на главную | войти | регистрация | DMCA | контакты | справка |      
mobile | donate | ВЕСЕЛКА

A B C D E F G H I J K L M N O P Q R S T U V W X Y Z
А Б В Г Д Е Ж З И Й К Л М Н О П Р С Т У Ф Х Ц Ч Ш Щ Э Ю Я


моя полка | жанры | рекомендуем | рейтинг книг | рейтинг авторов | впечатления | новое | форум | сборники | читалки | авторам | добавить
фантастика
космическая фантастика
фантастика ужасы
фэнтези
проза
  военная
  детская
  русская
детектив
  боевик
  детский
  иронический
  исторический
  политический
вестерн
приключения (исторический)
приключения (детская лит.)
детские рассказы
женские романы
религия
античная литература
Научная и не худ. литература
биография
бизнес
домашние животные
животные
искусство
история
компьютерная литература
лингвистика
математика
религия
сад-огород
спорт
техника
публицистика
философия
химия
close

реклама - advertisement



Лев Минц

ОБЫКНОВЕННОЕ ВОЛШЕБСТВО

В этом месяце исполнилось бы 75 лет Киру Булычёву - писателю, на чьих произведениях выросло, как минимум, три поколения читателей, многолетнему другу редакции и члену Творческого совета «Если». Мы решили не помещать традиционный очерк жизни и творчества (рубрика «Вехи»), а дать живые воспоминания человека, которого с Игорем Всеволодовичем связывало теплое общение. И не только общение. Читатели, конечно же, вспомнили одного из самых ярких и обаятельных персонажей гуслярского цикла - Льва Христофоровича Минца, прототипом которого послужил известный ученый-этнограф, путешественник и журналист Лев Миронович Минц.


…Самое обыкновенное волшебство. Оно не нарушает законов мира, не меняет местами небо и землю, потому что оно не всесильно. Сказка есть сказка, и если ты решил не обращать на нее внимания, она отойдет в сторону, и жизнь снова станет простой, как трамвай.

Кир Булычёв. «Убежище»

Последний раз я встретил Игоря в книжном магазине недалеко от «Новослободской». Он стоял у полки со своими произведениями и, склонив голову, рассматривал корешки. Я решил не отвлекать его, вышел из отдела детской книги и прошел во взрослый отдел. Там должна была появиться одна из его последних работ - «Как стать фантастом». Ее у меня не было. Пройти мимо меня, не заметив, Игорь не мог, так что я спокойно дожидался, когда он завершит свои размышления, чтобы поговорить.

Так и получилось. Оказалось, что он регулярно сюда заглядывает посмотреть, как расходятся книги: интерес его был не столь коммерческий, сколь авторский. Не издают тебя - плохо, издают тебя в количествах, мало кому снящихся, - опять плохо: читающая публика может и пресытиться. Создавалось впечатление, что публика еще не пресытилась.

Я спросил про «Как стать фантастом», упирая на то, что у меня есть все книги Кира Булычёва с надписью от автора, а вот этой нет. Игорь предположил, что она еще не поступила в магазин. Так это же легче всего выяснить, ответствовал я и, подозвав продавщицу, попросил проверить по компьютеру (магазин - из современных, там все заложено в компьютер, потому продавцы сами ничего не помнят). Барышня исчезла, а когда вернулась, Игорь пропал. Вот только что стоял рядом, а вот его и нет. Только когда девушка подтвердила, что книга К.Булычёва «Как стать фантастом» в магазин пока не поступала, он вышел из-за соседней полки. Он прятался там, да еще и уткнулся в толстенный том, так что бороды не было видно. И на мой удивленный взгляд ответил:

– Там же на обложке мой портрет…

Это не была ложная скромность: ложной скромностью он не обладал, иначе как бы соглашался на многочисленные встречи с читателями, на выступления по телевидению. Застенчивый человек не в силах почувствовать себя уверенно перед аудиторией, а Игорь умел держать многосотенный зал во внимании не один час. Это было, я бы сказал, неприятие суеты, того, что называют теперь «тусовкой», пустой тратой времени. Просто скромность, которая отличается от скромности ложной, как «милостивый государь» от «государя».

Мы расстались у входа в метро. Он пообещал подарить книгу сразу, как ее получит. Это было в апреле 2003 года.

Больше я его никогда не видел. И не увижу.


