на главную | войти | регистрация | DMCA | контакты | справка |      
mobile | donate | ВЕСЕЛКА

A B C D E F G H I J K L M N O P Q R S T U V W X Y Z
А Б В Г Д Е Ж З И Й К Л М Н О П Р С Т У Ф Х Ц Ч Ш Щ Э Ю Я


моя полка | жанры | рекомендуем | рейтинг книг | рейтинг авторов | впечатления | новое | форум | сборники | читалки | авторам | добавить
фантастика
космическая фантастика
фантастика ужасы
фэнтези
проза
  военная
  детская
  русская
детектив
  боевик
  детский
  иронический
  исторический
  политический
вестерн
приключения (исторический)
приключения (детская лит.)
детские рассказы
женские романы
религия
античная литература
Научная и не худ. литература
биография
бизнес
домашние животные
животные
искусство
история
компьютерная литература
лингвистика
математика
религия
сад-огород
спорт
техника
публицистика
философия
химия
close

реклама - advertisement



ГЛАВА 17 ПОХОД НА КИЕВ И ПОТЕРЯ КИЕВА 26 июля—22 сентября 1919 г.

Каждый вечер в тот жаркий июль Петлюра приезжал в штаб армии и засиживался там до часу, двух ночи, разрабатывая планы будущего наступления. Детально разбирая военные планы, он в то же время не вмешивался в оперативную их часть, будучи далек от «академической стратегии». На штабных совещаниях Петлюра чаще молчал, слушал, только подводил короткое резюме: «С этим я соглашаюсь» или «Это невозможно». Часто Петлюра выезжал на фронт, чтобы лично поддержать энтузиазм наступления. Интересы армии летом 1919-го вытеснили государственные заботы. И немудрено, ведь вся территория республики была линией фронта с небольшим тылом, где реально «работала» только армия.

Штаб армии стал политическим центром страны, что вызывало острую конкуренцию со «штатскими политиками». «Штатские» стремились к обретению гражданской власти и конфликтовали с «приближенными генералами», решающими все государственные проблемы: Тютюнником, Коновальцем, Сальским. «Штатские» требовали вывести штаб из «столичного» Каменец-Подольского, подальше от правительства и от «внимания» Петлюры. Но Петлюра продолжал и дальше доверять военным и полагаться исключительно на их мнение.

26 июня Петлюра издает приказ о наступлении на Проскуров и Жмеринку силами Второго Галицкого и Запорожского корпусов, групп Юрка Тютюнника и Александра Удовиченко. Это наступление должно было продемонстрировать мощь объединенной украинской армии.

Наступление принесло победу под Проскуровым и Вапняркой, расширило территорию республики. С этого времени военная инициатива переходит в руки петлюровцев, однако им не удается полностью разгромить фронт Красной Армии, что подтянула против петлюровцев все свои резервы.

В Каменец-Подольском тем временем установилось двоевластие. Несмотря на общее наступление армий УНР и ЗУНР, отношения между двумя «П» — Петлюрой и Петрушевичем были далеки от идеала. Каждый из них ожидал от своего «союзника» заговора, военного переворота, возможного ареста, поэтому возле резиденций каждого из диктаторов сохранялась усиленная охрана, которая должна была пресечь любые выступления (резиденцию Петлюры охраняли бригада сечевых стрельцов и части украинских юнкеров).

Петрушевич был на пятнадцать лет старше Петлюры, за ним был университет, двадцать лет адвокатуры, парламентская деятельность в Австро-Венгрии. Он гордился своим опытом политика и видел в Петлюре только выскочку и неуча. Петлюра же рассматривал Петрушевича как «правого заговорщика», осторожного «кабинетного политика», человека, сдерживающего революционные эксперименты в Галичине.

Петлюра считал, что Петрушевич способен на заговор с использованием верных ему галицких солдат. Но солдаты Галицкой армии «жили своей жизнью» и слушали приказы прежде всего своих офицеров, которые втайне презирали нерешительного «штатского» диктатора без территории. Армия — единственная сила, что осталась от ЗУНР, стала единицей самостоятельной, и ее действия уже контролировались только офицерами «австрийской школы»: Тарнавским, Курмановичем, Вольфом, Кравсом...

«Правые» силы в Каменец-Подольском (Национально-демократический союз), считая Петрушевича «сильным диктатором», хотели видеть в нем будущего диктатора всей Украины. Но деятели оппозиции были осторожны и пугливы, они прятались за спину Подольского губернского комиссара.

Петлюра был против того, что в июне 1919 года Петрушевич был провозглашен диктатором ЗУНР, считал этот акт незаконным. Действительно, он еще больше подчеркивал разобщенность властей и шел вразрез с январским Актом Единства (Соборности). Петлюра, забывая о своих «художествах» в Директории, считал, что таким несогласованным с Директорией шагом Петрушевич совершил государственный переворот и автоматически поставил себя вне Директории.

Узнав о провозглашении «диктаторства», Петлюра нанес ответный удар: создал специальное министерство Западных областей — «галицких дел», которое формализовало зависимость ЗУНР от Директории. Министром «галицких дел» Петлюра поставил галицкого социал-демократа и политического врага Петрушевича Витыка. Через это министерство планировалось осуществлять все официальные отношения с Галичиной. Но с Витыком не хотел сотрудничать ни Петрушевич, ни правительство Галичины, ни командование УГА. Витык не имел широкой поддержки в галицком обществе и обвинялся в каких-то темных аферах с бориславской нефтью. Петлюра также поддержал материально и морально оппозицию Петрушевичу, которая в своей газете заявляла, что считаться с Петрушевичем не следует, а «Галичина сейчас не имеет своего отдельного правительства». Создание «галицкого министерства» стало серьезной ошибкой Петлюры, продиктованной только эмоциями.

