home | login | register | DMCA | contacts | help |      
mobile | donate | ВЕСЕЛКА

A B C D E F G H I J K L M N O P Q R S T U V W X Y Z
А Б В Г Д Е Ж З И Й К Л М Н О П Р С Т У Ф Х Ц Ч Ш Щ Э Ю Я


my bookshelf | genres | recommend | rating of books | rating of authors | reviews | new | форум | collections | читалки | авторам | add
fantasy
space fantasy
fantasy is horrors
heroic
prose
  military
  child
  russian
detective
  action
  child
  ironical
  historical
  political
western
adventure
adventure (child)
child's stories
love
religion
antique
Scientific literature
biography
business
home pets
animals
art
history
computers
linguistics
mathematics
religion
home_garden
sport
technique
publicism
philosophy
chemistry
close

реклама - advertisement



ГЛАВА 7 ОТСТАВНОЙ МИНИСТР 13 декабря 1917 г.—13 января 1918 г.

Популярность Петлюры достигла своего апогея к середине декабря 1917 года. Винниченко, считавший себя «правителем» Украины и ее «судьбой», косился на Петлюру, видя в нем главную опасность для своего премьерства. Этим двум лидерам было уже давно тесно в одном министерском кабинете и в одной партии. А тут еще провал в организации обороны страны привел к поиску «виноватых», и зашаталось под Симоном Петлюрой кресло военного секретаря-министра.

В чем только в этот момент не обвинял премьер Петлюру: и в «реакционности», и в «стремлении к личной военной диктатуре» на «манер Наполеона», и в «игнорировании политики Центральной Рады», и в «стремлении к популярности и культу», и в «неспособности провести «украинизованные» войска с других фронтов на Украину»...

По прошествии двух с половиной лет, уже после разгрома Украинской республики, премьер Винниченко в своих воспоминаниях каялся в том, что в декабре 1917 года сместил со своего поста Петлюру.

«Не видя, не желая видеть действительных причин наших неуспехов, наши руководящие партии стали искать их в персоналиях. Гнев пал на генерального секретаря военных дел С. Петлюру. Социал-демократическая фракция Центральной Рады подвергла его деятельность суровой критике. Его обвиняли и в любви к парадам, и в любви к внешним эффектам, в неспособности к организаторской работе, в необразованности в военных делах, в метаниях и саморекламе... Однако понятно, что обвинение будто бы Петлюра наиболее виноват в наших неудачах, не является справедливым... Когда б на месте С. Петлюры был самый гениальный человек, он так же не смог бы ничего сделать потому, что переломить наши неудачи было не под силу одному человеку. И это подтвердилось очень хорошо, когда социал-демократическая фракция отозвала из правительства С. Петлюру... Не в личностях было дело. Если бы ожил Александр Македонский или Наполеон и захотел помочь Центральной Раде и Генеральному секретариату, то и это не помогло бы...».

Так писал Винниченко, все еще оставаясь непримиримым врагом Петлюры!

Главный козырь Винниченко — обвинение Петлюры в том, что своими резкими, необдуманными действиями последний практически спровоцировал военный конфликт между УНР и Советской Россией. В этом обвинении были свои резоны, но надо отметить, что вовсе не единоличные действия Петлюры привели к военно-политическому столкновению между РСФСР и УНР. Конфликт между большевиками и сепаратистской Центральной Радой коренился в идеологических, социально-политических, экономических, исторических противоречиях, был неизбежен, даже если бы на месте Петлюры был осторожный социалист Винниченнко, желавший любыми уступками задобрить Советскую власть.

Ведь Винниченко еще в середине декабря 1917 года заявлял, что главная опасность для Украины кроется не в претензиях ленинского СНК, а в попытках реставрации царизма, и нужно уже сейчас готовиться «к борьбе с этим злом». В отношениях с Советской Россией он предлагал любыми путями избегать кровопролития и ограничиться направлением в Петроград ультиматума с требованием ответа «воюет Советская Россия против Украины или нет». Но Советская Россия не хотела видеть дружески протянутой руки. Центральная Рада была провозглашена скопищем буржуев, контрреволюционеров, предателей, националистов и врагов пролетариата.

Совершенно разные позиции были у однопартийцев Винниченко и Петлюры и по отношению к союзу с казачьим правительством Войска Донского. Так, премьер Винниченко видел в донских казаках «темную, политически и социально слаборазвитую» силу, что «слушается своих генералов». Премьер заявил: «Украина будет лучше воевать с Доном, чем его поддерживать... там (на Дону. — B.C.) реакция, с которой нам придется бороться».

Петлюра же в казачьих частях, на фронте и в тылу надеялся обрести опору в борьбе с большевиками и фактор политической стабильности. Он считал, что донские казаки еще в состоянии выставить 250-тысячную армию и союз с казаками просто необходим УНР как реальная сила сдерживания большевиков, как сила, контролирующая угольные районы и патронные заводы. А уголь и патроны были необходимы для обороны Украины. К тому же казачьи лидеры рекомендовали донским казакам на Украине поддерживать УНР и оказывать ей помощь в борьбе против большевиков. Центральная Рада, проводя политику формирования «свободной федерации народов» бывшей Российской империи, не могла не поддерживать федерализма казацких территорий Дона, Кубани, Терека...

Премьер, угрожая отставкой Петлюре, вынудил его отстранить от должности командующего Киевским военным округом своего единомышленника и свою главную «военную опору» — Виктора Павленко — как «реакционного офицера» и заменить его штабс-капитаном социалистом Николаем Шинкарем. Такое назначение выбивало почву из-под ног Петлюры, так как он уже не мог опереться на серьезную военную силу в столице. За ним уже не стояли штыки верных сердюков.

