home | login | register | DMCA | contacts | help |      
mobile | donate | ВЕСЕЛКА

A B C D E F G H I J K L M N O P Q R S T U V W X Y Z
А Б В Г Д Е Ж З И Й К Л М Н О П Р С Т У Ф Х Ц Ч Ш Щ Э Ю Я


my bookshelf | genres | recommend | rating of books | rating of authors | reviews | new | форум | collections | читалки | авторам | add
fantasy
space fantasy
fantasy is horrors
heroic
prose
  military
  child
  russian
detective
  action
  child
  ironical
  historical
  political
western
adventure
adventure (child)
child's stories
love
religion
antique
Scientific literature
biography
business
home pets
animals
art
history
computers
linguistics
mathematics
religion
home_garden
sport
technique
publicism
philosophy
chemistry
close

реклама - advertisement



ГЛАВА 15 ШАГ ВПРАВО... ШАГ ВЛЕВО... 16 февраля—20 апреля 1919 г.

Захватив практически всю полноту гражданской и военной власти в Украинской республике, Петлюра испытывал победную эйфорию лишь несколько первых дней... Далее неразрешимые проблемы настолько захватили его, повергли в транс, что он даже стал думать о призрачности своей политической удачи. Разве назовешь удачей назначение капитаном тонущего корабля? А в середине февраля уже казалось, что корабль республики быстро идет ко дну. Тяжелое наследство оставил Петлюре легкомысленный драматург и вития Винниченко.

Республика разваливалась, и Петлюра даже не знал, правителем каких земель он в данный момент является и сколько в его распоряжении украинского войска. Как у шекспировского короля Лира, у него могло уже через месяц не остаться ни державы, ни одного полка. Вновь, как в критические дни января 1918-го, украинская армия растаяла или того хуже — пополнила своими полками войска «красных».

Петлюра практически не выходил из своего роскошного штабного вагона С 55, который раньше принадлежал царскому министру путей сообщения. В этом вагоне, ставшем с февраля 1919-го для него «родным домом», он метался между фронтом и тылом, надеясь остановить отступление войск.

В тяжелейшие для республики дни в геометрической прогрессии возрастали ряды «недовольных» Директорией, «нэзалэжнистью», политическим курсом. То тут, то там вспыхивали бунты солдат, горожан, крестьян, зрели заговоры «правых» и «левых». Снова казалось, что все — «украинская идея не сработала», оказалась никому не нужной, республика погибла, а «провинившимся» перед большевиками осталось только спасать свои шкуры. Возможно, что не окажись Петлюра, с его громким именем и харизмой, во главе государства и армии, республика бы прекратила свое существование еще в феврале 1919 года, и рассыпалась бы на сотню анархических атаманий, воюющих со всем миром и между собой.

XX век сохранил нам массу примеров капитуляции властей при первых поражениях в войне. Чего стоит капитуляция Франции в 1940 году, при условиях, когда большая часть страны и армии еще находилась в руках правительства? Но Петлюра и петлюровцы в 1919 году боролись до последнего: в полном окружении, без тыла, патронов, иногда сохраняя за собой только несколько десятков квадратных километров. Такой стойкостью нельзя не восхищаться!

Надо отдать должное выдержке, воле Петлюры — за власть он бороться хотел и умел. Он блистательно разбивает интриги недругов, выходит из критических ситуаций заговоров, но выше себя он прыгнуть просто не может. Он был искусным политиком, но не «блистательным полководцем», не Александром Македонским... К тому же успехам политическим частенько приносились в жертву успехи военные. Чего стоит, например, назначение вчерашнего сотника австрийской армии 28-летнего Андрея Мельника начальником штаба всей армии УНР в угоду «корпорации» сечевых стрельцов или назначение вчерашнего прапорщика 26-летнего Владимира Оскилко командующим Северным фронтом УНР в угоду «самостийныкам».

Спасительным для развалившейся Директории стало десятидневное бездействие «красных», которые, захватив Киев, по-видимому, на некоторое время полностью исчерпали свои возможности к новому наступлению. Вновь обретя Киев, «красные» правители всерьез рассчитывали на то, что УНР развалится сама по себе или от «внутреннего взрыва восставших трудящихся». Но хотя фронт в середине февраля 1919-го, казалось, стабилизировался по линии Козятин—Коростень, войска УНР продолжали беспорядочно отступать и разбегаться по домам.

Генерал Капустянский вспоминал, что «деморализация войска достигла в это время таких размеров, что нарушение и неисполнение боевых приказов со стороны целых частей было обыкновенным явлением».

Даже сечевые стрельцы — опора режима — были полностью дезорганизованы. Их лидер полковник Коновалец тогда писал: «...из-за того, что нет резервов, все утомились, любая идея гаснет, хочется одного: спать».

В необустроенном тылу войск УНР царила дикая неразбериха. Безвластие и анархия в середине февраля 1919-го вылились в чудовищную резню евреев в городе Проскуров (нынешний Хмельницкий). Предыстория трагедии такова. В тыловом Проскурове, население которого на 50% составляли евреи, местный большевистский комитет 15 февраля начал восстание против власти Директории. Восставшие, большее число которых составляли евреи, сумели захватить почту и телеграф, комендатуру города. Подавив это выступление, командир «Железного отряда» Запорожской бригады войск УНР атаман Семесенко призвал своих казаков «вырезать всех евреев» в Проскурове как «зачинщиков большевистского бунта». В Проскурове было за два дня убито примерно тысяча-полторы попавшихся «на глаза» евреев, а в соседнем местечке Фельштин — еще 485 человек.

Весть о чудовищной еврейской резне взволновала Петлюру... Петлюра никогда ни письменно, ни устно не отдавал приказов, направленных на поощрение погромщиков. Более того, он издавал приказы, запрещающие погромы... В то же время он понимал, что большая часть вины за погром обязательно ляжет на него, потому что погромщики носили форму армии УНР, которой Петлюра командовал. Но Петлюра и его структуры в эпоху всеобщего хаоса были просто не в силах обеспечить порядок и спокойствие на землях УНР не только для евреев, но и для других национальных групп. На Запорожье тогда «громили» немцев-колонистов, на Волыни и Галичине — поляков, в Крыму вспыхнула национальная резня между татарами и крымскими греками... Разбой и убийство стали страшной «нормой» гражданской войны.

