эпидемия — чумы, холеры, оспы — куда бы проще было. А тут времени на каждый звонок уходит до жути много… И похоже впустую.

Звоню братцу. Ему некогда — вот-вот приедет начальство. Кратко рассказываю выжимку из узнанного от Сан Саныча и Валентины. Говорит «Пасиба» и отлючается.

Тут только до меня доходит — и я снова обзваниваю тех, у кого дети. Рассказываю про садик, в котором я так бурно развлекался. Прошу отзвониться — убедиться самим. Это срабатывает сильнее…

Попутно просматриваю бумаги, попавшие мне в наследство от Сан Саныча. В самом начале лежат деньги — видно, что он выгреб все купюры из кошелька. Немного, тыщи три, но бедному вору — все впору.

Дальше записка. Написанная его аккуратным писарским почерком.

«Итак, зомби.

Что известно — в отличие от фильмов, это реально.

Особый интерес -

1. что за возбудитель — пока неясно, не выделен.

2. пути передачи — точно, что со слюной при укусе, возможно, что и при попадании крови и слюны на слизистые (глаза). Другие пути передачи не ясны. Не видел.

3. физиология зомби, срок жизни — не известен, хотя тут ясно, что вроде идет разложение, просто обязано идти, вопрос как разлагаются живые мертвецы не ясен, иначе была б надежда, что при разложении как положено нормальным мертвецам они через год скелетируются и саморазвалятся. Также важен вопрос как реагируют на холод и прочие погодные явления. По идее — как холоднокровные — должны на морозе замедляться.

4. функции восприятия — видят, чувствуют запах и слышат, возможно, что есть и какие-то сверхестественные возможности чутья.

5. могут кооперироваться, имеется слабый интеллект. На уровне насекомого.


Таким образом:

1. Надо защищаться от укусов и попадания слюны и крови на кожу и слизистые.

2. Надо быть отличимым от зомби, чтоб свои не подстрелили по силуэту, когда до этого все же дойдет. Должно дойти.

3. Надо быть мобильным (если кто бегал в ОЗК и противогазе — тот поймет). Потому рыцарский доспех, например, не вполне подходит. Разве что руковицы и наручи.

Таким образом:

1. Оружие отечественное, посовременнее. Или что есть. Все, чем можно проломить череп. Тут мудрить нечего.

2. Защитная одежда — из пластиковых пластин типа защиты хоккеистов или защитных костюмов мотоциклистов с использованием кевлара. (всегда удивляли киношные тупицы, бегающие по магазину с зомбаками и не догадывающиеся хотя б кожаную куртку со шлемом и перчатками одеть. По зиме — конечно же ватные штаны и ватники, без вопросов. И прочные перчатки — например кольчужные, как у мясников. В первую очередь — перчатки. На ноги — сапоги с высокими голенищами. Были б на мне яловые сапоги сейчас!!

3. Маскировка бесполезна, наоборот нужны кислотные яркие цвета для распознания своих, также добавка светоотражающих элементов и возможно светодиодов на каске, например.

4. Шлем пластиковый с гибким назатыльником, закрывающим шею и прозрачным щитком. Противогаз в данном случае не катит — в нем очень тяжело находиться долго, никудышный обзор и очень трудно целиться. Если уж использовать противогаз, то лучше чешские модели — они самые жуткие по виду но для прицеливания лучше. И раз они легко прокусывают кожу, противогаз скорее всего тоже прокусят.

5. Причандалы и прибамбасы — да проще всего взять имеющиеся на вооружении.

Использовать разгрузки. И добавить сухарную сумку. (Это шутка!) Не забыть фонарик.

Вкратце так. Последнее — запах. От зомби пахнет словно бы ацетоном. Даже скорее воняет. Если продолжат разлагаться — через год их не будет, скелетируются… Но к запашку придется привыкать.

И совсем последнее — воду не любят. Одного санитарка обдала водой из ведра — потерял ориентировку, стал отступать. Запомнить.

Удачи вам всем!»

Далее материалы по эвакуации. Что брать с собой. На что — особое внимание.

Ну да, эту лекцию я помню. Он вообще здорово вел занятия. Даже странно для ГО…

Уходя из поликлиники стукнул в дверь кабинета начмеда.

— «Сан Саныч?»

— «Еще живой!» — но уже совсем тихо и невнятно, сквозь кашу во рту.

— «До завтра!»

— «Удачи!»

