home | login | register | DMCA | contacts | help |      
mobile | donate | ВЕСЕЛКА

A B C D E F G H I J K L M N O P Q R S T U V W X Y Z
А Б В Г Д Е Ж З И Й К Л М Н О П Р С Т У Ф Х Ц Ч Ш Щ Э Ю Я


my bookshelf | genres | recommend | rating of books | rating of authors | reviews | new | форум | collections | читалки | авторам | add
fantasy
space fantasy
fantasy is horrors
heroic
prose
  military
  child
  russian
detective
  action
  child
  ironical
  historical
  political
western
adventure
adventure (child)
child's stories
love
religion
antique
Scientific literature
biography
business
home pets
animals
art
history
computers
linguistics
mathematics
religion
home_garden
sport
technique
publicism
philosophy
chemistry
close

реклама - advertisement



ГЛАВА 20 «ПОЛЬСКОЕ СИДЕНИЕ» Декабрь 1920 г.—декабрь 1923 г.

Об эмигрантских годах жизни Петлюры писать достаточно сложно, хотя и сохранились его личная переписка и множество публицистических статей... Однако они не раскрывают всей личной драмы Петлюры, выброшенного из «большой политики»... Ведь Петлюра жил только «политикой»... Со свойственным ему оптимизмом он до конца 1922 года еще надеялся на чудо, на возвращение на Украину, на всеобщее восстание в УССР. Но уже в 1923 году стало очевидно, что пути назад нет, что он оказался обыкновенным эмигрантом, как несколько миллионов людей, выброшенных с родных земель вихрем революции. С одной стороны, формальная политическая жизнь Симона Петлюры продолжалась, он еще силился «представлять идею», но с другой — все осталось в прошлом. Ведь польские власти подчеркивали, что Петлюра оказался в Польше как «частное лицо». Слава, почет, уважение, независимость, выбор, власть... все закончилось с окончанием «революционной» войны.

В эмиграции, в Польше, Петлюра оказался вместе с 30—35 тысячами бывших солдат, офицеров, чиновников исчезнувшей в одночасье республики УНР. Еще до 30 тысяч политических эмигрантов из УНР осели в Чехословакии, Румынии, Австрии, Германии. Он был проигравшим «вождем» десятков тысяч нищих, раздетых, разутых, голодных людей. Одни смотрели на него, как на отца, что должен позаботиться об их будущем и обеспечить им сносное существование, что вел их в бой, на смерть, другие — как на главную причину своих неудач, голода, унижений. Многие тогда проклинали Петлюру, приписывая ему вину за все ошибки, обвиняли его в ликвидации фронта, в предательстве интересов Украины. Александр Шульгин писал о Петлюре: «Он познал ошеломляющую славу. Его приветствовали, как бога, люди, охваченные экстазом. Но массы бывают неблагодарными и в какой-то момент теряют веру в своего бога...»

Перейдя Збруч, армия Петлюры была вынуждена сдать полякам оружие, все военное имущество, лошадей. Через несколько дней, проведенных на берегу Збруча под открытым небом, солдат этапировали в глубь Галичины. До конца года солдаты находились в украинских селах под Тернополем, в домах местных жителей, иногда по 30 человек в одной хате. Спали прямо на полу, на котором и места не всем хватало. Такое положение привело к эпидемиям, цинге. Поляки же заявляли, что не могут сразу перевести такую массу людей в лагеря.

Только с конца декабря 1920 года армию постепенно переводят в лагеря в глубине польской территории: Стжшалки, Вадовцы, Ланцют, Пикуличи, Щипйорн, Калиш, Александров, Ченстохов (тут сохраняется Генштаб и военное министерство), Петраков (штаб армии), отправляют на работы в Краков.

Польская сторона обязалась предоставлять интернированным солдатам питание, медикаменты, пригодные для жилья помещения. Однако к весне 1921 года часть солдат УНР разбегается из лагерей, а более двух тысяч умирает от голода и болезней... Вместо 24 тысяч солдат и офицеров армии УНР в лагерях остается 17—17,5 тысяч человек, в мае эта цифра сокращается до 15 тысяч. Но к концу 1921 года эта цифра вновь возрастает до 20 тысяч человек. Петлюра просит в долг у польских властей 25 миллионов польских марок на содержание чиновников и армии в декабре 1920 года. Он подымает вопрос о кредитовании под сумму стоимости военных трофеев, что были захвачены польской армией в 1920 году на территориях УНР. Эта сумма доходила до 8 миллиардов польских марок. Финансовая комиссия УНР отмечала, что поляки вывезли с Украины военное, железнодорожное и телеграфное имущество, фабрики, заводы. Польские власти не отрицали этих захватов, но не спешили платить правительству без власти, территории, армии.

Сразу же после ноябрьского разгрома УНР против Петлюры формируется новая «военная» оппозиция с целью отстранения его от руководства движением. Часть военных были резко настроены против Петлюры и думали «поставить» на его «место» генерала Омельяновича-Павленко. Уже в конце ноября 1920-го, в Тернополе, генералы и офицеры армии УНР под предводительством Омельяновича-Павленко, собравшись на совещание, потребовали смещения Петлюры. Они связались с польским командованием, заявив, что Петлюра больше не «вождь армии», просили поляков сберечь армию как военную единицу, а представителей французов — утвердить протекторат Франции над армией УНР. «С Петлюрой покончено!» — уже подбадривали себя его недруги. Но хотя с ноября 1920-го от Петлюры отходит множество сторонников, он сумел сохранить свое влияние на остатки разгромленной армии и бежавшее с Украины украинское чиновничество. Это было не столько «победой» Петлюры, сколько следствием того, что в это время польские власти хотели «иметь дело» только с Петлюрой.

