home | login | register | DMCA | contacts | help | donate |      

A B C D E F G H I J K L M N O P Q R S T U V W X Y Z
А Б В Г Д Е Ж З И Й К Л М Н О П Р С Т У Ф Х Ц Ч Ш Щ Э Ю Я


my bookshelf | genres | recommend | rating of books | rating of authors | reviews | new | форум | collections | читалки | авторам | add

реклама - advertisement



Глава 4

К небольшой станции, где по чьей-то прихоти останавливались почти все поезда дальнего следования, разве что кроме экспрессов, подъехала небольшая, крытая брезентом грузовая машина. Двигатель несколько раз чихнул и замолк.

Четверо мужчин, сидевших в кузове на лавке, прислушались. Но ночь ответила им только далеким лаем собак да свистом ветра в проводах.

– Погода-то паскудная! – один из мужчин сплюнул за борт и посмотрел в беззвездное небо. Кадык на его давно не бритой шее дернулся, и послышалось, как потрескивает щетина.

– А чем тебе погода-то не нравится? – осведомился другой, и в свете фонаря, падавшего под брезентовый тент, ярко блеснули два ряда золотых зубов.

– Я, Сеня, люблю когда тепло.

Мужчина, спрашивавший о причине недовольства погодой, провел ладонью по своей то ли лысой, то ли аккуратно выбритой голове. Затем без предупреждения резко ударил своего приятеля кулаком в плечо.

– Ты чего, Сеня?

– Сеня, Сеня… Заладил, – сквозь зубы процедил бритоголовый, – я тебе сказал: никаких имен!

– Так мы же одни.

– Сейчас одни, а потом…

– Так что, тебя Лысым теперь называть?

– Да, Лысым, – резко ответил Сеня, забросил на плечо тяжелую спортивную сумку и легко перепрыгнул через борт.

Шофер уже стоял возле машины и нервно курил. Все четверо его пассажиров собрались возле заднего борта машины. Лысый явно тут был старший.

– Значит так, братва, – он посмотрел на часы. – У нас в запасе полчаса.

– Можно еще и пивка попить, – обратился к старшему небритый, а затем указал рукой на освещенные окна станции. – Там, местные ребята говорили, ночной магазинчик есть, «Сова» называется. По баночке – и времени как ни бывало.

Говоривший уже было сделал шаг по направлению к станции, но Лысый злым шепотом остановил его:

– Куда? С этого момента слушаешься только меня. И никакой самодеятельности, понял? А если хочешь пивка, то мы сейчас его пошлем. – Он подошел к шоферу, протянул ему несколько смятых купюр и скомандовал:

– Принесешь пять банок пива. Да только смотри, долго там не светись.

Странная это была компания. Мало напоминали мужчины людей, собравшихся на отдых, – ни чемоданов, ни удочек, одинаковые спортивные сумки, тощие бока которых напоминали бока выгнанных весной на пастбище колхозных коров, хотя, несомненно, сумки были тяжелыми. Да и клички у мужчин были какими-то странными:

Лысый, Дружок, Пепс и Штык. Они устроились на покосившейся лавке под развесистым кустом сирени. Блаженствовал лишь один Лысый. На лицах остальных читалось лишь недовольство людей, которым запретили выпить.

Вскоре вернулся шофер. Он нес, прижимая к себе, охапку металлических банок с пивом, на которых поблескивали капельки.

– Вот, ребята, прямо из холодильника.

Всем досталось по одной банке, и только Лысому – две. Одну он опустил в сумку, а другую жадно, не отрываясь, выпил.

– И чего ты все так боишься, Лысый? – низкорослый Дружок отер тыльной стороной руки влажные усы и покосился на предводителя.

– Боюсь не боюсь, а осторожность не помешает, – вновь блеснув золотыми зубами, ответил Лысый. А затем зло зашипел на водителя:

– А ты чего здесь торчишь? Уезжай!

Водитель по очереди пожал руки всем четверым, забрался в кабину, и автомобиль, раскачиваясь на выбоинах, покатил в сторону поселка. Лысый проводил его недобрым взглядом.

– Может, в храпа сыграем? – предложил Пепс, вытаскивая из нагрудного кармана рубашки новенькую, в упаковке, колоду карт.

– Играйте. А я не буду, – ответил Лысый, отодвигаясь в сторону и давая своим приятелям место для карточной игры.

Дружок с Пепсом остались сидеть на лавке. Штык устроился на корточках.

Вместо стола картежники приспособили кусок гофрированного картона. Дружок принялся тасовать. Делал он это мастерски, почти не глядя разделял колоду на две части, а затем, придерживая карты за уголки, сдвигал их и отпускал по одной. Слышался звук, похожий на шелест дождя. Колода вновь сдвигалась, вновь разделялась, и все начиналось по следующему кругу.

Наконец, Дружок решил, что тасовать достаточно и начал сдавать. Он держал колоду в одной руке, над центром картонки и большим пальцем ловко сбивал верхнюю карту.

– С тобой опасно садиться играть, – заметил Пепс, поднимая сдачу.

– Куда? – прихлопнул его руку мощной ладонью, несоизмеримой с его ростом, Дружок. – Сперва в банк поставь!

