home | login | register | DMCA | contacts | help | donate |      

A B C D E F G H I J K L M N O P Q R S T U V W X Y Z
А Б В Г Д Е Ж З И Й К Л М Н О П Р С Т У Ф Х Ц Ч Ш Щ Э Ю Я


my bookshelf | genres | recommend | rating of books | rating of authors | reviews | new | форум | collections | читалки | авторам | add

реклама - advertisement



Глава 7

Мужчина всматривался в темноту за ветровым стеклом автомобиля. А когда на стекло падали отблески, он высовывался в окно и, щурясь от горячего ветра, пытался рассмотреть дорогу. Дороги в классическом ее понимании впереди не было.

Тянулась степь, и небо можно было отличить от предгорий лишь только тем, что на нем горели редкие звезды.

Глеб остановил машину, включил освещение приборной панели.

«Если двигаться по бездорожью, – решил Глеб, – то бензина еще хватит часа на два».

Он уже не беспокоился о погоне, скорее всего, Наталья не выдала его, а может быть – на это и надеялся Сиверов, – никто и не заметил, как он угнал бандитскую машину.

Еще через полчаса впереди замаячили огни ночного города, и Глеб Сиверов наконец-то рискнул выехать на дорогу. До рассвета оставалось немного, и нужно было как можно скорее заканчивать свое путешествие в одиночестве. Сиверов выжимал из автомобиля все, на что тот был способен. Натужно ревя мотором, командирский «уазик» летел по серой предрассветной ленте шоссе, оставляя большой город справа. Дорога пролегла возле самых гор, еще не высоких здесь, поросших густым лесом. Впереди открылась заболоченная долина. Сверху, с насыпи, Глеб даже залюбовался серебристыми извивами реки. Но тут же трезвый расчет вернулся к нему.

«Все, хватит, – решил мужчина. – Нужно надежно похоронить автомобиль, чтобы его не обнаружили ни сегодня, ни завтра».

Он переехал мост и немного сбавил скорость. Вскоре насыпь стала поменьше.

Вдоль шоссе с двух сторон плотной стеной возвышался камыш – высокий, словно заросли бамбука. Глеб миновал участок, огороженный сплошным металлическим брусом. Замелькали выбеленные известью придорожные столбики.

– Вот здесь… вот здесь, – уже несколько раз повторил для себя Глеб Сиверов, но каждый раз проезжал мимо.

Все-таки насыпь была довольно высока или же внизу нее шел глубокий кювет, что никак не подходило для его замысла.

Наконец ему удалось отыскать старый, заброшенный съезд. Глеб остановил автомобиль и с сумкой на плече вышел на дорогу. Прислушался. До него долетал лишь далекий рокот тракторного двигателя, но не со стороны шоссе, а со стороны деревни. Дорога же оставалась пустынной и безжизненной.

Глеб, даже не забираясь в кабину, включил пониженную скорость, передний мост, а педаль газа подпер заводной ручкой. «Уазик» медленно покатился по дороге. Глеб бежал рядом и, дождавшись, когда проселок сравняется с поймой реки, принялся выворачивать руль влево. Чуть качнувшись, «уазик» съехал с дороги, и, шурша камышами, покатил по осушенному болоту. Глеб отскочил в сторону, камыши качнулись, но тут же вновь поднялись плотной стеной. Лишь только пристально вглядевшись, можно было заметить, что кто-то заезжал на болото. Пройдет час, два, ветер пригладит камыш, и никто не заметит следов.

Глеб ногой подправил смятую кромку дороги. Все еще слышалось, как работает мотор, как шуршат камыши под автомобилем. Вскоре раздалось хлюпанье воды. Мотор чихнул и затих. Глеб прекрасно понимал, что в таких гиблых местах люди появляются чрезвычайно редко. По шоссе могут проезжать сотни, тысячи машин в день, но никто не удосужится пробраться в камыши дальше, чем метров на сто. Ему довелось слышать о случае, когда машину с двумя трупами спрятали на болоте, в камышах, и обнаружили случайно, через два года, когда уже и опознать их было невозможно. Это были два обглоданных скелета, над которыми усердно потрудились воронье, болотные шакалы и ветер с солнцем.

Глеб отряхнул руки, испачканные в пыли, и присел на корточки возле отстоявшейся лужи с немного ржавой водой. Умылся. Это освежило его, и он бодро зашагал по пыльному проселку.

Солнце уже поднималось над холмами, небо порозовело, и Глеб, счастливо улыбаясь, смотрел на него. Его всегда привлекали перемены в природе, будь то облетающая листва на деревьях, восход, закат, предгрозовой сумрак. Тогда ему казалось, что вот-вот – и его жизнь изменится, станет лучше, чище… Перемены наступали, но никогда они не приводили к тому, чтобы на душе у Глеба становилось спокойнее. Обычно одни несчастья сменяли другие, неприятности перерастали в беды. Но только сегодня к призрачному чувству счастья подмешивалась еще и надежда если не круто изменить свою жизнь, то хотя бы отдохнуть, побыв в одиночестве.

Сиверов дошагал до развилки. Дорога, уходившая влево, вела к деревне. Та, что направлялась к югу, скорее всего, кончалась морем. Глеб, долго не раздумывая, зашагал направо. Он шел, и ему казалось, что дни, проведенные в Москве, остаются где-то очень-очень далеко за пределами досягаемости, не только физической, но даже и в мыслях ему не дано вернуться в прошлую жизнь. Все вокруг него становилось другим: запахи, цвета, звуки. Даже солнце и то светило совсем по-другому, не так, как в городе. Дышалось и шагалось легко.

