home | login | register | DMCA | contacts | help |      
mobile | donate | ВЕСЕЛКА

A B C D E F G H I J K L M N O P Q R S T U V W X Y Z
А Б В Г Д Е Ж З И Й К Л М Н О П Р С Т У Ф Х Ц Ч Ш Щ Э Ю Я


my bookshelf | genres | recommend | rating of books | rating of authors | reviews | new | форум | collections | читалки | авторам | add
fantasy
space fantasy
fantasy is horrors
heroic
prose
  military
  child
  russian
detective
  action
  child
  ironical
  historical
  political
western
adventure
adventure (child)
child's stories
love
religion
antique
Scientific literature
biography
business
home pets
animals
art
history
computers
linguistics
mathematics
religion
home_garden
sport
technique
publicism
philosophy
chemistry
close

реклама - advertisement



ГЛАВА 21 УВИДЕТЬ ПАРИЖ - И УМЕРЕТЬ Январь 1924 г.—май 1926 г.

1 января 1924 года Петлюра и Прокопович через Вену выехали в Будапешт, где еще оставалась дипломатическая миссия УНР. Это была единственная, признанная в Европе на правительственном уровне миссия исчезнувшей республики, которая имела широкие права и могла организовать въездные визы в страны Европы. Венгры дали согласие на проживание Петлюры в Будапеште, а серьезную финансовую помощь предложил посол УНР Николай Василько, который снабжал Петлюру деньгами начиная с 1922 года. Однако спокойное, «растительное», «венгерское житие» не прельщало Петлюру. В Венгрии почти не было украинской эмиграции, страна входила в лагерь побежденных в Первой мировой, считалась окраиной Европы, находясь в сфере германских и австрийских интересов. Долгое нахождение в Венгрии могло повредить политическому имиджу Петлюры, а изоляция чувствовалась в Венгрии намного больше, чем в Польше. В начале 1924 года стало заметно тайное сближение СССР и Венгрии на основе пересмотра послевоенных границ и территориальных претензий СССР и Венгрии к Румынии, что привело к автоматическому прекращению признания «де-факто» миссии УНР в Венгрии. Уже в марте 1924 года Петлюре стало понятно, что миссия будет вскоре ликвидирована. И в Венгрии Петлюра чувствовал «нестабильность условий жизни».

Из Венгрии он еще пытается руководить подпольем в УССР, что существовало в условиях строжайшей конспирации. В 1923 году Петлюра призвал к переходу на «новую тактику», которая предполагала отход от повстанческо-партизанских действий. В «мирную эпоху» Петлюра советовал «украинскому подполью» проникать в аппарат Коммунистической партии, комсомола, на командные должности в Красную Армию, ГПУ, милицию, для их «перерождения, разложения... взрыва изнутри». Допускались только отдельные акты террора против «вредных элементов большевистской власти». «Украинизация» в УССР открывала «новые перспективы врастания в систему», использования церковного автокефального движения, огромного потенциала молодой украинской интеллигенции. Петлюра тогда отмечал определенные симпатии «украинского подполья» к итальянскому фашизму.

В мае 1924 года Петлюра уезжает в Швейцарию (через Прагу и Вену), в Женеву, где также существовала миссия УНР (хотя и непризнанная) при Лиге наций во главе с Александром Шульгиным. Женева была одним из главных центров мировой политики. Сюда съезжались политики со всего света, а также многие политические эмигранты. Петлюра в Женеве пытался добиться официального статуса для миссии УНР при Лиге наций, однако никто не хотел и слышать о миссии несуществующей уже более трех лет страны. Неудача постигла Петлюру и в деле с признанием Великой ложи Украины масонским координационным центром. Очевидно, в Женеве, где находился один из центров «масонского интернационала», проживали отдельные представители Великой ложи Украины, на поддержку которых рассчитывал Петлюра, направляясь в Женеву... Так, Н. Свитков в книге «Масонство в русской эмиграции» (Париж, 1932) указывает, что «подвергшись преследованиям советской власти, Великая ложа Украины не была уничтожена полностью и перенесла свою главную квартиру в Женеву... Адрес при Ассоциации масонского интернационала, улица де Лион, 61». Но поездка в Женеву для Петлюры оказалась безрезультатной из-за интриг Моркотуна, направленных на «отлучение» Петлюры от международного масонства и от активной политической жизни, Петлюра попал в «зачарованный круг» неудач.