Петлюра предложил Петрушевичу подтвердить свое членство в Директории и отдать ей управление всеми галицкими делами. Петрушевич категорически отказался, надеясь единолично управлять галицкими делами, которых уже не было в природе, так как вся Галичина оказалась с середины июля 1919 года под властью Польши.

Тайные переговоры Петлюры с поляками также беспокоили галичан. Как раз в конце июля в Каменец-Подольский прибыла польская миссия с предложением Пилсудского завязать личные контакты с Петлюрой. Среди поляков популярность стала приобретать концепция «украинской приграничной полосы — буфера», и поляки в армии Петлюры стали видеть определенный смысл. В Польшу были отправлены две украинские дипломатические миссии, которые привезли договоры о свободной торговле и взаимном обмене пленными, о демаркационной линии между польскими и петлюровскими войсками: Волочиск—Корец—Шепетовка—Славута.

Большую опасность для Петлюры представляли «независимые» социал-демократы — лидеры повстанцев (Ю. Мазуренко, А. Драгомерецкий и др.), которые во второй половине июля понаехали в Каменец-Подольский, где их поначалу встретили с «помпой и почти что с парадом». Однако гости оказались заговорщиками. Они стали выступать за «украинскую советскую власть, ликвидацию Директории и формирование новой власти Военно-Революционного комитета». Лидеры повстанцев — потенциальные «мятежники и заговорщики» — по приказу Петлюры вскоре были арестованы контрразведкой Чоботарева. Несколько недель тюрьмы охладили их «революционный пыл».

Поначалу, после перехода галицкой армии на Подолье, Петлюра надеялся полностью подчинить себе, как Главному атаману, Галицкую армию, сократить автономное командование и штаб УГА, а Мартос требовал утвердить в УГА должность государственных инспекторов и заменить некоторых «реакционных» офицеров.

Но объединить армии было практически невозможно в силу не только социальных, идеологических, но и технических причин. В Галицкой армии были офицерские звания и чинопочитание, в петлюровской — только посты командиров, что часто давались без офицерской выслуги и специального образования. В Галицкой армии поставки были армейские, а в петлюровской войскам выдавали жалованье на харчи. Галицкое офицерство «австрийской школы» было консервативно, а офицеры-иноземцы более походили на наемников. В УГА большой процент офицерства, особенно высшего, составляли офицеры неукраинцы: около 50 офицеров были немецкого, венгерского и чешского происхождения.

После соединения армии УНР и УГА из галицкой армии ушли единственные ее «настоящие» генералы — генералы с дореволюционным стажем и «академическим образованием» — Омельянович-Павленко и Греков, что ослабило ее, одновременно усилив «австрийскую» группу в командовании.

2 августа 1919 года Петлюра огласил приказ об общем наступлении против Красной Армии. Планировалось наступление на Жмеринку частей Юрка Тютюнника и Божко, наступление Запорожского корпуса на Винницу, галичан и сечевиков — на Староконстантинов и Восточную Волынь.

На фронте в начале августа сражалось 19 тысяч галичан (при 546 пулеметах и 158 пушках) и 15 тысяч петлюровцев (при 533 пулеметах и 170 пушках). Объединенную армию характеризовала большая мощь пулеметов при практическом отсутствии значительных кавалерийских соединений. Но общая численность войск, находившихся на фронте и в тылу, составляла до 80 тысяч человек, к этому можно добавить и до 10 тысяч повстанцев в «красном» тылу, повстанцев, что обязались исполнять приказы Петлюры.

Против объединенной украинской армии «красные» имели почти в два раза меньше войск, примерно 17—18 тысяч штыков и сабель, но они были более мобильными, имея многочисленные бронепоезда и кавалерию.

Петлюра и Тютюнник считали, что, развивая наступление сразу в двух направлениях — на Киев и Одессу, Киев можно захватить уже к 22, а Одессу — к 28 августа. И это были не пустые прожекты. Объединенная армия, превосходящая «красных» более чем в два раза, используя повстанцев, разваливающих «красный» тыл, вполне могла выполнить эту задачу к указанным срокам. Но быстрому наступлению помешали внутренние распри.

Петлюра настаивал на том, чтобы главный удар был направлен на Киев, а одесское направление считал вспомогательным. Главный атаман справедливо считал, что обретение Киева сплотит армию, укрепит режим, поднимет международный престиж Украины, откроет благодатные пространства для мобилизации и снабжения армии.

Галицкие командиры выступали за одесское направление в качестве главного. Они аргументировали свой выбор тем, что Одесса, как «окно в Европу», позволит принимать возможные военные поставки стран Антанты.

Петлюра настаивал на том, что наступление на Одессу будет только отвлекающим маневром, который уведет «красные» части от главного направления удара — на Киев. Петлюра резонно считал, что в случае наступления на Одессу необходимо заручиться хотя бы каким-нибудь договором с Деникиным или Антантой, ведь у Одессы на рейде стояли суда Антанты с десантом добровольцев и возможно было повторение конфликта декабря 1918 года.

К непредсказуемым последствиям привела задержка наступления галицкой армии, офицеры которой начали конфликтовать с командованием петлюровцев в лице Васыля Тютюнника. Галицкие офицеры решили не исполнять приказы о наступлении до тех пор, пока не будет создан совместный штаб, где «галичане» получили бы 50% должностей.

В боях под Шепетовкой 9—10 августа галицкие войска при первом натиске «красных» покинули фронт, что привело к потере Староконстантинова. Задержка наступления галичан на Волыни поставила наступательную операцию по овладению Киевом на грань срыва.

Для объединения оперативного командования армией и «успокоения» галицких офицеров Петлюра был вынужден организовать в Каменец-Подольском Штаб объединенных армий при Главном атамане. Начтабом стал малоизвестный в петлюровской и галицкой армиях генерал Николай Юнаков.