Петлюра немедленно отозвал отряд Семесенко из Проскурова и приказал восстановить порядок в городе с помощью надежных частей сечевых стрельцов. Большевики и прочие «левые» с успехом использовали информацию об этом погроме в «противопетлюровской пропаганде». Весть о жестоких погромах моментально облетела Европу, причем все обвинения достались Петлюре как «предводителю бандитов».

По приказу Петлюры Семесенко был арестован в Каменец-Подольском и отдан под следствие... Но погромщик сумел бежать из тюрьмы во время захвата Каменец-

Подольского «белыми». Только в 1920 году удалось выполнить приказ Петлюры: Семесенко арестовывают и немедленно расстреливают.

Заместитель министра иностранных дел правительства УНР Арнольд Марголин заявил в знак протеста против проскуровской резни о своей отставке. Аргументируя свой шаг, Марголин писал: «Тяжелое ответственное задание, которое лежит на всех членах правительства, заметно осложняется по причине того трагического факта, что еврейские погромы не прекращаются и администрация проявила свою неспособность прекратить ужасное насилие и убийства, которые происходят в Проскурове, Ананьеве и других городах. Я хорошо знаю, что правительство делает все возможное для борьбы с погромами. Я также хорошо знаю, насколько бессильны все его члены... Но я как еврей еще более страдаю от того, что понимаю: когда все иные элементы населения страдают от анархии главным образом экономически, то такой порядок очень опасен и даже является фатальным для самого существования еврейского народа».

Уже в двадцатых числах февраля, усиливая политическую неразбериху, лидеры партий УСДРП и УПСР, что вышли из властных структур УНР, «по тактическим соображениям» провели антипетлюровский совет в местечке Козятин. Они решили перейти в оппозицию к Директории и агитировать против ее переговоров с «буржуазными правительствами Антанты». Через две недели лидеры УСДРП и УПСР вновь собрались на тайное собрание и решили добиваться от Петлюры «сдвига влево, вплоть до мира с большевиками, на основе признания независимости Украины» и, естественно, прекращения переговоров с французами. Встретясь с Петлюрой, лидеры социал-демократов объясняли ему, что сами не верят в возможный равноправный мир с большевиками, однако рассматривают свое предложение как «тактический ход», чтобы найти «общий язык с массами по другую сторону фронта» и показать этим массам свою волю к «социалистическим изменениям».

Практически это был ультиматум «левых» украинских социалистических партий Петлюре. Но он отверг всякие тактические уловки и просто проигнорировал возможную поддержку «слева». Он заявил бывшим «партийным товарищам»: «Я могу выйти из Дирехтории, если вы будете настаивать на переговорах с большевиками. Я не цепляюсь за власть, но не буду отвечать за то, во что я не верю». Петлюра уже вырос из «партийных штанишек» и не желал быть просто марионеткой своего вчерашнего ЦК. Он показал, что отныне он единственный капитан «тонущего корабля».

Несмотря на критическое положение на Восточном фронте, где начинается наступление «красных», Петлюра совершает 23—28 февраля первую поездку в качестве главы единого украинского государства в более благополучную часть своего «королевства» — на Галичину (Западные области УНР, или ЗУНР). Эта поездка не была только «ознакомительно-представительской»... Обстоятельства ее связаны с решением важнейшего международного вопроса о государственной принадлежности земель Восточной Галичины, на которых с ноября 1918-го проходили беспрерывные бои между армиями ЗУНР и Польши.

За несколько дней до приезда Петлюры в Галичину, во Львов, занятый поляками, прибыла межсоюзная миссия Антанты во главе с французским генералом Бартелеми. От имени Парижской мирной конференции Бартелеми представил проект прекращения войны в Галичине и установления новых границ между Украиной и Польшей. Украинской делегации, которую возглавлял генерал Омельянович-Павленко, предлагалось согласиться на отторжения в пользу Польши значительных территорий: Львовщины вместе с Львовом, Дрогобицко-Бориславским нефтяным бассейном (украинский Клондайк начала XX века), Перемышлянщиной и Холмщиной. Эти территории, которые составляли около 40% всей территории ЗУНР, частью уже были оккупированы польскими войсками, но все же войскам ЗУНР было предложено отступить и добровольно отдать полякам еще около 20% своей территории. Такое предложение вызвало возмущение среди членов делегации ЗУНР и поставило дальнейшие переговоры на грань срыва.

Петлюра приехал в Галичину с двумя предложениями: первое — провести набор в Галичине 10 тысяч солдат, чтобы пополнить армию УНР на антибольшевистском фронте; и второе, главное, — убедить политиков и военных ЗУНР принять унизительные предложения Антанты. В Станиславе (Ивано-Франковске) и в Ходорове Петлюра встретился с руководством правительства ЗУНР, армии, с президентом ЗУНР Е. Петрушевичем, а также с главой миссии Антанты. Будучи после отставки Винниченко основной фигурой Директории, которая формально управляла и делами ЗУНР, Петлюра надеялся, что его голос коренным образом изменит ситуацию на переговорах и приведет галичан к компромиссу. Петлюра поддержал идею французского маршала Фоша о совместном выступлении Польши и УНР против большевиков.

Тогда перед Петлюрой стоял выбор: или отстаивать интересы единой Украины, или искать покровительства Антанты и с ее помощью обрести государственность и мировое признание. Петлюра был не прочь дать свое согласие на отчуждение части территории ЗУНР на условиях прекращения войны Польши против ЗУНР и УНР, признания Антантой УНР и при гарантии помощи Антанты и Польши в борьбе с большевиками. Но сам решить такой важный вопрос он оказался не в силах. Его требования Признания условий миссии Бартелеми галицкими политиками и военными просто игнорировались. Рассыпалась и хрупкая надежда Главного атамана освободить 80-тысячную Галицкую армию от необходимости воевать с Польшей и направить ее на Восток, на Киев.

