home | login | register | DMCA | contacts | help | donate |      

A B C D E F G H I J K L M N O P Q R S T U V W X Y Z
А Б В Г Д Е Ж З И Й К Л М Н О П Р С Т У Ф Х Ц Ч Ш Щ Э Ю Я


my bookshelf | genres | recommend | rating of books | rating of authors | reviews | new | форум | collections | читалки | авторам | add

реклама - advertisement



Глава двадцать первая

Они уходили от болота освеженными, но почти сразу же погрузились в ад. Следуя на некотором расстоянии за дирижаблем, сильно после полудня пошатывающееся от усталости семейство перевалило через хребет и увидело под собой деревушку, спокойно нежащуюся в вечерних лучах солнца. С полей собирались крестьяне с мотыгами через плечо. Над соломенными крышами домов поднимались столбы дыма. Девочки-подростки загоняли детей и цыплят. На поляне у деревни молодежь пинала надутый пузырь.

Магнус равнодушно разглядывал пейзаж, потом посмотрел снова и более внимательно.

— Их молодежь осталась с ними!

— Верно, и они не только слушают музыку, — улыбнулся Род. — Это кое-что обещает. Пойдем узнаем, как это им удалось.

Они спустились в деревушку и отыскали большой дом рядом с висящим на столбе зеленым кустом.

— Куст подсох, — заметил Род, критически разглядывая его. — Значит, есть старый эль.

Ты мне сам говорил, что старый эль лучше, — напомнил Магнус. — Пошли, папа, по крайней мере, сегодня нам не придется готовить.

Ты уже жалуешься? — спросила Гвен, когда она заходили.

— Нет, это ты жаловалась, — сказала Корделия.

— Неужели пожалеешь, что не нужно заниматься готовкой у костра?

— Ну, это я легко перенесу, — согласилась Гвен.

Они сели за стол. Хозяин посмотрел на них.

Потом снова посмотрел — удивленно.

— Добрый вечер, джентльмены и леди!

— Мы просто путешествуем, — заверил его Род.

— Я не возражал бы против бутылки эля, хозяин. А ужин есть?

— Конечно, милорд. Тимон, быстрее!

Из задней комнаты выскочил неуклюжий долговязый подросток, увидел Гэллоугласов и приветливо улыбнулся. Потом заметил Корделию, и улыбка его стала еще шире. Девушка улыбнулась ему в ответ и немного ожила, а Магнус откашлялся.

— Здравствуй, добрый человек!

— И тебе того же, — Тимон оторвал взгляд от Корделии и повернулся к хозяину. — Что прикажешь, батя?

— Эля, парень, и побыстрее, для всех этих добрых людей!

— Только для двоих, — вмешалась Гвен. — А для остальных не найдется ли чистой воды?

— Да-да, разумеется. И это тоже, парень.

— Как скажешь, батя, — Тимон повернулся и исчез в задней комнате.

— А что такое «батя»? — с улыбкой спросил Магнус. — Что это значит?

— Это просто еще одна замена слова «отец» — я-то думал, что этим словом пользуются только малыши. Вы четверо предпочли «папу».

— Больше не буду! Не стану тебя разочаровывать! Отныне только батя! Ох, нет! — Магнус не смог сдержать смех.

Род нахмурился и повернулся к Гвен.

— Что за шутка?

— Не понимаю, — ответила она. — Может быть, все дело в том, что они раньше не слышали такое слово.

Остальные дети заразились настроением Магнуса и все заулыбались.

Вернулся Тимон с подносом. Перед каждым поставил кувшин, говоря:

— К сожалению, сегодня нет ничего, кроме жаркого, милорд, миледи. Мы не знали, что вы придете.

— Не сомневаюсь, что ваше жаркое нам подойдет, — заверила его Гвен. — И принеси хлеба.

— О, конечно!

Магнус, улыбаясь, спросил:

— А как ты выносишь этот шум?

— Шум? — Тимон наклонил голову, прислушиваясь. — А-а, ты о музыке камней? Она еще играет, верно?

Корделия удивленно смотрела на него.

— Ты ее не замечаешь? Тимон пожал плечами.