Справка: Юнаков Николай Леонтьевич (1871—1931) окончил юнкерское училище, Академию Генерального штаба, преподавал в этой академии, возглавлял штаб российской 4-й армии на германском фронте. В конце войны получил звание генерал-лейтенанта. В украинских войсках Юнаков начал служить с приходом к власти гетмана Скоропадского, после отречения гетмана Юнаков переходит на службу Директории, занимая малозаметные должности. Начальник штаба Главного атамана. С 1920 г. — советник военного министра, военный министр УНР, генерал-полковник армии УНР. С 1920 г. жил в эмиграции в Польше.

Объединенная армия была переформирована в три группы войск: Западную — во главе с полковником (бывшим подполковником австрийской службы немцем) Арнольдом Вольфом; Среднюю — во главе с генералом (бывшим подполковником австрийской службы немцем) Антоном Кравсом; Восточную — во главе с Васылем Тютюнником, что оставался еще и командующим Надднепрянской армией. Только после того как штаб Юнакова был создан, а галицкие офицеры заняли в нем 50% должностей, руководители галицких частей дали согласие на наступление.

К 10 августа Надднепрянская армия, разбив Красную армию, захватила Винницу и Жмеринку с огромными военными трофеями.

После создания объединенного штаба (с 12 августа) наступление обрело новую силу. К 21 августа галицкая группа Вольфа захватила Житомир, Звягель, Бердичев и приблизилась к Киеву. С 16 августа в советском Киеве чувствуются «эвакуационные настроения».

Части петлюровцев, что наступали на Одессу, в начале сентября 1919-го захватили огромные военные запасы в городках Балта и Бирзула.

Захват Умани повстанцами атаманов Зеленого и Павловского облегчил движение петлюровцев на Восток. За 6 дней части Юрка Тютюнника прошли маршем 140 километров и вышли (к 21 августа) к станциям Хрестиновка и Шпола. В районе этих станций они натолкнулись на передовые разъезды наступающих от Днепра «белых». От Петлюры требовалось немедленно определить политическую и военную стратегию в отношении армии Деникина и срочно дать конкретные указания передовым частям УНР.

Петлюра приказал войскам воздерживаться от активных военных действий и высылать своих парламентеров в «белый стан». Еще в конце июля 1919-го Петлюра послал Деникину предложения о союзе и план совместных действий, но не получил на свое послание ответа.

Командиры отдельных белогвардейских частей во время ситуативных переговоров с петлюровцами «озвучивали» секретный приказ своего командования: «...считать оперативной территорией действий Добровольческой армии район на Запад от Днепра и Киева до станций Фастов и Козятин». «Белые» офицеры требовали от петлюровцев освободить проход через Белую Церковь и Фастов для операций «белых» частей по захвату Киева.

23 августа из штаба Петлюры пришел приказ — принять все меры, чтобы избежать враждебных действий в отношении армии Деникина, наладить боевое сотрудничество, предложить «белым» освободить отдельные районы для продвижения войск УНР, попытаться определить отношение «белых» к петлюровцам как союзникам и разведать расположение белогвардейских войск. На следующий день Петлюра отослал телеграмму «белому» командованию с предложением установить демаркационную линию между войсками в районе Киева — «по Днепру». 25 августа к «белым» из петлюровского штаба выехала делегация для переговоров во главе с генералом Пересадой.

Все ждали ответа Деникина, но ответом было глухое молчание...

Еще в конце мая 1919-го белогвардейцы, прорвав советский фронт у Юзовки (Донецк), вышли в тыл 2-й советской Украинской армии и полностью ее разгромили. К началу июля «белые» подошли к Днепру и под Харьков. Главнокомандующий «белых» генерал Деникин дал приказ основным силам белогвардейцев наступать на Москву, а для обеспечения фронта с запада «выдвинуть» войска по линии Днепра, заняв Киев, Николаев, Херсон.

Чтобы не растягивать фронт, Деникин приказал своим частям не проводить широкомасштабное наступление против «красных» к востоку от Днепра. Но рьяные генералы (Шкуро, Слащов, Шиллинг), вдохновленные легкими победами и пользуясь низкой обороноспособностью советских частей, углубились на 200 километров в степи Левобережной Украины. Уже 13 июля Деникин был вынужден издать новый приказ, в котором говорилось, что необходимо овладеть Одессой и выйти на линию Раздельная — Вознесенск — Знаменка. Этот последний приказ сталкивал петлюровскую армию, наступающую на Киев и Одессу, с белогвардейцами. Уже к 22 августа белогвардейские войска вышли за указанную линию и захватили Елизаветград (Кировоград) и Чигирин, перерезали железную дорогу Одесса — Черкассы.

Галицкие политики и военные подталкивали Петлюру к союзу с Деникиным как с «агентом Антанты». Курманович заявлял о нежелательности войны с Деникиным, Петрушевич требовал «правого» правительства, немедленной отставки Мартоса — для «удобства общения» с Деникиным. Петлюре приходилось считаться не только с мнением галичан, но и с новыми внешнеполитическими факторами: с разгромом революций в Баварии и Венгрии, с ошеломляющими успехами «белых» армий в походе на Москву.

В то же время премьер Мартос, понимая последствия союза с Деникиным, говорил о таком союзе как о пути, ведущем к утрате украинской государственности и завоеваний революции. Мартос предлагал вступить в союз с повстанческими атаманами Махно, Григорьевым, Зеленым, что уже сражались против «белых».

Петлюра в вопросе отношений с «белыми» и поляками надеялся опять же на Антанту и опять же зря... Петлюра считал, что Антанта поможет ему договориться с Деникиным и Пилсудским о военном союзе против «красных» или хотя бы о нейтралитете с белогвардейцами. Зная о приказе Деникина, котрый запрещал разворачивать наступление «белых» войск на Правобережье Украины, Петлюра полагал, что Правобережье Украины останется в «распоряжении» Директории.