Позади него послышался далекий звук работающего мотора, и вскоре из-за холма показалась грузовая машина. Пустая, она сильно раскачивалась на выбоинах.

За рулем сидел совсем молодой парень, наверное, даже еще не служивший в армии.

Его голубая рубашка надувалась от ветра пузырем. Ветровое стекло старого «газика» было поднято, в уголке губ у парня тлела плоская сигарета без фильтра.

Глеб немного поколебался, а затем вскинул руку вверх с поднятым большим пальцем. Парень притормозил. Глеб обежал машину и вскочил на подножку.

– Тебе куда? – спросил молодой человек.

– Пока по дороге, а там будет видно, – уклончиво ответил Глеб и захлопнул за собой дверцу.

Заскрипело пружинами старое сиденье. Сиверов поправил сползший коврик с изображением трех богатырей. Кабина оказалась оформлена по всем правилам шоферской эстетики. Потертые, облезшие переводные картинки гэдээровских красавиц в обрамлении виньеток, наклейка на английском языке, предупреждающая об опасности СПИДа пара украинских купонов, под ними грузинские лари.

– Куда спешишь? – бросил Сиверов, не глядя на парня – Да вот, за кукурузной мукой послали в соседний совхоз, – отвечал шофер.

– Так решил пораньше выехать, чтобы первым быть в очереди.

– И почем сейчас кукурузная мука? – задал абсолютно не нужный ему вопрос Глеб.

– По пятьдесят тысяч за мешок.

Много это или мало, Сиверов не представлял. Он куда лучше разбирался в ценах на французские коньяки и шампанское. Но сейчас для того, чтобы поддержать разговор с сельским шофером, этих знаний не требовалось.

– А вот если ехать прямо, к морю мы попадем? – спросил Сиверов, на этот раз уже взглянув на парня.

Тот все так же спокойно вел автомобиль, все так же изредка перебрасывая языком плоскую сигарету из одного уголка рта в другой. Видно было, он научился этому хитрому приему недавно и был готов его продемонстрировать при первой возможности.

– Можно ехать, а можно и не ехать.

– А если я заплачу?

– Я-то собирался вернуться домой к обеду… Но если речь зашла о деньгах… – парень бросил быстрый взгляд на Глеба, прикидывая, какую бы цену ему заломить. Но он еще не знал точно, куда хочет тот ехать, и поэтому сумму не назвал.

– А к кому ты собрался, может, я знаю?

– Этого не знаю и я сам, – покачал головой Сиверов. – Но думаю, мы с тобой общий язык найдем.

Он вытащил из кармана десятидолларовую бумажку и воткнул ее в прорезь обогревателя стекла. Шофер, боясь, что деньги сдует ветром, придержал их рукой.

– Да ты клади себе, не бойся.

Бумажка исчезла в бардачке, и воодушевленный шофер принялся даже насвистывать.

– Меня Василием зовут, – важно объявил он.

– А меня Федором, – отвечал Глеб.

Мужчины обменялись рукопожатиям, и Глеб, ставший теперь вновь Федором, принялся излагать, что же ему все-таки нужно.

– Тут какой-нибудь яхт-клуб или спасательная станция есть поблизости?

– И то, и другое, – заулыбался Василий.

– Ну, такое что-нибудь, с рыбалочкой… чтобы ночью…

– С девочками? – улыбка шофера сделалась шире.

– Нет, девочек мне не нужно. Во всяком случае, сейчас. Мне их и дома хватает. Я сюда отдыхать приехал.

– Я и вижу, что отдыхать. Белый вы очень.

– А ты, можно подумать, негр, – пошутил Глеб.

– Так куда? На спасательную или в яхт-клуб?

– А ты сам решай.

– Мне сподручнее к спасателям.

– Значит, вези.

Глеб, поняв, что его просьба будет выполнена, потерял всякий интерес к шоферу и слушал его вполуха, изредка вставляя какое-нибудь необязательное «да», «ну», «в общем-то», «можно понять».

Море подступило совсем близко к дороге, и можно было уже различить белые бурунчики волн, а если постараться, то услышать их шум.

– Это только одно название – «спасательная станция», – продолжал шофер. – На самом же деле ни хрена они там не делают.

– Что, девок возят?

– Да нет, водку пьют. Если кого-нибудь добудимся, то хорошо.

За поворотом возникло небольшое двухэтажное здание с гордой вывеской «Пансионат „Лазурный“». А над пляжем, на самом подмытом волнами берегу, среди молодых пиний ярко желтело дощатое здание спасательной станции. Посреди пляжа, на сваренном из труб ржавом кресте, висел потертый спасательный круг, а параллели рельс от эллинга уходили прямо в воду.

– Ну вот и приехали, – парень остановил машину. – Тебя познакомить с ними или как?

– Да уж сам разберусь.

Глеб на прощание взмахнул рукой, а парень, довольный тем, что ни на километр не уклонился от маршрута, да еще и заработал десять баксов, веселее погнал свою машину дальше.

Пансионат выглядел не более оживленным, чем заброшенное кладбище. Выбитые стекла, заросшие травой дорожки. Но на спасательной станции шла своя жизнь.

Небритый мужчина в одних шортах сидел на белом пластиковом кресле с удочкой в руках. Леска свешивалась до самого песка, и можно было подумать, что он собрался тут удить рыбу. Мужик слегка покосился на незваного гостя, но со стула подниматься не стал. Он явно был не намерен вступать в какие-либо разговоры, а терпеливо ждал, когда первым заговорит Глеб. А тот все тянул.