В тот же день в некоторых «левых» киевских газетах была опубликована статья Сталина «К украинцам тыла и фронта», в которой большевистский лидер прямо указывал на Петлюру как на виновника конфликта между УНР и Советской Россией. Сталин писал, что Петлюра разваливал фронт, «став созывать в своих приказах на Украину все украинские части с фронтов», что по приказу Петлюры «советские войска» в Киеве подверглись нападению и были разоружены, что Петлюра приказал не пропускать через Украину «революционные отряды против Каледина». Практически Сталин намекал политикам Центральной Рады на то, что для сохранения мира с Советской Россией надо избавиться от воинственного Петлюры.

К пятнадцатому декабря киевским политикам стало ясно, что главной угрозой для существования власти Центральной Рады стали события в Харькове. Во-первых, в Харькове с начала декабря, нарушая провозглашенную месяц назад самостоятельность Украины, стали концентрироваться без всякого согласия на то Центральной Рады разнообразные советские войска из «красной» России. Сначала было заявлено, что приход этих войск вызван только необходимостью продвижения по украинской железной дороге войск Советов, направляющихся против мятежного Дона.

Украинским властям раздавали заверения в том, что частями красных временно используется только железная дорога Украины для нанесения неожиданного удара в тыл мятежным «белоказакам».

Но часть войск, что окопалась в Харькове, и не думала следовать на Дон. Еще 8 декабря в Харьков прибыли «красные» отряды под началом фон Сиверса и матроса Ховрина из 1600 человек при 6 орудиях, 3 броневиках. С 10 по 16 декабря в Харьков без всякого разрешения украинских властей прибыло еще до пяти тысяч солдат из Петрограда, Москвы, Твери во главе с командующим (назначенным по личному распоряжению Ленина) Владимиром Антоновым-Овсеенко и его заместителем Муравьевым. Кроме того, в Харькове находилось три тысячи красногвардейцев и пробольшевистски настроенных солдат старой армии.

Позднее «красный» командующий Антонов-Овсеенко в своих воспоминаниях укажет, что отряд Сиверса и матросы-балтийцы Ховрина в Харькове «разложились», пьянствовали, терроризируя население арестами и расстрелами, производя реквизиции-грабежи. В. Антонов-Овсеенко писал, что штаб отряда Сиверса превратился в судилище, где судьи «считали всякого белоручку достойным истребления». В Харькове в те дни действительно установилась полная анархия, причем даже местные большевики во главе с Артемом-Сергеевым и харьковская городская Дума настоятельно требовали вывести буйные «красные» отряды из города. Уже 10 декабря прибывшие из Советской России войска провели в Харькове переворот, арестовав украинского коменданта города и члена Войсковой украинской Рады, захватив броневики войск УНР.

Сначала Антонов-Овсеенко, сосредоточившись на борьбе с Доном, в отношении УНР вел политику пассивного противостояния и не рассчитывал на быстрое наступление на Киев. Большой опасностью казались «белоказаки»... Из-под ареста, по настоянию местных большевиков, были отпущены украинские администраторы, с местным украинским гарнизоном поддерживался нейтралитет. Очевидно, в декабре ленинское правительство еще не готово было к полномасштабной войне против УНР. Причиной тому были переоценка реальных сил УНР, нестабильность в Петрограде, неподготовленность восстания в Киеве и других городах Украины, война против «белоказаков»...

СНК, по старинке, по примеру Временного правительства считал, что территорию «автономной» Украины составляют только пять губерний (исключая из УНР Харьковскую, Херсонскую, Екатеринославскую губернии и Северную Таврию), и поэтому СНК делал вид, что не считает военные действия в районах Харьковской и Екатеринославской губерний грубым вмешательством во внутренние дела Украины, т. е. не считает эти действия войной против УНР. Центральная Рада, практически подыгрывая СНК, долгое время вообще предпочитала каким-либо действиям губительную тактику умалчивания.

А в Харькове в эти дни была создана новая «пролетарская» власть Советской Украины, объявившая себя единственной законной властью на всей территории Украины. Советская Украина рассматривалась местными и российскими большевиками только как федеративная часть Советской России — РСФСР. Признание ленинским СНК нового правительства Советской Украины автоматически толкало Советскую Россию к состоянию войны с непризнанным Лениным киевским правительством. Ведь в Харькове создалось «свое» — большевистское правительство Советской Украины — Народный секретариат, во главе с большевичкой Евгенией Бош и еще 11 народными секретарями — советскими «министрами».

Провозглашение новой власти на Украине ошеломило и повергло в длительный шок лидеров Центральной Рады. Они ясно отдавали себе отчет в том, что новые конкуренты — серьезная сила, ведь за харьковским правительством стояла «ленинская интрига». Они понимали, что теперь воевать придется не столько с красногвардейскими отрядами Харькова, сколько с российскими войсками Антонова-Овсеенко.

С 12 декабря Петлюра, узнав о событиях в Харькове, начал переводить украинские части на Левобережье, чтобы взять под охрану важнейшие железнодорожные узлы: Лозовую, Синельниково, Ясиноватую, Александровск... Направляя свои военные силы на восток, Петлюра надеялся сохранить связь с мятежным Доном как с возможным стратегическим союзником в войне против большевиков. Узнав о подобных демаршах, большевики не на шутку встревожились и были вынуждены начать активно действовать.

Уже 15 декабря в Киев пришло пугающее сообщение о нападении войск Антонова-Овсеенко на украинскую станцию Лозовая, о боях за эту станцию, что была важнейшим железнодорожным узлом Левобережья и связывала Центр

Украины с Доном и Донбассом. И хотя станция Лозовая была тогда отбита республиканскими войсками, становились достаточно ясными цели «экспедиции» войск Антонова-Овсеенко. Эта открытая акция советских войск знаменовала начало длительной войны.

