home | login | register | DMCA | contacts | help |      
mobile | donate | ВЕСЕЛКА

A B C D E F G H I J K L M N O P Q R S T U V W X Y Z
А Б В Г Д Е Ж З И Й К Л М Н О П Р С Т У Ф Х Ц Ч Ш Щ Э Ю Я


my bookshelf | genres | recommend | rating of books | rating of authors | reviews | new | форум | collections | читалки | авторам | add
fantasy
space fantasy
fantasy is horrors
heroic
prose
  military
  child
  russian
detective
  action
  child
  ironical
  historical
  political
western
adventure
adventure (child)
child's stories
love
religion
antique
Scientific literature
biography
business
home pets
animals
art
history
computers
linguistics
mathematics
religion
home_garden
sport
technique
publicism
philosophy
chemistry
close

реклама - advertisement



ГЛАВА 10 ГАРАНТ ДЕМОКРАТИИ - НЕМЕЦКИЙ ШТЫК 2 марта—29 апреля 1918 г.

Март 1918 года принес Украине переход на новый европейский календарь и несколько дней оглушительной и скоротечной славы для Симона Петлюры. Именно его гайдамаки, но не как части Центральной Рады, а как «добровольцы-партизаны», первыми ворвались в Киев, рассчитывая на громкий военный триумф. Уже второго марта Петлюра устроил грандиозный парад на Софийской площади Киева, по которой маршем прошли гайдамаки, галичане-сечевики, запорожцы. Парад закончился проведением по площади колонны пленных «красных» солдат. Сам Симон Васильевич и глава сечевых стрельцов Евгений Коновалец выехали на площадь на шикарном черном автомобиле. При большом скоплении народа епископом был проведен молебен в честь изгнания большевиков.

Петлюра пытался провести чванливых немцев и представить дело так, что возвращение украинских республиканских войск в Киев произошло не по воли «немца», а явилось исключительно заслугой войска УНР и лично самого атамана гайдамаков. Симон Петлюра еще надеялся вернуться в «большую политику», возглавить армию или военное министерство УНР.

Но торжествовать победителю пришлось только несколько дней... Слишком много было у него врагов и завистников... Так, Винниченко позднее писал, что Петлюра, «мастер по части... декоративно-рекламного, дутого дела», раздувал представление о том, что Киев был захвачен гайдамаками. Даже после гражданской войны не мог простить Петлюре его «друг», тоже уже отставной премьер, Винниченко того мартовского киевского парада, «с попами и звоном, со всей декорацией».

Резкое недовольство «антантовских кругов» и «французских братьев» вызвал «петлюровский парад» в Киеве и сам факт вступления Петлюры в Киев в авангарде австро-немецкого воинства. Посыпались несправедливые обвинения в том, что «Петлюра привел в Киев немцев», что «Петлюра освободил Киев для немцев». О таких последствиях своего «триумфа» Петлюра не мог и подумать. Очевидно, «вступление в Киев» было ошибкой Петлюры, оно аукнется уже в 1919 году, когда на этих зыбких основаниях французы будут его обвинять в «связях с немцами».

Голубович, Жуковский, Грушевский опасались возрастания популярности Петлюры в украинских кругах, особенно после обороны и взятия столицы. Они рассматривали Петлюру как явного конкурента в борьбе за власть, оппозиционера в отношении к власти эсеровского кабинета и возможного «украинского Наполеона». Кичащиеся своей «левизной» эсеры снова обвиняли Петлюру «в военном заговоре с целью установления правой диктатуры», а его гайдамаков — в антисемитизме и еврейских погромах. В то же время более «правые» офицерские круги уличали гайдамаков как «большевиков», «распущенный и вредный элемент».

Но кроме личной неприязни отдельных политиков чувствовалась в травле Петлюры и тайная «немецкая рука». Немецкая разведка была хорошо осведомлена о тесных контактах Петлюры с французской миссией, о его антантовских симпатиях. В Петлюре немцы видели неуправляемого и опасного тайного врага, который может спутать все их дальнейшие планы. Еще в феврале 1918-го немцы добивались от Голубовича немедленного удаления Петлюры, этого «авантюриста, пользующегося большой популярностью».