Мужик нагнулся, вынул из ящика запотевшую бутылку пива. Крякнув, открыл ее зубами и влил в раскрытый рот добрую половину содержимого, после чего его взгляд немного посветлел.

– Добрый день, – поздоровался Сиверов.

– Кому добрый, а кому и нет.

– Что, голова болит?

– Не болит голова только у дятла, – отвечал мужик, поднимая удилище вверх и ловя рукой грузило с близко насаженным поплавком.

– Поймал чего-нибудь? – усмехнувшись, осведомился Глеб.

– Вот думаю, с тобой, приятель, мой улов будет немного побольше.

– Тонуть я не собираюсь, – предупредил Сиверов. Мужик сухо рассмеялся.

– Тонет только тот, кто плывет.

– А ты собрался плыть?

Глеб выдвинул ногой из-под навеса еще один пластиковый стул, уселся и закинул ногу за ногу. Он вел себя здесь, на спасательной станции, словно хозяин, вернувшийся после долгой отлучки, и мужик сразу почувствовал превосходство Глеба над собой.

– Если лодка нужна, так и говори. А можно и на водных покатать.

– Я люблю ночную рыбалку, – без тени улыбки сообщил Глеб, глядя в глаза спасателю.

– Ночную так ночную. У меня и такса ночная есть. Сиверов указал рукой на юг.

– А туда, подальше, твое такси ходит?

– Подальше – это как? – усмехнулся мужик.

– В Турцию мне не нужно, – покачал головой Сиверов.

– А почему бы и не туда?

– Если бы я в Турцию собрался, обращался бы в турбюро.

Мужик помолчал, склонив голову набок. Он внимательно изучал гостя.

И наконец поняв, что тот не пришел к нему с проверкой, выпалил:

– Так куда тебе нужно?

– Я хотел бы отдохнуть в одиночестве – там, где никто не станет донимать меня расспросами.

– И у нас здесь пара номеров хороших есть. И спрашивать тебя здесь никто ни о чем не будет. Оставайся.

– Мне нужно в Абхазию.

– А что там? Если в наемники, то война там кончилась. Да и платят они немного.

Глеб мысленно представил карту побережья Абхазии и, сделав выбор, сказал:

– До Пицунды сколько стоит?

– Возить я туда никого не возил, – покачал мужик головой, – нет теперь желающих. Кому охота голову под пули подставлять?

– Ладно, не заливай. Называй круглую сумму.

– За сотню, – затаив дыхание от собственной наглости сказал мужик.

Глеб запустил руку в карман и протянул ему пятидесятку.

– Остальное получишь на месте. А теперь я завалюсь спать.

Мужик уже пожалел, что не назвал сумму в двести долларов, но все-таки и он имел свой кодекс чести. Если сделка заключена, то цена пересмотру не подлежит.

Да и везти-то странного гостя предстояло не в Турцию, не за настоящую границу, а всего лишь в Абхазию.

– Только смотри, если нас пограничники поймают, то придется выложить еще сотку, иначе не отпустят.

– Ладно, эти расходы я возьму на себя, – усмехнулся Глеб. – Так где тут у тебя можно переночевать?

– Пошли.

Мужик поднялся со стула и зашлепал босыми ногами по бетонной дорожке. На пальце у него позвякивала увесистая связка ключей.

– Вот незадача, – приговаривал мужик, – раньше мы жили тут как у Христа за пазухой, а теперь… – в отчаянии махнул он рукой.

– А что случилось?

– Да вот, у завода теперь даже рабочим платить денег нету, не то что этот пансионат содержать. Сказали, сами выкручивайтесь. Попробовал наш директор что-то делать, так его посадили. А потом и его заместителя, и главного бухгалтера. Пока разбирались, полпансионата вынесли: и кровати, и холодильники, и телевизоры.

Глеб посмотрел на спасателя и усмехнулся. Вполне можно было представить, что, имея в руках связку ключей, тот сам и распродал все имущество пансионата, на которое нашлись покупатели, оставив оборудованными лишь пару номеров для таких вот заезжих чудаков, как Глеб.

– Вода, конечно, только холодная, – говорил мужчина, открывая дверь номера. – Белья тоже нет. Но если хочешь, можешь взять скатерть со стола.

– Ты меня вечером, как солнце сядет, разбуди.

– Да можно и позже, – махнул рукой спасатель. – Раньше двенадцати выходить в море смысла нет. А ты не беспокойся: я лодку подготовлю, бензина возьму, удочки… Если что, то мы на рыбалку отправляемся, понял?

– Это уже твои проблемы, – устало проговорил Глеб. Ему не терпелось, чтобы спасатель закрыл дверь и оставил его в покое. Но тот явно редко видел людей и поэтому не прочь был поговорить.

– Вот я на прошлой неделе возил одних…

– Послушай… – Глеб положил руку ему на плечо и сжал пальцы. Мужчина, почувствовав силу, тут же умолк. – Я очень устал и хочу спать. Расскажешь мне свои байки сегодня ночью.

– Может, перекусить чего-нибудь? Рыбы? – предложил спасатель.

Предложение это было сделано от чистого сердца и к тому же сделавший его не рассчитывал на быстрое вознаграждение. Скорее всего, рыба здесь была такой же составной частью местного пейзажа, как горы на горизонте, море и узкая полоска пляжа.