Поборов военную оппозицию, Петлюра «реформирует» армию: ликвидирует пост командарма, управление командарма, штаб армии, передав их функции военному министерству (новый военный министр — генерал Юнаков). С помощью «реформ» Петлюра отстранил Омельяновича-Павленко и других своих конкурентов от власти над армией.

Но чем хуже становится солдатам УНР в «гостях у поляков», тем острее становится критика полонофильства Петлюры. И хотя Петлюра заявляет, что армия УНР перешла в Польшу «морально здоровой», дух многих воинов был сломлен.

Все же Петлюра старается убедить польские власти сохранить армию УНР как тактическую единицу, поддерживать автономную жизнь в лагерях для солдат, создать школы для офицеров. Петлюра требует от поляков установить для воинов УНР в Польше рацион питания и санитарное обслуживание по нормам польского войска. Но поляки не пошли на выполнение своих обещаний, и питания в лагерях хватало только на то, чтобы не умереть с голоду.

В то же время условия содержания украинских солдат в польских лагерях стали значительно лучше, чем в январе—марте 1920 года. Военное министерство Польши рассматривало воинов-петлюровцев как «союзников». В лагерях было разрешено проводить культурно-просветительную работу, заводить военные школы, курсы, театры, хоры, кружки, библиотеки. При лагерях были организованы церкви, издавались газеты и журналы...

В 1921 году в лагерях для украинских солдат еще сохранялась военная организация, условное разделение на полки и дивизии, офицеры вели учет конфискованного поляками конского состава и оружия. Петлюра приказал ни одной части не распускать и ждать похода на Украину весной 1921 года, и солдат в лагерях постоянно «занимали» военной подготовкой. Но украинские солдаты в польских лагерях уже не были армией, и тем более «вооруженными силами УНР». Их статус больше напоминал статус военнопленных, и они целиком зависели от польской администрации, которая поставляла в лагеря скудное пропитание, поношенную военную форму.

Правительство УНР и Петлюра в конце ноября 1920-го снова вернулись в Тарнов. Петлюра занял две скромные комнаты гостиницы «Бристоль», рядом разместилось «правительство в изгнании». В Тарнове собралось около 3 тысяч чиновников УНР и «партийцев», членов их семей... В месяц на содержание этой «оравы» уходило по 15 миллионов польских марок, в то время как казна УНР была практически пустой. К лету 1921 года все деньги казны, а так же польские кредиты были «проедены».

Кризис в структурах УНР способствовал появлению конкурирующей «фирмы». В начале января 1921 года оппозиционные Петлюре силы создали Всеукраинскую Национальную Раду в Вене, которая немедленно выразила претензии на руководство «всем украинским движением». Оппозиция в Вене стала ориентироваться на Германию и Австрию и объединяла сторонников Петрушевича, Коновальца, Вышываного-Габсбурга. Под флаг оппозиции собираются генерал Греков, атаман Оскилко, «директор» Андриевский, федералисты, «самостийныки», «хлеборобы», бывшие лидеры СВУ...

Стремясь обезопасить себя от действий «военной» и «венской» оппозиций, Петлюра заявил о созыве Народной Рады (подписав соответствующий закон) — законодательного предпарламента, для чего провел консультации с народными республиканцами, федералистами, эсдеками, «самостийныками» под лозунгом «консолидации всех национальных сил».

На 14-е, а позже — на 30 января было запланировано открытие Народной Рады, но собрать ее удалось только 3 февраля 1921 года в Тарнове. Она объединила в своем составе 34 представителя украинских партий, профсоюзов, общественных организаций. Главой Рады был избран федералист Иван Фещенко-Чеповский. До апреля 1921-го Рада постоянно собиралась легально, но потом она была вынуждена маскировать свои действия. Рижский договор4 и недоверие Петлюры к Раде определили ее распад. Из нее выходят недовольные Петлюрой, представители социал-демократов и федералистов. Рада республики постепенно превращалась в «клуб заядлых политических спорщиков». Она не способна была ни наладить работу министерств, ни создать новое коалиционное правительство. В апреле 1921-го, когда Рада вышла из-под влияния Петлюры, он уже рассматривал Раду как своего конкурента на «призрачную власть» и стремился ее разогнать — «временно распустить». Петлюра так оценивал Раду: «Я не могу терпеть этой атмосферы взаимного недовольства и нападок», «критики и говорильни», где «все мной недовольны». Польские власти также были не в восторге от «деятельности» Народной Рады. В августе 1921 года Петлюра решается, несмотря на протесты «партийцев», распустить Раду республики и сократить правительство В. Прокоповича (пришло к «власти» в марте 1921 года, а с июля уже практически не работало), оставив только восемь министерств. Часть министров выехала из Польши, часть попросила в Польше политического убежища. Вскоре было объявлено о создании нового «правительства УНР в эмиграции» во главе с инженером Филиппом Пилипчуком.

Справка: Пилипчук Филипп (1869—1940) — доцент теоретической механики Киевского политехнического института. В 1919 г. — министр железных дорог. Премьер правительства УНР «в эмиграции» 1921-1922 гг.

Но деятельность этого «правительства» необходимо было конспирировать от бдительного ока Советов. Москва постоянно требовала от Польши «пресечь петлюровщину» и выслать ее активных деятелей из страны. Для создания «легальной крыши» в Польше были созданы «общественные» организации — «Украинская ЦК» и «Ликвидационная комиссия», что наблюдали за лагерями интернированных украинских военных. Эти организации действовали по официальному разрешению польского правительства.