А тут еще вступление гайдамаков Петлюры в столицу и парад. Это окончательно вывело немцев из себя. Нужно было полностью скомпрометировать и навсегда отстранить Петлюру от военного и политического руководства.

Очевидно, план компрометации был разработан еще до «киевского триумфа». Гайдамакам Петлюры начали настойчиво приписывать антисемитизм, погромы, убийство евреев как в местечках Волыни, так и после захвата Киева. Хотя трудно было понять, кто собственно совершает насилие над евреями. Какая конкретно часть войск УНР (а может, просто бандиты в солдатских шинелях, а может отступающие фронтовики) совершает погромы?

Гайдамакам Петлюры уже через четыре дня после захвата Киева стали приписывать самочинные расстрелы коммунистов и евреев в парковой роще Владимирской горки, что возвышалась над Подолом. Дело в том, что гайдамаки в Киеве разместились в кельях Михайловского монастыря, который выходил своим задним двором на Владимирскую горку. В кустах Владимирской горки в начале марта 1918-го стали находить трупы расстрелянных, преимущественно евреев. Так, 6 марта там были обнаружены сразу три трупа евреев, всего же в первые девять дней по городу было найдено 22 трупа евреев, в том числе и труп члена Центральной Рады бундовца Сухоровича-Линтама.

Была создана специальная комиссия киевской городской Думы по расследованию самочинных расстрелов. Она регистрировала трупы, однако так и не объяснила причины тайных расстрелов и не могла определить их исполнителей. Никто так и не доказал, что трупы на Владимирской горке — дело рук именно гайдамаков и что именно Петлюра отдавал приказы на расстрелы. Но киевская Дума была давно настроена против Петлюры, еще с инцидента с расстрелом Пятакова. Дума, а также ряд прогерманских, проэсеровских газет развернули компанию в прессе против гайдамаков. Она была настолько резкая, что представители гайдамаков обратились в Центральную Раду с требованием прекратить постоянную газетную травлю гайдамаков.

В Киеве немцы и правительство Голубовича опасались выступления бывших офицеров, которых в городе сохранилось еще около шести тысяч, считая, что такое выступление будет направлено против немецкого присутствия на Украине и против Рады. Для страховки от всяких неожиданностей было решено отстранить Петлюру от командования гайдамаками, а генерала Присовского от командования Запорожской дивизией — «по причине недоверия», провести разоружение Киева, в четыре дня зарегистрировать всех живущих в городе офицеров (под угрозой высылки с Украины) и выдворить подданных стран Антанты из Украины как «шпионов».

С отставкой Петлюры от командования гайдамаками многое до сих пор неясно. Некоторые источники говорят о его отстранении, некоторые о самоустранении — самостоятельном уходе в отставку по причине его нежелания «играть нынешнюю комбинацию».

Так или иначе, с 12 марта Петлюра уже не командовал гайдамаками и превратился в частное лицо. С этого времени и до середины апреля Петлюра «звучит» только как публицист, автор заметок, рецензий, обзоров в журналах и газетах. Определенный отклик среди украинских политиков имела лишь его специальная статья «Потребности украинской военной литературы». Многим тогда казалось, что Петлюра уже сыграл свою роль в «украинской драме».

Гайдамаки-петлюровцы были сведены в 3-й Гайдамацкий пеший полк, переведены под командование бывшего царского полковника Сикевича и выведены подальше от Киева — на большевистский фронт.

Второй период пребывания Центральной Рады и правительства УНР в Киеве, пожалуй, один из самых загадочных и запутанных эпох в украинской истории XX столетия. Центральная Рада продолжила издавать демократические и даже социалистические законы, надеялась укрепить свою власть в среде трудящихся, в то же время поддерживая режим с помощью австро-германской армии. Несмотря на германские штыки и свою «революционность», Рада с каждым днем теряла популярность и, главное, возможность активно влиять на происходящие в стране события. Практически уже к 20 апреля 1918 года власть в стране перетекла к иноземным военным комендантам, а Центральная Рада, неожиданно для себя, оказалась в роли демократической ширмы для жестокого режима оккупации.