– Спасибо, – немного смягчился Глеб, поняв, что зря с самого начала настроился враждебно к спасателю, – я, конечно же, не прочь перекусить, но больше всего хочу сейчас спать. Так что, если не трудно, разбуди меня пораньше.

– Это можно. А то у меня ставриды копченой целый ящик. Все равно испортится, а кошки и собаки уже так обожрались рыбой, что смотреть на нее не хотят. Им теперь только мясо подавай.

Глеб с облегчением вздохнул, когда дверь за разговорчивым мужиком закрылась, и он оказался в одиночестве.

«Да, неважно у них тут идут дела, – подумал Сиверов. – Раньше эти места буквально кишели отдыхающими. А теперь цены тут повыше, чем в Болгарии или Венгрии. Вот и бросились все подальше от родных берегов. А мне и здесь неплохо».

Он скинул одежду и оставил ее лежать на полу. А сам, шлепая босыми ногами по паркетному полу, чудом сохранившемуся в этом забытом Богом пансионате, открыл дверь душа. Ну конечно же, кафель местами отвалился, с потолка на постояльца смотрела ржавая лейка разбрызгивателя, а вместо фаянсовых вентилей на кранах поблескивали две латунные пластины с просверленными и обработанными напильником отверстиями.

Глеб спохватился, что не закрыл дверь в номер. Но потом понял: никто чужой тут не появится, а спасателя бояться не стоит. Скорее всего, тот сейчас направился к морю и вновь занялся каким-нибудь идиотским делом, вроде ужения рыбы на горячем песке.

Холодная вода приятно бодрила. И самое странное, от этого сон становился только более желанным. Глеб, зажмурив от удовольствия глаза, подставлял свое тело упругим струям чуть более теплой, чем хотелось бы, воды. Вместе с пылью и потом уходили от него воспоминания.

И теперь уже происшествие в поезде казалось ему таким же далеким, как его жизнь в Москве, хоть и отделяло его и от одного и от второго количество часов, выраженное всего лишь двузначным числом.

Обычно, когда Глеб приезжал на курорт, несмотря на усталость, несмотря на время дня или ночи, он шел купаться к морю. Но теперь странное чувство овладело его душой. С одной стороны, он понимал, что уехал отдыхать, даже если отбросить в сторону причины, приведшие его к морю. Но с другой стороны, постоянное чувство опасности настолько прочно укоренилось в его мозгу, что забыть о нем он не мог, пусть даже находился в самых безобидных обстоятельствах. И у него возникло желание как можно дольше растянуть удовольствие.

Но прошло минут десять, и он успел замерзнуть. Душ, сперва показавшийся спасительным, теперь только тяготил его. Все имеет свои границы. Даже не вытираясь, Глеб добрался до постели и, побрезговав ложиться на несвежее одеяло, надел чистую майку и тренировочные брюки. В открытое окно ненавязчиво втекали шум моря, свист ветра и упоительные запахи юга, когда даже не знаешь, чем именно пахнет – то ли цитрусовыми, то ли кипарисом. Среди этого потока ароматов Глеб различал только запах полыни, чуть горьковатый и в то же время на удивление мягкий, не такой, к которому он привык в средней полосе. К тому же этот запах вызвал у него воспоминания о хорошем итальянском вермуте, который незадолго до своего отъезда они пили вместе с Ириной Быстрицкой.

– Спать, спать, – повторял себе Глеб и чувствовал, как его убаюкивает здешнее пространство, в котором, как казалось ему, остановилось отдыхать даже само время.

Он лежал и ощущал, как постепенно теряет контроль над своим телом, как он уже не может определить, сжаты его пальцы в кулак или распластанная ладонь лежит на покрывале. Как редко ему приходилось отдыхать! Как редко он мог позволить себе расслабиться! И тем острее было сейчас ощущение свободы и независимости от чьей-либо воли.

Впервые за последние годы Глеб почувствовал себя полным хозяином положения. Он мог делать все, что угодно, и поэтому предпочитал горизонтальное положение и полное бездействие. Видимый мир, звуки уже ускользали от него, он медленно погружался в сон.

И вот в тот момент, когда Сиверов уже понял, что реальности для него больше не существует, он испугался, сообразив, что сновидение может быть не только приятным, но и ужасным. А теперь он сам из него без посторонней помощи вряд ли выберется.

Ему снилось, что он стоит в темной комнате, а за пока еще не видимым окном уже светает. Уже проступает потолок, но не видно стен. Вот возникла лампочка на витом, обтянутом материей шнуре, каких ему уже давно не приходилось видеть.

Первой догадкой было – это тюремная камера. Потом Глеб сразу же отбросил эту безумную мысль. В тюрьме не может быть витых, похожих на веревки, шнуров. И тут же ощутил: эта комната ему знакома. Он даже вспомнил, в какой стороне находится дверь, уже прорисовались контуры окна и даже тень от рамы, похожая на немного перекошенный крест, легла на ровно выбеленную стену.

И тут Глеб вспомнил: так выглядела небольшая комната, которая находилась позади их класса. Странная комната – ее почти всегда держали запертой, хотя в ней ничего не стояло. И открыли ее на его памяти только однажды, когда в школе делали ремонт, а он и другие ученики, оставшиеся в первый месяц каникул в городе, помогали рабочим. В тот день побелили потолок и стены. Они еще слегка пахли известкой. Большинство ребят уехали в пионерские лагеря, а у его отца была уйма работы, и намечавшаяся поездка в Австрию сорвалась и отложилась на следующий месяц. Хотя нет, вспомнил Глеб, ни стены, ни потолок еще не белили.