На встрече с Бартолеми Петлюра ничего не мог предложить желанным союзникам. «Несговорчивые» галичане, выступая за единство и свободу своей земли, соглашались только на границу по реке Сян, с возвращением Львова Украине и отходом польских войск с занятых территорий. Не помогло и предупреждение Петлюры о скором появлении в Галичине хорошо вооруженного польского корпуса Галлера, что могло коренным образом изменить ситуацию на фронте.

С 1 марта 1919 года война между западноукраинцами и поляками возобновилась. Представитель Антанты в Варшаве, взбешенный неспособностью Петлюры установить мир и контролировать свои территории, уже открыто угрожал: «Петлюра за все заплатит».

Провал переговоров в Галичине привел к взаимным разочарованиям. Галицкие лидеры разочаровались во вновь испеченном диктаторе Украины, который, как им казалось, ценой галицких земель хотел приобрести себе покровителей. Антанта разочаровалась в Петлюре как в руководителе, неспособном убедить своих подчиненных, а Петлюра, осознав всю недальновидность лидеров ЗУНР, разочаровался в «здравом смысле» и «потенциях» политиков Галичины. Трудно сейчас прогнозировать, что бы было, если бы... Мы можем только говорить о том, к чему привел срыв переговоров — к полной оккупации польской армией всей территории ЗУНР, да еще и Волыни, уже через четыре с половиной месяца после провала переговоров к полной мировой изоляции УНР и ЗУНР. Может быть, Петлюра был прав, и стоило «торговать» частью своей земли, «хотя бы в тактических целях», как это делал в 1918 и 1920-м тонкий стратег Ленин? Последний ведь сохранил «социалистическое отечество», а Петрушевич ни Украину, ни Галичину так и не сберег.

Справка: Петрушевич Евгений Емельянович (1863—1940) — лидер украинского движения в Галичине. Окончил Львовский университет, адвокат, лидер Национально-демократической партии Галичины. В 1907— 1918 гг. — депутат парламента Австро-Венгрии, Галицкого Сейма (1910—1914). В 1918 г. — глава Украинской национальной Рады (Галичины), которая возглавила Западноукраинскую народную республику. В июне—июле 1919 г. — диктатор ЗУНР. С ноября 1919 г. — в эмиграции в Австрии и Германии.

Надо отметить, что Петлюра с момента отставки Винниченко в секрете от галичан стал искать мира с поляками. Уже в середине февраля 1819-го он направил тайную дипломатическую миссию в Варшаву — для установления союзнических отношений и координации совместных действий против «красных». Украине был необходим хотя бы нейтралитет Польши, ведь воевать одновременно с Москвой и Варшавой армия Петлюры была не в силах.

Развал армии УНР, начавшийся в январе 1919-го, продолжился в феврале и марте. Военный министр Александр Шаповал, удрученный неразберихой на фронте, докладывал Петлюре: «Фактически наша армия не имеет командующего фронтом. Вы (Петлюра. — B.C.) отдаете свои приказы, Андрей Мельник — (начальник штаба армии. — B.C.) отдает свои, а генерал Греков (наказной атаман. — B.C.) из Одессы также свои».

Только с 5 по 16 марта 6, 53, 55, 58, 59-й полки УНР, конный полк Козыря разбежались или частично перешли на сторону «красных».

Мятеж атамана Григорьева в одночасье лишил Петлюру всяческих надежд на удержание фронта на юге Украины. Чтобы не попасть в окружение, Запорожский корпус армии УНР отступал на запад, заняв территорию между Южным Бугом и Днестром, вдоль железной дороги Одесса—Жмеринка. Петлюра тогда настаивал, чтобы Запорожский корпус оставался на юге Украины, а не выводился к Виннице, в помощь главным силам. Задачей Запорожского корпуса было удержание железнодорожного «пути в Европу», через Одессу, где происходили судьбоносные переговоры послов Петлюры с представителями Антанты. (Этот непродуманный петлюровский «план» приведет к гибели корпуса и ослаблению всей армии УНР.)

Омелько Волох — новый командир Запорожского корпуса войск УНР (20 тысячи бойцов), — видя, что «красные» побеждают на всем фронте, решил, по примеру Григорьева, немедленно перейти в стан победителей.

Развал фронта был следствием развала тыла. Многие атаманы объясняли свой переход на сторону «красных» Тем, что режим Директории с приходом кабинета Остапенко стал «буржуазным, контрреволюционным», так как последний стремится к союзу с «капиталистами Антанты» и навлекает на Украину новую интервенцию последней.

«Правый» кабинет Остапенко был неспособен управлять страной, впрочем как и предыдущий, «левый» кабинет Чеховского. Бессилие министерской власти заключалось еще и в том, что подконтрольные УНР территории были прифронтовыми и свои «порядки» там устанавливали военные коменданты, начальники гарнизонов, местные атаманы, а призрачная власть кабинета министров распространялась практически только на «столичный» город: сначала Винницу, потом Каменец-Подольский.

Единственное серьезное решение, которое успел принять кабинет Остапенко, и то по настоянию Петлюры, — отказаться от решения Трудового конгресса о Трудовых Радах (Советах) в качестве основы местной власти. Но как раз именно этот отказ стал поводом для мощной критики «слева». После этого кабинет Остапенко стали обвинять в «буржуазности» и «предательстве революции» не только большевики, левые эсеры и анархисты, но и большинство украинских эсеров и социал-демократов.

Новый кабинет не мог решить многочисленные накопившиеся проблемы хозяйственной жизни, не отваживался реформировать аграрный сектор, он владел только станком для печатания обесцененных денег. Министры так и не могли решить, какую Украину они строят и спасают? Мелкобуржуазную? Социалистическую? Капиталистическую? Или страну с каким-то невиданным ранее строем? Кабинет не мог наладить торговлю, обмен между городом и селом, не мог поставить под государственный контроль предприятия... Уже через месяц «работы» кабинета Остапенко Петлюра убедился, что кабинет министров не только не работает во благо, но своими действиями углубляет разруху да еще ведет какие-то странные политические игры против самого Петлюры, обвиняя его в «левизне».