Хотя внешне все выглядело иначе... Украинские войска вместе с австро-германской армией (34 дивизии количеством 350 тысяч штыков и сабель) громили большевиков на всех «фронтах», быстро продвигаясь по линиям железных дорог. В авангарде австро-германских войск на «полтавском направлении» шла Запорожская дивизия УНР (около 8 тыс. штыков). Советское правительство в панике бежало из Киева в Полтаву, но уже 10 марта двинулось еще дальше на юг — в Екатеринослав.

Несмотря на горячие призывы большевиков добровольно записываться в советские части по защите революционного отечества, жители Украины практически полностью проигнорировали этот грозный приказ. На Украине собрано было всего около семи тысяч «защитников Октября», в основном из красногвардейцев-рабочих, из партийных дружин левых русских эсеров, большевиков, анархистов, из отрядов интернационалистов: венгров и китайцев.

Мобилизация на Советской Украине трех возрастов провалилась, так и не дав никаких результатов. К цифре в 7 тысяч штыков добровольцев-красногвардейцев можно было прибавить только 5 тысяч из армии Муравьева, которая с февраля 1918-го действовала в Приднестровье, пытаясь не допустить войска Румынии в Причерноморье.

Ничтожные советские силы (11 — 12 тысяч человек) не представляли никакой реальной преграды для наступления австро-немецких войск. Командующий войсками Советской Украины Антонов-Овсеенко и новый глава советского правительства Николай Скрипник думали «притянуть» на Украину советские войска из России, но смогли добиться отправки в помощь Украине лишь отрядов Сиверса и Саблина, что составило еще около трех с половиной тысяч бойцов. Однако и эти, уже побывавшие в серьезных боях отряды всячески стремились не вступать в бои с немцами и австрийцами.

Трудности в изгнании большевиков заключались, прежде всего, в преодолении больших пространств, а не в вооруженном сопротивлении «красных» частей, разделенных на пять мелких и небоеспособных революционных армий. Отдельные частные столкновения происходили только на железнодорожных магистралях или вблизи них. Практически продолжалась «эшелонная война», только на этот раз страдали от нее уже «красные».

К 12 марта немцы заняли Жмеринку, Черкассы, Золотоношу, Чернигов, грозя окружением армии Муравьева, что находилась у Одессы. В планы немцев входило отрезать «красных» на Украине от России и, сбив к центру Украины, уничтожить. Муравьев, бросив войско на произвол судьбы, бежал в Москву, а командование 1, 2 и 3-й «армиями» «красных» принял на себя Егоров. Эти «армии» обороняли подступы к новой «столице» Советской Украины — Екатеринославу.

Бои для войск республиканцев — Запорожской дивизии — начались со столкновений с большевиками за станции Яготин, Гребинка, Лубны 8—16 марта, но теперь уже без участия Симона Петлюры и его гайдамаков. Гайдамаков (без Петлюры) присоединили к украинским войскам только в конце марта, когда фронт подошел к Харькову.

27 марта немецкая центральная колонна вместе с Запорожской дивизией ворвалась в Полтаву. Петлюра тогда переживал, что он не может участвовать в освобождении родного города и что он не в «военном деле». От Полтавы одна часть немецко-украинской колонны двинулась на Харьков и станцию Лозовая.

В это же время австрийские войска (25 и 27-й корпуса) захватывают Винницу, Одессу, Тирасполь, Николаев, Херсон и выдвигаются в тыл Екатеринославщины.

Северная колонна немцев (27-й корпус) в это время двигалась на Бахмач, Ворожбу. Южная колонна немцев (22-й корпус) рвалась к Знаменке—Екатеринославу (последний был захвачен 2 апреля). Для борьбы на востоке Украины и в Донбассе выдвигался 1-й резервный германский корпус, а на Крым наступала отдельная группа из 5 германских дивизий. 6 апреля немецкие и украинские войска выгоняют «красных» из Харькова, после чего немцы двинулись на границу с Россией, на Купянск и Белгород. 8 апреля они выходят к западным границам России. Украинская группа войск Петрива—Сикевича, куда влились гайдамаки, захватив 8 апреля Лозовую, двинулись в Донбасс. Уже 21 апреля правительство Советской Украины выехало из Таганрога в Москву, решив прекратить борьбу, а ЦИК Советской Украины самораспустился.