Смерть, в августе 1924 года, Николая Василько, который обещал создать фонд материальной помощи Петлюре, серьезно ударила по финансовому положению Петлюры. У Петлюры и Прокоповича на двоих оставалось только 100 франков и они были вынуждены питаться чаем и жареными кабачками. Петлюра тогда писал Шумицкому: «...материальных возможностей у меня нет никаких» — и думал даже возвратиться к семье в Польшу. Однако ему казалось, что это «замутит национальную атмосферу, которая вроде бы почистилась после моего отъезда из Варшавы, и фактически поставит крест на более-менее независимой акции с нашей стороны». Все чаше рождались мысли о том, чтобы отойти от политики и превратиться в «частного человека», чтобы физическим трудом зарабатывать своей семье на жизнь.

В середине октября 1924 года Петлюра и Прокопович переезжают в Париж, который в 20-е годы претендовал на звание «центра мира». Что искали в Париже два «украинских беженца»? У них еще сохранялась последняя надежда на «французских друзей», что помогут им добиться какого-то официального статуса во Франции, а может и «выбьют» денежную помощь для «борьбы с коммунизмом». Но французскую политику уже не интересовали перспективы борьбы с СССР, ее полностью устраивала как «версальская система» передела Европы, так и существование СССР как противовеса германским «интересам» на востоке. Франция помогала Польше, Румынии и Чехословакии, которые захватили часть украинских земель, и поэтому «украинского вопроса» для французов просто не существовало. Петлюре хотя и дали вид на жительство, но в официальных структурах его полностью игнорировали, рассматривали как «частное лицо», как бедного и бесправного эмигранта. Несмотря на это, Петлюра продолжал демонстрировать свое франкофильство и призывал украинскую эмиграцию воздерживаться от «ориентации на Германию», заявляя, что такая ориентация «дорого нам будет стоить».

Кроме того, абсолютно незаинтересованные «украинским вопросом» французские власти вообще перестали рассматривать Петлюру как вождя и лидера украинской эмиграции в Европе. Слишком много политических деятелей заявляли о своих претензиях на то, чтобы руководить несколькими десятками тысяч украинских эмигрантов, а в самой Франции «за Петлюрой» как за политическим лидером могло пойти тогда от полутора до трех тысяч человек, причем 95% из них даже не имели французского гражданства.

Осенний Париж встретил Петлюру неприветливо и враждебно. Планы рушились, и надежды развеялись в прах. В полиции Петлюру предупредили, что он не должен заниматься широкой «публичной политикой» и может вести жизнь только частного лица. На первых порах Петлюра хотел даже покинуть Париж и вернуться в Женеву. В письме к канадским украинцам (март 1925 г.) Петлюра объясняет причины кризиса своей политической линии: «Нынешняя ситуация в Европе такая, что больше всего и боятся и не хотят каких-либо конфликтов и выступлений, что угрожали бы миру... Вот из-за чего все украинские планы и требования, связанные с вариантом разрушения в Европе, не найдут ни понимания, ни симпатий среди влиятельных вершителей европейской политики».

В письме к П. Чижевскому он пишет: «С переездом нашим из Женевы в Париж, материальное положение, мое и В. К. (Прокоповича. — B.C.) не стало лучше по сравнению с жизнью в Женеве. Мы, как и раньше, перебиваемся «с хлеба на квас»...». Часто Петлюра и Прокопович были вынуждены делить одну комнату для ночлега с французским безработным, бывшим князем И. Токаржевским и французским заводским токарем, бывшим заместителем министра УНР Косенко. Петлюра замечал, что жил в Париже в 1924 году, «словно в собачей будке».