Однако в середине декабря у советских войск еще не было прямого приказа из Петрограда развязывать полномасштабную войну против УНР и захватить Киев. Планы большевиков были более скромными: подавление восстания казаков на Дону и отсоединение Юго-Восточной Украины от Киева. Как вспоминал позже Антонов-Овсеенко, планы действий были на 14 декабря таковы: «Оборонительная позиция со стороны Полтавы; захват узловых станций Лозовая, Синельниково, что обеспечивает от провоза враждебных эшелонов с запада и пути на Донецкий бассейн; немедленный приступ к вооружению рабочих бассейна...» Вскоре к этому плану добавилась необходимость «захвата Александровска (Запорожья. — В. С.) как последнего узлового пункта, связующего Раду с Калединым, и закрепление Советской власти в Екатеринославе (Днепропетровске. — В.С.)».

На заседании Генерального секретариата 15 декабря в Киеве решались важнейшие вопросы войны и мира. Речь шла о неподготовленности Украины к отпору наступления советских российских войск. Винниченко еще не верил в реальность полномасштабной войны между Украиной и Советской Россией и поэтому стремился сгладить острые углы. Министры наперебой предлагали обезопасить Киев, «разобрав железные дороги» и отрезав Украину от России, «договориться с железнодорожниками не пропускать советские войска» или — «провозгласить военное положение и начать решительную борьбу против большевиков».

Но Винниченко охладил пыл министров, очередной раз предложив сначала «спросить Совет народных комиссаров, воюет он или нет... потребовать прекратить военные действия на Украине, отозвать с Украины российское войско...» В то же время на заседаниях сессии Центральной Рады Винниченко назвал Украину «оазисом порядка»! Это была явная дезинформация, так как Центральная Рада уже не контролировала целые регионы республики, а села и городки Украины стали ареной не только классовой борьбы, но и погромов, бандитизма... Определенные надежды Винниченко возлагал и на тайные переговоры с левыми эсерами из ленинского правительства СНК (Карелиным,

Прошьяном, Штейнбергом), что прибыли в Киев с тайной «миссией мира». Однако они не принесли желаемого мира и скорее всего были только отвлекающим маневром «красных» политиков.

Симон Петлюра ощущал неизбежность войны против Советской России. Он указал министрам на то, что положение на Украине «очень грозное», войск для реальной обороны недостаточно и все решения министров касательно обороны не имеют смысла — из-за катастрофического недостатка денег. Денег не получали ни в войсках, ни в учреждениях, ни на заводах, и это подрывало любое начинание и влияние киевской власти. Петлюра предложил конфисковать капиталы «где бы они ни были», чтобы организовать войско, оплатить «работу» агитаторов в войсках, расплатиться с рабочими и железнодорожниками. Однако и этого не было сделано...

Петлюра, очевидно, надеясь на помощь Антанты, предлагал немедленно наступать на Харьков, даже несмотря на то, что основные украинизованные военные части находились еще на немецком фронте. Он уверял министров, что даже небольшими силами вызванных с фронта украинских частей еще возможно «взять Харьков — оплот большевизма» и «охранять восточные границы Украины». В этом были свои резоны, так как и в частях Антонова-Овсеенко царил полный «кавардак», а «революционная дисциплина» больше походила на анархию. В декабре, в дни «пьяных погромов» и нарастающей анархии в Питере даже для того чтобы захватить столицу и разогнать ленинских правителей, было достаточно десяти тысяч дисциплинированных солдат.

Для взятия Харькова Петлюре тогда было достаточно десяти тысяч дисциплинированных, желающих сражаться солдат... Но где же их можно было взять? Эту «историческую» роль могли, правда, исполнить солдаты чешского корпуса. Но чехославаки слушались только приказов французского командования. А французские эмиссары медлили...

Петлюра еще надеялся экстренно создать небольшие мобильные части из оставшегося состава старых дивизий, для использования их на линиях железных дорог. Фактически Петлюра предлагал план эшелонной войны, именно такой же план разрабатывал в Харькове его враг —

начштаба советских войск, действующих против УНР, Михаил Муравьев (стратег разгрома восстания Краснова—Керен-

ского). Идея эшелонной войны тогда витала в воздухе. Эшелонная война предполагала быстрое продвижение войск в эшелонах по железным дорогам в глубь территории противника, при полном отсутствии линии фронта и без объявления войны. «Эшелонный» характер войны был обусловлен отсутствием фронтов, малочисленностью враждебных армий и обшей анархией тыла противников.

Интересно, что говоря о скромных возможностях республиканской армии 15 декабря 1917 года, Симон Петлюра за два дня до этого, на встрече с представителями Антанты, обрисовал совершенно иную картину. Тогда Петлюра утверждал что Украинская республика имеет 500-тысячную армию. Он обманывал союзников, выдавая желаемое за действительное, надеясь на помощь Антанты, надеясь, что «сильная Украина» будет более необходима Франции как «потенциальный союзник». Но такие уловки привели к тому, что Петлюра обманул самого себя. Французы на какое-то время успокоились, решив, что УНР достаточно сильна, чтобы самостоятельно защититься от «красных».

Зная, что надежных войск у Украинской республики наберется не более 30 тысяч штыков и сабель, к тому же разбросанных по всей Украине, Петлюра хотел представить дело французам так что только на фронте Генеральный секретариат контролирует до 220 тысяч солдат, 150 тысяч — в тыловых гарнизонах, 60 тысяч — «Вольных казаков» по селам. Очевидно, Петлюра опрометчиво считал «частями УНР» и разбросанные по всем фронтам бывшей империи «украинизованные» части вне Украины. Но эти части еще нужно было провести на Украину через «советские территории», и в декабре 1917-го было уже ясно, что это будет очень непросто сделать.