Это пахла краска, разведенная в алюминиевом баке. А он остался, чтобы раскатать на полу перед завтрашней побелкой бумагу. Кто-то из ребят, чей отец работал в типографии, принес остатки газетных рулонов – бумагу, навернутую на картонные трубки. Глеб не спешил, он знал, что отец сейчас сидит в своем кабинете и у него не найдется времени даже на разговоры. Он отматывал бумагу, стараясь угадать так, чтобы оторванного куска хватило ровно от одной стены до другой. И самое странное – это ему удавалось.

А за окном тогда не светало, а темнело. И тут он услышал в коридоре легкие шаги. Дверь приоткрылась, и на пороге возникла Лада – девочка, о которой он почти что ничего не знал кроме того, что она довольно красива и сидит на две парты впереди него. Еще он знал, что ее отец крупный начальник и работает где-то в обкоме. Но ее фамилия стерлась из памяти Глеба точно так же, как и лицо ее отца, однажды виденного мальчишкой, когда тот приходил в школу, чтобы забрать Ладу на концерт. Тогда Глеб позавидовал ей. Ведь его отец никогда не позволял себе заезжать за ним на машине. А ее поджидала внизу у самого крыльца черная «волга» с антенной радиотелефона на крыше.

– Ты один? – спросила Лада.

И Глеб сразу же почувствовал в ее голосе неловкость. Ей и неловко было оставаться и в то же время неловко было уходить сразу, словно бы она успела подумать что-то не очень приличное. И Глеб прочел ее мысли.

– А ты чего так поздно?

– Я была у подруги, а потом проходила мимо и вижу, горит еще свет.

Подумала, может, помочь нужно…

– Я не зажигал света.

– Значит, я перепутала этаж.

И даже в наступающей темноте Глеб увидел, как вспыхнул румянец на щеках девчонки. Она присела рядом с Глебом на корточки, забавно придерживая подол платья и плотно сжимая колени, и попыталась помочь ему отрывать бумагу. Глеб рвал с одного конца рулона, Лада – с другого. И вот их руки встретились, пальцы коснулись. Оба они замерли всего на какое-то мгновение. Но его оказалось достаточно, чтобы понять многие тайные мысли друг друга.

Глеб, почти не обращавший ранее на Ладу внимания, вспомнил, как придя однажды с перемены на урок, обнаружил в своем пенале странную вещь – чешский кохиноровский ластик, аккуратно разрисованный шариковой ручкой в два цвета – черный и красный. Ровно очерченное сердце – черный контур, красный фон, над ним по-английски написанное слово «Love» и довольно безвкусные розочки по бокам. На другой стороне ластика он обнаружил собственное имя, написанное латинскими буквами. Конечно же, такая находка являлась прекрасным поводом устроить увлекательную разборку в классе со всеобщим смехом и поисками девчонки, подкинувшей в его пенал бесхитростное признание. Но что-то сдержало его, и ластик исчез в кармане пиджака. А потом весь урок он смотрел на девочек своего класса, пытаясь угадать, которая же из них решилась на такой отчаянный поступок. И он не сумел остановить свой выбор ни на одной из них, решив, в конце концов, что это пошутил кто-нибудь из ребят. Уже после урока он, сидя в парке на лавочке, очистил ластик от надписей, и тот стал вновь белым. И чуть ли не на каждом уроке он лежал на краю его стола.

И вот когда его руки соприкоснулись с руками Лады, он без слов понял: ластик с надписью «Love» раньше принадлежал ей. А может, он обманулся? Ведь у него не хватило тогда смелости спросить об этом напрямую. Тогда он впервые в жизни безошибочно понял, что женщин в этой жизни бояться не надо, что вся их недоступность – это сплошной блеф. Он взял в свои ладони холодные пальцы Лады и заглянул в ее глаза. Там он прочел испуг, но это был испуг человека, решившегося на отчаянный поступок.

– Я поцелую тебя. Можно? – спросил Глеб и не стал дожидаться ответа.

Он, прикрыв глаза, коснулся своими губами ее губ и замер в ожидании. Нет, он уже тогда знал, как нужно целоваться, но почему-то вся эта наука мигом вылетела у него из головы, когда он ощутил под своими губами теплоту ее губ.

Девчонка ждала, когда он предпримет следующий шаг, но Глеб не решался. Тогда она слегка отстранилась от него и с наивной улыбкой произнесла:

– А ты целуешься, словно котенок. Дай я покажу, как надо.

Она немного наклонила свою голову набок, припала к его губам, раздвинула их языком. А Глеб обнял ее нежно и нерешительно. Когда поцелуй окончился, он, не глядя девчонке в глаза, спросил:

– С кем ты так научилась целоваться? Та замялась.

– По книжкам.

– Я их тоже читал, но…

Она приложила палец к его губам:

– Не нужно говорить об этом. Это скучно. Если мы вместе… – и Лада тоже замолчала.

Затем был шорох газетной бумаги и наивное желание быть вместе, к чему они абсолютно не были готовы – ни он, ни она. Но тогда Глеб впервые пережил то, что впоследствии у него вызывало в воспоминаниях сладостную горечь неосуществленной мечты. Да, потом было всякое – и быстрое, и по пьяни, но тогда… Именно тот, не совершенный акт остался у него в памяти. Это видение, связанное с Ладой, возникло и ушло в никуда, оставив во сне Глеба Сиверова только пустую комнату и предрассветные или вечерние сумерки в ней.