В феврале 1919-го Петлюра не мог считать свое положение устойчивым. Он постоянно ожидал заговоров как «справа», так и «слева». Поражения на фронтах лишали Петлюру военной харизмы полководца и подталкивали некоторых военных к мысли о необходимости отстранения «социалиста и неуча» Петлюры от военного командования, а возможно, и от государственной деятельности. В войсках УНР еще сохранялся большой процент старых царских офицеров-профессионалов, которые постепенно утрачивали перспективу борьбы за независимую Украинскую республику. Эти офицеры, недолюбливая Петлюру, более симпатизировали «всероссийскому правителю» адмиралу Колчаку (украинцу по происхождению), считая, что Украина должна сыграть роль плацдарма для развертывания антибольшевистских общероссийских армий. Фрондирующие офицеры знали, что военная и финансовая помощь Антанты связывается с отставкой Петлюры и переходом от политики независимости Украины к политике антибольшевистской федерации. Эти офицеры искали замену «маленькому диктатору», как они за глаза называли Петлюру.

Если поначалу символом «правых» офицеров был Болбочан, то после его ареста некоторые надежды возлагались на генерала Грекова. Именно его прочили в «военные диктаторы» после возможного низвержения Петлюры. За Грековым просматривалось «закулисье» — недовольные Петлюрой «самостийныки», «директор» Андриевский и сам премьер Остапенко. На Петлюру они хотели свалить все военные неудачи января—февраля 1919-го.

Справка: Греков Александр Петрович (1875—1958) окончил юридический факультет Московского университета, военное училище, Академию Генерального штаба, участвовал в Первой мировой войне, генерал-майор, служил начальником штаба армейского корпуса на Юго-Западном фронте. С ноября 1917 года Греков переходит на службу в армию УНР, а с марта 1918-го он стал заместителем военного министра УНР. С началом восстания Директорией был назначен Командующим Южным фронтом восстановленной УНР. В начале января 1919-го Греков становится военным министром. После своей отставки, в марте 1919-го, Греков переходит служить в армию ЗУНР и вскоре становится Главнокомандующим Галицкой армией. С июля 1919 г — в эмиграции. В 1948 г. арестован в Вене чекистами и перевезен в СССР. В 1956 г. был освобожден из лагерей ГУЛАГа и вернулся в Вену, где и умер.

Временный взлет Грекова был связан с решением Директории (еще времен Винниченко) и Совета министров (Чеховского) о реорганизации армии. Было решено, что Петлюра останется формально Главным атаманом и политическим вождем войска, но лишится ряда функций, прежде всего он не будет непосредственно разрабатывать и командовать отдельными военными операциями на фронте. За стратегическую и тактическую армейскую деятельность должен был отвечать Наказной атаман, и им был назначен Греков. В компетенции Петлюры, правда, оставалось решение судьбоносных вопросов, таких, как отступление, наступление, военные союзы. Появление поста Наказного атамана существенно ограничивало влияние Петлюры в армии. И Петлюра сделал все, чтобы «заиграть» это не устраивающее его решение.

Греков, в феврале 1919-го, разработал план глобального наступления армии УНР на Восток от Винницы на Киев и далее на Харьков. План этот был достаточно фантастичным, поэтому Петлюра, зная общее состояние войска, отбросил этот план как авантюру. Петлюра поддержал реализацию только части этого грандиозного плана и то только для того, чтобы «выровнять линию фронта».

Отправляя Грекова «в длительные командировки», на переговоры с французами в Одессу, Петлюра практически отстранил его от исполнения Обязанностей Наказного атамана. Игнорируя позиции Наказного атамана, Петлюра оставил за собой утверждение всех планов военных операций... и все осталось «по-старому». Беспокоила Петлюру задуманная Грековым «военная реформа» — переформирование частей, которую последний пытался проводить уже с конца февраля. Реформа должна была сократить до минимума многочисленные полковые и дивизионные штабы, пополнить офицерами фронтовые части. Но эта реформа не нужна была Петлюре, потому что укрепляла авторитет Грекова в войсках.

Ход переговоров с командованием французскими войсками в Одессе напрямую зависел от положения на фронте. Французы не хотели вести равноправные переговоры с правительством, контролирующим только одну губернию, с правительством, которое не может себя защитить и не имеет надежной подконтрольной армии. Сильное влияние на французов оказали известия о еврейских погромах и интриги сторонников «Великой Польши» и «Великой России» против Петлюры. Французы думали о воссоздании Великой России (как противовеса Германии в будущем), их полностью устраивал режим «верховного правителя» адмирала Колчака.

Главной целью кабинета Остапенко было заключение союза с Антантой. Поэтому Остапенко мечтал отстранить Петлюру, считая, что именно его фигура мешает заключению долгожданного договора.

Еще 17 февраля Петлюра направил декларацию французскому командованию в Одессу, в которой просил помощи у Антанты «для освобождения нашей украинской нации и восстановления украинского государства». Через 11 дней пришел французский ответ, в котором командующий д'Ансельм заявлял «правительству украинской зоны» о своей готовности предоставить помощь УНР при условии отставки из Директории Петлюры и Андриевского и принятии руководством УНР таких условий, как: контроль Франции над финансами и железными дорогами Украины, подчинение украинских войск общему командованию Антанты, подписание общего военного договора между Антантой, Деникиным и Директорией, назначение новых членов Директории только с одобрения французов. При выполнении этих условий французы обещали украинцам «устроить» союз с Польшей, Румынией, военную и материальную помощь, помощь в признании украинской делегации на мирных переговорах в Париже.

Петлюра хотя и отверг — «в целом» — эти новые «наглые» предложения, но все-таки решил продолжать переговоры с Антантой и направил в Одессу, к французам, новую делегацию.

4 марта генерал Греков, вернувшись с очередных одесских переговоров, огласил Петлюре их неутешительные итоги. Греков сообщил, что французы продолжают настаивать на дальнейшей смене состава Директории, требуя отставки Петлюры и Андриевского как слишком «левых» и слишком «самостийных». Остапенко же убеждал Директорию в том, что французы готовы оказать помощь УНР и даже выслать на украинский фронт против большевиков одну дивизию.