Мне всегда казалось, что Булычёву (буду все время сбиваться с Игоря на Булычёв - это естественно, да и по книге «Как стать фантастом» ясно видно, что между Игорем Всеволодовичем Можейко и Киром Булычёвым грань не провести никак) нельзя завидовать: настолько объем его деятельности (ей-богу, и слово «деятельность» в данном случае не звучит высокопарно!) превосходил обычные человеческие возможности. Не завидуем же мы мощи явлений природы!

Посмотрите: писатель - и такой, на книгах которого выросли уже три поколения. Востоковед - ученый, по достоинству носивший звание доктора наук. Художник - его картины профессиональны. Коллекционер, знакомством с которым гордились зубры московского коллекционерского мира. Тончайший и глубочайший знаток науки о наградах - фалеристики. Что касается последней, то тут Игорь любил утверждать, что профессионал он только в ней, а во всем остальном - дилетант. Оставим это высказывание на его совести, но вспомним, что первоначальное значение слова «дилетант» - «человек, получающий удовольствие от своих занятий», а вовсе не невежда. Что же касается второй части определения: «…но не получивший в них специальной подготовки» - позвольте не согласиться. Неизвестно нам ПТУ, выпускающее писателей; нет институтов, готовящих докторов наук прямо с первого курса, и т.д.

И во всех этих занятиях он сделал достаточно, чтобы остаться в памяти благодарных потомков; Такие люди, всегда казалось мне, жили - да и то в крайне ограниченном количестве - только в эпоху Возрождения. А может быть, это мы видим их такими, ценя по трудам их? Я не нахожу здесь чрезмерного преувеличения: чего нам стесняться признать Человеком Возрождения того, с кем мы жили в одно время? С кем дружили.

Тем не менее люди - от зависти ли, от общей ли подлости, - относившиеся к нему недоброжелательно, имели, как говорится, место быть, и я встречался с ними, и даже чаще, чем хотелось бы.

Скажем, многие из его ученых коллег отмечают, как бы это сказать, «человечность» его языка даже в научных книгах. Но на вкус и цвет товарищей нет, и многие предпочитают в академическом дискурсе сказать не «горшок», а «посуда супового ряда». Игорь называл горшок горшком. Эту человечность языка ему не могли простить ученые ослы, которых, увы, хватает и в гуманитарных науках, где, казалось бы, должны предъявляться высокие требования к прозрачности языка. Я прекрасно помню одного из самых глупых известных мне людей, чья несгибаемость в суждениях укреплялась степенью доктора наук. Когда при нем вспоминали Можейко, он выпячивал нижнюю губу и с павианьим хохотом произносил: «А-а, это тот поганец, который испоганил Паган!». Лет через 25 он стал Можейко признавать, но только в качестве журналиста. Это казалось ему чем-то неполноценным…

Тут, впрочем, разговор идет о людях, с которыми Игорь расходился, скажем, стилистически. Были, однако, субъекты и много хуже. Но не их реакция на Кира-Игоря, а его на них интересна, ибо и в этом проявлялись особые грани его характера. Поэтому и об этом я хотел бы хоть вкратце рассказать. Однако ж по порядку.


Я не могу сказать, что относился к кругу ближайших людей, но друзьями мы были. И долгое время. Встретились впервые в 1966 году в редакции журнала «Вокруг света». Я только осваивал этот журнал, в котором мне предстояло проработать 35 лет, а он был признанным автором, настолько постоянным, что к нему относились как к сотруднику, и ни одно журнальное мероприятие не могло без него обойтись. И в веселой суете, предшествовавшей выезду к читателям, я все время слышал его имя. Ощущение создавалось такое, что его прихода ждут как праздника, и праздником этим поделятся с читателями (и потенциальными подписчиками). Ощущение меня не обмануло. И скажу, забегая вперед, не покинуло ни разу - даже в самые тяжелые моменты. В нем были какая-то удивительная легкость общения и искрящаяся манера рассказа. Многие, кстати, попадались на эту легкость и потом долго и обиженно не могли понять, отчего же дальнейшее общение не получается. Скорее всего, эти люди - сами по себе неплохие - относились к категории не любимых им «пожирателей времени». А время он очень и очень ценил, потому что работал очень много.

Роман Подольный, блестящий и плодовитый журналист из «Знание-сила», рассказывал мне, что однажды провел с Игорем-Киром месяц в Доме творчества. И вот, говорил Роман, когда к нему ни зайдешь, он с удовольствием с тобой общается, но ты еще не успел закрыть дверь, а уже раздается стрекот машинки. Роман, царствие ему небесное, к пожирателям времени не относился - человек он был трудолюбивый, с замечательной выдумкой (о нем тепло написано в книге «Как стать фантастом»).