К середине апреля 1918 года Запорожская дивизия состояла уже из 20 тысяч штыков и сабель, у нее на вооружении было 5 бронепоездов, 12 броневиков, 64 пушки, 4 самолета. Примерно к 29 апреля вся территория Украины была освобождена от большевистских войск. Только в Восточном Донбассе еще 2—3 дня войска Советов оказывали вялое сопротивление.

В середине апреля 1918 года Центральная Рада и Совет министров УНР хотя и считали себя высшей властью на Украине, но практически уже не контролировали внутреннее положение в стране. Провинциальная администрация была разогнана большевиками, а та, которая еще оставалась верной УНР, утратила всякую связь с Киевом и оказалась полностью под влиянием австро-немецкого военного командования.

В то же время был утвержден полностью социалистический закон о денежных реквизициях у богатых и торговых классов в городах Украины. Еще два месяца назад, критикуя большевиков за реквизиции, деятели Центральной Рады не ведали того, что сами прибегнут к такой чрезвычайной мере. Наибольшую реквизицию наложили на Харьков — 50 миллионов рублей и Одессу — 40 миллионов рублей. Киев должен был собрать 35 миллионов рублей, Екатеринослав — 20 миллионов.

Уже с 5 марта в Совет министров УНР и в Центральную Раду начинают поступать жалобы на действия австрийских и немецких военных на Украине. Хотя военный договор с Австрией не был одобрен ни Центральной Радой, ни Советом министров УНР, министры-эсеры оправдывались тем, что австро-венгерские войска не были приглашены в Украину, а Австрии лишь предлагалось направить в Украину части из украинцев — галичан. Но вместе с галичанами — легионом Украинских сечевых стрельцов — в Украину вступили австрийские, польские и венгерские части австрийской армии, что «отличились» насилием над крестьянами, самосудами, реквизициями. Командование иностранных армий требовало восстановления частной собственности на землю и поддерживало помещиков в их желании вернуть себе поместья на Украине. Хлеборобская партия Полтавщины, Союз земельных собственников и буржуазные круги также настаивали на изменении закона Центральной Рады о социализации земли.

В то же время министр Жуковский заявил, что присутствие войск Германии на Левобережной Украине просто необходимо в ходе борьбы с большевиками. А Голубович еще убеждал в том, что «приход немцев — это просто бескорыстная помощь дружеской державы». Поэтому, несмотря на многочисленные протесты, 17 марта 1918 года Малая Рада ратифицировала мирный договор с немецким блоком, не ведая того, что сама подписала себе смертный приговор.

Тайно австрийцы и немцы поделили земли Украины между собой на зоны оккупации. Австрии достались Подольская, Херсонская, Екатеринославская губернии, Германии — все остальные земли Украины. Уже через неделю после ратификации немцы стали настырно требовать от Украины ускоренной поставки продовольственных товаров в качестве компенсации за военную помощь. Но Украина могла предоставить только 30 процентов от искомого. Тогда немцы и австрийцы стали применять открытые реквизиции, выдавая крестьянам вместо денег квитанции за захваченные продукты. А «паны»-министры снова оправдывались, заявляя, что ранее не было оговорено точной цифры поставок с Украины, и Украина может поставить только 60 миллионов пудов хлеба, с авансом и твердой оплатой.

Командующий немецкой армией фон Эйхгорн, игнорируя украинское правительство и не веря в своевременные поставки, издал приказ об ускоренном засеве полей в Украине, контроле над урожаем и об установлении твердых цен на продовольствие, что было вопиющим вмешательством в экономическую независимость УНР. 18 марта, через день после ратификации Центральной Радой мирного договора, была издана директива, по которой немецкие военные командиры могли издавать любые приказы по охране спокойствия в крае и обеспечению безопасности военных. Центральная Рада «сделала свое дело» и, по мнению немцев, уже «могла удалиться».

13 апреля министр земледелия Украины заявил, что в таких условиях не может управлять министерством и в знак протеста против немецкого «нажима» подал в отставку. Центральная Рада тогда же постановила, что любое вмешательство военного командования недопустимо и передала ноту протеста в Берлин... Но это уже был «глас вопиющего в пустыне». Германия и Австрия стремились выстоять в войне с «помощью» украинского хлеба и сала.