В декабре 1920 года Петлюра вышел из состояния очередной депрессии и начал думать о новом походе на Украину. На этот раз все надежды были связаны с внутренним восстанием крестьян на Украине. В УССР были направлены эмиссары, которым поручалось организовать координационный центр повстанчества на Украине. К марту 1921-го был создан Центральный Повстанческий комитет и региональные повстанкомы.

В Польше в декабре 1920-го Петлюрой был создан повстанческий отдел при украинском Генштабе, а в январе 1921 года — Партизанско-повстанческий штаб при Главном атамане, в во главе с генералом Юрием Тютюнником. Он должен был направлять восстание из-за границы. «Всеобщее восстание» и «поход на восток» планировалось начать в конце апреля—начале мая 1921 года. К этому времени поляки обещали вооружить и организовать ударную группу армии УНР из двух тысяч солдат. 12 марта Петлюра подписывает приказ о подготовке к восстанию, в котором требует не начинать «ни одного неорганизованного выступления» и ждать приказа о всеобщем восстании. Одновременно с этим в УССР из Польши устремляются сотни эмиссаров и инструкторов по подготовке всеобщего восстания.

Поляки в апреле 1921-го приказали перебазировать «штаб» из Тарнова во Львов и разместили его в помещении Второго отдела (разведка) польского Генштаба. Цель польских генштабистов была в том, чтобы ослабить Петлюру, вырвав у него из рук руководство «повстанцами», и использовать повстанцев на Украине только для целей «разведки и диверсий». Полякам уже не нужны были новые «походы на Киев». Второй отдел Генерального штаба войска Польши считал, что при условии «строгой конспирации» нужно использовать отряды Савинкова и Петлюры для поддержания влияния на украинское общество, для поддержки антисоветских кругов. Савинков и Петлюра нужны были польской власти для раскола «антипольского лагеря», в противовес галичанам, стремившимся поднять всеобщее восстание против польской оккупации в Галичине и на Волыни, и белогвардейцам, которые высказывали свое неодобрение Рижского договора.

Хотя польский Генштаб и допускал возникновение новой войны против РСФСР в 1921 году, он не хотел ее специально провоцировать. Война 1920 года принесла Польше не только огромные материальные потери, но и огромное число погибших — более 180 тысяч, 1/4 всей армии. Сейм выступал за мир с Советами и требовал отказаться от идеи Пилсудского, связанной с федерацией Польши, Литвы, Украины и Белоруссии.

18 марта 1921 года был подписан Рижский договор между Польшей и РСФСР—УССР. Этот договор закреплял за Польшей земли, которые уступил Пилсудскому Ленин, что было «пределом мечтаний» многих польских ура-патриотов.

В соответствии с Рижским договором в апреле 1921 года правительство УССР потребовало соблюдения принципов невмешательства во внутренние дела друг друга и запрещения существования на своих территориях вооруженных, враждебных другой стороне, формирований. Польское правительство было вынуждено формально запретить деятельность правительства УНР, Директории, Народной Рады, пресс-бюро УНР на территории Польши. Во исполнение очередной ноты Советской России польская сторона обязалась выдворить из страны до 1 мая 1921 года Петлюру, его министров, Раду УНР. Петлюровцы потеряли статус легальности и легитимности в Польше. Но когда к 20 мая Петлюра так и не был выслан из Польши, правительство РСФСР начало угрожать войной. С этого времени украинские «учреждения» в Польше переходят на нелегальное положение. Размышляя над итогами Рижского договора, Петлюра в письме А. Никовскому (апрель 1921 г.) так оценивает ситуацию: «... об отъезде правительства (УНР в изгнании. — B.C.) или его части не следует ставить вопрос в плоскости принципиального согласия. Это угрожало бы нам внутренними тяжелыми последствиями... Дело моего путешествия в Париж — для меня неожиданно. Такого путешествия быть не может, ибо в интересах государства — исходя из нынешних обстоятельств — оно было бы недопустимо... Относительно меня — наиболее соответствующей формой решения дела могло быть конспирирование моего пребывания и жизни... Относительно инициатив выезда правительства — этот вопрос очень деликатен, и его решать необходимо очень осторожно».

Хотя, в феврале 1921-го, в письме к немецкому послу Петлюра и заявлял, что уже не имеет надежд на военную помощь Европы в борьбе против Советов, все же через три месяца после этого заявления, как можно понять идею писем к А. Шульгину и А. Никовскому, Петлюра был уже готов к новым походам и «политическим комбинациям». Он снова хочет верить, что в союзе с Францией, Италией, Турцией у будущего украинского движения есть перспективы и даже Кубань «может упасть нам, как спелая груша». Свои новые идеи Петлюра развивает в письме начальнику Генерального штаба УНР, стремясь увязать их с разработкой новой военной доктрины. В этом письме Петлюра рассуждает о возможности создания системы Черноморско-Балтийского оборонного блока «против Москвы» и привлечения Италии и Турции в свои «союзники».

В апреле—мае 1921 года Пилсудский и Петлюра объехали лагеря украинских войск, причем Пилсудский извинился перед украинскими войнами за отход от Варшавского договора и за Рижский мир. К этому времени было решено перенести начало похода Петлюры на Украину с конца апреля на вторую половину мая 1921 года (ориентировочно на 20 мая). Поляки к этому времени согласились подготовить и вооружить 5 тысяч бойцов-петлюровцев. Переговоры с Борисом Савинковым, главой «Российского эвакуационного комитета», и казачьим донским полковником Гнилорыбовым обещали Петлюре поддержку до 10 тысяч «савинковцев», что находились в подполье и в партизанах в БССР и УССР. Восстание должно было начаться с перехода отрядов Петлюры и Савинкова, силой в 500 человек, советско-польской границы. Эти отряды, после объединения с повстанческими отрядами атаманов Мордалевича и Струка, должны были объявить мобилизацию крестьян Волыни и ударить всеми силами на Киев. Считалось, что к этому времени, когда силы Петлюры и Савинкова увеличатся до 20 тысяч бойцов, из Польши выступит пять тысяч петлюровцев, сведенных в четыре вооруженные поляками дивизии. Эти дивизии должны были создать костяк 1-й армии УНР; 2-я армия УНР, как планировалось, будет создана исключительно из крестьян повстанцев и бывших красноармейцев. В эти дни Петлюра заявил Мазепе: «Я хочу с конницей идти на Украину».