Так уж получилось, что я стал и героем многих рассказов гуслярского цикла. Уточним: я все-таки не Лев Христофорович, хотя оба мы - Минцы. О том, как это произошло, Кир рассказывал много, в разных местах и всегда чуть по-разному. Рассказы писателей о любом событии никогда не документальны. Человек творит и в устном рассказе, и на собственном сайте. Все время придумывая новые подробности: таково дарование. Писатель в булочную сходит, а послушаете об этом простецком событии - животики надорвете, просто он не умеет иначе. Но что правда, то правда: я его сам попросил вставить меня в какой-нибудь рассказ. Незадолго до того я что-то перевел для одного весьма неплохого детективщика, и тот в благодарность ввел меня в повесть, правда, в виде девушки-полиглота. С толстой русой косой. Учитывая, что я лыс, читалось смешно (да и давно не девушка…). И мне показалось, что если меня кто-нибудь когда-нибудь еще выведет, получится неплохая коллекция. Даже оригинальная.

Далее не буду рассказывать за Кира Булычёва - лучше все равно не получится, - но он и сам не ожидал, что профессор Лев Христофорович Минц будет идти через многие книги. (Кстати, такое оксюморонное сочетание, как отчество «Христофорович» с фамилией «Минц», мог придумать только человек с блестящим чувством языка. И чувством юмора.) Дальше - больше. Он и звать-то меня стал Христофорыч… Впрочем, именуя его Киром, я тоже не всегда вспоминал, что он - Игорь Всеволодович.

И вообще, многие забыли, что между литературным персонажем и реальным лицом - дистанция огромного размера.

К примеру, он несколько раз дарил моей внучке книги с надписью: «Надеюсь, летом ты приедешь в Гусляр к дедушке Христофорычу? Там и встретимся. Кир Булычёв». А она не скупилась давать своим школьным подругам эти книжки почитать, и в результате каждый раз, когда по телевизору шли булычёвские мультики, девочки звонили: «Ксюх, включай скорей: твоего дедушку опять показывают».


Венцом моей профессорской карьеры стало выступление в роли «консультанта по внеземной лингвистике». Игорь не терпел халтуры, и когда режиссер фильма по его сценарию «Подземелье ведьм» возжелал, чтобы инопланетные герои картины говорили на своем, инопланетном языке, Игорь отказался вставить в текст первые попавшиеся мяукающие или скрипящие звуки, а предложил мою кандидатуру в качестве лингвиста. Деньги у киношников были, и они согласились. Булычёв позвонил мне вечером, чтобы предупредить о грядущем нашествии кинематографистов, и спросил: язык какого типа будет мною предложен? Я подумал и ответил, что для уровня развития цивилизации на планете Эвур лучше всего подойдет корнеизолирующий язык, где личные имена служат и местоимениями (дальнейшие подробности лингвистического характера я опускаю). Целый вечер я писал диалоги, буквально переводя с русского и расставляя стрелки над гласными, где тон должен повышаться или понижаться - как в языках Юго-Восточной Азии. Потом съездил на студию имени Горького и прочел актерам лекцию об эвурском языке с его изолированными корнями, а также записал на магнитофон весь эвурский текст. Я, кажется, вошел в образ одного из своих любимых университетских профессоров, поскольку съемочная группа слушала очень внимательно и задавала осмысленные вопросы. Признаться, мне стало слегка совестно, когда на экране я увидел большого и серьезного артиста Караченцова, произносящего тот бред собачий, что я натворил, но, очевидно, это был не совсем бред собачий, ибо звучал он вполне осмысленно: корнеизолирующе и с должными завываниями в именах собственных, в зависимости от того, значили они «я», «ты» или «он». Перед выходом фильма в свет мне позвонила ассистентка режиссера и сказала, что по настоянию автора сценария в титры введен тот самый «консультант по внеземной лингвистике». Только пришлось вставлять его в самый конец списка. И теперь, когда фильм показывают по телевидению, приходится не выключать до самого конца. Жаль, титры бегут по экрану слишком быстро…

История веселая, но все-таки суть ее в том, что человек - этот легкий человек! - к труду относился серьезно. Ко всем своим многообразным трудам.