В Центральную Раду поступили заявления и о самочинных казнях мирных жителей Украины, которые проводились военно-полевыми судами немецких и австрийских войск. Так, в Николаеве и Одессе было казнено несколько человек, на Подолье арестованы члены крестьянских земельных комитетов. Протесты Центральной Рады против действий иностранных войск привели к изданию циркуляра министерством внутренних дел УНР, в котором указывалось, что военно-полевые суды немцев и австрийцев не имеют силы над гражданами УНР и граждане Украины призывались не помогать и не исполнять указаний военно-полевых немецко-австрийских судов.

Несмотря на то что Украина быстро теряла самостоятельность, празднование годовщины создания Центральной Рады проходило с помпой — с митингами, парадами, торжествами. Петлюра после отставки стал игнорировать такие официозы. Он редко появлялся в Центральной Раде, почти не навещал старых знакомых. Апатия и усталость охватили Симона после годичного «политического стресса». К тому же он чувствовал, что бессилен остановить процесс распада Центральной Рады, чувствовал постоянную слежку за собой.

А Рада пыталась сопротивляться. На 12 мая 1918 года она запланировала открытие Украинского Учредительного собрания, которое должно было решить главные вопросы страны, в том числе и вопрос о пребывании иностранных войск на Украине. Не исключалось, что депутаты Украинского Учредительного собрания потребовали бы вывода иностранных войск из страны.

Первоначальные результаты выборов в украинскую «Учредилку» удивили даже видавшего виды Петлюру. Хотя партия украинских социал-демократов все еще продолжала считать себя второй по влиянию на Украине после украинских эсеров, имея трех министров в правительстве (внутренних дел, труда и продовольствия), однако из выбранных в Учредительное собрание делегатов только один оказался украинским социал-демократом, в то время как украинские эсеры имели 115 мест, большевики — 34, еврейские партии — 10, польские — 5, по одному месту — кадеты, русские левые эсеры, хлеборобы. Падение популярности ведущей украинской партии было связано с ошибками премьера Винниченко, с постоянными сварами между лидерами этой партии.

С Центральной Радой у немецкого и австрийского командования с первых дней не сложились деловые отношения. Немцы и австрийцы боялись, что Центральная Рада не сможет контролировать ситуацию на Украине и не обеспечит своевременных поставок продовольствия и сырья в Германию и Австрию. Немцы требовали немедленно отменить социалистический земельный закон и вернуться к принципу незыблемости частной собственности, заменив социалистическое «неблагонадежное» правительство «деловым кабинетом».

Уже в середине марта немецкое командование решило отстранить от власти Центральную Раду и кабинет Голубовича, о чем консультировалось с Берлином. Оставалось дождаться разрешения на переворот из Центра, разработать план переворота и найти достойного претендента на власть. С 18 апреля, когда «добро» из Берлина было получено, немецкие генералы начали готовить государственный переворот.

Немцы в своих планах ориентировались на группу старых, еще царских генералов: Скоропадского, Сливицского (шефа штаба), Рогозу (командующего армией на Румынском фронте). Им казалось, что именно военная диктатура способна своевременно исполнять их требования...

К перевороту подталкивала ненадежная ситуация в Киеве: в городе еще находилось до 10 тысяч российских офицеров и солдат, две тысячи чешских солдат и офицеров в «подполье», антигерманские масонские ложи, «антигермански» настроенная Дума, «агенты» Франции и Англии. Такое положение настораживало немцев, ведь в Киеве мог произойти не только «пронемецкий», но и «проантантовский» переворот...

Никита Шаповал писал: «Апатия, безвольность, разложение, реакция — таковы главные черты тогдашнего настроения как власти, так и общества... Не сменить власть тогда было невозможно. Это было требованием времени. Все хотели смены власти, хотя никто не знал, на какую власть ее менять».

Украинские социалисты-федералисты, в знак несогласия с действиями Голубовича и в качестве протеста против неспособности правительства к работе, отозвали трех своих однопартийцев из кабинета министров.

Да и немецкие генералы рассматривали кабинет Голубовича как «клуб политических авантюристов», зная, что он не имеет никакой поддержки в финансово-промышленных кругах Украины, что население большей частью его не жалует. Немцы понимали, что правительство, «находясь в полной изоляции», не имеет денег и не может расплатиться даже со своими чиновниками.