Но поход на Украину второй раз откладывается. Некоторые считали, что причиной тому «козни» Петлюры, но в действительности в середине мая 1921-го «вокруг Польши» сложилась напряженная обстановка.

Советская Россия угрожала с востока, советские диверсионные группы постоянно переходили польскую границу. Германия готовила вторжение с запада, угрожая войной, а в Галичине и Волыни разворачивалось антипольское украинское восстание. Эффект неудачного покушения на Пилсудского галицкого украинца также подрывал идею «борьбы за Украину». У Пилсудского начался затяжной конфликт с сеймом, а у Петлюры возникли серьезные расхождения с Савинковым. Шпионы и провокаторы сеяли слухи и подозрения.

В этих условиях польский Генштаб решил отложить «поход Петлюры» на середину июня 1921 года. Но к этому времени обстановка «не прояснилась», и «поход» был отложен до середины августа того же года. А в начале августа он был перенесен на начало сентября... 31 августа Петлюра собрал на конференцию всех «готовых к бою» командиров. И хотя было отмечено, что к этому времени большинство повстанкомов разгромлено, конференция приняла план «похода», что намечался на 3—15 сентября. По этому плану петлюровцы должны были захватить приграничный Каменец-Подольский, а уже после этого, провозгласив «всеобщее восстание», развернуть наступление на Киев.

К августу 1921 года вызрел новый внутренний конфликт между Петлюрой и Тютюнником. «Разделяй и властвуй» — этим принципом воспользовались поляки для «решения украинского вопроса». Они провоцировали вражду между Петрушевичем, Коновальцем, Петлюрой и Тютюнником. Цель поляков — поставить под полный контроль структуру Петлюры и структуру Тютюнника, сориентировать их структуры в качестве противовеса поднявшим восстание галичанам. От Петлюры и Тютюнника польская разведка требуют информацию не только о событиях в УССР, но и по «галицкому вопросу». Юрий Тютюнник, возомнив себя новым лидером Украины, решил самостоятельно добиваться «польской ласки» и поддержки украинских «правых». Он самопровозгласил себя «заместителем Петлюры», нашел поддержку у немногочисленных «хлеборобов», «самостийныков», национал-республиканцев и у высших чинов польской разведки, завязал «личную дружбу» с Савинковым. Уже в августе Юрий Тютюнник заявлял, что «Петлюра на Украину не пойдет» и если до 15 сентября не будет дано «добро на поход на Украину», он самостоятельно начнет поход, причем «акцию всеобщего восстания» возглавит только он — «командарм» Юрий Тютюнник.

Польский Генштаб заявил, что сможет «выпустить на Украину» не более 1200 человек и то без самого Петлюры. Генштабу не нужна была широкая акция, которая могла бы спровоцировать войну с Советской Россией. Достаточно было прощупать «красный» тыл, посеять хаос и разорить приграничную инфраструктуру. К тому же польские власти уже Не видели в Петлюре политической силы. Более того, он стал все чаще раздражать польские власти, например, своим протестом против нового польского закона о наделении землей польских ветеранов войны на украинской Волыни.

Тютюнник пользовался старыми, непроверенными, преувеличенными данными. Так, в конце августа он заявлял, что на Украине в повстанческих отрядах воюет более 50 тысяч человек, называя части атаманов: Заболотного — 6 тысяч человек (в реальности — едва ли 2 тысячи), Струка — 3 тысячи человек (около 1 тысячи), Махно и махновских атаманов — 30 тысяч человек (около 4 тысяч). Петлюра же, стремясь ограничить возможности Тютюнника, начал переводить повстанческие отряды на Украине под контроль «своих людей» — генерала Гулого-Гуленко и полковника Карого...

В сентябре 21 года польский Генштаб заявил, что летний пик восстания пропущен и на Украине уже нет подходящих условий для успеха акции петлюровцев. Но Тютюнник рвется в бой, заявляя, что восстание необходимо провести «любой ценой». Исходя из этого было решено наметить «акцию восстания» на 10 октября 1921 года. Петлюра согласился на проведение «октябрьской акции», но по неизвестным причинам польская сторона затянула подготовку акции еще на 20 дней.

Тем временем Москва усиливает нажим на Варшаву, требуя высылки или выдачи Петлюры. «Вопрос о Петлюре» увязывается с возвращением в Польшу польских военнопленных и с обещанием выплаты контрибуций Польше, за урон нанесенный РККА в войне 1920 года.

7 октября был подписан совместный протокол, по которому поляки обязались до конца октября 1921 года выслать: Петлюру, Тютюнника, Савинкова, Булах-Балаховича и других руководителей «антисоветских формирований». Кроме того, в УССР Петлюра заочно приговаривается к «высшей мере наказания». Правительство Польши вынуждено было официально заявить, что Петлюра 28 октября 1921 года выехал из Польши и его нет на польской территории. Однако поляки все-таки разрешили Петлюре остаться в Польше, с условием перехода на «конспиративную жизнь». Теперь Петлюре приходилось скрываться даже от ближайших единомышленников. Он поселяется на конспиративной квартире в Варшаве, не имея возможности «подавать признаки жизни», и только вечерами выходит из дома, чтобы прогуляться, встретиться с семьей или единомышленниками. Он скрывается под псевдонимами: Торнтон, Ряст...