Помните его книгу «Землетрясение в Лигоне»? Лигон - страна, вызванная к жизни буйной фантазией Кира Булычёва, и в то же время страна Юго-Восточной Азии со всеми приметами таковой. К примеру, с процветающей, обильной и нелюбимой китайской общиной. Китай в то время всячески распространял свой революционный опыт в соседних странах, а я получал на работе так называемый «белый ТАСС» с информацией, не шедшей у нас в широкую печать. Игорь спросил, могу ли я сделать несколько «сообщений агентства Синьхуа о событиях в Лигоне»? Я с увлечением влез в эту игру, пародируя китайскую пропаганду с ее выражениями, вроде «раздробить собачьи головы фашистскому руководству пожарной охраны Лигона» или «революционные студенты-эмигранты и кадровые работники читали цитаты Председателя Мао в переводе на лигонский язык».

– Добавь, - сказал Игорь, - «и на диалекты Верхних трактов».

«Верхними трактами» на английский колониальный манер именовались княжества вдоль дорог Северного Лигона: английскую колониальную историю в этих местах Игорь знал блестяще, но эту маленькую жемчужинку - «Верхние тракты» - могли оценить лишь несколько человек в Москве и Ленинграде. Стоило ли стараться? Стоило: для него в работе мелочей не было. Кстати, он предупредил меня, что «сообщения агентства Синьхуа из Лигона» в текст вставлять не будет: они нужны ему для общего погружения в лигонскую реальность при работе над книгой.


Друзья юности обычно склоняли его фамилию: Можейке, с Можейкой. Это нарушение правил склонения украинских фамилий в русском языке было оправдано: фамилия была не украинской, а чисто литовской и должна была писаться Мажейка (кажется, это значит «мало едящий»). Такие фамилии сохранились лишь в Жемайтии - северозападном углу Литвы, у большей же части литовцев фамилии славянского происхождения, и литовскость им придают только окончания: Рудницкас, Богданавичюс. Фамилию Мажейка русифицировали (скорее, украинизировали), когда его предок переселился в Гродно. Игорь хорошо знал историю своей семьи, в том числе и литовскую составляющую. Обнаружив, что у меня есть учебник литовского языка, он попросил его. Не уверен, что он язык выучил, но в одной из его повестей появился персонаж по кличке Акиплеша. По-литовски это что-то вроде черта, нечистой силы. И в учебнике литовского приводится как единственное на весь язык слово среднего рода. А действие происходит в раннем Средневековье на самой литовской границе. Мелочь? Кто это заметит?

Мне рассказывали, что кинорежиссер Жалакявичус, прочитав повесть, страшно удивился: откуда этому Булычёву знать такие жемайтийские тонкости? Булычёв - это псевдоним, объяснили режиссеру, настоящая фамилия - Можейко.

– Мажейка, - поправил Жалакявичус, - этот из наших.

И, говорят, долго носился с идеей экранизировать какую-нибудь из повестей Игоря. Не получилось. Видать, из-за вмешательства акиплеши…


Так вышло, что в последние годы своей жизни наши мамы, никогда в жизни не видевшие друг друга, часто говорили по телефону. Я уже не помню, как произошло их заочное знакомство, но поговорить им друг с другом было приятно. Нашлись общие и довольно близкие знакомые, а главное - любимой темой их разговоров стали сыновья. Они обе их очень любили, так что тема оставалась неисчерпаемой. И обе были прикованы к дому, из-за схожих болезней выходить, а потом и передвигаться были не в состоянии. Заботливость сыновей и возможность поговорить об этом с очень хорошо понимающим предмет человеком в определенной степени скрашивали им жизнь. Хорошо, что мы хоть так смогли что-то для них сделать…

Моя мама ушла из жизни первой. Мама Игоря - день в день ровно через год. Весь этот год она вспоминала, что надо бы позвонить моей маме. И тут Игорь или Кира говорили: «Ну что ты, ты с ней говорила вчера!». Старого человека обмануть нетрудно, особенно когда это святая ложь…

На поминках Игорь надписал мне на подаренной книге:

Ох, как быстро наши мамы

Очень старенькими стали

И решили нас оставить.

Сирота - ты, сирота - я…

Надпись эта так не похожа на все остальные, что хранятся у меня. Но и день - тоже ни на что не похожий. Сиротам было уже под пятьдесят…


Сдается мне, что заметки мои получились не только фрагментарными, но и значительно короче, чем я собирался написать. Причина того - нежелание повторяться. Поскольку многое из того, что и я мог бы рассказать, сказано другими людьми, знавшими Игоря гораздо дольше меня, дружившими с ним с детства. Но все же эти заметки были бы неполными без еще одной - не самой приятной - темы, которую я заявил в самом начале. Чтобы отделить ее, я введу подзаголовок.



предыдущая глава | Если 2009 #10 | Поговорим о дряни