В то же время сам премьер Голубович провоцировал немцев, заявляя, что «давно пора послать эту Раду (Центральную Раду. — B.C.) к черту».

Даже официальный орган Центральной Рады газета «Нова Рада» 21 марта писала, что «самостоятельности Украины не было до того, нет ее и теперь. Фасад есть, но за ним ничего нет. Блестящую «сине-желтую» фата-моргану видно... С тревогой и болью ждем катастрофы... Не ради красивых глаз Украины немцы отважились на интервенцию».

Немцы обнаруживали и обман «дружественного» правительства Голубовича... Так, правительство, покупая сахар по установленной государственной цене 30 рублей за пуд у крестьян, немцам пытается всучить тот же сахар уже по 60 рублей за пуд. Часть зерна утаивается чиновниками, постоянно задерживается вывоз в Германию вагонов с уже оплаченным немцами зерном.

Резкий протест у немецкого командования вызвали тайные попытки правительства УНР присоединить к Украине Крым и объявить весь военный Черноморский флот собственностью УНР.

Немцам также стало известно, что отдельные представители Центральной Рады, а возможно и Петлюра, думали решить «немецкий вопрос» путем организации на Украине всеобщего крестьянского восстания против немцев и восстания польского корпуса, которое заставило бы немецкое командование вывести войска с Украины. Открытая агитация против немецкого командования, даже с трибуны Центральной Рады, также не способствовала стабилизации отношений и заставляла немцев задумываться о продолжении «союза» с Центральной Радой.

Оставшись не у дел, Симон Петлюра думал вернуться в войско или создать оппозиционную, «европейского типа», газету или журнал — свободную трибуну для критики установившегося на Украине режима. Журналистское дело он знал и любил. Петлюра рассчитывал на редакторскую работу в газете «Час» или в еженедельнике «Книгар». Но в конце марта 1918 года ему неожиданно предложили совсем другое занятие — стать главой Киевского губернского земства.

Тогда о Симоне вспомнила группа общественных земских деятелей-полтавчан, которая и предложила ему возглавить земство. Петлюре необходимо было остаться в обойме политических лидеров, чтобы его имя не забывали, завязать отношения с широким кругом киевской либеральной интеллигенции и найти опору среди определенных «хозяйственных» сил.

Петлюра сначала отказался и откровенно признался друзьям, что совершенно ничего не понимает в земской организации. К тому же к земским организациям Украины у украинских социалистов имелось некоторое недоверие как к «прорусским», к организациям, где заседают либералы и дворяне-помещики.

В начале апреля Петлюра все же согласился стать во главе земства. Земство на Киевщине было молодой общественной организацией, созданной только в марте 1911 года, в отличие, скажем, от Полтавщины, где оно существовало с 1865 года. На Киевщине земство имело украиноязычную «Земскую газету», опекало сельское «Вольное казачество», признавало Центральную Раду.

Петлюра решил создать Всеукраинскую структуру земств — Всеукраинского союза земств — на основе Киевского земства. Такую структуру он сумел организовать уже в конце апреля 1918 года. Земства стали готовить национальные кадры хозяйственников и управленцев для строительства «нового общества» на Украине.

Но первое обращение земства к правительству УНР, по поводу налаживания железнодорожного сообщения между Киевом и Москвой, вызвало резкий отказ кабинета Голубовича.

С 24 апреля 1918 года план государственного переворота на Украине был приведен в действие. Немцы вынуждены были торопиться, потому что хотели не допустить созыва на Украине Учредительного собрания. Беспокоили их и недопоставки украинского продовольствия в Германию. Сначала немцы думали провести мирный социальный переворот путем ультимативных требований. Немцы потребовали от Центральной Рады смены правительства Голубовича, отказа от проведения «Учредилки», прекращения развертывания войска УНР, разрешения свободы торговли продуктами питания, разрешения немецких и австрийских военно-полевых судов, возвращения части земли помещикам и роспуска земельных комитетов. Но Центральная Рада не пошла ни на какие уступки немцам...