Франция 1924 года неприятно изумила Петлюру, он писал в письме В. Куровскому, что в Париже «коммунистическая пропаганда проводится откровенно», «коммунизм укрепляется» и в стране «взрывоопасная» ситуация, подобная российской «керенщине» осени 1917-го. «Я живу, словно на парижской Борщаговке или Демеевке (пролетарские окраины Киева. — B.C.), и вижу, как дети маршируют в красных беретах со знаками серпа и молота...»

С момента своего появления в Париже Петлюра ощутил травлю, которую начали большинство группировок русской и украинской эмиграции. Петлюру называли «врагом русского народа и православия», «убийцей русского офицерства, врагом Великой России», «немецким шпионом и предателем», «бандитом и погромщиком». Некоторые украинские эмигранты клеймили его как «врага украинского народа, польского наймита, предателя украинского движения», ему не могли простить «уступку» Польше Волыни и Галичины, обвиняли даже в сотрудничестве с польской полицией в деле удушения украинского восстания в Галичине. Многочисленные эмигрантские издания поносили его имя на все лады... Даже издание анархистов-махновцев в Париже «Дело труда» не преминуло лягнуть Петлюру. Особенно активно против Петлюры выступал эмигрант из Украины Илья Борщак, создавший в Париже на советские деньги газету «Украинские вести». Не унимались в «критике петлюровщины» Моркотун со своим «Украинским национальным комитетом» и масонскими связями, группа «сменовеховцев», социалист Шаповал, сформировавший во Франции многочисленную «Украинскую громаду».

Как раз с 1924 года активизируются просоветские элементы во Франции, которые формируют в стране сеть разведывательных групп, пытаясь привлечь к шпионажу «патриотов» из российских эмигрантов, французских коммунистов. Как центры советского влияния во Франции возникают «Союз украинских граждан» и «Союз студентов УССР во Франции». В статье 1925—1926 гг. Петлюра снова возвращается к идее о том, что «государство выше партий, нация выше классов», к мыслям об объединении всей украинской эмиграции. Он утверждает, что украинская государственность является реальностью, а петлюровцы морально и идейно не потерпели поражения. Разочаровавшись во Франции, Петлюра уже мечтал о поездке в Англию, США, Канаду — «на поиски денег и положения». Разочарование сквозит в письме Петлюры к дочери (май 1925 года), в котором он констатирует, что, наверно, на своем веку уже не увидит начала нового этапа борьбы за украинскую государственность.

В середине 1925 года Петлюра получил какие-то деньги из «неизвестных источников», что позволило ему «воссоединиться с семьей» и начать в Париже выпуск «своего» толстого журнала. В августе 1925 года из Польши в Париж к Петлюре переезжают жена и дочь. Семья Петлюры находит дешевую квартирку, две маленькие комнатки, на пятом этаже, без кухни, на улице Тенар около Сорбонны, в Латинском квартале Парижа.

С сентября 1925 года Петлюру захватило издание журнала «Трызуб»6 («Трезубец»), который рассматривался как «официоз УНР в изгнании» и как «главный орган петлюровцев». «Трызуб» просуществовал в Париже почти 15 лет и стал центром сплочения для всех сторонников Директории и Петлюры. Начиная это издание, Петлюра и Прокопович шли на сильный издательский риск по причине практически нищеты, бедности украинской диаспоры. Но вскоре распространение журнала удалось наладить не только во Франции, но и в Чехословакии, Польше, Румынии, США, Канаде, Аргентине, Германии, Югославии, Австрии, Болгарии и даже среди украинских эмигрантов в Китае. Этот журнал объединил генералов УНР Удовиченко, Осецкого и украинских интеллектуалов Д. Дорошенко, А. Лотоцкого, И. Мазепу, Н. Славинского, да и сам Петлюра помещал в каждом номере журнала свои статьи.

Жили Петлюры тихо и бедно, под постоянной угрозой «высылки из страны». Профессор В. Коваль вспоминал: «Петлюра живет убого, обедает без вина за 4 франка. Без зубов. Читает много военной литературы по-французски и всю военную большевистскую литературу».