Союзники, принимая заверения Петлюры, надеялись прежде всего на то, что эфемерное украинское войско сможет сдерживать немцев на Восточном фронте. Этот фактор был главным для внешней политики Франции и Англии в годы войны. Франция, заботясь о сохранении Украины как своего военного союзника, предлагала правительству УНР серьезную финансовую и техническую поддержку — в обмен на отказ от сепаратного мира с немецким блоком.

От представителей Антанты Петлюра думал получить «добро» на использование против большевиков стоящих в украинских землях польских и сербских частей, а также чехословацкого корпуса (общей численностью до 70 тысяч штыков). 13 декабря командование чехословаков согласились «служить Украине», но только на немецком фронте, при условии полного финансирования корпуса правительством УНР и сохранения «проантантовской» направленности во внешней политике УНР.

Правительство Франции всерьез заинтересовалось перспективой независимой Украины только в конце ноября 1917 года. 11 декабря 1917-го между Англией и Францией было достигнуто тайное соглашение по «русскому вопросу». Результатом его было выделение «французской зоны влияния к северу от Черного моря». В эту зону попали Украина, Крым и Бессарабия. С этого времени и вплоть до ноября 1920 года Франция рассчитывала на реализацию своих «особых интересов» в этом районе. В Киеве тогда, помимо комиссара Франции Табуи, французские интересы представляли вице-консул Франции Арке, полковники Денса и Вайю.

Позднее представители Антанты в румынских Яссах сообщили, что Антанта требует от Украины не входить ни в какие переговоры с немецким и австрийским командованием и предлагает при помощи стран Антанты организовать свою армию для борьбы на немецком фронте.

Но правительство УНР в декабре семнадцатого еще жило в иллюзорном мире, после эйфории легкой ноябрьской победы, когда власть на Украине свалилась украинским социалистам в руки, как созревший плод. В действительности от «украинизованной» армии, армии, проведшей в сырых окопах и «кормившей вшей» 40 долгих месяцев, было уже мало толку. Октябрьская революция вконец подорвала дисциплину, а с ноября 1917 года армия ускоренно самодемобилизовывалась, распадалась на глазах. Уставшие солдаты не хотели уже никого слушать и расходились по домам. Петлюра позже говорил о миллионе украинских штыков, которые «растаяли, словно снег, в декабре 1917-го».

В такой обстановке Генеральный секретариат решил не провоцировать большевиков резкими военными действиями и заявлениями, а на всякий случай создать пока очередной «Особый комитет» — Коллегию по обороне Украины в составе «министров»: Порша, Петлюры, Ещенко.

Петлюра обратился за помощью в деле обороны УНР к русским солдатам и офицерам, призвавшим Центральную Раду как власть в крае. Им было приказано немедленно выделиться из большевистских частей и нести службу на Украинском фронте на общих с армией УНР основаниях.

В то же время по отношению к российским частям, не желавшим служить УНР, Петлюра проводил политику немедленного и даже насильственного вывоза с территории Украины в эшелонах через Гомель и Донбасс.

Последним министерским приказом Петлюры, переполнившим чашу терпения избалованного славой премьера, стало направление в части УНР нового, неутвержденного Центральной Радой и премьером «Устава Украинской Народной Армии». Этот устав был просто необходим для создания крепкой армии УНР, для сохранения остатков дисциплины. Но его уже отклонила Рада военных депутатов — как «недостаточно революционный». К тому же Петлюра при утверждении Устава полностью проигнорировал мнение Центральной Рады и Генерального секретариата, чего Винниченко уже стерпеть не мог.

Устав Петлюры не допускал в войсках УНР выборности командиров, предлагая их назначение, отклонял «революционное» решение о передаче дисциплинарной власти в частях, в военное время, солдатским Советам. Подобный устав мог немного затормозить развал армии и позволил бы использовать «старую армию» для борьбы. Но с отставкой Петлюры этот устав был немедленно отозван...

Уже 18 декабря Петлюра был отправлен в отставку с поста военного министра и выведен из состава Генерального секретариата решением Генерального секретариата и Центральной Рады по причине «превышения полномочий», а место его унаследовал Николай Порш (ранее министр труда в правительстве УНР). Порш считался «левым», «социалистом», «почти большевиком» и, по словам Винниченко, «хорошо владел революционной фразеологией». Понятен был такой выбор в дни ожидания возможного компромисса, ведь Винниченко заставлял себя верить и пытался убедить других, что все дело в «реакционере» Петлюре и достаточно его сменить, чтобы договориться с большевиками.

В этот же день Винниченко приказал полностью реорганизовать сердюцкие полки — самые надежные части республики.

Силы врагов Центральной Рады на Украине были значительными даже без прихода на Украину войск Антонова-Овсеенко. Отряды местной Красной гвардии в городах и рабочих поселках Украины на декабрь 1917 года составляли примерно 45 тысяч штыков (половина из них в Екатеринославской губернии), к этому нужно прибавить еще и до 60 тысяч штыков фронтовых войск и гарнизонов, распропагандированных большевиками. Эти 100 тысяч вооруженных людей по всей Украине и сдерживали местные гарнизоны войск УНР.

Новые бои за стратегическую станцию Лозовая (16— 17 декабря) привели к захвату станции большевиками. Тогда же был отдан первый приказ Антонова-Овсеенко, направленный на развязывание войны против Центральной Рады: «после захвата Лозовой наступать в направлении Екатеринослава, Александровска, Славянска, наладить связь для совместных военных действий с красногвардейцами Екатеринослава, Александровска, Донбасса».

Уже 18—21 декабря, продвигаясь по железнодорожным магистралям, «красные» войска захватили Павлоград, станцию Синельниково, Купянск, Изюм и практически всю левобережную часть юга Украины.