Теперь по лекции судя — три задачи: обеспечение безопасности, вода, еда.

Домой я все-таки заеду. С семьей Сан Саныча можно и позже познакомиться.

Мне почему-то хочется оттянуть момент рассказа о Сан Саныче…

Он ведь еще жив… А вдруг? Может ему повезет?

Опасливо косясь на тылы поликлиники — с детским этим садиком — дурацкой трусцой выбираюсь на улицу. Что-то я хотел… Точно — еще вспышкой проскочило, когда я на заборе болтался, спасаясь от старичка — инфарктника…

Вот, вспомнил. Оружейный магазин. У меня даже есть лицензия на газовое и травматическое… Я к ним несколько раз заходил — это около одной остановки отсюда.

Помещение маленькое — один зальчик. Продавец узнает, ухмыляется — видно я им надоел, ковыряясь в десятке образцов «оружия самообороны». С другой стороны им скучно — покупателей нет, и они не прочь почесать языки.

Выкладываю им вкратце про поликлинику, садик и инфекцию. Я, конечно альтруист — но у садика именно об оружии я подумал. Худо-бедно армия за плечами. Дельный ствол с боекомплектом — очень полезная штука в разговоре. Особенно с таким феноменом — как живой труп.

По-моему не верят. Ясен день — я и сам утром не поверил. Но у меня есть козыри.

Предлагаю уже привычно — связаться по телефону например с санспецтрансом, позвонить в поликлинику — и Валентине в лабораторию и в детсадик. Или гонца туда отрядить.

Пожилой, с отеками под глазами — явно почечник — спрашивает — кто я по профессии.

— «Врач» — отвечаю.

— «Хороший врач?»

— «Достаточно хороший, чтоб сказать, что у Вас почки не в порядке».

— «Ну, так это у меня на лице написано».

— «Не все прочтут, однако» — в тон ему отвечаю.

— «Это да. И что Вы предлагаете делать?»

— «Я и сам не знаю. Обзвонил по телефону всех своих. В детсад зашел. Ну а после детсада — к вам. Думаю — вам стоит своими глазами глянуть. Ну и за телефоны взяться.

А там — по плану».

— «Какому плану?»

— «Эвакуации со спасательными работами, какому же еще».

Сероглазый парень из отдела где всякая рыболовная всячина, подумав заявляет, что пойдет — разведает, если остальные не против. Если что — он сегодня еще не обедал, заодно еду прикупит…

Понимаю, что это «если что» означает, — не верит мне парень, но ему любопытно все же.

Остальные соглашаются даже как-то с облегчением. Парень ловко проскальзывает в дверь — видно, что в отличие от меня он за своей формой следит. Похода пружинистая, двигается красиво… Пожилой почечник тем временем удаляется в подсобку — видно телефон у них там. Слышу невнятный бубнеж.

Неловкая пауза. Крендель, стоящий перед стендом с охотничьими ружьями ухмыляется.

— «Небось к нам из чистой альтруизьмы зашли?» — довольно ехидно спрашивает он. Мужик он не простой, с подковырками все и подначками. Хотя то, что в оружии разбирается отлично — я уже давно заметил.

— «Ну и из альтруизьмы тоже. В конце концов я вам за последнее время достаточно много надоедал».

— «Ага, по травматикам уже можете статьи писать. Кстати — может прикупите чего? Очень, знаете ли может быть кстати».

Вообще-то это мысль. Правда денег у меня с собой не густо. А из всего предлагаемого набора искалеченного оружия (а травматики это именно инвалиды от оружия, специально изуродованные и ослабленные) разве что «Хауда» симпатичен — обрез бракованной двустволки все же с учетом нынешней еще большей кастрации требованиями Минздрава к мощности выстрела достаточно силен. Да и патроны обычные у него (хотя тоже обрезанные окурки) — с нормальными капсюлями…

Зомби конечно такая дрянь не убьет… гм, как убьет — зомби же и так мертв. Не годится «убьет». Как сказать-то лучше? О, упокоит! Точно — упокоить зомби такая фигня как «Хауда» не сможет, но вот сбить с ног или атаку остановить на секунды — вполне. Правда стоит этот дурацкий обрез с ослабленными всеми деталями и извилистой дырой в стволах совершенно безумно. В этом же магазине среди нескольких нарезных стволов стоИт и К-98 — тот самый, вермахтовский — и стОит почти вдвое дешевле.