Петлюра относительно хорошо знал французский и теперь, оказавшись в Париже, не имея работы и отлученный от политической деятельности, он полностью погрузился в чтение. Кажущееся бесконечным время он «убивал», исследуя Париж, прогуливаясь в соседних Люксембургском и Ботаническом садах, по набережным Сены, иногда посещал художественные выставки и музеи. Рядом развлекался после кровавой войны «веселый Париж», тысячи туристов со всего мира устремляются в его ночные клубы, кабаре, мюзик-холлы, модные кафе, но аскет Петлюра далек от этого. Он не любил Париж туристический... Те небольшие суммы «личных» денег, что изредка у него появляются, он тратит на книги, бумаги, папиросы. Сам пишет, что выкуривает в среднем по 40 дешевых сигарет в день. В Париже он начал часто болеть, но отсутствие денег не дает возможности лечиться. К тому же болела и его жена, и прежде всего деньги шли на ее лечение.

В Париже Петлюра пишет политические эссе, но на их издание нужно как минимум 200 франков, а таких денег у него просто нет. Так и осталась эта книга не изданной при жизни... Какие-то небольшие суммы Петлюра продолжает получать от своих сторонников в Америке, а также от Ливицкого из Польши.

Во Францию на работу в шахтах, на заводах и фабриках начиная с осени 1923 года стали приезжать бывшие солдаты и офицеры УНР, покинувшие польские лагеря. К лету 1925 года количество эмигрантов с бывшей УНР составило около трех тысяч человек. Гораздо больше оказалось во Франции украинцев из армий Деникина, Врангеля, Колчака, русского корпуса во Франции. С 1921 года на заработки во Францию устремились украинцы из Волыни, Буковины, Галичины. К 1925 году общее число украинских эмигрантов во Франции приблизилось к 25 тысячам.

Петлюра понимал, что «правительство УНР в эмиграции» может выжить только благодаря организации многочисленных «трудовых» эмигрантов, которые подчас были далеки от политики. Для оформления украинской эмиграции в 1924 году был создан «Союз Украинских эмигрантских организаций Франции», во главе с Николаем Шумицким. Однако Шумицкому удалось объединить только тысячу-полторы украинских эмигрантов. Петлюра поддержал создание «Союза украинских эмигрантских организаций», однако не вошел в его руководящее звено. Он намеренно дистанцировался от этой организации, не желая влезать в «местные склоки» и создавать конфликты вокруг своей особы. Петлюра решил действовать через Шумицкого, который был давнишним и верным приятелем Петлюры и его «братом» по украинской масонской ложе.

Более активно действовал «конкурент» Петлюры украинский социалист Шаповал, который сформировал достаточно «левую» «Украинскую громаду», насчитывающую до трех тысяч членов. Шаповал построил свою пропаганду на критике Петлюры как «буржуазного прихвостня, продавшего Галичину и Волынь полякам», а большинство членов громады были выходцами как раз из Галичины и Волыни. Более тысячи сторонников имел и просоветский «Союз украинских граждан во Франции», множество украинцев оставалось в русских эмигрантских объединениях.

Петлюра предложил организовать в Париже Украинский культурный центр с украинской библиотекой и хором. Однако за этот «проект» взялись только после гибели Петлюры...

С приездом Петлюры в Париж сюда тайно переместился «государственный центр УНР в изгнании». И хотя большинство «министров УНР» проживало в Чехословакии и Польше, несколько раз в год «министры» съезжались вместе и строили планы на будущее. В Париже существовала также непризнанная миссия УНР, которая пыталась защитить бесправных «остарбайтеров» во Франции и сплотить их вокруг Петлюры.

Некоторые долгосрочные надежды Петлюра возлагал на организацию «Прометей», что объединяла находящихся в изгнании национальных политиков Украины, Грузии, Азербайджана, Северного Кавказа, Дона, Кубани, Туркестана, татарского Крыма: Эта организация претендовала на роль продолжателя идеи формирования России на основе конфедерации.

За 11 месяцев до смерти Петлюра писал Ливицкому, что чувствует близость своей смерти, которая будет внезапной. Не давала покоя и слежка. За восемь дней до своей смерти Петлюра в письме Ливицкому заметил, что «Петлюру, если не говорить о личности, не так легко уничтожить...»