В то же время полной неожиданностью для Центральной Рады было заявление СНК Советской России (от 21 декабря) о согласии вступить в переговоры о перемирии с правительством УНР. Винниченко усматривал в этом реакцию на отставку Петлюры... И хотя некоторые члены правительства видели в этом заявлении только лицемерие, было решено отправить ответ СНК о перемирии на основах признания УНР и Центральной Рады и вывода российских войск с территории Украины. В конце декабря петроградское СНК еще взвешивало все «за» и «против» в отношении войны с УНР, но ответа на свои предложения Винниченко так и не дождался...

23 декабря из Киева в Бахмач для обороны Черниговской железной дороги было выслано 500 юнкеров. Эти силы были явно недостаточны для обороны государства и их прибытие на Восточную границу Украины говорило только о слабости Центральной Рады.

На Правобережье «красные» отряды бывшего 2-го гвардейского корпуса еще 9 декабря начали новое наступление от Жмеринки на восток, с целью захватить Винницу, где располагались войска и администрация УНР. Петлюра срочно направил под Винницу части 2-й дивизии корпуса Скоропадского. В местечке Браилов 15 декабря отдельные части мятежных «красных» солдат были разоружены, а в тыл 2-му «красному» корпусу ударили полки УНР. Деморализованные, небоеспособные войска большевиков вынуждены были отступить в Жмеринку и на десять дней отказаться от решительных действий. Но 24 декабря Скоропадский покинул командование украинским корпусом, который прикрывал Киев с запада. Эта самоотставка углубила самодемобилизацию, анархию и хаос в украинских войсках Правобережья и свела все усилия республиканцев на нет.

26—29 декабря «красные» войска Антонова-Овсеенко, используя рождественские праздники и «возлияния» в республиканских войсках, полностью захватили ряд крупнейших промышленных центров: Харьков (до этого в Харькове находились части УНР и сохранялось некоторое двоевластие), Луганск, Мариуполь, Екатеринослав. В это же время волынский город Ровно был занят фронтовыми большевизированными войсками. 30 декабря ленинский СНК, оправдывая свои действия на Украине, заявил в ноте УНР, что «прямая или косвенная поддержка Радой калединцев является для нас безусловным основанием для военных действий против Рады... и возлагает на Раду всю ответственность за продолжение гражданской войны».

Генеральный секретариат никак не отреагировал на прямые военные действия и снова предпочел отмолчаться. Безответственность и вялость господствовала в правительстве УНР. Уклонение от ответа на ультиматум большевиков порождало полную неясность в вопросе обороны. Части УНР были дезориентированы, не знали о реальном положении дел, не знали, давать ли отпор большевикам или придерживаться нейтралитета, а то и идти на капитуляцию. Неопределенность положения приводила к тому, что некоторые республиканские части, не имея приказов из Киева, разоружались по требованию командования большевиков.

Неминуемость войны с Советской Россией, реальная опасность полной потери суверенитета подталкивала украинских автономистов и федералистов к необходимости провозглашения полной независимости Украины. «Молодые» из партии украинских эсеров, самой влиятельной в Центральной Раде, требовали немедленной независимости, немедленного мира, социализации земли, конфискации капиталов... Они добивались также немедленной отставки Винниченко как человека «неспособного к управлению», а вместе с ним и прочих министров социал-демократов. Эсеры решились действовать. Подогреваемые немецкими агентами, они готовили мирный переворот, надеясь перехватить власть. Процесс захвата власти начался кризисом кабинета Винниченко в последних числах декабря 1917 года.

Лидер «молодых» эсеров Вячеслав Голубович — глава украинской миссии на переговорах с немцами в Брест-Литовске, вернувшись из Бреста, уговаривал Центральную Раду пойти на немедленный мир и «самостийнисть». Он убеждал, что «добрые, бескорыстные немецкие дядюшки» отдадут независимой и союзной немцам Украине часть оккупированной немецкими войсками Волыни, районы Холмщины и Подляшья («спорные» земли, которые сейчас принадлежат Польше), решат болезненный вопрос Галичины, окажут финансовую, дипломатическую и военную поддержку.

Часть политиков Центральной Рады склонялось к провозглашению полной независимости УНР как к «мере вынужденной», связанной с «политическим моментом», которая способна остановить наступление большевиков только одним эффектом «суверенитета».

В то же время с провозглашением независимости появлялась надежда разыграть карту «неучастия независимой Украины в мировой войне», заявив, что «независимая Украина войны в 1914 году не объявляла и поэтому не будет ее продолжать».

Представители Антанты, информированные о подобном возможном повороте событий (о возможном подписании Украиной сепаратного мира), не на шутку заволновались. Комиссар правительства Франции в УНР генерал Табуи на встрече с Винниченко 22 декабря предостерег правительство от такого необдуманного шага. От имени Франции он предложил заем Украине на сумму в 500— 800 миллионов золотых рублей.

Несмотря на отказ принять помощь Антанты, правительство Винниченко еще не могло окончательно решиться «с кем дружить» — с немцем или французом...

Уже 11 января 1918 года генерал Табуи в своей ноте сообщал, что подписание сепаратного мира Украиной будет рассмотрено как «акт, враждебный Франции», со всеми вытекающими последствиями. Такое заявление было сделано в связи с тем, что украинская делегация на переговорах в Бресте была признана немцами самостоятельной и с ней, с первых дней января, уже велись тайные переговоры О мире.

Новая нота российского СНК от 30 декабря 1917 года вновь осталась без ответа, несмотря на фактическое продолжение войны и потерю больших территорий. Центральная Рада как бы «успокоилась» после потери Харьковщины и Екатеринославщины, она надеялась, что в глубь «исконной» Украины советские войска продвигаться не будут.