В октябре 1921-го поляки выслали в вольный город Данциг петлюровских генералов Омельяновича-Павленко и Зелинского. Выехать из Польши были вынуждены Савинков и Булах-Балахович.

Советское посольство в Польше, располагая обширными агентурными сведениями, хорошо знало о подготовке «вторжения». Советы заявили протест против готовившейся акции «вторжения» и, показав свою отличную проинформированность, требовали полного разоружения украинских отрядов и эвакуации украинских лагерей на запад Польши.

Наиболее удачным моментом для акции всеобщего восстания на Украине был март—май 1921 года. К этому времени были созданы структуры украинского Повстанческо-партизанского штаба в Польше, Украинского повстанческого центра в Румынии, подпольной «Казачьей Рады» на Киевщине, Повстанческого комитета на Киевщине и на Подолье, повстанческого центра Гелиева на Екатеринославщине, причем некоторые «красные» командиры проявляли «скрытые симпатии» к петлюровцам.

Февраль—апрель 1921 года — время пика восстаний против большевиков. Махно вновь подымает Запорожье, Антонов — Тамбовщину, восстают советские моряки Кронштадта. Только на Украине ЧК фиксирует до 40 тысяч повстанцев.

Но взрыв восстаний породил кровавые карательные акции: за первые три месяца 1921 года было обнаружено 28 подпольных организаций, убито и арестовано около

10 тысяч повстанцев. В мае—августе 1921-го по Украине прокатилась новая волна арестов. Были раскрыты практически все повстанческие комитеты, арестовано до 6 тысяч подпольщиков, убито и арестовано до 10 тысяч повстанцев, расстрелян «красный» комбриг Крючковский, на выступление которого надеялся Петлюра. Всего с января по октябрь 1921 года около 30 тысяч антисоветских повстанцев и подпольщиков в УССР было арестовано, убито или расстреляно, около 3 тысяч повстанцев ушло в Румынию и Польшу. К ноябрю на землях УССР сохранялось примерно 4—5 тысяч повстанцев.

Разгром систем повстанкомов, что были связаны со штабом Тютюнника, объясняется тем, что как в окружении Тютюнника, так и в окружении Петлюры имелось до десятка агентов большевиков, которые были в курсе всех планов повстанцев. Именно эти агенты раскрыли многочисленное петлюровское подполье в УССР и «приложили руку» к разгрому повстанчества. Советские агенты раскрыли основные Центры по подготовке всеобщего восстания: «Казачью Раду» в Киеве, Всеукраинский повстанческий комитет там же и на Подолье, ряд местных организаций подполья и повстанчества.

Весной—летом 1921-го повстанческое движение было подорвано следующими событиями: а) объявлением всеобщей амнистии повстанцам, результатом которой стало «покаяние» около 5 тысяч повстанцев и переход на сторону Советов известных атаманов; б) тотальным террором и «зачисткой» УССР от «политического бандитизма», передислокацией в «бандитские районы» УССР до 100 тысяч бойцов частей РККА и ЧК; в) началом колоссального голода в УССР, что подорвал возможности сопротивления режиму; г) переходом режима к политике НЭПа, отказом от продразверстки, свободой торговли.

Эти факторы привели к резкому затуханию крестьянских восстаний в УССР уже к октябрю 1921 года. Исходя из реальной оценки ситуации, представители польского Генштаба заявили, что время для похода на УССР упущено. Последним «приемлемым сроком» для похода был август 1921 года, когда в УССР проходил сбор урожая и его изъятие продотрядами. В октябре уже не было никакой надежды поднять всеобщее восстание, информация подтверждала, что повстанчество замерло.

Однако Петлюра и Тютюнник настаивали на том, чтобы начать «акцию» не позднее 10 октября 1921 года и потребовали от польской стороны 1,5 тысячи винтовок, 60 пулеметов и 300 коней. Петлюра и Тютюнник надеялись на чудо, мечтая снова поднять крестьянство, занять Подолье и триумфально въехать в Каменец-Подольский, а далее втянуть в войну против Советов Румынию и Польшу. Тогда-то были отданы фантастические приказы: третей повстанческой группе Левченко захватить Полтаву и провести рейд на Харьков, четвертой группе Бровы захватить Днепропетровск, второй группе взять в осаду Киев.

17 октября 1921 года Петлюра приказывает начать поход в УССР, возложив на Тютюнника обязанности командования «армией вторжения». Первыми во «Второй зимний поход» Тютюнника вышли: Бессарабская группа (около 300 человек) — из Румынии, в рейд на советский город Тирасполь, и Подольская группа (более 500 человек) — из Польши, в рейд на Подолье. 3 Ноября в поход в УССР, на Киев, выступила основная Волынская группа Юрия Тютюнника (около 900 человек). Однако только 50% бойцов группы Тютюнника были вооружены, а у 30% не было даже зимней одежды. Тютюнник мечтал на Рождество взять Киев и поднять всеобщее восстание, но уже через две недели похода у села Миньки его группа была полностью разгромлена. Около 300 человек погибли в бою, 450 оказались в плену, причем 359 из них, отказавшиеся «покаяться», были немедленно расстреляны.

20 ноября около сотни бойцов во главе с Тютюнником вернулись в Польшу. Полная неудача «Второго зимнего похода» подорвала и без того шаткое положение Петлюры. Вскоре Тютюнник лишается польского покровительства, своего «штаба» и становится «частным лицом», нелегально проживающим в Варшаве. Петлюра оказывается «полководцем без армии», польские власти лишают его всякого контроля над интернированными солдатами УНР. Поляки уже не верят ни в возможность «восстаний», ни в «союзнический потенциал» петлюровцев, поэтому резко сокращается финансирование «украинских политиков».