— Месяц назад мы все наше время проводили в плясках под нее на лугах, но постепенно она становится все меньше заметной.

— Тимон!

— Иду, батя! — он улыбнулся Гэллоугласам. — Я посмотрю, готово ли ваше жаркое, — и опять ускользнул во внутреннюю дверь.

— Так вот оно что, — задумчиво проговорил Магнус.

— Как они смогли перестать замечать музыку? — удивилась Корделия.

Джеффри пожал плечами.

— Она становится слишком привычной. Мы больше ценим то, что нам незнакомо. Но все равно мне трудно поверить: она слишком громкая.

«Помехи можно игнорировать на любом уровне, — прозвучал у них в головах голос Фесса, — когда люди перенасыщены. Некоторые ученые утверждают, что мозг защищается, становясь немым, когда он перегружен. Он блокирует раздражающие факторы».

Магнус нахмурился.

— Ну, вот еще. Это же музыка, а не раздражение!

«Все, что угодно, в слишком большом количестве может раздражать».

— Каждый из вас, — дипломатично напомнила Гвен, — в свое время поглотил слишком много сладостей.

Магнус покраснел, не желая вспоминать собственное детство, а Грегори выглядел виноватым.

«Отличный пример, — согласился Фесс, — если вы съедите слишком много пищи, какой бы вкусной она ни была, сам ее запах может вызвать у вас тошноту. Точно так же человеческий мозг создает защиту из немоты».

Джеффри неожиданно насторожился.

— Но защиту можно прорвать, Фесс.

— О, не будь глупым, — усмехнулась Корделия. — Как можно пробить стену из излишества?

«Можно, — вмешался Фесс, — переменив музыку, так, чтобы снова привлечь внимание».

Грегори спросил:

— А что это за перемена? Снаружи послышался вой.

Все удивленно переглянулись. Потом вскочили и повернулись к двери.

И вышли, отыскивая источник звука, потому что вой стих, но сменился грубым ритмичным скрипом, а под него началась песня:

Хлысты и цепи!

Удары дождем!

Кровавые полосы!

Безумный бич!

Дети стояли потрясенные, и Грегори спросил:

— Неужели это музыка?

«Возможно, вам понадобится пересмотреть определение — предположил Фесс.

— Это не может быть стихами, — сказала Гвен.

— Не знаю, — ответил Род, — хотя мне не нравится.

«Тут есть размер и ритм, — заметил Фесс. — Нужно как-то классифицировать».

— Но что за источник? — спросил Магнус. — Неужели камни теперь еще и поют?

С ощущением тошноты Род заметил, что молодежь деревни выглядывает из окон и дверей.

И вот на улице показались юноши и девушки с обнаженными спинами. Они двигались в такт ударам, делали три шага, а на четвертый счет били друг друга по спине бичами.

— Бичующиеся, — прошептал в ужасе Род. — Но почему? Здесь нет никакой чумы.[9]

— Это не раскаяние, супруг, — жестким голосом указала Гвен. — Прислушайся к их словам.

Род вслушался и не мог поверить, что эти слова доносятся от молодых людей, а не от камней, которые они понавешали вокруг своих шей.

Голод, похоть! Все это

Должно исчезнуть

Под ударами

Наших бичей!

Если спина избита,

Чувства сильнее!

Никто не удержит

Ни музыку,

Ни боль! Экстаз,

Пребудь со мной

В моей боли!

— Нет и нет! — голос Корделии дрожал. — Неужели они вправду говорят, что боль — это наслаждение?

— Говорят, — подтвердила Гвен, лицо ее стало напряженным и мрачным. — И уверяю тебя, дочь, более низкой лжи я не слышала!

— Но как музыка может лгать? — удивленно спросил Магнус.

— Камни сделаны кем-то, — ответил Род, — и этот кто-то вложил в них нужную ему ложь.

«Весьма вероятно, — согласился Фесс. — По крайней мере, я сомневаюсь в их программе».

— Кто-то растолкал их. Рот отшатнулся с гневным криком, потом шагнул вперед, положив руку на меч, — но тут его снова оттолкнули к стене, а хозяин протиснулся мимо с криком:

— Нет, парень! Тимон, нет! Вернись!