Новый военный министр Порш уже в первые две недели своего руководства продемонстрировал полнейшую растерянность и неспособность управлять войсками. В первом его докладе слышалась паника: «армии у нас нет... она разваливается и спешит домой»! Но потом, видимо, успокоился Порш, и за две последующие недели не издал решительных приказов относительно обороны территории Украины и сопротивления «красному» наступлению. Ему не доставало твердой воли, решимости, элементарных военных знаний и опыта, не был он ознакомлен и с ситуацией в «горячих точках»... не знал даже о надежности того или иного полка армии УНР.

23 декабря 1917 года Порш заявил, что не надо вступать ни в какие переговоры с ленинским СНК, потому что опасность «из Харькова» преодолима — «с Западного фронта движется хорошо сбитая украинская армия в 100 тысяч... среди большевистского войска начался распад». Это был самообман, так как никакой «украинской армии» даже в 10 тысяч на Западном фронте никогда не было. Правительству УНР удалось дождаться только прибытия частей 10-го корпуса с Румынского фронта, которые в начале января 1918 года выбили красногвардейцев из Кременчуга, но наступать на Полтаву у этих частей уже не было сил. Солдаты разбегались по домам, а части моментально прекращали свое существование после переезда с фронта в Центральную Украину.

Еще одной призрачной надеждой Порша было предположение, что «СНК все равно скоро упадет, а реальная опасность — монархически настроенное офицерство». Интересно, что в конце 1917 года многие украинские политики рассчитывали на то, что конфликт с Советской Россией может «рассосаться» в связи с неминуемым переворотом «в результате созыва Учредительного собрания» в начале января 1918 года.

Отчеты Порша (26 и 29 декабря) о военном положении в стране были полны диких несуразностей. Так, Порш заявлял об обнадеживающих перспективах военного строительства украинского войска и обороны УНР, попросту скрывая потерю Харькова и Екатеринослава... Порш вещает руководству УНР о каких-то трех мифических украинских корпусах на Румынском фронте и о никому не известной украинской армии на Западном фронте, в Белоруссии, о больших силах вольных казаков, что экстренно спешат на выручку Центральной Раде. Выводы его доклада удивляют: «украинская армия с каждым днем разваливается» и в то же время «до 15 января есть полная надежда выбить большевиков с Украины».

Главной заботой Порша на посту военного министра стала несвоевременная организация новой армии УНР на добровольной, платной основе. Он считал, что для этого достаточно вывести штабы с фронта и сберечь их как «командный кадр новой армии», и уже через два месяца на основе этих штабов возможно появление дееспособной армии в 100 тысяч бойцов. Но история не отмерила Центральной Раде двух спокойных месяцев: уже через двадцать дней враг будет у стен Киева.

Строительство новой народной армии Украины (по Поршу) предполагало «избавление» от «царского», априори «реакционного», офицерства. Осуществляя эту задумку, Винниченко и Порш вынудили генерала Скоропадского подать в отставку с постов командующего республиканским корпусом и Правобережным фронтом и сдать корпус генералу Ганзюку. Скоропадский был опасен своими «правыми» взглядами, резкими выпадами против назначения Порша военным министром. Центральная Рада не доверяла «царским» генералам-профессионалам, тем более что Скоропадский до 1917 года никак не выказывал украинского патриотизма. В Киеве социалисты считали Скоропадского способным установить «военную диктатуру». В каждом популярном военном лидере «сознательным украинцам» виделся новый Лавр Корнилов.

4 января 1918 года Порш, поддерживаемый Винниченко, отдал безумный и несвоевременный приказ о немедленной демобилизации украинских частей регулярной армии, распустив части «старой армии», и не менее глупый приказ о ликвидации офицерских чинов в армии УНР. Все это делалось для нейтрализации «левого» влияния большевиков на армию и для того, чтобы показать Ленину революционность и миролюбие правительства УНР. Вместе с тем приказ о демобилизации армии был авансом странам германского блока и вел к разрыву всяческих отношений со странами Антанты.

Разговоры о полной демобилизации армии шли уже два месяца, на этом решении настаивали «миролюбивые» украинские социал-демократы. Винниченко и его сторонники ратовали за переход армии на милиционную систему и создание украинской армии по образцу кантональной швейцарской милиции. В условиях войны этот приказ был равносилен полной капитуляции. Петлюра, как мог, противился демобилизации армии, но после своей отставки он уже ничего сделать не мог.

Вместе с тем Петлюра не желал оставаться в стороне от судьбоносных военно-политических событий, несмотря на то, что был выброшен из «большой политики» и «превратился в частное лицо». Петлюра сохранял еще имя, большой авторитет решительного, независимого политика и крепкие масонские связи. Он с ужасом наблюдал за распадом государства и армии и жаждал действий, стремился предотвратить крах всех надежд...

Уже через несколько дней после отставки Симона Петлюры в киевских газетах появилось объявление о том, что Петлюра начинает формировать в Киеве особое боевое военное подразделение — Гайдамацкий кош Слободской Украины для борьбы за изгнание войск большевиков с Украины. Слободским Кош назывался потому, что большевики к этому времени уже заняли Слободскую Украину (Харьковскую губернию), для сохранения государства было необходимо вернуть эту территорию.

Вскоре на афишных тумбах Киева были расклеены сделанные от руки, незамысловатые цветные плакаты, подписанные Петлюрой, на которых был нарисован казак с «оселедцем» и шапкой с красным шлыком. Этот казак призывал вступать в кош к Петлюре для «решительной борьбы со всеми врагами Украины».