Деньги легли на картонку. И чтобы их не сдуло ветром, бумажные купюры придавили камнем, поднятым тут же с земли. Мужчины играли, сосредоточенно косясь один на другого, словно ожидая подвоха. Но когда на тебя смотрят взглядом, полным подозрения, с нехорошей улыбкой на губах, то желание слукавить сразу пропадает. Было ясно: в такой игре чуть что, и может пойти в ход нож.

Лысый резко поднялся и скомандовал:

– Пошли!

– Да мы еще кон не доиграли, – возмутился Дружок, – а карта такая, что того и гляди – банк мой будет.

Ни слова не говоря, Лысый сгреб деньги и засунул их себе в карман, а карты, лежавшие на картонке, ссыпал на землю.

– Я сказал, пошли!

Спорить никто не стал. Все двинулись за предводителем. Когда они уже стояли на платформе, Пепс дернул Лысого за рукав.

– Эй, ты бы хоть деньги поделил, все-таки не твои. Лысый подарил ему такую улыбку, что тот сразу заткнулся. А затем для пущей убедительности добавил:

– Вот когда получишь свою долю, это и будут твои деньги. А пока пусть полежат в моем банке, – и он похлопал себя по карману.

При этом сумка на его плече качнулась, и из ее глубин послышалось металлическое позвякивание. Лысый улыбнулся, теперь уже сам себе, мечтательно посмотрев в ту теряющуюся в темноте точку, где сходились рельсы железной дороги.

– Слышите? – пробормотал он. – Поезд идет.

И хоть звука еще не было слышно, но уже ногами ощущалось, как подрагивает и гудит земля под тяжестью приближающегося поезда.

На платформу вышел заспанный железнодорожник в наброшенном на плечи форменном пиджаке и в надетой набекрень фуражке. Он с подозрением покосился на четверых мужчин. Обычно на их станции никто не садился в поезд Москва-Адлер.

Вдалеке, на самом повороте, рельсы внезапно вспыхнули пронзительно-белым светом, и по ним зазмеился двумя рядами похожий на молнию отблеск, отчетливо зазвучал перестук колес. Сноп света ударил в стоявших на платформе.

Лысый чуть прижмурил глаза. Железнодорожник вскинул руку с раскрашенным масляной краской жестяным кружочком. Поезд начал сбавлять ход.

– И чтоб теперь без всяких глупостей! – зло прошептал Лысый.

Поплыла лента темных окон вагонов. Лишь только в тамбурах горели неяркие лампочки, забранные в матовые плафоны. Раздалось шипение, поезд замер.

– За мной! – скомандовал Лысый, и вся компания бегом бросилась к шестому вагону.

Мужчины не стали дожидаться, пока проводник освободит подножку. Лысый сам вскочил в тамбур и поднял толстый металлический лист, закрывавший ступени.

Проводник даже и ахнуть не успел, как все четверо уже оказались в вагоне.

– Ваши билеты!

– Сейчас, будут тебе и билеты, – улыбнулся Лысый, подавая проводнику сложенные веером, словно карты, четыре картонных карточки.

Проводник один за другим поднес их почти к самой лампочке, тускло мерцавшей под потолком, проверяя, прокомпостирована ли дата. Он за свои долгие годы поездок прекрасно научился разбираться в людях, и эта компания не внушала ему доверия. Он почти наверняка мог сказать, что если проверить у них документы, как минимум у двоих вместо паспортов окажутся справки об освобождении. И он с тоской подумал о том, что скорее всего теперь до самого утра новые пассажиры будут донимать его просьбой отыскать пару бутылочек водки.

Короче говоря, конец ночи виделся ему только в мрачных тонах.

«А потом они затянут матерную песню, – подумал проводник, – и мне придется выслушивать жалобы пассажиров». Но делать было нечего. Билеты оказались в порядке. Поезд уже трогался. Проводник почувствовал себя неуютно, стоя в окружении мрачных, явно враждебно к нему настроенных людей.

И туг Лысый неожиданно ласково, но одновременно с угрозой произнес:

– Дай четыре комплекта белья и не беспокой по пустякам. Без чая и водки мы обойдемся.

Это уже явилось полной неожиданностью для проводника. А когда Лысый протянул ему деньги, то железнодорожник вконец растерялся.

– Я что… я ничего, – запричитал он, вытаскивая из полотняного мешка комплекты белья.

– И чтобы не беспокоил, – еще раз напомнил ему Лысый, высунув голову из купе.

Тут же дверь задвинулась, щелкнул замок. Проводник вздохнул с облегчением.

«А может, и не будут петь?» – подумалось ему.

Глеб Сиверов не проснулся ни тогда, когда поезд останавливался, ни тогда, когда вновь тронулся в путь. Лишь Наталья, на лицо которой упал яркий свет от фонаря, приподнялась и посмотрела в окно. Но она успела увидеть лишь отдаляющееся здание станции и одиноко стоящего на платформе железнодорожника. В коридоре слышались приглушенные голоса. А затем все смолкло.

Девушка посмотрела на спящего Глеба.