Враги Петлюры стали распространять в «украинской среде» слухи о том, что только Петлюра виноват в разгроме «похода», что он специально затягивал поход и даже просил поляков не выдавать «армии Тютюнника» оружия, что Петлюра превратился в «обыкновенного польского шпиона», а петлюровская «контрразведка» выдает польским карателям галицких инсургентов... Эти слухи не были подтверждены фактами, но значительно понизили «рейтинг» Петлюры в «украинских кругах».

Несмотря на крах всех начинаний, о котором стало доподлинно известно уже в конце ноября 1921 года, Петлюра не смирился с очередным поражением. В декабре того же года Петлюра заявляет: «Мы обязаны продолжать борьбу».

Петлюра снова и снова повторяет: «Мы должны воссоздать повстанческую армию для похода на Украину». Однако поляки уже не стремятся к реализации этих идей. Напротив, всеми силами они стараются перехватить связи Петлюры с украинскими подпольщиками и повстанцами и использовать «оппозицию в УССР» только в интересах своей разведки. Очевидно, с этими целями новые тайные рейды совершает отряд Тютюнника в декабре 1921-го и весной 1922-го.

Бывший петлюровский контрразведчик Чоботарев и генерал Змеенко из «Отдела разведки при миссии УНР» стали заниматься подготовкой разведчиков и диверсантов, антисоветской агитацией по «заказу» польского Генерального штаба. В первой половине 1922 года Петлюра разрывает всякие отношения с Тютюнником, расформировывает Повстанческий штаб, а структуры Чоботарева и Змеенко становятся практически полностью независимыми от Главного атамана. Центр подготовки повстанцев и разведчиков перемещается в Ровно. В августе 1922 года в УССР были направлены отряды атаманов: Трейка, Шепеля, Щербанюка, Хмары. Но и они уже не в силах поддержать повстанческое движение хотя бы на уровне осени 1921-го. Еще в апреле 1922 года в УССР была объявлена амнистия всем участникам гражданской войны, кроме пятерых: Махно, Тютюнника, Скоропадского, Савинкова и Петлюры. Уставшие от пятилетней войны инсургенты стали возвращаться в родные хаты.

Летом 1922 года в УССР была проведена последняя «чистка» повстанцев. Были арестованы атаманы Гулый-Гуленко, Лихо, Голик, Орлик, Здобудь-Воля, ликвидировано 40 отрядов повстанцев, арестовано около 3 тысяч повстанцев и подпольщиков, около 200 повстанцев сдалось добровольно, около 900 убито в боях. К весне 1923 года так называемый «политический бандитизм» в УССР был ликвидирован. Однако летом 1923 года была предпринята последняя попытка поднять «всеобщее восстание». Тогда на восток, на Подолье, выступила группа атаманов Трейко и Грищенко, подготовленная при участии польского Генштаба. Возможно, этот рейд был ответом на акции «активной разведки» со стороны СССР. Отряды советских диверсантов из «активной разведки» террором «осваивали» тогда восточные земли Польши.

В 1923 году Петлюра еще имеет какую-то «самостоятельную» связь с повстанчеством и «глубоким» подпольем в УССР, но иллюзий относительно «всеобщего восстания» уже не испытывает. О необходимости формирования новой единой идеологии «главной линии» Петлюра пишет в письмах к Никовскому и генералу Удовиченко в 1922 году. В письме к дипломату А. Яковлеву Петлюра предлагает заинтересовать капиталистов Европы украинскими предприятиями.

Для продолжения борьбы Петлюра стремился сохранить лагеря для интернированных «любой ценой... как армию Украины для будущего». На начало 1922 года в этих лагерях еще находилось около 11 тысяч человек. Но к декабрю того же года большинство лагерей «для воинов армии УНР» польскими властями было ликвидировано. Около 3 тысяч украинцев уезжают из Польши в Чехословакию, 3 тысячи находят работу в Польше, около 2 тысяч украинцев, воспользовавшись всеобщей амнистией, возвращаются в УССР. В польских лагерях остаются только 3 тысячи украинцев. Советские дипломаты требует ликвидировать петлюровские лагеря, выслать петлюровцев из Польши или передать их списки дипломатам СССР «для контроля». В лагеря зачастили советские визитеры, уговаривая «прощенных солдат» возвращаться в УССР.

Если еще весной 1922 года Петлюра думал о возможной войне Польши, Финляндии, Румынии против Советов, надеялся на «распад режима Ленина», то к лету того же года всякие расчеты на это казались уже самообманом. Генуэзская конференция открыла путь признания Советских республик европейскими странами. Европа хотела мира, а не войны. Европа хотела торговать с Советами и обогащаться.

Еще одним ударом по надеждам Петлюры стал процесс «украинизации» в УССР. Советская власть начала создавать условия для свободного функционирования украинского языка и украинской культуры. «Советская украинизация» коснулась административного аппарата, школы, церкви, советская политика открыла путь украинцам в советское и партийное руководство. Многие «лозунги УНР» реализовывались в УССР: земля была роздана крестьянству, Украина возрождала свою промышленную мощь, УССР получила некоторую автономию, формально считалась равноправной республикой, понятие «Украина» и «украинец» не вызывало агрессии со стороны центральной власти, язык и культура народа пропагандировались на государственном уровне... И хотя Петлюра заверял, что украинизация в СССР «только провокация», что мог он предложить «взамен» в 1923—1926 годах?