Во вторник 25 мая 1926 года в час дня Петлюра пошел пообедать в соседний дешевый ресторанчик, который располагался в трех кварталах от его дома. Их семья постоянно ходила именно в ресторан Шартье, ведь в квартире не было кухни, но в этот день Петлюра был вынужден обедать один: жена заболела, а четырнадцатилетняя дочка находилась в гимназии. Пообедав, Петлюра пошел по улице Расин и остановился у лотка с книгами на углу улицы Расин и бульвара Сен-Мишель (в нескольких шагах от Сорбонны и Клюни).

В это время (примерно в 14 часов 10 минут) к нему приблизился неизвестный мужчина в рабочей блузе. Он окликнул Петлюру по фамилии и, когда Петлюра повернулся, выхватил пистолет (восьмизарядный «Мелпор» калибром 7,3 мм) и начал стрелять в упор. Петлюра, увидев дуло пистолета, замахнулся на нападавшего тростью, попытавшись выбить оружие, но не успел. Первая пуля попала в правое плечо Петлюры, он потерял равновесие и упал на тротуар. Нападавший закричал: «Это тебе за убийства! Это тебе за погромы!» Следующая пуля скользнула по коже подбородка, третья и четвертая — попали в живот и вышли через левый бок. Петлюра еще успел крикнуть: «Боже мой, хватит, хватит!» Пятая — смертельная — пуля прошла у самого сердца, пробила левое легкое и сердечные сосуды. Убийца выпустил шестую и седьмую пули, но они уже не попали в корчившегося в агонии Петлюру. Гильза от седьмой пули застряла в револьвере и не дала возможности убийце продолжать стрелять.

Подоспевший полицейский набросился на стрелявшего, отнял у него револьвер, после чего с десяток прохожих, подбежав к убийце, начали его избивать. Только втроем полицейские смогли вырвать убийцу из рук толпы и доставить в полицейский комиссариат. Еще дышавшего Петлюру немедленно отвезли в госпиталь на улицу Сен-Жермен (сейчас здание украинской греко-католической церкви в Париже), где через 20 минут он и скончался.

На первом же допросе преступник заявил, что он Самуил Шварцбард и что он убил Петлюру осознанно, мстя за организацию Петлюрой кровавых еврейских погромов на Украине. На следствии Шварцбард утверждал, что подготовил убийство Петлюры целиком самостоятельно и не является ничьим агентом. Шварцбард стремился представить свой поступок «актом справедливой, благородной мести», заявляя, что он убил Петлюру «как виновника в смерти десятков тысяч евреев во время погромов 1918— 1920 годов на Украине», что «Петлюра заслуживал самого страшного наказания».

Справка: Шварцбард Самуил (Шелом) Соломонович (1886—?) родился в еврейской семье в Смоленске. Вырос в местечке Балта. С 1905 г. жил в Австро-Венгрии. Анархист, участвовал в налетах анархистов на банк в Вене, приговорен к каторге. С 1910 г. живет в Париже, анархист и часовой мастер. В 1914—1917 гг. воевал во французском Иностранном легионе. В 1917г. вернулся в Россию, служил в Красной армии на Украине в 1918—1920 гг. По некоторым свидетельствам служил в кавалерийской бригаде Г. Котовского. Родной брат Самуила Шварцбарда был выслан из Франции в 1919 г. за коммунистическую пропаганду. В 1920 г. Самуил Шварцбард выехал в Париж, добился французского гражданства, снова открыл часовую мастерскую и вступил в анархистскую группу. Свел знакомства с виднейшими анархистами, приехавшими во Францию из России, Волиным, Беркманом, Гольдман, а также с Нестором Махно и его единомышленником Аршиновым-Мариным. С 1928 года жил с семьей в США.

Парижский суд не хотел рассматривать версию о том, что Шварцбард — советский агент, и предпочел версию «террорист-одиночка», хотя Шварцбард и сознался, что был анархистом и марксистом. Однако украинцы Франции провели свое расследование и пришли к выводу, что руку Шварцбарда направляли советские агенты.