«И какого только черта я ему все рассказывала! Ведь это ложь от первого до последнего слова», – подумала она, вновь опускаясь на подушку.

А в купе, занятом четверыми мужчинами со странными кличками, тем временем шли приготовления. Первым делом Лысый опустил шторку на окне. Затем поставил на сиденье сумку и расстегнул ее. Он положил себе на колени короткий автомат, а затем достал из сумки с десяток картонных коробок с патронами. Каждую он раздавливал в пальцах, и тускло поблескивающие цилиндрики раскатились по столу.

– Снаряжайте, – негромко произнес он.

В глазах мужчин появились блеск и оживление. Негромко щелкая, патроны вставали в обоймы. Наконец, ритуал был закончен.

– Кто создал человека? – спросил Лысый, обращаясь к Штыку.

Тот пожал плечами.

– Тупица, не знаешь, – окрысился Лысый. – А ты, Пепс, можешь мне сказать?

– Бог, – неуверенно проговорил тот, наморщив изрытый оспой лоб.

– Правильно, людей создал Бог. А равными их сделал тот, кто изобрел вот это, – и Лысый похлопал рукой по вороненому стволу своего автомата. – А теперь – отбой! – скомандовал он, пряча оружие под подушку.

Лысый вышел в коридор и, на ходу закуривая, направился к туалету. Он помочился, даже не закрывая дверь. Пепс и Штык ждали своей очереди. Лысый вышел, присел на крышку ящика для мусора и вновь сделал странное движение, словно бы приглаживал волосы на своей лысой голове.

Пепс, немного стесняясь его назойливого взгляда, попытался прикрыть дверь.

– Эй, ты чего, – рассмеялся Лысый, – боишься свое хозяйство показать? Или, может, считаешь, я голубой?

Штык ждал своей очереди.

– Да вы что, не знаете загадки? – заулыбался Лысый. Поезд качнуло, и Пепс, не удержавшись, схватился за поручень.

– Да ты и на ногах не твердо стоишь. Так вот: что могут сделать двое мужчин и не могут сделать две женщины? Штык, явно зная ответ, осклабился.

– Так вот, если ты знаешь, что двое мужчин могут пописать в один унитаз вместе, то какого черта ты здесь стоишь? – Лысый говорил, не вынимая сигарету изо рта, фильтр прилип к его нижней губе.

Теперь уже и Пепс, и Штык оказались вместе в тесной кабинке туалета.

А Лысый, явно потеряв всякий интерес к происходящему, негромко насвистывая, принялся разглядывать укрепленный на стенке стоп-кран, запломбированный пластмассовой пломбой. Пока Пепс и Штык толкались, он достал из кармана перочинный нож, аккуратно срезал пломбу и раскрутил проволоку, пропущенную в два ушка. Бесполезная теперь пломба исчезла в темноте за приспущенным окном. Затем главарь шайки направился в купе.

Когда все четверо вновь оказались в сборе, он скомандовал:

– Спать! – и погасил свет, ничуть не интересуясь тем, готовы ли к этому остальные.

Но никто не стал ему прекословить. На ощупь они нашли матрасы, белье.

Через пару минут странные пассажиры заняли свои полки. Лысый и Дружок лежали на нижних, Пепс и Штык – на верхних. Прошло еще минут пять, и послышался мерный храп Штыка. Лысый поморщился и еле сдержал в себе желание ударить ногой в верхнюю полку. Все уже спали, и только Лысый лежал, глядя немигающими глазами в тускло мерцающее на раздвижной двери зеркало. Наталья проснулась первой, во всяком случае, так ей показалось. Глеб Сиверов лежал на боку. На его щеке четко проступал след от костяной пуговицы. Наталья улыбнулась, заметив эту деталь. Она несколько раз щелкнула пальцами, проверяя, спит ли Глеб. Тот даже не пошевелился. Тогда девушка, уже ничего не боясь, отбросила одеяло и, стараясь не шуметь, спустила на пол ноги. Она быстро надела джинсы, встала перед зеркалом и принялась причесываться. А затем, смочив ватку косметическим молочком, стала вытирать следы туши возле глаз. Окончив с этой процедурой, она потянулась, словно кошка, и выскочила в коридор.

Лишь только дверь затворилась, Глеб тут же сел на койке и потянулся к часам, лежавшим на пластике стола. Было одиннадцать утра. Он не спал уже около часа.

Сиверов успел привести себя в порядок как раз к приходу Натальи.

Та немного удивленно посмотрела на его аккуратно застеленную постель, но ничего не сказала, кроме «Доброе утро!».

– Доброе утро, – сухо ответил Глеб, выходя в коридор с полотенцем, перекинутым через плечо, держа в руках два тюбика – один с зубной пастой, другой с кремом для бритья, – зубную щетку, помазок и бритву.

Он тщательно умылся, а затем, недовольно морщась, принялся наносить на щеки холодный пенистый крем. А вот когда настала очередь бритвы, пришлось повозиться. Поезд нещадно раскачивало. И каждый раз, поднося бритву к лицу, Глеб рисковал порезаться. Вообще-то бритье лезвием всегда давалось ему с трудом, и обычно несколько капелек крови выступало, когда он смывал пену на подбородке и на кадыке. А теперь он умудрился сделать целых четыре пореза и стоял напротив зеркала, раздумывая, стоит ли промывать ранки неприятно пахнущей водой из-под крана.