Надежду на возможность компромисса внушали и представители Англии, Франции и США, которые прибыли в Каменец-Подольский в конце июля. Эти представители, впрочем не обличенные никакими полномочиями, обещали, что Антанта уговорит Деникина подписать договор с петлюровцами о военном союзе, обещали, что Антанта передаст Украине оружие, боевую технику, медикаменты...

Планы антантовские визитеры рисовали масштабные, говорили о желательности скорого совместного наступления армий Деникина, Пилсудского и Петлюры на Москву, о контроле Антанты над этими операциями... За «совместный фронт» в Париже ратовал герой мировой войны французский маршал Фош. Петлюру убеждали, что его армия должна помочь Деникину в наступлении на Москву, обеспечив левое крыло наступающих. Планировалось, что «белые» ударят на Москву через Орел, поляки продвинут свои войска к Днепру, петлюровцы займут Киев и двинутся до Нежина—Чернигова, где будет установлена линия разграничения с «белой» армией. Но все это оказалось только фантазиями...

Петлюра, в свою очередь, фантазировал, что после захвата Киева он сможет развернуть свою армию численностью до 500 тысяч человек.

Находящиеся в Париже украинские дипломаты также заверяли Петлюру, что Антанта не допустит его войны с Деникиным и вот-вот признает независимость Украины. Непонимание и блеф были смешаны в данных, что ложились на стол Петлюры, ведь лидеры Антанты и не скрывали, что делают «ставку» на Колчака и Деникина.

В то же время военный министр Англии, масон Уин-стон Черчилль советовал Деникину «идти, насколько возможно, навстречу украинским сепаратным реальностям», а французское правительство поручило генералу Петену, что находился с миссией в Румынии, уговорить Деникина не нападать на Петлюру. Представитель США также высказался за союз Деникина и Петлюры.

Но сам Деникин в резком заявлении Антанте отказался от всякого сотрудничества с «бандитом и предателем» Петлюрой и от признания любой формы автономии Украины. Деникин оставлял петлюровцам только путь полной капитуляции или перехода в состав «белой» армии, без каких-либо политических условий.

«Белый» генерал, отстаивая идею «единой и неделимой России», не признавал самого понятия Украина, заменяя его сразу тремя территориальными понятиями: Малороссия, Новороссия, Галичина. Деникинцы закрывали украинские школы и читальни, арестовывали и расстреливали украинских политиков. Своей непродуманной национальной и социальной политикой Деникин настроил против себе большую часть украинского народа, что подорвало тылы белогвардейцев, создало десятки тысяч новых врагов и, в конечном счете, обусловило поражение «белого дела».

Переговоры с поляками вселяли некоторые надежды... Поляки согласились на обмен военнопленными, на установление демаркационной линии с петлюровскими войсками и на военные действия против Красной Армии. 15 августа польские войска захватили Ровно и окрестности, выбив оттуда «красных», чем обеспечили петлюровцам фланговое прикрытие. В своей телеграмме Петлюра зазывал их дальше, в глубь «красного» тыла — на Гомель и Речицу.

Интересно, что хотя Антанта и толкала Пилсудского к союзу с Деникиным, «вождь» Польши считал Деникина врагом и не исключал даже возможность войны против «белого империализма».

Учитывая возможные переговоры с Деникиным, Петлюра начал подумывать о введении в правительство представителей «правых» и о новом премьере. Петлюра уже разуверился в премьере Мартосе, считая, что Мартос ведет за его спиной «какую-то свою политику». Мартос действительно с июля 1919 года стал грубо интриговать, толкая Петлюру «влево», добиваясь разрыва с Петрушевичем. Мартос постоянно распускал слухи о возможном военном перевороте «правых», рекомендовав министрам не ночевать дома. Современники отмечали в Мартосе самомнение, мелочность, недоверчивость, несговорчивость. Очевидно, после «прихода во власть» эти качества у премьера обострились.

28 августа премьер Мартос был отправлен в отставку и было сформировано новое правительство УНР под руководством умеренного социал-демократа Исаака Мазепы.

Справка: Мазепа Исаак Прохорович (1884—1952) — агроном, земский деятель, лидер организаций УСДРП в Петербурге и Екатеринославе. С 1919 г. секретарь ЦК УСДРП, С апреля 1919 г. министр внутренних дел, с августа — премьер-министр УНР. В 1920 г. (май—июнь) — министр земледелия УНР. С осени 1920 г. — в эмиграции в Чехословакии и Германии, профессор Хозяйственной академии. Оставив ценнейшие воспоминания о событиях гражданской войны на Украине.

В угоду галицким командирам и надеясь на переговоры с Деникиным, Петлюра заменил слишком «левого» командующего Васыля Тютюнника, сославшись на необходимость лечения его нервного расстройства, на генерада Владимира Сальского. Вместо исполняющего обязанности военного министра «партийца» Сиротенко был назначен Всеволод Петрив.

Справка: Сальский Владимир Петрович (1885—1940) окончил юнкерское училище и Академию Генштаба. Участник Первой мировой войны — офицер Генштаба при разведке Киевского округа. Полковник российской армии. С осени 1917 г. принимает участие в «украинизации» армии. Начштаба обороны Киева в январе 1918 г. При гетмане — начштаба Сердюцкой дивизии, перешел на сторону Директории, начштаба коменданта Киева, с апреля 1919 г. — командир Запорожского корпуса армии УНР. Генерал-хорунжий, военный министр УНР. В эмиграции, в Польше, с 1920 г.