Войну, атаманское повстанчество, интервенцию? Снова разруху, лишения, смерть? И ради чего? Многие в УССР уже надеялись на постепенную «мирную эволюцию» режима, демократизацию общества, прекращение репрессий; укрепление суверенитета УССР, продолжение НЭПа оставляло надежду на формирование смешенной, либеральной экономики и заполнение внутреннего рынка. Днепрогэс обещал начало «эры прогресса». В своих письмах 1921— 1922 годов Петлюра стремится организовать международную помощь голодающим УССР, обратить внимание мировой общественности на трагедию украинского крестьянства. Вместе с тем в письмах Петлюры начиная с весны 1921-го обозначается и отход от безоглядной поддержки польского курса и даже заявление о том, что польские границы на Волыни, закрепленные по Рижскому договору, им «не могут быть приняты».

Петлюра не мог объяснить многого и украинским крестьянам Галичины и Волыни, попавшими в польскую кабалу и в 1923—1926 годах смотрели на УССР, как на украинскую «землю обетованную».

В начале 1922 года жена и дочь Петлюры проживали в Южной Чехии, а в середине года вернулись в Варшаву. Несмотря на свою «конспирацию», Петлюра поселился с семьей в небольшой квартирке на окраине Варшавы. Жизнь под чужим именем и невозможность «подать голос» продолжалась... Поляки и Советы изолировали Петлюру, он как будто был под домашним арестом. До декабря 1923 года Советы настаивают на высылке Петлюры из Польши.

Кроме Симона, Ольги Петлюр и их дочки Леси в их квартире жили молодой племянник Петлюры Степан Скрипник и адъютант-телохранитель Петлюры Гаевой. Денег для этой большой семьи начиная с 1922 года хронически не хватало. А в 1923-м добавились еще проблемы с братом Петлюры Александром, который был вынужден покинуть польский лагерь, с болезнью и операцией Ольги Петлюры. В 1923-м году материальное положение семьи

Петлюры резко ухудшилось. Петлюра пишет Ливицкому, что от него отвернулись банкиры, потому что помогать ему уже не считается «хорошим тоном».

Уйдя из «большой политики», Петлюра возвращается в журналистику. В 1923 году им написан ряд статей для журналов «Трибуна Украины» и «Табор»5. Однако эти издания не могли предложить даже гонорара.

В том же году Петлюра пишет и издает в Польше в виде скромной, тоненькой брошюрки большую программную статью — «Современная украинская эмиграция и ее задания». В этой статье он, смирившись с неизбежностью длительного эмигрантского «жития», пишет о том, что, хотя борьба и не закончена, период войны, «бури и натиска» уже прошел, и впереди у петлюровцев кропотливый труд по подготовке нового этапа государственного строительства. (Собственно о том, что нужно смириться с перспективой длительной борьбы, он писал еще в письме к А. Никовскому, в декабре 1921-го). В 1923 году Петлюра выступает уже как «солидарист», сторонник консолидации и компромисса на основе «приоритета государственности над партийностью, общенациональных интересов над классовыми, групповыми, партийными...» Петлюра считал, что необходимо показать единство украинской политической эмиграции перед лидерами западных стран и своими сторонниками в УССР. Своих оппонентов из числа украинских эмигрантов Петлюра рассматривал не как личных врагов, а как «ослепленных эгоизмом» врагов «общей нашей работы».

Петлюра писал, что, даже не имея государственной территории, можно сохранить правительство «в изгнании» и армию для того, чтобы «подготовить нацию к самостоятельной государственной жизни». Одним из главных заданий эмиграции Петлюра считал выход ее на мировую политическую арену через Лигу наций, международные организации. Он заявлял, что не имеет смысла ограничиваться только социалистическими международными организациями, а необходимо искать пути к сотрудничеству с международной демократией и даже консервативным движением. Он говорил о необходимости «информационной войны» против большевиков, критики самой «модели» СССР.

Украинская эмиграция должна изучить язык страны, которая ее приняла, переводить информацию об Украине, создавать архивы и библиотеки, воспитывать «новое» эмигрантское студенчество и построить систему социального обеспечения украинских эмигрантов.

Подобные мысли сквозят еще в одной программной статье Петлюры 1923 года — «Табор» («Лагерь»). Хотя в ней основное внимание и уделено созданию новой украинской военной литературы, профессиональных военных исследований, Петлюра говорит и о подготовке к новому этапу борьбы и о геополитических задачах. Внутренний политический кризис Версальской системы, надвигающийся экономический кризис и связь этих процессов с советско-немецким сближением — все это волновало Петлюру.

В письмах к Н.Шумицкому (лето—осень 1923 года) Петлюра указывает, что в деле формирования предпосылок для дальнейшей борьбы «дипломатия должна играть главную роль», что необходимо «искать опору на великую державу (с морским путем к нам)». Петлюра надеялся на то, что английский капитал должен заинтересоваться Украиной «как кратчайшим путем в Индию» и помочь петлюровцам, интерес к Украине должен проявиться и у Италии.

Вспоминая «сложный» 1923 год, Вячеслав Прокопович писал: «Политическая работа почти замерла. Дипломатические миссии едва ли не все прекратили свое существование... Правительство дышало на ладан, и никакой работы проводить было невозможно. И условия, в каких он находился, и исчерпание всех средств не давали ему возможности даже пошевелиться. Тарнов доживал последние дни, постепенно замирая. Наши ответственные люди рассеялись повсюду; значительная часть из них отошла от конкретной политики и борьбы и перешла к культурной работе, отдавшись ей полностью. Лагеря еще существовали, однако уже были под угрозой ликвидации; частые наезды различных большевистских комиссий, которые завлекали слабых духом домой, хоть и встречали у большинства соответственное отчуждение, но все же дезорганизовывали лагерную жизнь, вносили разложение. Материальные и духовные условия все ухудшались и ухудшались; сверху приходили новые ограничения; иногда сильно допекали смена настроений у комиссаров и их промахи. Ясно было, что приходит конец. Молодежь потянулась в Чехию за образованием. Среди лагерников обозначилось сильное течение ехать на работы во Францию, и должны были уже выехать туда первые партии. Организационные связи между эмиграцией ослабли; усилились влияния разных враждебных групп. Давала знать общая усталость, депрессия, апатия. Мы как будто переходили в стадию анабиоза... трудно было говорить о какой-либо работе, когда административное своеволие на местах делало невозможными сами условия жизни наших людей. К тому же беспокоили повседневные проблемы; безденежье центра становилось преградой для любой инициативы...»