Глеб слышал, как отворилась входная дверь, услышал шаги. Но у него не было сил повернуться. Он чувствовал, как страх комком подкатывается к сердцу, как делается пусто на душе и леденеют руки. Он знал, что сейчас к нему приближается смертельный враг. Но сил бежать, сил обороняться не было. Послышалось шуршание, и на него накинули колючий джутовый мешок, а затем сильно встряхнули. И Глеб оказался в западне.

Его куда-то волокли, перетаскивая через пороги, не останавливаясь на ступеньках, и каждый шаг отдавался мучительной болью. Он кричал, просил, чтобы его выпустили, но в ответ слышался только смех. И он снова кричал.

И тут кто-то несильно потряс его за плечо.

– Эй, приятель, ты что? – услышал Глеб, еще не успев проснуться.

Он был благодарен этому доносившемуся до него издалека голосу за то, что он сумел вытащить его из той глубокой ямы ужаса, в которой Глеб очутился. Перед ним стоял спасатель и довольно скверно улыбался – не потому, что был зол на постояльца, а скорее всего, потому, что его не научили улыбаться весело и радостно.

– Ты что кричишь? – с укоризной осведомился он у Глеба.

– Да приснилось… – махнул Сиверов рукой, садясь на постели.

За окном уже стояла темная ночь, лишь только немного светилось отраженным светом море.

– Скоро выходим в море, – сказал мужчина. – А то шел тут по коридору, слышу, кричишь, как будто тебя душат.

Глеб чувствовал себя достаточно глупо и злился на мужчину, заставшего его в минуту слабости.

– Значит, в море? – спросил он, чтобы хоть что-то произнести и разрушить неловкое молчание.

– Значит, в море, – подтвердил спасатель. – Лодку я уже приготовил, мотор даже проверил – рычит, как некормленный кот, черт бы его побрал.

Глебу Сиверову вспомнилось, как он в детстве любил наблюдать за прожекторами, которые били в море с пограничных вышек. Тогда в его памяти еще были свежи рассказы, где повествовалось о пионерах, ловивших шпионов. И вот теперь ему самому предстояло выступить в роли морского нарушителя границ.

Правда, между какими государствами? Определить было сложно. Между Россией и Грузией? Грузией и Абхазией? Но вся прелесть положения Глеба состояла именно в том, что Абхазия оказалась как бы ничейной землей, на которой не действовали законы общепризнанных государств. Абхазия была одним из тех немногих мест на земле, где можно было спрятаться, оставаясь недосягаемым для всех и в то же время находиться достаточно близко, чтобы в любой момент иметь возможность вернуться.

– Ты собирайся пока, а я пойду гляну на море. Что-то не нравится мне оно.

– Волны?

– Да нет, пару раз видел какие-то огоньки. Не дай Бог, патрульные катера.

Глеб сложил нехитрые пожитки и абсолютно без сожаления распрощался со своим временным пристанищем. Номер казался ему неуютным и запущенным. Вот если бы ему довелось прожить хотя бы недельку, он сумел бы наполнить его какими-нибудь безделушками, раковинами рапанов, камнями, принесенными с пляжа.

В позеленевшем графине непременно стоял бы пучок сухой травы и выбеленных солнцем полевых цветов. Несмотря на свое призвание, Глеб оставался сентиментальным человеком. И чем больше грехов накапливалось в его жизни, тем больше ему хотелось от них избавиться, принося невинные жертвы воображаемому Богу. Даже начиная молиться, Глеб обычно говорил так:

– Бог, если ты существуешь…

И вот это «если ты существуешь» было, наверное, основной частью его души, без которой Сиверова как личности не существовало бы.

Он забросил сумку на плечо и вышел в погруженный во тьму двор. Двери спасательного эллинга оказались открытыми. Одна выходила на сторону, обращенную к пансионату, вторая – к дощатому настилу, на котором стояли столик и два стула. Лодка, выкрашенная словно бордюр военной части перед приездом генерала, отливала лаком в глубине эллинга. На ее корме повис какой-то совсем немыслимый флаг.

Глеб зашел в эллинг, приподнял полотнище флага двумя пальцами за край и изумился. Пиратский! Точно такой же, как его рисуют на иллюстрациях приключенческих романов: скрещенные кости и череп.

– Ты что, решил флибустьером заделаться? – спросил он спасателя.

Тот криво улыбнулся, продолжая ковыряться во внутренностях мотора длинной отверткой. Он никак не мог попасть в прорезь регулировочного винта, расположенного под цилиндром.

– Что, не нравится?

– Да нет, каждый плавает под таким флагом, который ему нравится.

– А мне нравится этот. К тому же мы решили с тобой совершить этой ночью прогулку, за которую нас, если поймают, по головке не погладят.

– Но и сажать нас за нее не посадят – не те времена, – Глеб присел на край лодки и похлопал ладонью по дюралевой обшивке носа.

– Я с этим флагом только по ночам плаваю. А днем у меня, как и положено, российский.

– А абхазский флаг ты не хотел бы повесить?

– Один черт, ночью его не видно. Так что не поможет. И если нас с тобой примут за грузинский десант… – мужчина рассмеялся.

– А что, там до сих пор так напряженно?

– Да нет, война в общем-то замерла, но отучить людей убивать друг друга очень трудно. И поэтому до сих пор оружие из рук никто не выпускает. Так что не удивляйся, приятель, теперь на тебя там будут смотреть немного настороженно.

– А я и не собираюсь попадаться на глаза. Так ты что, один здесь на весь пансионат?

– Вроде бы так, – пожал плечами мужчина. – Да ты не сиди.