В конце концов Глеб ограничился тем, что промокнул кровь полотенцем. Когда он со своими туалетными принадлежностями вернулся в купе, Наталья заметила:

– Наверное, у вас, Глеб Петрович, очень скверный характер.

– С чего ты взяла?

– Ну, это я так, чтобы отыграться. Вчера вы демонстрировали мне свои дедуктивные способности, а сегодня я продемонстрирую вам свои. Разве можно иметь нормальный характер, если вы способны довести зубную щетку до такого состояния?

Глеб взял в руки зубную щетку, держа ее за изящно выгнутую серую пластиковую ручку.

– А что здесь особенного?

– Вы только посмотрите на ее щетину Это же надо с таким остервенением чистить зубы, чтобы потом она торчала в разные стороны, словно волосы на голове пьяницы после недельного запоя!

– У тебя больная фантазия, Наташа, – заметил Глеб, пряча щетку в футляр.

– А еще вы очень нервничаете – целых четыре пореза.

– Не люблю, когда люди начинают рассуждать о том, в чем ни черта не понимают, – обозлился Глеб, – и уж совсем неприлично, если женщина берется рассуждать о бритье. Может быть, в первом случае ты и права, но вот о порезах оставь судить мне одному.

Глеб вытряс на ладонь остатки одеколона из фигурного флакона и слегка поморщился. Щеки словно обожгло огнем.

– Не хотите беседовать, и не надо. Я думала, вам интересно, – Наталья немного обиженно поджала губы и принялась убирать постель.

– У тебя тоже характер не подарок, – засмеялся Глеб. – Судя по тому, как ты комкаешь простыню, тебя, как минимум, можно назвать неряхой.

– Многим мужчинам нравятся неряхи, – не оборачиваясь, отвечала Наталья.

– Но только не танцорам, – напомнил ей о вчерашнем разговоре Глеб Сиверов.

Девушка оставила это замечание без последствий, но с одеялом управилась на этот раз очень старательно. Она расстелила его, разгладила все складки и только после этого уселась на койку с ногами. На столике стояли четыре стакана и недопитая бутылка коньяка.

– Может, это и не мое дело, – сказала Наталья, – но я страшно любопытная.

Можно спросить?

– Спрашивай, – не ожидая подвоха, ответил Глеб.

– Судя по всему, вы человек богатый.

– Допустим.

– А вот путешествуете поездом, а не самолетом.

– Я боюсь высоты, – улыбнувшись, ответил Глеб.

– А по-моему, вы боитесь чего-то другого.

– Нет-нет, только пустоты.

– Высоты, – поправила его Наталья.

– И пустоты тоже.

Чтобы перевести разговор на другие рельсы, Сиверов предложил:

– Завтракать ты собираешься? И тут Наталья обрадовалась.

– Вот и отлично. Я-то совсем и забыла, что у меня остались деньги, сэкономленные вами. Хотите, я угощу вас шикарным завтраком? Кажется, здесь есть вагон-ресторан.

– Идея неплохая, – оживился Глеб. – Только предоставь мне заплатить за тебя.

– Почему? – расстроилась Наталья.

– Иначе я не смогу поверить в то, что я богатый человек. Девушка принялась обуваться. Кожаный ремешок никак не хотел вдеваться в маленькую медную пряжку.

– Пошли, – наконец-то сказала она, справившись с застежкой. Но уже оказавшись в коридоре, спохватилась:

– Ой, а кто будет сторожить наше купе? Его же не запрешь? – ее взгляд сделался грустным.

– Кому-то из нас придется ждать, пока позавтракает другой.

Глеб, улыбнувшись, извлек из кармана куртки связку ключей и отыскал трубочку с треугольным сечением. Она легко вошла в отверстие замка. Купе оказалось запертым. Глеб подергал ручку, скорее для того, чтобы продемонстрировать Наталье, чем для того, чтобы проверить, сработал ли замок.

– Чем больше я вас знаю, – покосилась на него Наталья, – тем страшнее мне становится. Наверное, вы с такой же легкостью умеете открывать замки сейфов. – И замки чужих квартир тоже, – Глеб галантно пропустил Наталью вперед и пошел за ней следом.

– Я всегда боялась, ездя в поездах, что не смогу отыскать свое купе, когда буду возвращаться, и поэтому придумывали всяческие хитроумные комбинации, чтобы запомнить номер.

Глеб, проходя мимо приоткрытой двери купе рядом с местом проводника, заметил четырех мужчин, расположившихся возле столика. Валялись мятые денежные купюры – трое пассажиров играли в карты. Глеб умел безошибочно определять людей, причастных к преступному миру.

«Вот так компания! – подумал он. – И самое странное, ведут себя на удивление тихо».

Но Наталья не дала ему продолжить эту мысль.

– Самое странное, – говорила она, – что я совсем не ощущаю выпитого вчера.

Голова свежая.