Штаб Слободского коша размещался в здании Коллегии Павла Галагана, буквально в квартале от Крещатика и от Центральной Рады. В кош первыми записались некоторые офицеры УНР: штабс-капитан Александр Удовиченко из Генерального штаба, который ушел в отставку, протестуя против отставки Петлюры, поручик Виноградов, прапорщик Ляхович... Они-то и создали Первый курень «красных гайдамаков» (по красному цвету шлыка на папахах) из 170—200 добровольцев из солдат, вольных казаков и студентов, которые готовы были сражаться во имя Украины. Кош оказался достаточно самостоятельным подразделением, с хорошим обмундированием, денежным довольствием: деньги на его создание Петлюра получил от «таинственных» французов. (О каких-то «нескольких тысячах рублей», взятых Петлюрой «на формирование гайдамаков» у французов по не менее таинственным масонским «каналам», намекает в письме к Петлюре Моркотун.)

Начало истории коша было связано со скандальным исчезновением лидера большевиков Киева, главы местного Революционного комитета Леонида Пятакова. Петлюра уже раз арестовывал Пятакова (30 ноября), но тогда был вынужден отпустить его, несмотря на явные доказательства его причастности к организации заговора против Центральной Рады. Именно Пятаков был главным организатором планируемого на начало января 1918 года восстания большевиков в Киеве. Но Центральная Рада стремилась продемонстрировать свою «демократичность» и до поры до времени отказывалась от арестов политических противников, несмотря на прямую угрозу переворота, воздерживаясь даже от закрытия газет, ведущих враждебную пропаганду. Такая власть в эпоху гражданских войн и диктатур была обречена.

В четыре часа утра, на Рождество, 25 декабря 1917 года, в дом, где находились братья Пятаковы, ворвались, выломав дверь, десять солдат, вооруженных кавалерийскими карабинами. Были они в барашковых папахах с красными шлыками. Без ордера на арест и не называя себя, солдаты арестовали и избили Леонида и Михаила Пятаковых. Михаил Пятаков вскоре был отпущен, а Леонида солдаты увели в неизвестном направлении... Не появился он ни через день, ни через неделю...

Дело об исчезновении Пятакова всколыхнуло оппозицию и привело к массовым акциям протеста рабочих Киева. Большевики уже разрабатывали план нового восстания.

Только через двадцать дней был найден труп Пятакова и стало известно, что Леонид Пятаков был вывезен за город, в район Пост-Волынского, и после избиений убит. Кто убил Пятакова, так и осталось загадкой, но «левые» киевские газеты в один голос утверждали, что это были гайдамаки из части Симона Петлюры.

Деятели Центральной Рады, не желая обострения положения в столице, немедленно осудили «самовольный арест» политического оппонента. Правительство УНР объявило, что факты «самовольных арестов» дискредитируют власть и виновные в этом будут наказаны. Одновременно власти уверяли, что ни одна из регулярных частей армии УНР не получала приказа об аресте Пятакова. Тогда же была создана комиссия из представителей Центральной

Рады и Киевского Совета для расследования «дела Пятакова». Эта комиссия считала, что если принять во внимание то, как выглядели ворвавшиеся в квартиру Пятаковых солдаты, то это могли быть только бойцы нерегулярного Коша Слободской Украины, потому что кавалерийские карабины и шапки с красными шлыками были в Киеве только у гайдамаков.

Что можно сказать о «деле Пятакова» по прошествии более чем 80 лет? Сейчас практически невозможно установить истину, были ли это гайдамаки, а если гайдамаки, то были ли они настоящие, а не переодетые, действовали ли они по приказу Петлюры или какого-то другого командира, не было ли это провокацией со стороны политических конкурентов Петлюры или со стороны «белых офицеров»? Вопросы, вопросы... Хотя и Петлюра в условиях начавшейся войны с большевиками вполне мог отдать приказ об аресте Пятакова. Такой арест дестабилизировал руководство большевистским восстанием в Киеве, одновременно повысив авторитет Петлюры как «решительного борца» против мятежников.

2 января 1918 года Генеральный секретариат УНР все-таки был вынужден провозгласить самые решительные меры против большевистской опасности, чтобы овладеть ситуацией в стране. В воззвании (и соответственно в указе) к гражданам Украины правительство угрожало преследованием и применением военно-революционного суда в отношении всех врагов УНР, запрещало распространение враждебной УНР литературы (введение цензуры).

Во исполнение этого указа уже в ночь с 4 на 5 января произошла крупномасштабная акция — разоружение рабочих-красногвардейцев киевских заводов «Арсенал», «Ауто», Снарядного, Демеевского, судостроительного, Проводов, а также механических мастерских, железнодорожного управления (всего в 28 пунктах). Были изъяты тысячи винтовок, десятки пулеметов, арестовано более 200 активных организаторов восстания и захвачена типография газеты большевиков «Пролетарская мысль». Не будь этой акции, январское восстание большевиков в Киеве было бы более успешным и, очевидно, смертельным для Центральной Рады. Заметим, что в разоружении и арестах большевиков приняли участие и гайдамаки Слободского Коша во главе с Петлюрой.

Такие меры были необходимы еще и потому, что 4 января 1918 года харьковское советское правительство официально объявило войну Центральной Раде, и уже в этот же день отряд «красных» из Харькова неожиданно захватил город Сумы.

События этой войны после 5 января 1918 года, когда уже Антонов-Овсеенко издал директиву об общем наступлении своих войск против киевской Рады, развивались молниеносно. На Левобережье войска большевиков быстро двигались по двум железнодорожным веткам — Полтавской и Черниговской — к Киеву, на запад. Главный отряд в 2 тысячи штыков во главе с Муравьевым на бронепоезде двинулся на Полтаву. Так получили свое реальное воплощение планы Муравьева по развертыванию «эшелонной войны» против УНР.

За два дня до начала боевых действий в направлении Полтавы по приказу военного министра Порша часть двух украинских полков (1800 штыков) была вызвана из Полтавы в Киев из-за обострения ситуации в столице и для разоружения заводов, а в самой Полтаве осталось не более 600 штыков. Порш почему-то рассчитывал на то, что до решения вопроса об Учредительном собрании большевики не решатся наступать на Киев через Полтаву. Министр не отдал никаких приказов относительно возможной обороны Полтавы...