Петрив (Петров)Всеволод Михайлович (1883—1948) окончил юнкерское училище и Академию Генштаба. Участник Первой мировой войны, начштаба дивизии, полковник российской армии. С осени 1917г. принимает участие в «украинизации» армии, организовал гайдамацкий конный полк. В 1918 г. — участник штурма «Арсенала», похода Запорожской дивизии на Крым. С мая 1919 г. возглавил Холмскую группу армии УНР, заместитель военного министра, военный министр УНР. В 30-х гг. стал одним из руководителей Организации украинских националистов, военный министр в националистическом украинском правительстве Я. Стецька. В 1941—1944 гг. — в фашистских концлагерях.

Отношения с Петрушевичем коренным образом улучшились после того, как Петлюра ликвидировал бесполезное министерство «галицких дел». В угоду Петрушевичу и возможным «будущим союзникам» Петлюра стал говорить о «демократизме и парламентаризме», об «опоре на весь народ», отказываясь от идеи «диктатуры трудящихся».

24 августа, после захвата Житомира и Белой Церкви, петлюровцы устремились на Киев. Петлюра выехал на фронт в надежде «подогнать» наступающих. Однако опять галицкая группа генерала Вольфа наступала очень осторожно, что затянуло операцию по захвату Киева на несколько дней.

Ближе всего к Киеву подошла Средняя армейская группа генерала Кравса. От Бердичева двигался 1-й Галицкий корпус, а от Казатина — 3-й Галицкий корпус. С юга от Белой Церкви на Киев шел Запорожский корпус, который поддерживали повстанцы атамана Зеленого. Уже 29 августа галичане прорвали «красный» фронт у Белгородки, что заставило части Красной Армии бежать из Киева.

Около трех часов пополудни 30 августа части галичан и запорожцев подошли с востока и юга к предместьям

Киева. К семи часам вечера войска УНР вошли в центр Киев. Казалось, впереди был только триумф. Петлюра телеграфировал о своем прибытии в Киев 31 августа — «на парад». 30 августа он встретил на ст. Боярка делегацию киевской общественности и принял решение въехать в город на автомобиле 31 августа после полудня. В победной эйфории командиры стали готовиться к торжественному параду, что был намечен на 31 августа, совсем забыв об охране города и контроле над стратегическими мостами через Днепр.

Большой ошибкой Главного атамана было то, что, «увлекаясь» наступлением, Петлюра не поторопил с немедленным выездом к «белым» делегации Омельяновича-Павленко, которая была создана для проведения демаркационной линии с белогвардейцами. Итогом разгильдяйства было то, что на момент вступления войск Петлюры в Киев с белогвардейцами не было подписано ни одного документа, разъясняющего позицию сторон. Тогда никто не знал, мир или война настанет после встречи двух армий.

Штаб Петлюры допустил ошибку в расчетах, успокаивая Главного атамана и утверждая, что деникинцы подойдут к Киеву не раньше 3 сентября. Воздушная разведка сообщила, что передовые части деникинцев 29 августа вели бои еще в 80 километрах от Киева.

Решив, что время для выяснения позиций еще не упущено, Петлюра отдал приказ войскам, занимающим Киев: «Занимать город, но избегать перестрелок с белогвардейцами». Этот неясный приказ стал одной из причин «киевской» катастрофы армии УНР.

Но с другой стороны, мог ли Петлюра приказать «стрелять» по «возможному союзнику», который силен и победоносен, за которым стоит Антанта? Человек компромисса, Петлюра желал избежать кровопролития и добиться хотя бы нейтралитета сторон.

В 6 часов утра 31 августа Украину облетела телеграмма о взятии Киева войсками УНР. В те же часы с востока к Киеву неожиданно прорвались три кавалерийских полка полтавской группировки «белых» генерала Бредова. Приказ Петлюры немедленно взять город под охрану, занять мосты через Днепр не был исполнен.

Вместо того чтобы поставить под контроль мосты уже к 10—11 часам вечера, отряд на охрану мостов выставили только в семь утра следующего дня. Минут за двадцать до подхода этого отряда белогвардейцы заняли Цепной мост и вступили в Киев силами трех конных полков. Пользуясь неясностью положения и приказов, «белые» разоружили несколько частей петлюровцев и к часу дня уже захватили Печерск (один из центральных районов Киева).

В штаб Кравса, что находился на востоке Киева, на железнодорожной станции, прибыл офицер-белогвардеец с сообщением о вступлении в Киев войск Деникина, при этом он заявлял о полной лояльности белогвардейцев и готовности их к мирным переговорам. Как выяснилось через несколько часов, эти заявления были только «военной хитростью». Кравс отнесся к прибывшим деникинцам как к союзникам, а вот Сальский, напротив, предложил выбить их из Киева.

Кравс утром 31 августа посетил штаб Бредова на Печерске и провел переговоры о демаркационной линии в Киеве на Печерске. Петлюра порывался поехать в Киев, поезд под парами стоял на станции Боярка, но Петлюру отговорили штабисты, предупреждая о том, что велика возможность пленения или гибели от рук белогвардейцев. Его верный адъютант Доценко запишет, что Петлюру и самого постоянно тревожили «недобрые предчувствия» относительно «белых».

Часов в пять пополудни генерал Кравс подъехал к Киевской Думе, где уже построились галицкие части для прохода парадным маршем по Крещатику. На Крещатике собралась многотысячная толпа горожан, причем одни пришли встречать «украинских освободителей», а другие — «русских освободителей»... В толпе поговаривали про «братание» белогвардейцев и петлюровцев... На балконах уже весели портреты Петлюры, Шевченко, украинские и русские флаги. Ждали приезда «самого» Симона Васильевича.

В это время к Думе подъехал эскадрон белогвардейцев, сопровождаемый процессией священнослужителей. «Белый» полковник предложил участие в параде своего подразделения, на что Кравс «любезно согласился». Согласился Кравс и на то, чтобы над Думой был водружен не только украинский, но и российский флаг.