– Все-таки это был хороший коньяк, – напомнил Глеб. – Может, и не самый лучший, но и не подделка.

– Я в этом совсем не разбираюсь.

Сменялись двери, гулкие тамбуры, голоса, запахи. Казалось, одинаковым дверям, окнам не будет конца.

Наконец впереди запахло съестным. Глеб и Наталья очутились в вагоне-ресторане, показавшимся им после узких коридоров неимоверно просторным.

В конце его отливала зеркалами барная стойка. Негромкая музыка лилась из динамиков. В это раннее время в ресторане находилось всего пятеро посетителей: пожилая пара, устроившаяся за угловым столиком, и троица, – скорее всего, бизнесмены, в кричащего цвета пиджаках с золотыми пуговицами. Все как на подбор коротко подстрижены и при галстуках.

– Я люблю сидеть в середине, – заявила Наталья, выбирая столик.

Ленивый, как осенняя муха, официант положил перед Натальей меню и, отойдя в сторону, принялся ждать, пока новые посетители сделают выбор. А выбор оказался не очень-то и большим. Из того, что могло соблазнить Глеба, в нем были только жареный картофель да эскалоп. В меню было честно обозначено, что кофе растворимый.

– Я буду то же самое, что и вы, – ответила девушка на предложение Глеба сделать выбор.

– Тогда я закажу две бутылки коньяка и по большому соленому огурцу, – пригрозил ей Глеб.

Вскоре уже и эскалопы, и основательно остывший кофе стояли перед Сиверовым и девушкой. Для себя Глеб заказал еще и бутылку датского пива. Наталья пить отказалась.

– Ну вот, шикарного завтрака не получилось, – развел руками Глеб и принялся за еду. – Картошка пересолена, – тут же отметил он.

– Я знаю почему, – хитро улыбнулась Наталья.

– Наверное, ты собралась сказать какую-нибудь гадость?

– Посмотрите туда, – скосила глаза девушка.

Глеб обернулся и увидел в самом углу ресторана сидевшую на складном полотняном стульчике толстую бабу в несвежем измятом халате, застегнутом всего на три пуговицы вместо положенных шести. У нее между широко расставленными пухлыми ногами располагалась выварка с уже почищенной картошкой. Она ловко выбирала клубни, извлекая их один за другим из пыльного джутового мешка.

Кожура, срезанная спиралью, горкой высилась прямо на полу.

Наталья зашептала:

– Картошка такая соленая потому, что у нее ужасно потные руки, – и тут же сама засмущалась своей шутки, потому что Глеб поперхнулся.

– Если ты хочешь, Наташа, чтобы я остался сегодня голодным, то можешь сказать еще какую-нибудь гадость.

– А я знаю пару ужасных, отвратительных застольных анекдотов, от которых приходят в ужас все мои знакомые. Иногда в гостях, когда чего-нибудь вкусного очень мало, я непременно их рассказываю. И тогда все достается мне. Я от природы патологически небрезгливая. Иногда мне кажется, что я способна съесть лягушку живьем. А вы брезгливы, Глеб Петрович?

– Обычно это спрашивают до того, как сказать гадость, – напомнил ей Глеб Сиверов.

– Простите, что испортила аппетит, но не могла удержаться.

Наталья захихикала, нагнув голову. Баба в белом халате пристально посмотрела на нее и даже, как показалось Глебу, Пригрозила девушке испачканным в земле пухлым пальцем.

– Да, я знаю, я несносная, – принялась оправдываться Наташа. – У меня ужасный характер, и я люблю испытывать терпение людей. И впрямь, не могу понять, почему вы до сих пор не высадили меня на какой-нибудь станции?

– Еще пара таких шуток, и я обязательно это сделаю. Но дождусь ночи, и тебе придется провести несколько неприятных часов в зале ожидания среди бомжей и местного хулиганья.

– А почему вы не решили, что это мой дом родной? – рассмеялась Наталья.

Ей и впрямь совсем не мешало воспоминание о потных руках поварихи. Она с удовольствием уплетала жареный картофель, и Глебу даже показалось, предложи он ей сейчас свою порцию, она с удовольствием проглотит и ее.

– Девушка, которая может так рассуждать о музыке, никогда не найдет общего языка с хулиганами и мерзавцами, – абсолютно серьезно ответил Глеб, глядя ей прямо в глаза.

Но Наталья тоже сделалась куда более серьезной.

– Так вы не спали, когда я вам все это рассказывала?

– Нет. Ты знаешь, мне очень понравилось то, что ты способна отличить испанское танго от латиноамериканских мелодий.

– На словах можно сделать все, – пожала плечами Наталья. – А на самом деле я не слишком-то разбираюсь в музыке.

– У тебя великолепный слух. Я это слышу по твоему голосу, – сказал Глеб. – Ты всегда знаешь, когда нужно произнести фразу немного выше или немного ниже.

Это редкий дар.

– Может быть, – согласилась девушка. – Но я делаю это неосознанно.

– В этом-то и заключается разница между природным даром и воспитанием.

Глеб почувствовал себя глупо. Он говорил так, словно был учителем, а перед ним сидела прилежная ученица.