Перехожу к прилавку с травматикой, газовиками и прочей похабелью. Полный низенький продавец показывает в улыбке все свои 15 зубов — дескать, опять пойдет волна вопросов от въедливого клиента, который никак не хочет стать покупателем.

— «Если все рассказанное Вами правда — то лучше б Вам брать не пукалки, а нормальные стволы. Они и от зомби и от людей лучше работают. А то, что тут у меня — это для глубоко мирного времени».

— «Так разрешение у меня токо на травматик. Может взять „Хауда“? На первое время?»

— «Третьим дурнем будете, кто „иудейскую двустволку“ купил. Правда, те брали с деревянными деталями, а тут только пластик остался. Ну — вольному воля, спасенному — рай. И патроны?» — продавец подмигивает и одергивает полосатый свитер дурацкой расцветки.

— «Сейчас, наличность посчитаю».

Оказывается, что с наличностью-то у меня неважнец. Вспоминаю про три тыщи Сан Саныча. Еле — еле хватает на обрез и пачку патронов. Жаба душит неслыханно, но тут вспоминаю старичка-пенсионера в кустах. А, жизнь дороже. Начинается возня с оформлением чека, записью в разрешении и протчая…

Почечник так и бухтит в подсобке, ехидина зачем-то открыл свой стеклянный закорм и возится со снятым оттуда жутким агрегатом — этакий АК переросток — судя по всему гладкоствол и похоже 12 калибра… А я получаю в руки тяжелую и весьма невзрачную картонную коробку — что касается оформить тару — у нас это непревзойденное умение… Собираюсь зарядить обрез — но тут оба продавца и тот, что в свитере и ехидный как сговорившись настоятельно не рекомендуют этого делать.

— «Знаете, если Вы сказали правду — это одно. А так… Вы ж „Терминатора“-то смотрели? Не надо заряжать пока». — деликатно вразумляет меня пухлый продавец.

— «Ну вы ж видели мое разрешение, записи в журнал сделали, да и застрелить я вас не смогу!»

— «Береженого знаете… Если Вы все придумали, то мало ли что… А сумасшедших сейчас еще по суду сумасшедшими признавать надо… Вы не обижайтесь. Вот Серега вернется, подтвердит Ваши слова…»

Проходит еще несколько минут. Ехидный все еще роется у себя, повернувшись к нам спиной, пухлый выжидательно посматривает на двери.

Несмотря на то, что мы все ждали возвращения Сереги первым удивил почеченик — он вылез из подсобки мокрый как мышь и обведя зал тяжелым взглядом заявил: «Спасибо, доктор. Похоже, что вся та чушь, которую вы тут городили — правда. Началось, похоже. И такое, что хрен поймешь».

В этот момент и Серега влетел в дверь. Видно было, что он несся во весь опор. Дыхалку он себе сбил и потому согнувшись и пыхтя стал выдавать: «В детсаду все дохлые… Ходят… Кошку не видел… Но мордахи в крови у многих… А старичок, сука… Хорошо предупредил…»

Ехидный подает ему стаканчик с водой. Серега немного отдышался и сообщает, что видел не меньше полутора десятков мертвяков разного пола, возраста и степени укушенности. У него на глазах старичок схватил и похоже укусил тетку, приехавшую похоже за дитенком в этот чертов детсадик… Он пытался тетку остановить до этого, но она его послала и шарахнулась как раз пенсионеру в лапки — Серега стыдливо признался, что и он деда не заметил сгоряча, тот стоит совершенно неподвижно… Он пытался тетке помочь, но она отбивалась и от него тоже — в итоге старичок крепко тяпнул тетку за ухо… А дальше тетка ломанулась в детсад, за дитенком похоже. Серега еще рванул от старичка в сторону, но дедок как корни в кустах пустил и за ним не двинулся.

Молчание нарушает ехидный из охотничьего отдела — подняв тот самый передел АК и спокойно передернув затвор. Все уставились на него. И я в том числе.

«Мужики, как говорят в фильмах — ничего личного. Не дергайтесь — и все будет путем, убивать вас и в мыслях не держу, но и вы мне не мешайте. Я человек порядочный — беру эти шесть стволов и четверть патронов. Так что и вам хватит. Я уезжаю отсюда к себе, а вы смотрите сами. Зиновию передайте, что если все устаканится — верну стволы и откупного дам. Только думаю нихрена не устаканится, а будет тут Жопа. Сейчас родители за своими дохлыми детишками приедут, вы их хрен остановите и все папы мамы вляпаются по самое небалуйся. И так по всему городу. И не кидайтесь на меня. Не стоит».