В момент, когда над Думой стал развиваться российский триколор, на Крещатик выехал генерал Сальский во главе колонны «запорожцев». Увидев русский флаг, Сальский (кстати, бывший полковник русской разведки) приказал запорожцам немедленно его снять. Очень скоро русский флаг был сорван с башни Думы и кинут к ногам сидящего на коне Сальского. Конь генерала топчет русское знамя, а из толпы слышатся крики возмущения, проклятая и «слава»... Неожиданно к Сальскому подъехал всадник-белогвардеец и попытался зарубить его, но сам был зарублен подоспевшим на помощь командиру «запорожцем». Короткая стычка послужила началом войны...

Через секунду все изменилось. Со всех сторон, из окон соседних домов, из кустов близлежащего сквера по украинским войскам начинается пулеметная и ружейная стрельба, взрываются несколько бомб... Обезумевшая от страха толпа мечется во все стороны, запрудив Крещатик. Настроения толпы передались и украинским солдатам, которые, не слыша приказов и не видя своих офицеров, стали разбегаться по соседним улицам,

Белогвардейцы сумели оттеснить галичан и «запорожцев» из центральной части Киева и арестовать штаб Третьего галицкого корпуса. Более трех тысяч солдат и офицеров УНР оказались в плену или были разоружены, в руки белогвардейцам попали нескольких артиллерийских батарей.

В этой суматохе командующий украинскими силами в Киеве Кравс выехал в штаб генерала Бредова для улаживания конфликта. Приехав на место ожидаемых переговоров, Кравс был посажен под арест «до окончания переговоров», и Бредов потребовал от него немедленно вывести войска УНР из Киева. Кравс очень быстро «сломался» и поздним вечером того же дня подписал приказ о выводе украинских войск их Киева, на линию Игнатовка—Германовка, что в 25 километрах к западу от столицы. Кравс согласился и на выдачу «белым» всех трофеев, что были захвачены армией УНР в Киеве.

Так, вчерашняя громкая победа перешла в позорное поражение. Заканчивая переговоры. Бредов назидательно заметил: «Киев никогда не был украинским и не будет»... Интересно это было слышать из уст генерала, который служил Украинской державе в апреле—ноябре 1918 года и только после свержения гетмана Скоропадского перешел на службу к Деникину.

Кравс подписал свой приказ от имени генералитета Галицкой армии, учитывая заявление Бредова, что с армией Петлюры он никаких переговоров иметь не будет, а возможного парламентера — генерала Омельяновича-Павленко — просто расстреляет «как изменника и бандита».

Против 18 тысяч войск УНР в Киеве, которые поддерживались еще и 4—5 тысячами партизан Зеленого, Струка, Мордалевича, на окраинах города выступило всего до 3 тысяч «белых» и до тысячи киевских офицеров-дружинников. Части украинской армии превосходили «белых» более чем в 5 раз, но, несмотря на это, они капитулировали даже без боя.

Уже тогда белогвардейцы закладывали основы для сепаратных переговоров с галицкими генералами, реализуя стратегию штаба Деникина по «отрыву» УГА от Петлюры.

Тем временем на Киевском вокзале полковник Мыкитка сумел подготовить оборону, собрав до четырех тысяч штыков. В принципе, эти четыре тысячи солдат могли еще вечером 31 числа вытеснить три тысячи белогвардейцев. Но Мыкитка не хотел брать на себя ответственность по «развязыванию» новой войны и предпочел ждать новых приказов. А приказы как раз и не поступали.

Командующий Галицкой армией Тарнавский узнав, что в Киев вошли белогвардейцы, немедленно выехал из столицы. Связь со штабом прервалась. Петлюра должен был приехать на киевский парад еще к полудню 31 августа, но, узнав о проникновении в Киев белогвардейцев, он отказался от приезда в столицу и решил выждать, как будут развиваться события. Интуиция подсказывала Петлюре, что белогвардейцы способны на самые смелые комбинации.

Весть о потери столицы Украины была «громом среди ясного неба» и повергла петлюровскую армию в смятение. В первые дни после сдачи Киева Петлюра, приехав на фронт, под Фастов, увидел полный развал частей, самодемобилизацию, хаос. Это был уже не фронт, а митингующие, разбегающиеся толпы в шинелях. Солдаты из Центральной Украины покидали армию, считая, что их «предали генералы и галичане», что у них «украли победу изменники». Петлюра, отстранив Кравса и отдав его под следствие, передал Киевский фронт генералу Сальскому.

Следствие над Кравсом и обвинения галичан в измене настраивали генералов и офицеров УГА против Петлюры. В свое оправдание «галицкая офицерская каста» заявила, что Кравс полностью невиновен, а только исполнял приказ Петлюры «не стрелять». Генералы УГА уже тогда были раздражены командованием Петлюры и надеялись только на мир с Деникиным.

2 сентября Директория и правительство УНР издали обращение к украинскому народу, в котором практически признавали состояние войны с «белыми». В обращении были слова, призывающие народ к сопротивлению «белым», например, «непоколебимо бороться за демократические завоевания Украинской революции».

Петлюра склонялся к войне, однако ждал удобного момента для нанесения удара. Он считал, что режим «белых» приведет к всеобщему восстанию на Украине. Он хотел дождаться «мнения Запада» и сообщений с «красного» фронта.

4 сентября Петлюра, опасаясь внезапных операций со стороны «белых», приказал еще отодвинуть фронт на запад на линию Козятин—Житомир и отказаться от наступления на «красном» фронте в Полесье.

После вывода украинских войск из Киева неожиданно образовался новый фактор войны — рейд «Южной группы Якира» — частей 12-й армии «красных» в составе трех дивизий — по тылам петлюровских войск.