Он откинул брезентовый полог, под которым стоял ящик с наклеенными на нем этикетками томатного сока. В нем ровными рядами лежали одинаковые, словно сошедшие с конвейера, рыбьи тушки, вполне аппетитно пахнущие и отливающие золотом.

– Бери, бери, угощайся. Если хочешь, в сумке еще буханка хлеба лежит.

Глеб уселся на носу лодки и принялся чистить рыбу.

«Странная вещь, – подумал Сиверов, – когда слышишь запах рыбы, но не видишь ее саму, она кажется тебе несъедобной. А потом, стоит распробовать, и уже невозможно остановиться, начинаешь жевать, словно семечки, одну за другой».

Мужчина без предупреждения потушил свет в эллинге и распахнул главные ворота. Лодка стояла на рельсовой тележке, словно космический корабль, готовый к запуску.

– Садись, сейчас мы с тобой совершим маленький круиз.

Спасатель с не правдоподобной для его комплекции ловкостью перескочил через борт лодки, придержавшись за него лишь рукой, и принялся распутывать канат, державший тележку на привязи. Легонько скрипнули колеса, а затем лодка вместе с тележкой понеслась по аппарелям к морю. Это было и впрямь захватывающее ощущение. Пиратский флажок на корме затрепетал под ветром, нос лодки, зашитый дюралем, вонзился в набежавшую волну. Глеба обдало брызгами. Но он даже не присел, а стоял, держась руками за ветровое стекло.

Спасатель дернул за тросик, мотор взревел, и лодка, сперва тяжело, а затем перейдя на глиссирование, легко заскользила по изломанной волнами поверхности воды. Прилагая немалые усилия, спасателю удавалось удерживать штурвал в руках.

Лодка, круто накренясь, уходила к еле различимому в темноте мысу.

– Далеко до Абхазии? – беззаботно поинтересовался Глеб.

– Да вот этот мыс минуем, да еще следующий. А там, если повезет, будет и Абхазия. Но только смотри, мы пойдем открытым морем, так до Пицунды ближе. Тебе к какой ее стороне нужно: той, что ближе к Гаграм или к Сухуми?

– А мне все равно, – глядя в размытую линию горизонта, ответил Глеб.

– Так ты что, сам не знаешь, куда едешь?

– Да нужно мне одного дружка увидеть, не знаю, жив он сейчас или нет.

Глеб почувствовал, как плещется вода на дне лодки, ощутил, как промокают его кроссовки.

– Да, сейчас в Абхазии многих можно не отыскать, – задумчиво проговорил спасатель. – Он грузин или абхаз?

– Русский, – безотносительно кого-либо сказал Глеб. – А что, сейчас прожекторами не светят?

– Да меня тут любая собака знает, разве что на новенького нарвешься или захочет командир заставы с тебя дань взять.

Лодка обогнула мыс, и впереди показалась серебряная линия реки, уходящая к самым горам.

– Ну вот она, твоя граница. И знаешь, приятель, что меня всегда удивляло?

– Что?

– Вот прямо по этой реке и проходит граница не только между Россией и Абхазией, но и между субтропиками и средней полосой. Я как приехал сюда, никак не мог привыкнуть: какая же это к черту Россия, если вдоль дорог пальмы растут?

Вот если бы березки – это другое дело. А потом до меня дошло: Россия – это там, где русские. Ведь понимаешь, на том, на абхазском берегу реки цитрусовые растут – мандарины, лимоны, апельсины, а на нашем берегу – хрен.

По тону, каким говорил спасатель, Глеб не мог догадаться, имеет ли он в виду то, что на российском берегу растет хрен, или то, что там хрен растут цитрусовые.

– И что же?

– А дело в том, что абхазы работать умеют, в отличие от нас. Я как посмотрел, так они же каждый день весь свой огород с мотыгой в руках переворачивают, а иначе от солнца земля каменной станет. Вот и растут у них апельсины с лимонами. Они землю с гор на плечах в свои огороды носят. А меня хоть убей – не заставишь. Раньше жена была, так она все помидоры сажала. Так тоже странная закономерность: на той стороне, где субтропики, они по два урожая снимают. Октябрь приходит, а они рассаду сажают. А на нашем только раз в год помидоры снять можно.

Полное отсутствие патриотизма у местного жителя, плавающего по ночам с пиратским флагом, немного позабавило Глеба Сиверова.

– А что ж они тогда такие бедные, если работать умеют?

– Ты что, бедные… Сколько денег у них на войну ушло, а все равно в домах барахла… Да и сами дома – не чета нашим.

– Ты знаешь, в космос они все-таки не летают.

– Наверное, потому такие и богатые.

Подобный поворот разговора озадачил Глеба, и он какое-то время молча всматривался в абхазский берег, вдоль которого они уже плыли добрых минут десять. Горы, резко уходящие вверх почти от самой воды, редкие коробки пансионатов на берегу с погасшими окнами… Глебу даже показалось, что все побережье вымерло.

И он прошептал:

– Как после нейтронной бомбы…

– Что? – не поняв, спросил спасатель.

– Говорю, как после взрыва нейтронной бомбы – людей нет, а дома остались.

– Ничего, скоро увидишь и дома разбомбленные, – решил утешить его сочинский антипатриот.

Но то ли описание разрушений в газетах были из разряда фантастики, то ли война не прошлась по здешнему побережью, только вид оно имело вполне мирный, во всяком случае, ночью.

– Главное, наше появление никого не интересует, –, негромко сказал Глеб.

Спасатель опасливо осмотрелся.