И тут в тамбуре послышались шаги. В ресторан вошли четверо мужчин, тех самых, которых Глеб видел игравшими в карты в купе. Впереди шел Лысый.

Казалось, улыбка навечно застыла на его губах лишь для того, чтобы демонстрировать желтый металл искусственных зубов. Наметанным взглядом Глеб сразу же определил, что под куртками двоих из мужчин – это были Пепс и Штык – припрятаны пистолеты. Новые посетители устроились за столом, и официант, нутром чуя, что если он помедлит, то начнется скандал, тут же подошел к ним.

Лысый смерил его презрительным взглядом и, растягивая слова, произнес:

– Бутылку водки и чего-нибудь посвежее, только не из вчерашнего.

По тому, как маслянисто блестели его глаза, Глеб сразу определил – в жилах Лысого течет восточная кровь, хотя и говорил он по-русски абсолютно без акцента.

– Сейчас все устроим в лучшем виде.

С такими, как эти, официант легко находил общий язык, хотя и выдерживал дистанцию. Низкорослый Дружок был. еле виден из-за стола. Он то и дело потирал рукой усы и тут же принимался облизывать пухлые губы.

Наталья сидела к ним спиной и не могла видеть того, как пожирают ее глазами Пепс и Штык. Заинтересовавшись, что же такое могло вызвать оживление среди его приятелей, Лысый обернулся и тоже принялся внимательно рассматривать Наталью. Она и впрямь была единственной особой женского пола в ресторане, достойной внимания.

Бизнесмены, почувствовав некоторую напряженность в зале, стали говорить немного тише, и уже куда реже в их разговоре мелькали слова «доллары» и «сделка».

Официант вернулся из кухни. Он преспокойно умудрялся удерживать в руках одновременно четыре тарелки и графин с водкой. Лысый ел не торопясь, старательно разжевывая каждый кусок. А вот Дружок прямо-таки накинулся на пищу, как будто его не кормили целую неделю. Он чавкал, запихивал в рот когда вилкой, а когда и пальцами жареную картошку, то и дело прикладываясь к большому бокалу с водкой. А маленькая рюмочка на пятьдесят граммов, принесенная официантом, оставалась пустой.

– Не могу смотреть, как ты пьешь, – не выдержал Пепс.

– А ты что, знаешь, как нужно пить? – с полным ртом проговорил Дружок и вновь приложился к бокалу.

– Водку пьют всю сразу, – тоном, будто излагал один из догматов веры, произнес Пепс.

– А это уж как кому нравится, – Штык подобострастно заулыбался, потянулся за хлебом, отломил небольшой кусочек и, насадив его на вилку, опустил в бокал со спиртным. – А я люблю вот так.

Подставив ладонь, чтобы капли не упали на стол, Штык отправил смоченный в водке хлеб в рот и слизнул широким, с белым налетом языком капли, упавшие на ладонь.

– Все вы скоты, – незлобно прокомментировал спор Лысый и, щелкнув пальцами, подозвал официанта. – Что-то музыка у тебя тихо играет, сделай-ка погромче.

Бармен, не дожидаясь, когда официант подойдет к нему, сам прибавил громкость и повернулся к посетителям:

– Достаточно?

Лысый сделал движение рукой, как будто бы пытался приподнять невидимую тяжесть. Когда из динамиков уже стали слышны хрипы, искажавшие звучание, он взмахнул рукой: мол, хватит.

Музыка давила на барабанные перепонки. К тому же звучала попса, к которой у Глеба было отношение, обычно характеризуемое им самим как аллергия. Наталья тоже почувствовала себя неуютно.

– Сейчас я пойду и оборву провода, – негромко сказал Сиверов.

Наталья обернулась и только сейчас по достоинству оценила четырех мерзавцев, устроившихся у нее за спиной.

– Не надо, – твердо, но тихо произнесла она. – Не влезайте, не вмешивайтесь.

– А если мне этого хочется?

– Все равно не надо. Ради меня. Мне совсем не хочется скандалов.

Глеб чувствовал себя достаточно уверенным, чтобы разобраться с этой четверкой, но потом все же решил внять совету Натальи.

«Я на отдыхе, – подумал он, – значит, нужно забыть о мордобое, о стрельбе и драках. Вот если бы я был рабочим, наверное, старался бы не думать о станке, о резцах и заготовках. Я просто человек, который едет отдыхать и ищет только приятных ощущений».

И тут Сиверов почувствовал, что Лысый в упор смотрит на него. Глеб поднял взгляд. Какое-то время мужчины смотрели друг на друга, даже не моргая, словно бы испытывали, кто не выдержит первым. Глеб знал эту породу людей – с ними надо обходиться точно так же, как с собаками. Если вдруг какая-то беспородная дворняга бросается на тебя в переулке, то бесполезно кричать на нее, хвататься за камни. Нужно только пристально посмотреть ей в глаза и не отводить взгляд.

Животное всегда не выдержит первым. Правда, существовал и еще один способ, если первый не помогал, о котором рассказывал Глебу отец, но к которому он сам никогда не прибегал. Если собака уж слишком большая, уж слишком злая, следует опуститься на четвереньки и залаять самому.

