home | login | register | DMCA | contacts | help |      
mobile | donate | ВЕСЕЛКА

A B C D E F G H I J K L M N O P Q R S T U V W X Y Z
А Б В Г Д Е Ж З И Й К Л М Н О П Р С Т У Ф Х Ц Ч Ш Щ Э Ю Я


my bookshelf | genres | recommend | rating of books | rating of authors | reviews | new | форум | collections | читалки | авторам | add
fantasy
space fantasy
fantasy is horrors
heroic
prose
  military
  child
  russian
detective
  action
  child
  ironical
  historical
  political
western
adventure
adventure (child)
child's stories
love
religion
antique
Scientific literature
biography
business
home pets
animals
art
history
computers
linguistics
mathematics
religion
home_garden
sport
technique
publicism
philosophy
chemistry
close

реклама - advertisement












Поговорим о дряни


Дряни вокруг всегда хватало, можно сказать - море разливанное. От туповатых сотрудников журнала «Молодая гвардия», не прошедших в своем критическом разделе мимо творчества Кира Булычёва: «…человек неизвестной национальности, окруживший себя людьми известной национальности» (бедняги имели один аргумент: зачем он взял псевдоним, он что - Рабинович? Писатель Салтыков, видать, тоже был Рабиновичем, раз взял себе псевдоним Щедрин; впрочем, Салтыкова-Щедрина они не выносили тоже), до графомана Щ. из одноименного с журналом издательства, которому, скорее всего, невыносимо было видеть булычёвские книги рядом со своими.

Вопрос в том, как не замазаться в этой дряни.

Дрянь по имени Лев К. некоторое время состоял в штате одного с Игорем института. По профессии он был борцом с международным заговором и боролся на страницах печати изысканным методом. Он приносил свои опусы в какую-нибудь редакцию и, если там их не брали, объявлял утеснителей заговорщиками (мягкий вариант: дураками, лишенными бдительности), писал об этом донос в ЦК КПСС и многие другие места, способные призвать зарвавшихся к ответственности. Обычно его печатали, следуя пословице о том, чего не следует трогать. Возомнив собственные занятия наукой, он пробился в Институт востоковедения, где, как выяснилось, оказался не на месте - борцы трудились и там, но работы писали в близком к науке тоне и духе. Лев же К. умел на ту же тему только завывать по-шамански. Потому он прибег в институте к апробированной практике писания доносов.

Лев К. бывал и в нашей редакции и общался там с чекистом-расстригой, курировавшим общую борьбу с империализмом. Сана расстрига был лишен по причине неумеренной склонности к напиткам, мешавшим иметь голову холодной, а руки чистыми. Сердце же у него оставалось горячим, что я не сразу понял: он первое время держал себя вполне почти пристойно. Увидев его со Львом К. и желая уберечь коллегу от возможных последствий, я доверительно посоветовал быть поосторожнее, чтобы не накликать доноса.

– А ты откуда знаешь? - недоверчиво спросил чекист-расстрига.

Я сослался на Игоря, полагая, что несостоявшийся рыцарь плаща и кинжала воспринимает его так же, как большинство тогдашних сотрудников журнала, и понимает, что доверять его словам можно. Глупости большей нельзя было сотворить! Загорелось ретивое. И тут же все сказанное мною со ссылкой было доведено до Льва К. А Лев К. при первой же встрече в институте прошел мимо Игоря, как мимо пустого места, и помчался в дирекцию с доносом. А приличные люди в дирекции тут же предупредили Игоря. Судя по всему, Лев К. упоминал и меня. (Хорошие времена все же были! Энтузиазм, романтика!)

Об этом Игорь сообщил мне и попросил объяснить, что все это значит? И'я покаялся честно, как на духу. И видно стало, что я не вражья сила, а просто дурак. Что и было мне сказано и мною принято.

Тот, кто помнит эти недавние еще времена, согласится, что Игорь мог просто прервать со мной отношения или стать значительно холоднее. И я бы принял это как заслуженное. Я стал не оправдываться, но объяснять, чтобы хоть как-то смягчить положение (свое), и был настолько удручен, что Игорь прервал меня неожиданным:

– Лёвка, милый, до чего же они нас довели! Они делают пакости, а мы не находим себе места и мучимся угрызениями совести. Плюнь и забудь! Язык только знай, с кем распускать.

И он тут же рассказал историю о том, как не сдержал язык и что из этого вышло, и история прямо на глазах превратилась в юмористический рассказ - весьма поучительный, кстати.

(Для тех, кого случай заинтересовал: Лев К. написал донос на весь институт, и его, к общей радости, оттуда вышибли; с расстригой они тоже чем-то не сошлись, и каждый написал донос на другого, а потом - на всю редакцию, а потом… Да черт с ними! Акиплеша!)

Мне до сих пор стыдно. Но Игорь! Каким истинным интеллигентом надо быть, чтобы испытать сострадание к раскаявшемуся приятелю, нашкодившему не по злому умыслу. И четко выявить виновников наших тогдашних страхов и идиосинкразии…


Вот то немногое, что я смог рассказать о человеке, с которым рядом мы жили. С которым дружили. Которого читали. Обыкновенном волшебнике…

Мои записки - в сущности, не более чем записки персонажа о своем авторе. Но, кажется, не только…


Лев Минц ОБЫКНОВЕННОЕ ВОЛШЕБСТВО | Если 2009 #10 | Борис Стругацкий «ЧИТАТЕЛИ – БОЛЬШИЕ ВЫДУМЩИКИ»