«Витя, ключи где от витрин и замков?» — удивительно спокойно спрашивает старшой.

«Ну я ж не сука последняя, Николаич — так же спокойно отзывается Витя на этот раз без малейшего ехидства — я их заныкал под прилавком. За пять минут отыщите. А вы доктор — не вздумайте мне из этой дуры в спину стрелять, по — человечески прошу. Вас-то я тем более убивать не намерен, лично от меня вам спасибо, что предупредили — и если мои коллеги не нахрен дураки — то и вам ствол достанется. Желаю удачи!»

Спиной он так и не повернулся, выходит, хоть и опустив ствол немного, но ситуацию держит. Мы так и смотрели друг на друга, пока он садился в довольно крепкий УАЗ, закидывал здоровенный рюкзак со стволами и патронами — тяжеленько ему было, но справился. Машина стоявшая как раз под окнами магазина берет с места в карьер. Перевожу дух.

Старшой не медля начинает рыться в хозяйстве беглого. Серега разинув рот стоит посреди зала. Пухлый одергивает на себе дурацкий полосатый свитер и говорит — «Вот видите, хорошо, что не зарядили — пальнули бы в Витьку — а он бы в ответ… Хоть он и сукота, а стрелок отличный».

Почечник — Николаич наконец бренчит найденными ключами, лезет в стенд и снимает довольно невзрачную винтовку — судя по тонкому в сравнению с гладкоствольными пушками стволом, сопит, лязгает патронами. Поворачивается к нам, до меня доходит, что эта в общем небольшая на фоне монстров на витрине винтовка — переделанный СКС.

— «Получается так — эта сволочь взяла действительно четверть патронов. Самых ходовых и нужных. Все гомно 20 и 16 калибра оставил, а вот 12 выгреб почти весь. И по нарезному — те же песни. Ну и хер с ним, сюрвайвелистом недоделанным. Теперь весь вопрос — что дальше делать».

— «Мне завтра надо будет докторшу забирать — из поликлиники. Хотел бы, чтоб вы мне в этом помогли» — Господи, до чего это глупо звучит!.

— «Очумели? Почему не сейчас?»

— «Она ставит эксперименты — на грызунах. Закончит завтра. Результаты, судя по всему, будут очень важны в дальнейшем — и вам тоже. Потому прошу помочь. И кстати мысль покинувшего нас Вити мне очень понравилась. Мне б нормальное оружие сейчас куда как пригодилось бы. Похоже, грабежи сейчас пойдут валом».

— «Вмать — всердцах вырывается у Николаича — так что — крысы значит тоже заражаются этой дрянью? Тоже оживают??»

— «Да, грызуны оживают. Это мне она уже сообщила. Но, судя по всему, будут и еще сурпризы».

Николаич смотрит на кассиршу — глупенького вида молодую женщину, которая все это время так и просидела манекеном с полуоткрытым ртом и, судя по его физиономии, проглатывает все то, что хотел сказать. Вместо заливистой рулады переводит взгляд на Сергея. Тот оживает.

— «Я похоже с Витькой согласен. Тикать надо отсюда. Делим стволы — и дергаем. В большом городе совсем все плохо будет. Только зря он один дернул. Надо вместе держаться».

— «Так, а что Андрей скажет?»

— «Ну введут карантин, военное положение, патрули на улицы — зомбаков перестреляют, они ж только кусаться могут, против пули это не катит… И вставит нам Зиновий свечку из березового полена в задницу, когда нас эти патрульные подстрелят за здорово живешь. Или менты арестуют за ношение. Статью „три гуся“ пока не отменили. Витьке до его нычек еще ехать и ехать — а любой гибддедешник к нему прицепится… К слову мы должны сообщить об ограблении магазина».

Николаич думает. Не выпуская СКС из рук, идет к дверям и запирает их. Вешает какую-то табличку и возвращается.

— «Получается так. Андрей — звони в милицию. Серега — подбери комбезы попрочнее.

Ботинки, носки. Ну от зубов, короче. Доктор, идите сюда… Мила, сколько у нас на кассе сейчас, посчитай, чтоб точно».

— «Странно, что Ваши сотрудники никому не звонят».