Лысый взгляда не отводил, лишь только однажды нервно облизал губы да сжал пальцы в кулак. А затем и Глеб, и он, как будто бы договорившись, одновременно опустили головы, словно согласились с тем, что каждый из них достоин быть победителем.

Лысый нагнулся к уху Дружка и что-то зашептал ему. Тот хохотнул и обернулся. Наталья почувствовала его взгляд и тоже медленно обернулась. Тот смотрел прямо на нее, нагло улыбаясь. Затем Дружок отодвинулся от стола, поднялся и подошел к девушке.

– Можно пригласить вас на танец? – кривляясь, проговорил он.

Наталья вконец растерялась и вопросительно посмотрела на Глеба.

– Она не танцует, – холодно заметил Сиверов.

– Я не у тебя спрашиваю, а у нее, – осклабился Дружок. Разговоры в вагоне-ресторане смолкли. Все смотрели на Наталью, ожидая, что она скажет.

– Иди вон, – негромко произнесла она так, что ее услышали все.

– А почему это ты меня обижаешь? – Дружок потянул свою лапу к девушке.

– Погоди, – остановил его Глеб.

Он, конечно же, мог с одного удара уложить этого мерзавца, но оставалось еще трое. Нет, за себя он не боялся, но в вагоне находились еще люди и, прежде всего, Наталья, за которую он чувствовал себя в ответе.

– Да, – губы Дружка расплылись в мерзкой улыбке.

– Давай познакомимся, – Сиверов протянул руку, – Глеб.

Растерявшись, Дружок протянул ему ладонь и тут же заскрежетал зубами от боли. Глеб сжал его пальцы и мило улыбнулся.

– Она не танцует, понимаешь?

Дружок другой рукой схватил Глеба за запястье, но даже не смог сдвинуть его руку с места.

– Ты понял меня? Она ходит на протезах.

Сиверов разжал пальцы. Дружок принялся дуть на свою руку, а затем, крикнув: «Сука!» – запустил левую руку в карман. Под синим джутом четко обрисовался ствол пистолета. Еще одна секунда, и Глеб набросился бы на него.

Но тут вмешался Лысый.

– Эй, Дружок, – негромко окликнул он.

Тот сразу же как-то обмяк, взгляд его потух. Лысый поднялся из-за стола и обнял своего приятеля за плечи.

– Извини, парень, – бесцветным голосом произнес Лысый, обращаясь к Глебу, – мой друг немного погорячился. И ты извини его, – обратился он к Наталье, у которой руки дрожали от страха. – Ведь ты погорячился? – спросил он у Дружка.

– Да, – сказал тот, опуская голову, и, уже отходя от стола, вскинул руку с выпрямленным безымянным пальцем и зло сверкнул глазами в сторону Глеба.

Наталья удивленно посмотрела на своего спутника. Тот явно не был похож на человека, способного прощать подобные обиды. И она боялась, что Сиверов, даже сейчас, после того, как низкорослый плюгавый мужчина попросил прощение, заставит его извиниться вновь, на этот раз более искренне.

Но Глеб лишь улыбнулся девушке.

– Если хочешь, – прошептал он, – я скручу его в бараний рог. И ты понимаешь, это не пустая похвальба.

Наталья отрицательно покачала головой.

– Пошли, – она одним глотком допила кофе.

Глеб бросил на стол деньги и взял девушку за руку. Лысый проводил ее взглядом до самой двери.

– Вот видишь, – говорил Сиверов, идя по коридору вслед за Натальей, – такой мерзавец может испортить аппетит не хуже застольного анекдота.

– Только я прошу вас, – остановилась девушка, – не связывайтесь вы с ними.

Ничего хорошего из этого не получится.

– Ты думаешь, он не затаил на меня обиды?

– Я хотела доехать тихо-мирно, – чуть ли не расплакалась Наталья, – и никак не получается. Думала, все неприятности останутся в прошлом. А тут всегда найдется доброжелатель, которому не нравится, что у тебя хорошее настроение.

– Не думай об этом, – Глеб взял ее за плечи, развернул и слегка подтолкнул в спину.

– Не получается, – пожаловалась Наташа и затравленно посмотрела на него.

– Ты лучше посмотри, какие за окном пейзажи!

– А что смотреть? Степь… С самолета это выглядело бы куда более привлекательно.

– Так и летала бы на самолетах.

– Ага, вам хорошо говорить, а мне не всегда на это хватает денег.

– Ничего, придет и твое время, ты научишься зарабатывать.

Они уже прошли чуть ли не половину всего состава, когда Наталья вдруг спохватилась:

– Мне показалось, что они из нашего вагона.

– Да, – спокойно ответил Глеб.

– И мне кажется, одного из них я видела когда-то раньше.

– Кого?

– Этого, лысого, с золотыми зубами. Такое лицо трудно забыть.

– Мне тоже кажется, что я его где-то видел, – проговорил Глеб. – Но согласись, существуют определенные типы лиц, соответствующие характеру. Одни стремятся уничтожить, эту похожесть, делают прически, носят очки, в конце концов, учатся улыбаться, а другие наоборот, стараются проявить свою сущность.