Тогда немцы перешли к реализации планов военного заговора... Встреча Скоропадского с генералом Гренером (фактическим руководителем всех немецких войск на Украине) привела к выработке плана военного переворота. Немцы обещали военную силу для переворота, а Скоропадский — выполнить все требования немцев после захвата на Украине власти.

На следующий день немецкое командование официально распространило указ о немецких военно-полевых судах на Украине. Этот указ вызвал бурю эмоций в Центральной Раде, вплоть до требований «решительного боя планам немецких генералов» и «немедленной отставки Эйхгорна».

Вечером 26 апреля немцы разоружили украинскую Синежупанную дивизию, что прибыла недавно в Киев. Эта дивизия была сформирована в Германии из украинских военнопленных и передавалась Украине по просьбе Центральной Рады. Но Центральная Рада испугалась наличия в Киеве неконтролируемой военной силы. Рада не торопилась с предоставлением солдатам дивизии пайков и казарм и фактически не протестовала против их разоружения.

28 апреля в час дня открылось очередное заседание Центральной Рады. Ждали больших решений, вплоть до требования вывода австро-немецких войск с Украины, поэтому в большой зал набилось много публики. Выступающие были «на взводе» и говорили об одном: «завоевания революции и демократии не могут быть принесены в жертву немцам». Но в три часа пополудни произошли события, поставившие первую точку на этих «завоеваниях».

К зданию Центральной Рады подъехали немецкий броневик и несколько тачанок с пулеметами и немецкими солдатами. Пулеметы были направлены на двери и окна Центральной Рады, а в само здание проникли около полусотни немецких солдат. В зал заседаний, держа винтовки наизготовку, ворвались двадцать солдат и лейтенант, который скомандовал депутатам: «Именем немецкого правительства приказываю всем... руки вверх!»

И, как ни удивительно, 90% депутатов высшей законодательной власти независимой державы по команде младшего немецкого офицера подняли руки!

Опешивший Грушевский, который вел заседание, пытался было возразить офицеру: «Тут глава я и призываю вас к порядку! Я протестую!»

Но немец резко отрезал: «Теперь я распоряжаюсь, а не вы! Поднимите все руки! Нам нужно арестовать Ткаченко, Жуковского, Любинского, Гаевского. Все собравшиеся тут должны мне выдать все личное оружие. Иначе они будут строго наказаны!»

Немецкий офицер потребовал от Грушевского показать перечисленных депутатов. Грушевский, не поднимая рук, выдавил из себя: «Я их тут не вижу».

К этому времени в зале находились двое из разыскиваемых немцами депутатов, они добровольно вышли к офицеру и дали себя арестовать.

Три депутата сдали пистолеты... Но унижения этим не закончилось. У Грушевского были изъяты документы Центральной Рады. Из зала депутатов выпускали по одному, тщательно обыскивая у дверей, потом определили всех под замок, в отдельное помещение, где депутаты промаялись больше часа. Наконец к пяти часам вечера немецкий караул был снят и депутатам позволили разойтись. При выходе из здания был арестован и военный министр Жуковский.

Никто из присутствующих тогда не знал о причине арестов, обыска, налета на Центральную Раду. Большинство сходилось в мнении, что произошел военный переворот. Обыску подвергалась комната в здании Центральной Рады, в которой жила семья Грушевских. После обыска Грушевский остался в здании Центральной Рады под домашним арестом до восьми часов вечера. В полночь Грушевского посетил немецкий военный атташе Штольценберг и, подробно расспросив о случившемся в Центральной Раде, извинился за брутальную форму ареста.

Но, к удивлению многих, заседания Центральной Рады возобновились на следующий день — 29 апреля. Грушевский проинформировал присутствующих о причине арестов депутатов. Причина крылась в «деле» банкира Доброго — директора Киевского банка внешней торговли, члена финансовой комиссии Центральной Рады. Этот банкир проводил не только «темные» махинации с сахаром, но и лоббировал немецкие интересы, будучи представителем УНР на переговорах с ними. Голубович с трибуны Рады говорил о нем: «Добрый продался немецкому государству».

Возможно, Добрый был одним из финансовых организаторов заговора против Центральной Рады. Среди «богатых людей Украины» еще с марта 1918-го, шли разговоры о необходимости «разгона» Центральной Рады. И одними из самых активных заговорщиков были члены союза «Протофис — Промышленность. Торговля. Финансы. Сельское хозяйство» и помещики из «Союза земельных собственников». Во всяком случае, немцы решили защитить «обыкновенного украинского банкира» и «своего человека».