Нападения «красных» в Полтаве никто не ждал, разведки у армии УНР и вовсе не было, и когда войска Муравьева, выгрузившись на вокзале, неожиданно ворвалась в город, им не было оказано никакого реального сопротивления. В коротком бою против полтавских юнкеров был убит только один красногвардеец, несколько сотен юнкеров были взяты в плен.

В связи с начавшейся войной некоторые части УНР в Нежине и Чернигове решили провозгласить полный нейтралитет и свободно пропускали через свои пункты «красные части». Тем не менее после «полтавской победы» возникла странная заминка с «красным» наступлением на Киев. Очевидно, ожидали дальнейших ленинских указаний... Антонов-Овсеенко остановил (на два с половиной дня) наступление, пребывая в полной нерешительности. Только 9—10 января бои возобновились и привели к захвату Конотопа и Кролевца, к пленению почти тысячи солдат УНП.

После этих неудач республиканцев стало ясно, что войска УНР на Левобережье полностью разгромлены и на огромной территории Черниговщины и части Полтавщины их осталось только 200—250 человек. Эти силы не могли быть преградой для наступавших на Клев войск Муравьева.

На Правобережье республиканцев также стали преследовать неудачи... Большевистский ВРК 7-й армии Юго-Западного фронта решил направить в наступление на Винницу (в третий раз) все оставшиеся в его распоряжении силы — отдельные части 2-го корпуса. Этим частям удалось 10 января ворваться в Винницу и Вапнярку, далее путь лежал на Киев.

Интересно, что, хотя Симон Петлюра не был командующим всей украинской армией УНР и уже расстался с портфелем военного министра еще 18 декабря 1917 года, большевистские пропагандисты, командиры и руководители продолжали называть войска УНР петлюровцами вплоть до мая 1918 года. Слово «петлюровец» — эмоционально выразительное — использовалось «красными» пропагандистами как позорное клеймо для обозначения «предателя, врага, контрреволюционера», «буржуазного националиста», «убийцы и погромщика», который «набрасывает петлю на шею трудящихся». Понятие «петлюровец» с осени 1917-го заменило понятие «мазепенец» и до 1941 года было «обязательно-нарицательным» для врагов власти большевиков на Украине. Примерно с 1943 года «петлюровец» уступил место другому наименованию врага — «бендеровец».

Винниченко писал, что сами большевики и «разрекламировали» слово «петлюровец» в качестве обозначения главного врага. Петлюра при «содействии» большевиков-агитаторов дал свое имя целому движению за независимость Украины. В то же время для всех врагов большевиков это имя стало авторитетным и притягательным.

С 10 января многие в Киеве уже открыто говорили о неминуемости сдачи города «красным». Примерно в эти дни Винниченко, не видя выхода из сложившийся ситуации, решил подать в отставку. Он уже не мог принимать конкретных решений, его план компромиссов попросту не срабатывал. К тому же эсеровское большинство Рады, сосредоточив критику на премьере, активно рвалось к власти.

В ночь на 12 января 1917 года Центральная Рада под давлением фракции украинских эсеров приняла Четвертый Универсал: «Отныне Украинская Народная Республика становится самостоятельной, независимой, вольной, суверенной Державой Украинского Народа... Народная Украинская Держава должна быть очищена от направленных из Петрограда наемных захватчиков...»

Некоторые украинские патриоты выступали против немедленного провозглашения самостоятельности в условиях «немецкой и большевистской опасности», среди них министры и заместители министров Шульгин, Порш, Зарудный, Жуковский... Так, Шульгин заявлял еще за две недели до провозглашения независимости, «что независимость нам подсовывают немцы», что Украина таким путем будет подвержена немецкой оккупации. Даже сторонник самостийности М. Грушевский заявил, что самостоятельность — только этап на пути к свободной федерации народов Восточной Европы.

Остается неясной позиция Симона Петлюры по этому вопросу в те горячечные дни первой половины января 1918 года. Французы не одобрили Четвертый Универсал, и как «друг французов» Петлюра не должен был считать провозглашение самостоятельности необходимым в тех условиях. Но как патриот Украины он поддержал такое судьбоносное решение и выступил за полную самостоятельность Украины, но не по «германскому сценарию». Он еще надеялся на «внутренние резервы» в борьбе с «красными», надеялся на чудо — внезапное падение их власти в Петрограде...

То же письмо Маркотуна проливает свет на серьезную дилемму, которая стояла перед Петлюрой в начале 1918 года: или поддержать независимость Украины, оставаясь в лагере Грушевского—Голубовича, и этим косвенно поддержать мир с Германией, или пойти в фарватере французского масонства, активно выступить против мира с Германией и «несвоевременной» самостоятельности Украины. Петлюра попытался «дать средний ход» — выступить против Брестского мира, но приветствовать провозглашение самостоятельности Украины. Очевидно, при встречах с французами в декабре 1917 года Петлюра, ища поддержки, убеждал их в том, что он будет активно выступать против сепаратного мира и за сохранение статуса автономии Украины в составе России, заверяя французов, что он не «сепаратист». Но впоследствии Петлюра зарекомендовал себя как наиболее последовательный «самостийнык», чем очень разочаровал своих французских покровителей.


ГЛАВА 6 ВОЕННЫЙ МИНИСТР РЕСПУБЛИКИ 1 ноября—12 декабря 1917 г. | Симон Петлюра | ГЛАВА 8 КОМАНДИР ГАЙДАМАКОВ. СТОЛКНОВЕНИЕ С РЕАЛЬНОСТЬЮ. 14-23 января 1918 г.