Группа Якира еще 24 августа начала пробиваться из окружения, из района Одессы—Николаева, сквозь войска белых, петлюровцев и махновцев, к Клеву, на соединение с главными силами Красной Армии. Начав свое движение после захвата «белыми» Одессы, эта группа 2 сентября подошла к Умани, где столкнулась с петлюровцами. Далее, пройдя с боями примерно 600 километров, 11 сентября эта группа вышла в глубокий тыл петлюровцев у Сквиры. Захватив Сквиру, группа Якира пробилась на север, и, разметав корпус генерала Вольфа, 19 сентября «красные» ворвались в Житомир.

После потери Житомира корпус Вольфа потерял боеспособность и был отведен в тыл. Сечевые стрельцы были также сильно потрепаны в боях за Коростень. Но, несмотря на позор отступления и горечь разгрома, Петлюра еще думал о реванше. К этому времени он понял, что войны против «белых» не избежать. 13 сентября состоялась встреча делегации Омельяновича-Павленко с белогвардейским генералом Непениным, уполномоченным Бредова. «Белые» решили провести переговоры «для вида», чтобы удовлетворить просьбу Антанты. Петлюре были предложены совершенно неприемлемые условия — передать украинскую армию под личное командование Деникина и отказаться от государственной независимости Украины. Эти требования привели к срыву переговоров.

Начиная с десятого сентября, Петлюра поговаривает о походе на Киев силами Запорожской группы и повстанцев Зеленого. В поход против Деникина призывали Петлюру Екатеринославский и Полтавский комитеты УСДРП, против Деникина выступили еврейские партии «Бунд» и «Поалей Цион». Премьер Мазепа, начштаба Юнаков, «левые» министры, эсеровское ЦК также «звали в поход».

17 сентября Петлюра принял делегацию от украинских повстанцев Зеленого, Ангела, Гаврашенко. Тогда повстанцы хвастались, что у Зеленого 7 тысяч солдат, у Ангела и Гаврашенко — на Черниговщине и Полтавщине — по 5— 10 тысяч повстанцев и столько же на Екатеринославщине. Такое количество повстанцев вселяло уверенность в легкую победу над Деникиным. К тому же лидеры повстанцев настаивали на немедленной атаке деникинцев, приводя в пример свои заслуги. Ангел заявлял, что взял Нежин, Зеленый — что в его руках Переяславль и Золотоноша, повстанцы юга доносили о том, что заняли Елизаветград, Лозовую, Синельниково. В то же время в штаб Петлюры приходила информация о слабости белогвардейцев и о наступлении большевиков на Харьков. Штабисты Петлюры считали, что общие повстанческие силы насчитывают от 70 до 90 тысяч человек. А Юнаков думал, что Киев можно сравнительно легко взять, если избавиться от угрозы удара большевиков с тыла.

17—20 сентября Петлюра выехал в инспекционную поездку по тылу и фронту, чтобы решить, способна ли армия и тыл к борьбе. Хлеб-соль, пышные приемы и воинственные заверения в верности, успешная мобилизация на Подолье, подталкивали к мысли о готовности армии и тыла.

Военные и гражданские специалисты предлагали на этот раз наступать в направлении Одессы, где армию могут поддержать повстанческие атаманы Заболотный и Махно. Поиск союзников привел Петлюру к идее объединения с легендарным «орлом степей» батькой Махно.

Махно в июле 1919 года выступил не только против «красных», но и против «белых», создав Повстанческую армию «имени батьки Махно». Эта армия удерживала обширный регион между станциями Бобринская, Знаменка и местечком Ольвиополь. Анархистские лозунги махновцев летом 1919-го были модернизированы, и в них нашлось место для призывов к борьбе за независимость Украины... Это давало шанс на союз петлюровцев и махновцев, что воевали между собой восемь месяцев назад.

До середины августа 1919-го батька Махно воевал против «красных», стремясь овладеть Елизаветградом и Помошной. После распада 2-й и 3-й Украинских советских армий, к Махно присоединилось около 20 тысяч красноармейцев, разуверившихся в «диктатуре пролетариата». Пополнили армию Махно и несколько тысяч бывших повстанцев Григорьева (самого Григорьева Махно убил «за измену и еврейские погромы»). Штаб армии Петлюры оценивал количество махновцев до 50 тысяч (при 35 пушках), в действительности в середине сентября Махно располагал 33 тысячами штыков, 7 тысячами сабель, 100 пушками и приблизительно 700 пулеметами. Армия его снабжалась за счет захвата тыловых запасов «красных» и трофеев, захваченных у «белых». Махновская армия была реальной, грозной силой, не утратившей боевой дух, и крепкий союз с этой армией мог бы помочь Петлюре.

С 16 августа Махно вел постоянные кровавые бои против «белых», вошедших в контролируемый батькой «махновский район». Против Махно «белые» бросили части 4 и 5-й дивизий под общим командованием генерала Шиллинга. В начале сентября «белые» сумели потеснить армию Махно. 10—11 сентября генерал Слащев нанес сокрушительные удары по махновской коннице, и это поражение определило решение Махно покинуть район и отойти на запад для «отдыха и переформирования». Месяц боев стоил махновцам до 12 тысяч погибших, пленных и раненых. С середины августа 1919-го Махно стремится вступить в контакт с Петлюрой, надеясь получить от него патроны и оружие. Но перспектива союзных отношений с Деникиным в то время отталкивала Директорию от Махно. В сентябре все изменилось, потому что у махновцев и петлюровцев оказался общий враг — «белый» режим. Махновцы 14 сентября вошли в Умань, где стояли части УНР и предложили военный союз. В Христиновке был подписан договор о союзе при полной автономии каждой из союзных армий.