— «У Сереги вся родня и друзья — в Вологодчине. В лучшем случае он им вечером отзвониться сможет. По ряду причин. Андрей — детдомовский. А у Милы такой милый характер, что с родней она не дружит. Своих я предупредил — жена сейчас отзванивается. Получается так, что надо сколачивать команду. Если хотите, чтоб мы вам помогали — придется вам плясать под нашу дудку. Что скажете?»

— «Мне еще домой надо и обещал сотруднику одному его семье помочь».

— «А сотрудник — того?»

— «Боюсь что да. Но свое обещание я выполнить должен. Если б не он — я б тоже вляпался. К тому же кстати в поликлинике сумка с медикаментами осталась. Не саквояж — а такая — китайская. Если все плохо будет — нам эти медикаменты очень пригодятся. Это я к тому, что завтра вам стоит мне помочь докторшу выручать. Насчет плясать под дудку — оно конечно можно, но тут смотря что у вас за команда подбирается. К слову — пример Вити и грядущий бедлам как-то подсказывает мне, что на ваш магазин будет обращено самое внимательное внимание… И боюсь, что не очень приятное».

— «Что-то вы доктор многовато боитесь».

— «Фигура речи. Раньше. А сейчас и впрямь боюсь, благо есть чего бояться. Если вы не заметили — магазин ваш уже обнесли. А есть еще и просто гопота и милиция как принято в такие времена может явиться конфисковывать. Да и банально рыбаки-охотники за патронами побегут».

— «Ладно. Андрей, ну что там? Я к слову тревожную кнопку уже давненько нажал».

Андрей мрачноват и обескуражен: «По 01 занято глухо, наше отделение не отвечает, позвонил в несколько соседних — отозвалось одно, но там выехать некому — более важные дела».

— «Получается так, что ограбление оружейного магазина уже и не повод приехать… Ладно. Делаем так — мы с тобой Андрюша держим магазин, сейчас возьми себе ствол и заряди. Присматривай и за задним входом. Сережа — возьми у Милы тысяч тридцать из кассы под расписку и бегом за продуктами. Ближайшие два дня похоже, мы в магазине жить будем. Так, доктор — значит, увидимся утром. Дайте свое разрешение сюда».

И к моему удивлению старшой вписал мне рядом с «Хаудой» еще один обрез — дурацкого вида фермерский ТОЗ-106. Потом ушел в подсобку, вернулся с тремя такими «ружжжами» и на мой удивленный взгляд буркнул: — «они все разные и у каждого свои дефекты. Сборка очень неровная. По уму напильником и шкуркой доводить надо, но сейчас времени нет. Из винтовки доводилось стрелять? Из магазинной, не автоматической, а со скользящим затвором?»

Из винтовки стрелять мне довелось и я утвердительно мотаю головой.

— «Это ж где так повезло? Воевали?»

— «Не. В детстве свезло из немецкого карабина пострелять, а в армии на полигоне дали из „Мосинки“ повеселиться — там им патроны списывать надо было. Ну, то есть они их списали, а надо было дорасстрелять оставшиеся пару сотен. Вот меня и поощрили».

Николаич с вниманием посучил затворами каждого обреза по очереди, пощелкал спуском, предохранителем. Заметно было однако, что затвор тут ходит куда как тяжелее, чем в армейских винтовках, туго, рывками. Поразбиравшись с откидывающимся прикладом Николаич наконец внес номер покрытого совершенно дурацким лаком рыже-желтого цвета обреза в разрешение.

— «Тогда и с этим „Смерть председателю“ разберетесь. Пишите расписку на сумму — он продиктовал ценник этого чуда оружейной мысли — Мила пробей чек! Теперь дальше — стрелять только при откинутом полностью прикладе. С примкнутым прикладом работает только бракованное оружие. Получается так, что если у Вас такое будет выходить — гарантийный срок год» — тут Николаич внимательно и как-то иронично и со скрытым смыслом глянул мне в глаза. — «Брак заменим. Магазин на два патрона. Третий можно засунуть в ствол, но в городе, как знаете, ходить с заряженным оружием запрещено. Теперь пока посучите затвором, попривыкайте — я пойду с магазинами поколдую. Серега, погоди пока — вместе пойдете. И переоденься — слыхал уже, что кусать может и человек и крыса и собака. Доктору тож подбери».

Минут пять Старшой возился в подсобке. Андрей тем временем взял себе с витрины жутковатого вида винтовку, осмотрел, зарядил и теперь имел совсем нелепый вид — в куцем свитере и здоровенным винтарем в руках. Держать, однако, оружие ему было явно не впервой. Немного подумав, он вытащил еше и гладкоствол — вроде бы «Сайгу» и зарядил также и его. Получилось у него это даже щеголевато.