Советская разведка укрепилась в Париже еще с весны 1920 года. Одним из самых активных агентов был некий Михаил Володин (очевидно псевдоним). В 1920—1921 годах он «действовал» на Галичине и Закарпатье, которые тогда принадлежали Польше и Чехословакии. В 1922 году за «коммунистическую пропаганду» он был выслан из Чехословакии. Далее, выдавая себя то за анархиста, то за левого эсера, то за максималиста, он «работал» в Берлине, «подготавливая революцию», а летом 1925 года переехал в Париж. В Париже Володин завел дружбу С французскими социалистами и коммунистами, с Нестером Махно и его женой Галиной, со Шварцбардом и непримиримым критиком Петлюры Шаповалом. Очевидно, приказ об устранении Петлюры Володин получил в январе 1926 года, когда он стал активно интересоваться адресом Петлюры (державшимся в тайне даже от украинских эмигрантов) и его привычками. С апреля 1926 года Володиным и его сообщниками за Петлюрой велась слежка. Очевидно, именно Володин «подобрал» Шварцбарда на роль исполнителя террористического акта, внушил ему идею «справедливой мести» и сообщил о месте пребывания Петлюры.

Володин в свое время предлагал «старому террористу» анархисту Махно «ликвидировать» Петлюру, однако Махно не поддержал саму «идею» убийства политического конкурента и отговаривал от этого Шварцбарда, хотя есть сведения о том, что к убийству Петлюры, какое-то отношение имела жена Махно Галина, достаточно «боевая особа», которая стремилась к возвращению в СССР, хотела «прощения» и работала в «Союзе украинских граждан во Франции». К чести Махно надо заметить, что он после убийства Петлюры выступил в прессе с осуждением террористического акта и опровержением «антисемитизма» Петлюры.

Возможно, убийство Петлюры «курировал» Владимир Ауссем, тогдашний большевистский полпред в Париже, член КП(б)У. В декабре 1917-го он был начальником секретариата первого Советского (харьковского) правительства Украины. В 1919 году Ауссем организовывал борьбу против петлюровцев, а в 1920 году был руководителем военной разведки Советской России, сменив на своем посту известного «киевского большевика» Георгия Пятакова. С 1921 года Ауссем — разведчик, дипломат, полпред УССР в Германии, Австрии, Франции... В 1926—1927 году был торгпредом и разведчиком СССР в Турции (пока не был уличен в связях с Троцким). Полпредом СССР во Франции также был троцкист и «украинский товарищ» Христиан Раковский, политический конкурент Петлюры и глава правительства Советской Украины с 1919-го по 1923 год. Раковский «заигрывал» с французской богемой, «опекал левых» и «дружил» с Арагоном, Барбюсом, Кашеном. Он обеспечивал идеологическое прикрытие «акции».

Следствие по делу об убийстве Петлюры продолжалось с мая 1926 года по июль 1927 года. Суд начался только в октябре 1928 года. Обвинительный акт достаточно правдиво описывал роль Петлюры «в истории», указывая, что Петлюра боролся с погромами и не являлся ни виновником, ни организатором многочисленных погромов времен гражданской войны. Документально были подтверждены приказы Петлюры, направленные против погромов.

Но коллегия присяжных парижского суда оправдала убийцу Петлюры Шварцбарда, что шокировало многих присутствующих. Талантливый адвокат Анри Торез обвинил покойного Петлюру в организации погромов, антисемитизме, германофильстве, враждебности по отношению к Франции. Во время процесса над Шварцбардом показала свою силу французская «левая пресса» (социалистов и коммунистов), а так же «левые» настроения, «симпатии к СССР», которые были тогда модны в кругу французских интеллектуалов. Постарались и представители СССР, которые предоставили суду письмо жителей режимного советского городка Проскуров, в котором 1325 советских жителей твердили, что Петлюра организовал ужасную Проскуровскую резню (во Франции тогда мало кто догадывался, как собирались эти подписи). Адвокат убийцы сконцентрировал свои усилия прежде всего на том, чтобы доказать, что Петлюра организовал резню евреев в Проскурове в феврале 1919 года. Впрочем, многим в зале суда казалось, что Петлюру судили за все погромы гражданской войны на Украине, причем даже за погромы в тех районах, которые не контролировала регулярная армия Петлюры. Защита вызвала свидетелей самых разнообразных погромов и на эмоциональной волне, подавив обвинение, превратила защиту Шварцбарда в обвинение Петлюры.