На следующий день на Государственном совещании Петлюра отклонил непомерные требования французов, заявив, что он бы с радостью ушел, если бы видел достойного преемника, способного удержать ситуацию в стране в обстоятельствах развала аппарата и армии. Несмотря на стремление французов «не иметь дела с Петлюрой», тот отсылает в Одессу очередную делегацию под руководством Грекова и взывает о помощи, хотя бы оружием и боеприпасами. Эта помощь нужна была Петлюре даже в виде простой декларации, появление которой уняло бы его критиков, вселило веру в победу и прекратило бы наскоки польских войск на земли УНР.

3—5 марта польские войска стали атаковать Холмскую группу войск УНР, оторвав от Украины небольшие территории на Западной Волыни. Агрессивность поляков требовала от Петлюры держать постоянно 5—6 тысяч солдат, так необходимых в борьбе с большевиками, на польском фронте.

С начала марта 1919-го Красная Армия все успешнее наседала на украинские части, которые самостоятельно снимались с фронта и уходили в тыл. Бегство с фронта иногда принимало трагикомические формы: так, одна деморализованная украинская часть даже напала на вагон Директории, стремясь захватить правительственный эшелон, чтобы побыстрее удрать с фронта.

Уже 6 марта по приказу Петлюры Директория и правительство эвакуировались из Винницы в Жмеринку, а затем, 9 марта, в Проскуров. 7 марта «красные» захватили Бердичев, а 13-го в Жмеринке произошло восстание гарнизона УНР, что перешел на сторону большевиков. И хотя через день восстание подавили, а «предателей» расстреляли, Жмеринку удержать не удалось. 19 марта «красные» глубоко врезались в самый центр украинской обороны, заняли Жмеринку и перекрыли железнодорожное сообщение с Запорожским корпусом.

В дни мартовской катастрофы в Каменец-Подольском собрались лидеры УСДРП и УПСР, оппозиционные «диктаторскому режиму» Петлюры. Город стал центром «левой» оппозиции режиму. Именно эта оппозиция разработала ультиматум Петлюре, который повез в Проскуров социал-демократ Исаак Мазепа. Но Петлюры в Проскурове не оказалось. Он был где-то на фронте...

Петлюра, поработав с «правым» правительством, теперь считал, что с «левыми» украинскими социалистами все-таки придется искать общий язык. Эти партии, в отличие от «правых», имели некоторую поддержку в народе и армии, и их оппозиция режиму могла привести к полному внутреннему развалу республики. 14 марта Петлюра назначил в Проскурове государственное совещание, на которое пригласил членов правительства и Директории, лидеров украинских партий, некоторых членов Трудового конгресса, вождей Западной Украины. Это совещание должно было определить дальнейшую политику Директории. Интересно, что оно было первым и последним заседанием Директории в полном составе после отставки Винниченко. Больше пять «директоров» не собирались... Однако, как и предыдущие, мартовское совещание вылилось в обыкновенную межпартийную ссору. УРСДРП опять требовала не только прекращения переговоров с Антантой, но и прекращения «братоубийственной войны с большевиками».

Выступая на совещании, Петлюра заверил присутствующих в том, что даже при провале переговоров с французами он не пойдет ни на какой договор с большевиками, с этим, как он выразился, «мыльным пузырем», по причине их враждебности украинскому государству. Он впервые призвал «опираться на собственные силы», сетуя, что если бы у «центральноукраинцев» была такая же национальная сознательность, как у «крестьян в Галичине», можно было бы с успехом отстоять государственность и пойти на создание Трудовых Рад (Советов). После совещания стороны остались при своем мнении. Петлюру поддержали члены Директории, правительства, западноукраинские политики, а «партийцы» сохранили «левую» платформу.

16 марта Греков снова возвратился из Одессы, опять привезя условия, неприемлемые для Петлюры. Французы подтвердили свои требования отставки Петлюры, считая, что только после такой отставки можно говорить о реальной помощи армии УНР со стороны Антанты. Кроме того, Греков сообщил Петлюре, что французские позиции в Причерноморье заметно ослабли, что французы не хотят воевать и совсем не готовы к военному походу в глубь Украины, что единственной помощью могут быть только военные инструкторы. Особенно удивило генерала то, что даже атаманчик Григорьев во главе плохо вооруженных крестьян с успехом бьет хваленые войска Антанты. Вдобавок Греков утверждал, что французы против самостоятельности Украины и в Одессе нет их хваленых танков...

Исходя из виденного и слышанного, Греков предлагал Директории официально не прерывать переговоры с французами в Одессе, но и не идти на удовлетворение их непомерных требований — до выяснения положения армии Антанты и ее стратегических планов.

Одновременно с Грековым из Одессы приехала делегация украинских рабочих, которая заявила, что «при французах» в Одессе нет хлеба и топлива и их власть в городе «фикция». Эти сообщения также поколебали веру Петлюры в Запад.

Но на следующий день из Одессы приехал еще один член делегации УНР — министр Константин Мациевич. Он привез более обнадеживающие сведения о возможном союзе с французами. Мациевич утверждал, что французы уже отказались от требования обязательной «замены» Петлюры и даже были готовы подписать договор с Директорией и помочь республиканской армии финансами, оружием, боеприпасами, медикаментами. Для окончательного решения всех вопросов «сам» французский генерал д'Ансельм назначил Петлюре личную встречу через два дня, на станции Бирзула (Котовск). Мациевич говорил и о том, что лучшим выходом для Украины будет протекторат Франции, замечая, что французы уже отказались от идеи «Великой России» в пользу идеи «Федерации народов России». Мациевич оптимистически утверждал, что очень скоро французы сконцентрируют в районе Одессы 100-тысячную армию «для похода против большевиков».

Сообщение Мациевича вызвало прилив энтузиазма у Петлюры и новые надежды на победу.