– И на кого же, по-вашему, хочет быть похож этот лысый?

– Он в детстве, наверное, насмотрелся фильмов про басмачей, и ему хочется выглядеть этаким бухарским беем. – Глеб достал из кармана связку ключей и протянул Наталье:

– А теперь попробуй-ка открыть ты.

– Я всегда мечтала иметь такой ключ, который мог бы открывать все замки на свете, – говорила девушка, присев на корточки и пытаясь попасть трубкой в отверстие.

Наконец это ей удалось. Сразу с порога Наталья подошла к столу и принялась собирать стаканы.

– Я сейчас отнесу их проводнику, все-таки неудобно. Может, кто-нибудь еще в вагоне захочет попить чаю.

– Сиди, – сказал ей Глеб тоном, не терпящим возражений.

А когда Наталья вновь попыталась завладеть стаканами, он взял ее за плечи, и девушка, почувствовав силу, не стала сопротивляться. Она уселась и стала смотреть в окно.

– Я сам отнесу эти стаканы, а тебе не стоит лишний раз проходить по вагону. Еще чего доброго попадешься на глаза кому-нибудь из компании лысого.

Глеб пошел к проводнику, отдал стаканы и как бы невзначай поинтересовался:

– Этот лысый с золотыми зубами садился в поезд до меня или после?

Проводник с мрачным выражением на лице принялся за мытье посуды.

– Лучше бы он вообще не садился.

– Так до меня или после?

– Ночью, часа через четыре после вас.

Глеб через волнистое стекло в двери увидел четырех мужчин, входящих в тамбур. Он специально сделал шаг в сторону и стал в проходе, оставив между собой и стенкой узкое пространство, через которое можно было пройти, лишь повернувшись боком. Лысый смерил его взглядом и явно не испугался, но почему-то все-таки решил не вступать в конфликт и проскользнул боком. Все остальные последовали его примеру.

– Вам что, жить надоело? – шепотом заговорил проводник.

– Почему?

– Да я могу поклясться, у каждого из них в кармане по ножу или по пистолету. Того и гляди прирежут. Сам не понимаю, чего это они вчетвером вдруг решили уступить вам?

– Я секрет знаю, – улыбнулся Глеб.

– Да нет, тут дело, по-моему, не в секрете, – покачал головой проводник, – тут что-то другое.

Сиверов не стал отвечать на это замечание и на всякий случай посмотрел вслед мужчинам. Те скрылись в своем купе.

– Если будут интересоваться мной, – не глядя на проводника, сказал Сиверов, – то посылайте их к черту.

Проводник замялся.

– Как-то не очень удобно посылать их к черту.

– От моего имени, – милостиво разрешил Глеб. Лицо проводника прояснилось:

– А, ну вот теперь понятно.

Лишь только все четверо бандитов оказались в купе, Лысый повернулся к Дружку и без лишних разговоров сгреб его в охапку.

– Ты чего, Лысый? Чего? – засуетился коротышка, пытаясь высвободиться.

– Сейчас ты у меня поймешь «чего»!

Лысый несколько раз ударил его кулаком в живот и отпустил. Тот, скорчившись, забился в угол.

– Ты же сам говорил…

– Я тебе что сказал! Пригласить девчонку на танец, а ты? – не удержавшись, Лысый еще раз ударил Дружка, правда, на этот раз не так сильно.

Тот только вздрогнул и прикрыл лицо руками.

– Да не могу же я такое простить!

– Рассчитаешься с ним попозже. Тогда и я оттяну душу – ухмыльнулся Лысый, – а теперь ты что, захотел, чтобы все увидели твой пистолет? Чтобы вызвали ментов на ближайшей станции?

– Нет… – растерявшись, пробормотал Дружок.

– Ну так вот, будешь вести себя как паинька, пока я не скажу, что пора действовать.

Пепс и Штык безразлично взирали на эту сцену, радуясь тому, что Лысый на время оставил их в покое, срывая свою злость на Дружке.

– А ну-ка, повтори, как ты будешь себя вести?

– Я с ним поквитаюсь попозже, – зло огрызнулся Дружок.

Лысый ловко запустил руку ему в карман и прежде, чем коротышка успел опомниться, завладел его оружием.

– Твоя пушка пока побудет у меня. А то еще наделаешь глупостей.

– Да ладно, оставь ты его в покое, – вмешался Штык, скорее всего подозревая, что в ближайшее время гнев Лысого может обрушиться и на него, а значит, нужно заручиться поддержкой друзей.

– Ты понял? Я не его защищаю, а тебя. Прежде, чем начать дело, я зарекся, что не буду брать с собой дураков. А теперь начинаю раскаиваться.

– Все, не буду, – Дружок протянул руку, – отдай пушку.

– Вечером, – Лысый расстегнул свою сумку и бросил туда пистолет – так, словно тот был пластмассовой игрушкой.

Поезд мчался к Адлеру, куда должен был прибыть к утру следующего дня, если, конечно, ничто ему не помешает.


Глава 3 | Слепой стреляет без промаха | Глава 5