Тогда Шварцбард уверял, что Петлюра «вел антисемитскую пропаганду», «угрожал еврейскими погромами». Он хотел связать имя Петлюры с еврейскими погромами на Украине, что происходили в XVII—XVIII веках, заявляя, что Богдан Хмельницкий был «главный погромщик», а Петлюра — «это внук Хмельницкого». Сначала Шварцбард заявил, что на совести Петлюры полмиллиона еврейских жизней, что именно на нем лежит ответственность за погромы, которые три года проходили во всех районах Украины. Потом, правда, количество «жертв Петлюры» он сократил до 100 тысяч... В суде была пущена явная «утка» о том, что петлюровцы носили форменные нарукавники с надписью «Бей жидов — спасай Украину!»

Вторя своему подзащитному, адвокат Торез уверял, что «вся армия УНР — погромщики», а Петлюра был их «главным вдохновителем». К обличению Петлюры приложили руку и сторонники Деникина, российские монархисты, гетманцы, коммунисты, и ряд «леваков» из еврейских партий.

Оправдывая Шварцбарда, защита сыграла на его заслугах во время мировой войны, на его участии в боях за Францию в составе Иностранного легиона, ранении на фронте, на французском гражданстве обвиняемого... Даже на том, что он был членом «Лиги прав человека». Петлюру же представили как «лицо без гражданства», с подозрительными «немецкими связями в 1918 году» (в год наступления немецкой армии на Париж), как «лицо, разрушившее союзническое Франции государство — Россию». Под воздействием эмоций и непроверенной информации, 8 из 12 присяжных заявили, что Петлюра виновен. Подробное описание процесса можно найти в книге «Документы судебной ошибки» (Париж, 1958, на украинском языке). Но главную роль на процессе, очевидно, играло «красное закулисье».

Вот что говорилось в секретной директиве Народного комиссариата иностранных дел СССР от 18 января 1927 года: «Предоставить в распоряжение защиты соответствующие документы и свидетелей» для того, чтобы доказать, что «петлюровское движение не было национальным революционным движением широких украинских масс и ничего общего с революцией на Украине не имеет. Наоборот, это было авантюристическое движение, с неизбежностью превращения в атаманщину, со всеми вытекающими отсюда проявлениями погромов, грабежей, насилия над мирным населением... Оправдание или обвинение Шварцбарда за совершение террористического акта ни в коем случае не может снять с Петлюры и всего возглавляемого им движения, известного под именем петлюровщины, ответственности за погромы и прочие причиненные им бедствия...»

В директиве предлагалось отправить на процесс, в качестве свидетеля некого Лысенко, якобы «адъютанта Петлюры». Причем «советская сторона» брала на себя все расходы по перевозке его в Париж, очевидно, под наблюдением ГПУ. Как надежного «свидетеля» НКВД рекомендовал Винниченко, который снова «искал путей сближение» с большевиками, постоянно критикуя Петлюру, забывая при этом, что большая часть приписываемых Петлюре погромов произошла с ноября 1918-го по февраль 1919-го, когда сам Винниченко был главой Директории. Советские дипломаты мобилизовались, чтобы принять меры по недопущению «свидетеля Милюкова», которого в особых симпатиях к Петлюре тяжело было заподозрить, зато можно было «опасаться» его объективности.

Итак, был создан такой необходимый советскому режиму миф о Петлюре. Имя Петлюры должно было ассоциироваться со всем темным и кровавым, «петлюровский миф» должен был быть более страшным и пугающим, нежели «черные вороны» и ГУЛАГ 30-х. Грехи Петлюры были невероятно раздуты, он был «возведен» в ранг главного «всеукраинского антигероя», пока его не сменил Степан Бандера, но это уже совсем другая история...


ГЛАВА 20 «ПОЛЬСКОЕ СИДЕНИЕ» Декабрь 1920 г.—декабрь 1923 г. | Симон Петлюра | ГЛАВА 22 ПАЛАЧИ И ЖЕРТВЫ