В письмах Н. Шумицкому (лето—осень 1923 г.) Петлюра указывает: «Ситуация в Польше ухудшается. Дороговизна все более безумствует, а вместе с ней углубляется политический кризис...» Петлюра откровенно заявляет о полном разочаровании в польских покровителях и об отказе от каких-либо обязательств, связанных с Варшавским договором 1920 года.

«Я с большим желанием (персональным) жил бы в Лондоне или в Риме, когда имел бы ресурсы и возможность работы там. Когда бы можно было достичь определенных договоренностей в этом деле, то это был бы лучший выход из данного одиозного положения... К сожалению, сейчас я не вижу возможности что-то изменить из-за финансовых трудностей...» — писал Петлюра.

Следующими ударами по Петлюре и его группе в середине 1923 года стало разоблачение советской агентуры в миссии УНР, в окружении Петлюры, а также возвращение генерала Тютюнника и полковника Добротворского в УССР и их «покаяние» перед Советской властью. Тютюнник не только согласился сотрудничать с Советской властью, но и выдал архив Повстанческого штаба и структуры подполья. Тютюнник публикует открытое письмо к бывшим воинам-петлюровцам с призывом возвращаться в УССР. Это привело к новой волне возвращений украинцев в УССР — из польских лагерей и польской эмиграции (около 800 человек). В конце 1923 года такая тенденция приводит к закрытию украинских лагерей в Польше. Кто не уехал в УССР или не нашел свое место в Польше, выезжает на работы во Францию, Бельгию, США, Канаду.

Хотя «петлюровская» эмиграция переживает время полного развала, Совет министров УНР продолжает в Польше (в 1922—1923 годах) проводить подпольные заседания с участием Симона Петлюры. В мае 1923 года Петлюра организует в Польше Государственный центр УНР в эмиграции из 10 единомышленников во главе с премьером Ливицким. Премьер-министр становится еще и заместителем главы Директории и его «наследником». В случае гибели или смерти Петлюры именно Ливицкий должен был наследовать власть Петлюры. Государственный центр УНР пробует заниматься финансово-экономическими, культурно-просветительскими вопросами эмиграции, стремится сохранить влияние на военную эмиграцию и наладить дипломатические контакты с представителями стран Запада. Но денег, которые удавалось собирать на Государственный центр и поддержание жизни семей «петлюровского руководства» едва хватало, чтобы не умереть от голода и холода. Только весьма небольшие суммы высылались Петлюре украинскими эмигрантами из США, Канады, Венгрии, Чехословакии, Румынии.

Оставаясь сторонником союза с Польшей, Петлюра писал, что правительство Польши «политически и психологически связано по рукам и ногам» и зависит от частых смен настроения и импульсивности польских властей, что не дает никаких гарантий исполнения обещаний украинской эмиграции. Лето—осень 1923 года пугали Петлюру революционными событиями в Германии, возможностью нападения СССР на Польшу. Красная Армия была готова начать «мировую революцию». Польские власти стали осторожнее в отношении с Петлюрой и его «кругом». Вспышки волнений украинцев в Галичине и на Волыни подталкивали к полному свертыванию какой-либо помощи Петлюре. Он пишет даже о высылке «наших людей» с Волыни и из Польши.

С декабря 1922 года, со времени отставки Пилсудского, кризис власти и экономики в Польше нарастал. Политическая нестабильность в Польше тяготила Петлюру, а после отставки «защитника петлюровцев» Пилсудского, он мог ожидать от польской власти не только своей высылки, но даже и выдачи Советам.

В конце 1923 года Петлюра был вынужден выехать из Польши, спасаясь от безденежья и опасной нестабильности, от слежки польских и советских агентов и своей «заброшенности». Это была последняя попытка найти себя.

Он понимал, что выжить в эмиграции можно было, только выйдя на «международную арену», а «польское уединение» не давало таких возможностей. Петлюра надеялся стать представителем идеи «самостийной Украины» в Европе, координатором действий украинской эмиграции в Европе, перенести в Западную Европу Украинский Государственный центр в изгнании. Александр Шульгин вспоминал, что «Петлюра незадолго до его смерти считался многими человеком прошлого; считали, что карьера его закончилась, а он примирился с этим. Однако это ошибочное мнение — Петлюра не отказывался никогда от своих должностей, оставаясь во главе национального правительства, которое не переставало существовать ни минуты...»

Вместе с Вячеславом Прокоповичем он выехал по маршруту Вена—Будапешт. Путешествие началось 31 декабря 1923 года. Из Варшавы Петлюра выехал под именем Степана Могилы — начальника пресс-службы украинской миссии в Будапеште.


ГЛАВА 19 С ПОЛЯКАМИ ПРОТИВ COBETОB. 7 декабря 1919 г.—21 ноября 1920 г. | Симон Петлюра | ГЛАВА 21 УВИДЕТЬ ПАРИЖ - И УМЕРЕТЬ Январь 1924 г.—май 1926 г.