Но быстрое «красное» наступление, захват «красными» Жмеринки перерезал единственный путь (железную дорогу), по которой должен был ехать на встречу с французами Петлюра, и встреча не состоялась. Внезапный удар «красных» вынудил Петлюру и его окружение уже 20 марта эвакуироваться из Проскурова. Причем часть правительства и Директории бежала в Ровно, часть — в Каменец-Подольский, еще одна — в Станислав (Галичина). Петлюра требовал переезда всех министров в Ровно, однако они в большинстве своем решили отсидеться в Галичине. Многие защитники Украины тогда «потеряли голову», катаcтрофа казалась смертельной. Но Петлюра сохранил присутствие духа, и его позиция и авторитет каким-то чудом скрепили разрушающуюся республику.

В руках украинского войска осталась только узкая полоска территории вдоль границы с Галичиной, часть Волыни и приграничная железная дорога, с линией фронта Могилев-Подольский—Проскуров—Сарны.

17 марта 1919 года командующий Украинским советским фронтом Антонов-Овсеенко издал директиву наступления: «Киевской группе — заслон со стороны Галиции, выход к Днестру, занятие переправ от Могилева до Рыбницы...» Главная масса «красной» Киевской группы прорвала центр республиканской обороны и устремилась на запад.

Делегация Директории выехала в Одессу через Румынию, но так и не успела провести переговоры, потому что французы в начале апреля 1919 года, разуверившись в Деникине и Петлюре, начали эвакуацию своих сил за пределы Украины.

Петлюра решил извлечь выгоду даже из поражения: за военную катастрофу пришлось отвечать его конкурентам на власть — Наказному атаману и военному министру. К этому времени Петлюра, очевидно, уже имел данные о том, что против него зреет «правый» заговор генералов. Отставке Грекова способствовало и то, что генерал вошел в острый конфликт с начальником штаба армии А.Мельником и их соперничество разрушало единое командование. 21 марта 1919 года Петлюра подписал указ об отставке Грекова с поста Наказного атамана. Греков оказался не у дел и был вынужден уехать в ЗУНР, где через два месяца был назначен командующим Украинской Галицкой армией, что по численности в пять раз превышала армию «петлюровцев». Вместе с Александром Грековым в отставку с поста военного министра УНР был отправлен Александр Шаповал (бывший полковник царской армии).

В день отставки Грекова и Александра Шаповала в Каменец-Подольском, в этом, как писал Исаак Мазепа, «слепом уголке Подолии», произошло еще одно событие, которое подточило оборону УНР. В городе тогда ширились ложные слухи о том, что Проскуров уже пал и «красные» движутся на Каменец, под впечатлением от этих слухов в городе начался полный хаос.

Лидеры «левых», оппозиционных Петлюре партий, УПСР и УСДРП созвали в Каменец-Подольском Трудовой конгресс, который потребовал немедленно приостановить переговоры с Антантой, начать переговоры с большевиками и дал согласие на создание независимой Советской Украинской Республики как части Советской федерации. От Директории «конгрессисты» требовали создать новое «левое» правительство из партий УСДРП-«центр», УСДРП-«независимые», УПСР-«центр». К удивлению Петлюры, почетным главой конгресса стал Михаил Грушевский, человек не самых «левых» убеждений.

Интересно, что в день открытия конгресса институции Директории и правительства Остапенко исчезли из Каменца. Чиновники были напуганы бунтом «левых» и возможным арестом, а также стремительным наступлением «красных» на Проскуров. Приняв факт «исчезновения власти» как окончательный, конгресс сформировал новое правительство — «Комитет охраны революции» — преимущественно из социал-демократов во главе с В.Чеховским. Петлюра немедленно телеграфировал в Каменец, что не признает Комитета, но это только прибавило «комитетчикам» энергии.

Рассматривая себя как новое правительство УНР, «комитетчики» провозгласили прекращение боевых действий на большевистском фронте и назначили своих комиссаров в покинутые министерства. Самым удивительным было то, что Комитет заявил о своем желании формировать общее с большевиками временное правительство Украинской Советской Республики. «Левый» переворот в Каменец-Подольском фактически граничил с «почетной» капитуляцией республики.

Но не только политической мудрости и сил, но и смелости «комитетчикам» все же не доставало. Узнав, что вместо переговоров «нашедшееся» правительство Остапенко и «директор» Андриевский предлагают «вооруженно ликвидировать Комитет», бунтари просто струсили. «Комитет» самораспустился уже 26 марта, а его члены разбежались... В тот же день верные Директории части арестовали несколько десятков активных «комитетчиков». Грушевский тогда бежал за границу и практически на всю оставшуюся жизнь зарекся заниматься политикой.

Надо отметить, что в феврале—марте 1919 года многие значимые фигуры украинской политики (Н. Шаповал, В. Винниченко, М. Чечель, И. Шраг и др.), разочаровавшись в будущем украинской независимости, бежали за границу. Бегство «вождей» за границу катастрофически повлияло на положение на фронте, и в тылу и привело к дезориентации масс. Положение усугублялось еще и тем, что некоторые партийные активисты остались на местах: в Киеве, Виннице, Житомире, и, не желая отступать с армией, практически становились заложниками большевиков. С апреля одной из серьезных проблем для режима Петлюры будет острый недостаток специалистов и «партийных кадров» для строительства управленческого аппарата.

Ко времени созыва каменецкого конгресса Петлюра и сам уже разочаровался в своих министрах, вместе с французами и «правым» курсом. Тонко чувствуя качание политического маятника, он вынашивал уже новые планы создания «левого» правительства. Своим особым приказом Петлюра освободил «комитетчиков» из тюрем и некоторых лидеров бунтовщиков «призвал» к себе в Ставку.

Такого хода событий не мог предвидеть никто, но он был полностью закономерен для «революционной весны» 1919-го, когда лозунги «всемирной революции» частенько оборачивались неожиданностью. В том бесшабашном марте 1919-го даже сечевые стрельцы, считавшиеся социалистами «правыми», издали воззвание, в котором заявили, что они готовы поддерживать «советскую власть на местах», если благодаря ей наступит долгожданный порядок. К изменению курса толкало Петлюру и новое обострение ситуации на фронте.