А вот у меня никак не могло получиться. Куцая фигня имела необычно тяжелый ход затвора, аж со скрежетом. Предохранитель был тугой и засунут в самое неудобное место. Чуть ноготь не сорвал с пальца. Спуск тоже был тугой. В общем, туляки как-то не впечатлили. Да и вид был дурацкий, чем полностью соответствовал не менее дурацкой расцветке.

Правда, истину о «дареном коне с зубами» никто не отменял. Придя сегодня в магазин безоружным, теперь я уже был куда как защищеннее. Почему-то именно сейчас, когда я неловко дергал затвор до меня наконец дошло, что это действительно катастрофа, раз при мне грабят магазин и милиции дела нет, мне практически дарят ружье и судя по всему мне придется им пользоваться… Оставалась сильная надежда на то, что правительство города примет решительные меры и восстановит порядок. Но то, как моментально вышла из строя наша поликлиника и детский сад, говорило скорее в пользу моментального развала всего и вся.

Неясно было — у нас эта беда или и в других городах то же самое. Эпидемия или пандемия?

Вышедший из подсобки Николаич протянул мне пару куцых вороненых магазинов. Они теплые, гораздо теплее, чем просто нагревшись в руках.

— «Обточил, чтоб при выстреле не вываливались. Попробуйте».

Магазины вполне себе четко вставали на место и держались прочно. Хотя и тут было неудобство. Что за дурь — магазин на два патрона. Хотя б на пять, что ли… Все-таки нелепое оружие. По всем статьям.

— «Зато двадцатый калибр. Это, знаете, впечатляет. — Старшой явно не страдает отсутствием наблюдательности и видно написанное на моем лице впечатление от ружжа читается легко. — Ответственность на Вас — за применение оружия. Так что постарайтесь меня не подвести. Особенно сегодня. Завтра, похоже, всем будет уже плевать. Получается так. Патроны держите. Эти — с крупной дробью. На малой дистанции не хуже картечи будут. Если вляпаетесь — ружье Вам продал Виктор».

Под внимательными взглядами Сергея и Старшого заряжаю магазины. Один впихиваю в ружье. Потом, слушая грамотные советы под руку, впихиваю патрон в ствол, третьим.

Сергей уже готов. Грамотно оделся, надо признать — комбез на ватине — сразу не прокусишь, высокие берцы, еще и какую-то ушанку напялил. Протягивает мне что-то из этого мешка — камуфляж правда дурацкий — рисунок как на шторах, что-то из утиной охоты — но в толпе поприличнее будет, чем ватник из дворницкой. Портки толстые. Сапожищи. Все, как успел заметить — из самых дешевых. Перчатки оставил свои. Еще получил рюкзачище литров на 100. Шмотки, которые я снял с себя, Андрей утащил в глубины подсобки.

Рассовываю оставшиеся латунные цилиндры патронов по карманам, снаряженный второй магазин. Карманы непривычно расположены, надо привыкать побыстрее, а то лопухнешься в неподходящий момент.

Теперь куда-то надо деть дурацкую уже «Хауду». В боковой карман рюкзака. Хотя интересно — а дробью скажем мельчайшей — из нее можно палить? По тем же крысам ожившим? Надо бы попробовать. Действуя по принципу «дайте тетенька водички попить, а то так жрать охота, что и переночевать негде и не с кем» задаю эти вопросы. С выражением на лице «семь бед — один ответ» Старшой отсыпает десяток гильз, пачку капсюлей, чуток мелкой дроби и пачку пороха: «Экспериментировать будете — не с руки стреляйте. Мое мнение — порвет эту железяку».

Обмениваемся номерами телефонов. Все, двигаемся. Дверь за нами запирается и я вижу, как опускается штора на окне. На двери табличка «Переучет»…

Идти неудобно, кулацкий обрез за пазухой, всунутый стволом в кармашек для мобилы и непривычная одежда. И неразношенные ботинки… Что удивительно — движение на улице совершенно обычное, совершенно обычные прохожие — словно в нескольких сотнях метров и не творится чертовщина — или как можно назвать районный апокалипсис.

Так, теперь по планам Сан Саныча идет еда.


Ночь — начало прихода Беды | Ночная смена | * * *