– Да на кой черт кому сюда ездить! Все равно граница с Грузией закрыта. А если что и тащат, то только из России сюда.

Глеб узнавал знакомые пейзажи, но в душе у него возникло такое чувство, словно бы он вернулся в гости, когда все друзья уже разошлись, и перед ним стоит еще не убранный, но уже никому не нужный стол с остатками вина, грязными тарелками.

– Ну, вот и Гагры проплыли, – сказал спасатель, кивая Сиверову через плечо. – Так что давай, смотри, где тебе там надо выйти в Пицунде.

Впереди уже вырисовывались белые корпуса международного корпуса. И тут в ночном неверном свете заблестели зеркальные стекла круглой башни. Глеб вспомнил, что когда в последний раз был здесь, то югославы и турки вели какую-то грандиозную стройку, о которой шепотом поговаривали, что это санаторий КГБ.

– А это пансионат «Самшитовая роща», – не без гордости сообщил спасатель.

– А в нем хоть одна живая душа есть? – поинтересовался Глеб.

Мужчина пожал плечами.

– Черт его знает. Я сам на берег никогда не схожу. Завезу человека – и назад.

– А хоть кого-нибудь назад ты отсюда привозил?

– Нет. Как-то все своими путями выбирались. У нас разделение труда, – усмехнулся спасатель, – я вожу сюда, а местные возят отсюда. И незачем нам портить друг другу бизнес.

– Поворачивай! – резко скомандовал Глеб. Спасатель замешкался, и Сиверов сам вывернул штурвал. Лодка легла в галс, берег стал приближаться.

– Здесь так здесь, – согласился спасатель, немного сбрасывая скорость, а затем и вовсе заглушая мотор.

По инерции лодка дошла до самого берега и, подхваченная волной, ткнулась носом в гальку пляжа. Глеб соскочил на шуршащие под ногами камни. Следующая волна тут же накатилась на него, замочив джинсы до самых колен. Схватив лодку за бушприт, Глеб немного протащил ее вперед и остановился, чтобы отдышаться.

Спасатель протянул руку за ветровое стекло.

– Мы с тобой еще до конца не расплатились.

– Держи, – Глеб без всякого сожаления протянул ему полтинник, а спасатель посчитал за лишнее проверять, подлинный он или поддельный. – Ну что, – Глеб пожал протянутую руку, – остается пожелать счастливого возвращения.

– Рыбы возьми, – предложил, расчувствовавшись, сочинец.

Глеб не стал отказываться, подхватил плоский ящик и зашагал по пляжу.

Лодка вскоре скрылась за мысом, и Глеб остался совсем один.

Казалось, мыс обезлюдел. Пляж, раньше поражавший Глеба своей чистотой, теперь был завален отточенными волнами обломками дерева, пустыми пластиковыми бутылками, флаконами из-под косметики.

Глеб опустил ящик на гальку и втянул воздух. Пахло эвкалиптами, кипарисами и совсем немного прелыми водорослями. Короткий пирс на высоких сваях недалеко уходил в море.

«И впрямь, этот пансионат готовили для КГБ, – усмехнулся Глеб, – если пирс соорудили такой высоты. Не иначе, собирались принимать возле него океанические лайнеры, а не прогулочные катера».

И тут Сиверова ждало приятное открытие. Прямо посреди пляжа стоял раскрытый полотняный зонтик с надписью «MARLBORO» по периметру и пластиковый лежак, застланный подранной циновкой. Тут же стоял и небольшой раскладной столик. Значит, жизнь продолжается!

Глеб еще пару минут постоял, прислушиваясь к звукам ночи, но ничего, кроме лая собак, разобрать не смог. Пансионат, горевший в ночи зеркальными стеклами своей башни, молчал, не подавая никаких признаков жизни.

«Будет день, будет и пища», – вспомнил пословицу Глеб, усаживаясь на лежак и с блаженством распрямляя ноги.

Он даже не стал нагибаться, чтобы развязать шнурки, сбросил кроссовки на песок и стал смотреть на ночное небо. Вскоре послышалось легкое похрустывание.

К нему семенил, помахивая хвостом, огромный бродячий пес. Его глаза несколько раз блеснули из темноты. Собака, немного постояв в отдалении, осмелела и подобралась к Глебу поближе. При ближайшем рассмотрении пес оказался диковатой помесью колли и немецкой овчарки. Огромная, рыжая, почти как у льва, грива, длинная зубастая морда шотландской овчарки. Собака жадно нюхала рыбу, сложенную в ящик, и слюна капала на разогретые камни. Но притронуться к еде пес не решался.

– Лови! – Глеб подцепил одну рыбину за хвост и кинул собаке.

Та тут же с жадностью набросилась на угощение и проглотила копченую ставридку, не оставив от нее ни хвоста, ни головы. Так повторилось раз десять, пока, наконец, пес не поднялся и, завиляв хвостом, подошел к Глебу и несколько раз ткнулся своим влажным носом ему в ладонь и улегся у самых ног. И только потом, когда Глеб несколько раз провел ладонью по его голове, он нащупал ошейник.

– Ого, так у тебя есть хозяин! Тогда чего же ты бродишь по пляжу и попрошайничаешь?

Собака преданно смотрела в глаза Глебу и виляла хвостом уже просто так, не претендуя на угощение.

– Ну, раз ты не просто бродяжка, тогда посторожи меня. Глеб запустил свои пальцы в длинную собачью шерсть, повернулся на шезлонге и задремал, убаюканный шумом волн.


Глава 6 | Слепой стреляет без промаха | Глава 8