Махновцы заняли общий с армией Петлюры фронт в 44 километра у Умани. 20 сентября Петлюра подписал политический договор с махновскими представителями. По этому договору махновцам запрещалось проведение анархистской пропаганды в частях петлюровской армии и на землях, ею контролируемых. Махно была обещана автономия «махновского района» после общей победы над врагами. В оперативном отношении Махно обязывался согласовывать свои стратегические планы со штабом Петлюры. На 26 сентября была назначена встреча Махно и Петлюры в Умани, которая так и не состоялась из-за захвата Умани «белыми» и постоянных боев на махновском фронте.

Хотя махновцам и петлюровцам предстояло вместе бороться и умирать, между их вождями сохранялось недоверие. Самоуверенный Махно мечтал о том, что сможет «оторвать» от Петлюры как можно больше солдат, а может быть и сам возглавит объединенную украинскую армию. Несмотря на обещание не вести анархистскую пропаганду в частях УНР, махновские агитаторы раздавали петлюровцам отпечатанную Культпросветом армии Махно листовку под красноречивым заглавием «Кто такой Петлюра?», в которой Главный атаман обвинялся в «буржуазности» и в «продаже Украины французским и английским капиталистам». Петлюровская контрразведка предупредила Главного атамана, что махновцы очень ненадежные союзники и, по непроверенным слухам, готовят покушение на самого Петлюру.

В ответ на махновскую пропаганду петлюровская стала обзывать союзников-махновцев «разбойниками» и «разрушителями»...

В обстановке надвигающийся войны против «белых» Петлюра надеялся укрепить свой тыл очередным компромиссом с диктатором Петрушевичем. Главный атаман хорошо знал о том, что значительная часть командиров Галицкой армии, еще надеясь на союз с «белыми», выступает не только против наступательной войны с Деникиным, но даже против обороны УНР, предпочитая борьбе почетную капитуляцию.

Для Петлюры было важно заручиться поддержкой Петрушевича на время будущего военного конфликта с Деникиным. И Петлюра делает встречные ходы, он ликвидирует министерство западных областей УНР, соглашается на «широкую демократию» и созыв предпарламента, приглашает Петрушевича на заседание Директории.

Если Петрушевич и дал фактическое согласие на начало войны против Деникина, то один из самых влиятельных в Галицкой армии руководителей Курманович был категорически против. Он пугал Петлюру неоправданно завышенными данными о количестве «белых» на фронте перед объединенной украинской армией, заявляя, что «белых» там 60 тысяч против 20 тысяч республиканцев. На самом деле, не считая 30 тысяч махновцев, на фронте было около 30 тысяч республиканцев против 20—23 тысяч белогвардейцев. Но если учитывать, что против «белых» в ближайшем тылу частей, которые были развернуты против петлюровцев, действовало около 30 тысяч махновцев и примерно до 10 тысяч повстанцев Заболотного, Зеленого, Коцюра и других атаманов, то положение «белых» нельзя было назвать устойчивым.

Петлюра приказал перегруппировать свое войско для возможного удара по «белым» на киевском и одесском направлениях; 2-й корпус галичан был отведен от Житомира на Бердичев, 1-й корпус — на Погребище, 3-й — в район Козятина, сечевые стрельцы — к Жмеринке.

К 22 сентября вопрос о начале войны против Деникина «окончательно созрел». К этому времени локальные стычки петлюровцев и белогвардейцев уже стали постоянным явлением. Особенно серьезные столкновения произошли на станции Бирзула. 21 сентября части «белого» генерала Слащова внезапно наскочили на расположение махновских частей, но были отбиты. 22 сентября «белые» напали на части УГА в районе Балты.

В тот же день был перехвачен приказ командования белогвардейцев о подготовке наступления против армии УНР.

К концу сентября 1919 года победы белогвардейцев, «шедших» на Москву, достигли своего апогея. Деникин уверовал в несокрушимость своего войска и потерял ощущение реальности. Ему уже мерещился парад белогвардейцев на Красной площади. Но в действительности сил бороться сразу против Красной Армии, петлюровцев, грузинской армии, кавказских и украинских повстанцев у Деникина не было. Армия Деникина в 150 тысяч штыков и сабель стремилась разгромить своих врагов, общая численность которых на деникинских фронтах доходила до 500 тысяч. Больше похожая на авантюру, стратегия Деникина и его генералов, ненужное растягивание своего фронта и распыление сил, непримиримость к любой оппозиции и «самостийности» привели к катастрофе «белого дела».

Петлюру беспокоили не столько демагогические заявления «белой» пропаганды типа: «Юго-Западный край (так называли они Украину. — B.C.) — русский, русский, русский... и он не будет отдан ни украинским предателям, ни еврейским палачам», сколько карательные экспедиции «белых» против украинских крестьян, расстрелы пленных петлюровских офицеров «за измену» и угрозы в адрес республиканских лидеров.

«Белые» продолжали называть петлюровцев «австрийскими агентами, призвавшими в Россию немцев», «изменниками»... Командующий Май-Маевский в интервью «Киевской мысли» сказал: «Петлюра или станет на нашу платформу единой неделимой России с широкой территориальной самобытностью, или ему придется с нами драться».

В сентябре Деникин отдает приказ о переходе в общее наступление по всему фронту, от Днестра до Волги. Этот приказ значил только одно — белогвардейцы должны были разгромить Украинскую республику, не вписывающуюся в контуры будущей «единой и неделимой» России.


ГЛАВА 16 «В ВАГОНЕ ДИРЕКТОРИЯ, А ПОД ВАГОНОМ ЕЕ ТЕРРИТОРИЯ». 20 апреля-26 июля 1919 г. | Симон Петлюра | ГЛАВА 18 ВОЙНА ПРОТИВ «БЕЛЫХ» 23 сентября—6 декабря 1919 г.