Но рослый Тимон, с блуждающим взглядом, сорвал с плеч рубашку и схватил метлу. Он встал в конец процессии и пошел, колотя метлой по спине идущего впереди. Молодая девушка подскочила к нему сзади, сразу приняв ритм из трех шагов, развязала свой пояс и начала хлестать им по спине Тимона. За ней встал еще один парень, разорвал платье у нее на спине и в свою очередь принялся бить девушку концом веревки.

Корделия отвернулась, ощупью вернулась в гостиницу, крепко зажмурив глаза.

— Магнус, нет! — закричала Гвен, потому что ее старший сын с остекленевшими глазами двинулся вперед к процессии бичующихся, расстегивая на ходу пояс.

Род, как клещами, схватил сына за плечо.

Магнус поморщился и с криком боли попытался вырваться. Его рука оставила пряжку пояса и устремилась к мечу.

Род жестко вырвал его из рядов бичующихся. По-прежнему разгневанный, юноша выхватил меч…

Род перехватил запястье сына и заставил его опустить руку. Тот пытался поднять ее: Род удивился, каким сильным стал его сын, но тут подбежал Джеффри, перехватил локоть брата, ткнул большим пальцем. Магнус с болезненным криком осел, глаза его выпучились. Лицо старшего брата оказалось на уровне лица Джеффри, и младший брат выкрикнул:

— Таким я должен тобой восхищаться? Неужели ты игрушка женщин, и тебя может поработить какая-то песня?

Лицо Магнуса снова покраснело от гнева.

— Молчи, недоросток!

Род облегченно передохнул: это брат разговаривает с братом, а не опьяненный подросток. Магнус поднял голову, осмотрелся.

— Что… почему…

— Музыка зачаровала тебя, сын, — мягко сказала Гвен.

— Вот именно, — Джеффри презрительно скривил губы. — Неужели ты позволишь, чтобы она одурачивала и остальных?

— Нет! — взревел Магнус, прикрывая свое замешательство. Он развернулся, убрал меч в ножны, но достал кинжал и подскочил к ближайшему в процессии юноше. У того на шее висел музыкальный камень. Магнус кинжалом разрезал нить и отбросил камень в сторону. Юноша гневно выпрямился и с сердитым ревом взмахнул бичом.

Но Магнус уже подбежал к следующему, он резал и рвал, быстро продвигаясь к началу процессии и отбрасывая камни прочь.

Джеффри попытался присоединиться к брату, но Род удержал его за плечо.

— Тебе для этого не хватает роста.

— Дочь! — позвала Гвен, и Корделия выбежала из гостиницы. — Бросай! — приказала Гвен и, повернувшись, пристально посмотрела на Магнуса.

Корделия удивленно огляделась, увидела, что делает Магнус, и не менее пристально посмотрела на камень, вылетающий из его рук. Камень дернулся и полетел в небо, гораздо дальше, пролетел над всей деревней и упал в ближайший ручей.

Через несколько минут все камни исчезли, а молодые люди гневно орали на Магнуса.

Гвен бросила на Рода каменный взгляд. Род кивнул и вышел вперед.

— Фесс, пятнадцать тысяч герц.

— Не сомневайся, Род.

Резкий пронзительный звук разнесся над деревней. Гвен и дети зажали руками уши: звук словно разрезал голову. Он продолжался только пять секунд, потом оборвался, но все бичующиеся попадали наземь, они катались по земле, с дикими воплями зажимая руками уши. Магнус один остался стоять, хотя и пошатывался. Он ошеломленно смотрел на отца.

Род подошел к нему и сочувственно оглядел молодых крестьян. Те постепенно начали осознавать, что кто-то на них смотрит, и успокаивались. Но на их лицах еще сохранялось свирепое выражение.

— Как ваши спины? — спокойно спросил Род.

Они тупо смотрели на него, озадаченные вопросом. Потом переглянулись, увидели кровь и рубцы, и вот тут-то и начался плач.


* * * | Камень Чародея | * * *