Одновременно с прорывом «красных» на центральном участке фронта, на северном участке в середине марта 1919-го началось контрнаступление петлюровцев. Оно тщательно готовилось Петлюрой и начальником штаба Мельником и было приурочено к окончанию реорганизации корпуса сечевых стрельцов, который двадцать дней находился «на отдыхе». Сосредоточив значительные силы на Волыни (до 12 тыс. штыков), Петлюра неожиданно для «красных» 19 марта ударил на Киев.

Сначала наступавших ждал успех, потому что основные силы «красных» находились южнее, у Жмеринки. Республиканцы захватили Коростень—Новгород-Волынский— Житомир и развернули успешное наступление на Киев (пройдя с боями 180 километров), дойдя до реки Ирпень, что в 30 километрах от столицы. У большевиков не было резервов, чтобы защищать Киев, правительство приказало чиновникам готовиться к эвакуации столицы. Только направление под Киев сил из резерва главкома помогло остановить петлюровское наступление 26 марта.

В это же время «красные» части были отброшены от Ровно и выбиты с украинского Полесья за реку Припять. Одновременно с наступлением на севере Украины петлюровцы попытались перейти в контрнаступление на южном участке фронта. Враг был отбит от Умани, и петлюровцы силились пробиться к Тараще, где не так давно вспыхнуло антибольшевистское восстание. План Петлюры состоял в том, чтобы ударами с севера и юга окружить и уничтожить основную центральную группу «красных» у Винницы.

Однако взять Киев в марте 1919-го уже не было сил, как не было сил и совершить масштабную операцию окружения. В 20-х числах марта армия УНР исчерпала все людские резервы и военные запасы, к тому же самим наступавшим, оторвавшимся от тылов, грозило полное окружение.

Но главным недостатком проведения операции было незнание замыслов противника, отсутствие хорошо налаженной разведывательной сети. «Красные» предприняли встречное наступление, ударив по слабой центральной части петлюровского фронта, что предопределило полный провал акции.

В то же время главком РККА Вацетис считал, что Антонов-Овсеенко выделил недостаточно сил на разгром армии Петлюры, распылив свои дивизии на одесско-румынском и крымском направлениях. Главком предлагал все возможные войска направить против Петлюры с целью полного уничтожения его сил и выхода на границы Галичины и Буковины — «для непосредственной, тесной связи с советскими войсками Венгрии», ведь Ленин уже поставил задачу создания единого революционного фронта РСФСР, УССР и Советской Венгрии. Уже 27 марта Антонов-Овсеенко телеграфировал главкому: «...нами прорван центр противника, захвачены 5 штабов дивизий, штаб корпуса, 200 орудий, 100 бомбометов, до 1000 пулеметов, оторванный правый фланг противника почти окружен...»

К этому времени стало ясно, что план петлюровского наступления провалился и инициатива полностью перешла в руки «красных». С конца марта «красные» развили стремительное контрнаступление, что привело к новому расчленению сил петлюровцев. Главные силы Петлюры, что располагались на Волыни в районе Ровно, оказались полностью отрезанными от петлюровцев, оборонявших Каменец-Подольский. Защитники Каменца в середине апреля 1919-го, были вынуждены отойти за реку Збруч. Эта речка фактически не была серьезным препятствием для Красной Армии, однако, с политической точки зрения, она была границей, за которой простирались территории ЗУНР, еще полгода назад принадлежавшие Австро-Венгрии.

Выйдя на Збруч, Красная Армия в нерешительности остановилась. У большевиков имелись некоторые планы относительно союза с армией ЗУНР. Ленин думал договориться с галичанами, обещая им вооружение и союз в войне против Польши, одновременно от галичан требовали полного разрыва с Петлюрой и пропуска частей Красной Армии через Галицию в Венгрию. Поэтому большевики не торопились начинать войну против галичан.

Штаб армии УНР был вынужден переехать из Проскурова в маленькое местечко Здолбунов, а все центральные учреждения УНР эвакуировались в Ровно. 8—15 апреля крах центрального участка фронта приводит к тому, что «красные» захватывают Проскуров, Староконстантинов, Новгород-Волынский и Каменец-Подольский.

Поражение на фронте, казалось, не оставляло никакой надежды на победу. Но Петлюра не мог смириться с поражением, ведь у него был характер «впэртого (рус. упертого) хохла». Оказавшись практически без армии, Петлюра ухватился за возможность изгнания большевиков с Украины посредством всеобщего восстания в тылу «красных». С середины марта 1919-го до штаба Петлюры стали доходить несколько преувеличенные сведения о повсеместном восстании на Центральной Украине.

Так, прибывшая в штаб Петлюры делегация от атамана повстанцев Зеленого сообщила, что Зеленый готовит самостоятельный поход на Киев и уже имеет «армию» в 20 тысяч повстанцев. Интересно, что восставшие крестьяне весной 1919-го выступали не за возвращение власти Директории, а под новым лозунгом: «Советы без коммунистов!».

Украина пылала огнем крестьянских восстаний. 8— 10 апреля состоялся поход украинских повстанцев на Киев. Атаман Зеленый приблизился к Киеву с юга и отвлек «красные» резервы на себя, в это время атаман Струк ударом с севера захватил пригороды Киева: Куреневку, Святошино, Подол. Киев мог пасть в любую минуту. Ситуация была настолько серьезной, что караульная рота и члены Советского украинского правительства были вынуждены идти в бой на Подол, где проходил фронт. Повстанцев удалось отогнать от Киева, но они не сняли осаду столицы.

Серьезные надежды Петлюра возлагал и на распад Красной Армии. Особенно они усилились после того, как в конце марта, под Мозырем, на сторону Директории в полном составе перешла «красная» Тульская бригада, состоящая из русских солдат.

Рассчитывая на повстанцев, Петлюра был вынужден сдвинуться «влево», поэтому предложил лидерам УСДРП и УПСР «забыть» каменецкий бунт и совместно преступить к созданию нового «левого» правительства. Со своей стороны, «левые» выдвинули такие условия: Петлюра становится официальным главой Директории; в Директории сохраняется по одному представителю от УСДРП, УПСР и политиков Галичины; Директория оказывается под контролем Совета министров и утверждает законы только после одобрения Совета министров.