По приказу министра Ткаченко банкир Добрый был тайно арестован и увезен в неизвестном направлении. Немцы же, пользуясь законом о военно-полевых судах, взялись за дело об исчезновении Доброго и за три дня узнали об организаторах этого юридически незаконного ареста. Самоуправство немецкого командования вызвало протест в Раде и подхлестнуло ее к молниеносным решениям.

Центральной Радой 29 апреля очень быстро, почти молниеносно и практически единогласно, была принята Конституция УНР, и Грушевского избрали первым президентом республики. Но это был последний день Центральной Рады, день, когда все решения Рады уже ничего не стоили. Уже в девять вечера на улице послышалась ружейная стрельба, и члены Центральной Рады решили, «от греха подальше», разойтись по домам. Вскоре разошлась и охрана Центральной Рады — сечевые стрельцы, а Грушевский, опасаясь переворота, под охраной стрельцов удалился ночевать в их казармы. Около здания Центральной Рады случилось странное происшествие. Неизвестный злоумышленник в форме сечевого стрельца кинулся на Грушевского со штыком наперевес. Грушевский успел отскочить, но его жену вражеский штык серьезно задел.

Небольшие офицерские отряды сторонников гетмана с белыми повязками на рукавах шинелей постепенно захватывали все важные стратегические объекты Киева.

Еще в полдень 29-го, в километре от здания Центральной Рады, где выбирали президента, в цирке Чинизелли на съезде «украинских хлеборобов» был избран гетман всея Украины. В три часа дня, в трех кварталах от Центральной Рады — на Софийской площади — был проведен молебен о «даровании власти над Украиной гетману Скоропадскому». В этот день Центральная Рада делала вид, что не замечает гетмана, а гетман полностью игнорировал существование Центральной Рады.

Справка: Скоропадский Павел Петрович (1873—1945) — из семьи украинских аристократов, крупный помещик. Потомок гетмана Украины Ивана Скоропадского (1707—1722 гг.) Закончил Пажеский корпус, кавалергард. Участвовал в Русско-японской и Первой мировой войнах. С 1911 года генерал-майор, командир лейб-гвардейского конного полка. В 1914—1917 гг. — командир бригады, затем дивизии и корпуса, генерал-лейтенант.

Еще днем Центральная Рада могла изменить ситуацию в Киеве, арестовав гетмана и разогнав его офицерские отряды, ведь на стороне Рады в Киеве еще оставалась примерно тысяча штыков (основные силы армии УНР и Вольного казачества — около 40 тысяч штыков и сабель — были в провинции и на фронте), в то время как у гетмана офицерские дружины насчитывали едва 300—350 человек, а охрану самого гетмана составляли 5 офицеров. Но этого не было сделано из боязни вмешательства немецких войск.

Вечером в казармах сечевых стрельцов проходило тайное заседание. Там были Грушевский, Петлюра, Порш, Коновалец, члены ЦК УПСР и УСДРП. Было предложено собрать силы, пробиться к дому гетмана, арестовать его и тайно вывезти из Киева на некоторое время... Но осторожность взяла верх, и решение было принято такое: временно смириться с переворотом и готовиться к новому восстанию.

Ночью сечевые стрельцы приняли решение соблюдать нейтралитет. Исполняющий обязанности военного министра вместо арестованного Жуковского генерал Греков Просто исчез из города, а руководитель Генерального штаба перешел на сторону заговорщиков. После десяти вечера 29-го не было уже центра, который бы взял на себя руководство обороной республики. Под утро 30 апреля небольшой отряд офицеров захватил здание Центральной Рады. Власть сама упала в руки гетмана.


ГЛАВА 9 ПОТЕРЯ КИЕВА И «ЧУДЕСА БРЕСТ-ЛИТОВСКА» 24 января—1 марта 1918 г. | Симон Петлюра | ГЛАВА 11 И «ОТ ТЮРЬМЫ НЕ ЗАРЕКАЙСЯ» 30 апреля—13 ноября 1918 г.