Но Петлюра, извлекая из договора с «левыми» собственные политические выгоды, не спешил выполнять их требования о подконтрольности Директории Совету министров. Винниченко писал, что Петлюра согласился на требования «левых»: «...зная по опыту, что законы и всякие декларации одно, а фактическая власть — другое. Фактическая власть оставалась в его руках, а бумажные законы министров могли только служить для успокоения атаманов. Петлюра теперь мог все, он упивался властью, он мог легко менять правительства, понимая, что остался самым влиятельным лицом Директории, популярным политиком, вождем борющейся Украины».

Андриевский самостоятельно сделал заявление об отставке из состава Директории, хотя через некоторое время отказался от добровольной отставки, продолжая себя считать членом Директории. Но Петлюра, приняв отставку Андриевского, уже не воспринимал его как «директора». Швец практически самоустранился и был вне пределов досягаемости Петлюры. Предложения «левых» полностью устраивали Петлюру, открывая ему дорогу к единоличной власти.

Фактически из членов Директории остались только малопритязательный, малопопулярный и управляемый Макаренко, а также Петрушевич, который «носа не показывал» из Галичины и всячески демонстрировал независимость галицкого правительства. Играя в эту игру, Петрушевич обретал Галичину, но терял всякое влияние в Директории. Социалисты, согласившиеся, что Петлюра будет главой Директории, фактически президентом УНР, решили Директорию «не цеплять», оставив ее на «откуп» Петлюре. Сам Петлюра, надеясь на президентское кресло, заявил: «Директория сейчас — труп», а кабинет Остапенко Петлюра назвал «просвитянами, которые умеют только жаловаться и вздыхать». Действительно, Директория в феврале—марте 1919-го распалась, а министры разбежались. Каждый член Директории действовал по своему разумению: Макаренко самостоятельно назначал министров, Андриевский самочинно приказывал арестовать лидеров партий, Петрушевич вообще самоустранился от любых решений.

Дав новым «панам-министрам» призрачную власть над несколькими уездами, Петлюра убедил «левых» отказаться от главных своих требований: мира с большевиками, установления советской формы правления, даже от неприятия переговоров с Антантой, чем фактически легализовал их. Петлюра «призвал» социал-демократа Бориса Мартоса стать во главе правительства и пообещал согласовать состав нового кабинета с галицкими лидерами, но так и не дождался их одобрения.

Справка: Мартос Борис Николаевич (1879 — после 1960) — из дворян Полтавщины, член РУП и УСДРП, участник революции 1905 г., инспектор кооперации Полтавского земства. В 1917 г. — член Центральной Рады, генеральный секретарь земельных дел. 1918 г. — глава Всеукраинского кооперативного комитета, 1919 г. — министр финансов УНР, затем премьер-министр. С 1919 г. в эмиграции в Чехии и Германии. В 50-е гг. — секретарь научного совета Института изучения СССР в Мюнхене.

События в мире, казалось, подталкивали к «левому курсу». 21 марта к власти в Венгрии пришло коммунистическое правительство во главе с Белой Куном, в начале апреля бессильная Антанта эвакуировала свои войска из Одессы, 4 апреля в Южной Германии победила революция и была создана Баварская советская республика. Несмотря на «левую» весну, члены Директории П. Андриевский и Е. Петрушевич требовали от Петлюры продолжать «правый» курс, а А. Макаренко и Ф. Швец выступили за поворот «налево». «Левое» направление неожиданно поддержали и сечевые стрельцы. И Петлюра решился.

9 апреля был оглашен состав нового, «левого», кабинета Бориса Мартоса всего из пяти человек (при семи вакантных местах). Ключевые должности в министерствах заняли социал-демократы: И. Мазепа, А. Ливицкий, Г. Сиротенко, а эсеры очередной раз посчитали себя обойденными и заняли неопределенную позицию то ли друзей, то ли врагов режима. Этой позиции соответствовал внутренний распад УПСР на множество фракций и групп.

11 апреля Петлюра созвал военное совещание командного состава армии в Здолбунове. Петлюра тогда выбрал позицию наблюдателя и, не высказывая своего мнения, дал командирам выговориться.

То, что он услышал, пугало: в командовании не было единства... Одни генералы предлагали отойти в Галичину и освободить поле боя для польской и «красной» армий, другие — искать союза с Красной Армией. Атаман Оскилко, генералы Синклер и Агапиев предложили немедленно замириться с Польшей и освободить республиканские войска на польском фронте для сопротивления большевикам.

А «левые» министры, не забывая о Трудовых Радах (Советах), о земельной реформе, требовали немедленных революционных изменений. Вскоре Петлюра дал согласие на организацию Трудовых Рад в Ровенском и Каменецком уездах, на съезде «трудящихся» в Каменце он лично приветствовал новоиспеченную уездную Трудовую Раду.

12 апреля Петлюра обратился с Декларацией к народу, призывая к «опоре на собственные силы» и публично отказываясь от сотрудничества с Антантой. Антанта была уже не нужна, так как Одесса была оставлена ее войсками, а французское «правительство войны» премьера Клемансо ушло в отставку.

Партии, считавшие себя центристскими: социалисты -«самостийныки»,.федералисты и народные республиканцы — были недовольны сменой курса. Они предполагали, что смена курса приведет к союзу с большевиками. Надежды на изменения они связывали с галицкими политиками и с командующим самым сильным участком фронта — Северной группой (до 15 тысяч человек) — молодым атаманом Оскилко, который открыто выступал против нового кабинета, о чем лично информировал Петлюру. В Станиславе, где перебывали отстраненные от большой политики Швец, Андриевский и Петрушевич, зрел новый заговор.


ГЛАВА 14 ВРЕМЯ ВЫБОРА 2—15 февраля 1919 г. | Симон Петлюра | ГЛАВА 16 «В ВАГОНЕ ДИРЕКТОРИЯ, А ПОД ВАГОНОМ ЕЕ ТЕРРИТОРИЯ». 20 апреля-26 июля 1919 г.