home | login | register | DMCA | contacts | help | donate |      

A B C D E F G H I J K L M N O P Q R S T U V W X Y Z
А Б В Г Д Е Ж З И Й К Л М Н О П Р С Т У Ф Х Ц Ч Ш Щ Э Ю Я


my bookshelf | genres | recommend | rating of books | rating of authors | reviews | new | форум | collections | читалки | авторам | add

реклама - advertisement



(Моздок — Грозный — Дарго)


Как уже описывалось выше, цветные картинки и фотографии, вырезанные из журналов с различными красивыми девушками в самых разнообразных жизненных ситуациях ситуациях, размещались озабоченными молодыми людьми в самых невероятных местах. То, что в столовой был выставлен буквально целый стенд с огромными вырезками — об этом уже говорилось. Но и этого мало. Во всех отрядах и подразделениях, как будто все сговорились или была получена установка свыше, похожие красочные картинки имелись в громадных количествах. Если кто-нибудь приходил в гости к соседям в первый раз, среди прочих достопримечательностей ему обязательно показывали картинки со своими «подружками», находящиеся над изголовьем кровати, на внешней и внутренней дверцах тумбочек, на входе, на выходе, в проходе и т. д.

Семейные мужики с просветлевшими и подобревшими лицами рекомендовали познакомиться со своей семьёй, с женой и детьми, чьи фотки висели на самых почтенных местах. А уже потом вели гостя в столовую, где рядом с телевизором в обязательном порядке висели указанные плакаты, на которые, впрочем, уже мало кто обращал внимание.

Среди этого разнообразия печатной продукции частенько мелькают висящие на гвоздях иконки, святые кресты и чётки. Что является, несомненно, крайне положительным фактом и примером достойным подражания.

Ну, так вот, к чему это я? А к тому, что мужику всегда охота! Все эти изображения, видео, фантазии, разговоры и воспоминания крайне отрицательно воздействуют на молодые организмы. Наступает гормональная интоксикация мозга. Хочется высокой любви, полёта! Ан, нет! Не получается — единственная, к примеру, страшненькая медичка из соседнего войскового батальона принадлежит непосредственно командиру. И в ответ на приглашение какого-нибудь крутого молодчика она обязательно обнадёживает: "Ага, щас приду, вот только сегодня банный день, так что придётся несколько подождать, милок". И ждёт её наивный милок, на полном серьёзе, вплоть до прибытия в родные края.

Как-то пришлось Герасимычу столкнуться с тольяттинским ОМОНом по службе. Это было ещё до того, как тольяттинцев сменили самарцы. Если самарцы называли себя иногда добрыми самаритянами, то тольяттинцы — итальянцами. Тоже, кстати, горячие парни. Был у них боец «Максимка», совершенно чёрный кожей и губастый молодой парень с идеально белозубой улыбкой. Любил Максимка иной раз повспоминать на досуге про свои подвиги, приключения и похождения на любовном фронте.

Вполне возможно, что и сейчас он втирает кому-нибудь по ушам, вспоминая следующее описываемое похождение.


Группа из трёх человек вылетела на вертушке в Ханкалу, предварительно подобрав в какой-то дыре одного фэйса. Старший спецбрат являлся временным командиром группы. Оттуда, уже вчетвером, на перекладных и бронепоездом — в Моздок. Сделав все свои дела буквально за неполные сутки вернулись к бронепоезду. Время обеденное, а до отправки состава, со всех мыслимых и немыслимых щелей которого торчат стволы станковых пулемётов и зенитных орудий, ещё целых три часа.

Все уже с первых минут перезнакомились и стали уже чуть ли не родными.

Фээсбэшник, узнав, что Герасимыч из Якутского ОМОНа, первым делом задаёт непонятный вопрос:

— Так это ваши, что-ли, "У Симочки " всю мебель покрушили вместе со славянским шкафом? — И внимательно, гипнотизирующими змеиными глазами наблюдает за ответной реакцией. Причём весь его вид, при этом, свидетельствует о крайней степени подозрительности.

Герасимыч, предполагая, что это вероятно какой-то пароль, не знает что ответить:

— Какая-такая Симочка? Это что, прикол такой?

Разведчик, судя по всему, ответом полностью удовлетворён:

— Ну значит сомовцы ваши… Ну… як-кудза!

Максимка, внимательно выслушав всю эту шпионскую белиберду, без лишних расспросов и предисловий заявляет:

— Охота большой, чистой и светлой любви!

Молодёжь в количестве трёх человек изъявляет полнейшую солидарность в этом животрепещущем вопросе и назначает Максимку, как самого опытного бойца на любовном фронте, временным командиром группы. Убеждённый христианин Гаврила, тем более как представитель морально устойчивого отряда, солидарность не проявляет, но группе разбиваться ни в коем случае нельзя и ему приходится ехать с ними в неизвестном направлении на пойманном микроавтобусе.


В этом месте опять следует сделать небольшое традиционное отступление и прояснить обстановку. Во всех горячих точках и прилегающих территориях, где хоть мал-мальски существуют войсковые подразделения, небывалым цветом на фоне полнейшей безработицы расцветает криминальная малина. В числе прочих воровских и бандитских профессий ярко проявляют себя сутенёрство и проституция. Всякий озабоченный, поймав тачку, найдёт у водителя ответ на любой интересующий его вопрос. И тут же, не отходя от кассы, можно получить всю полную сферу услуг: знакомство, первое свидание, уединение в меблированных комнатах, в зависимости от толщины кошелька на час или более. Причём, возлюбленную можно заказать на любой цвет кожи, национальности и возраста.

Кстати, во всех крупных городах Северного Кавказа — и в Кизляре, и во Владикавказе, и в Грозном, и в Каспийске и т. п. в среде военно-ментовской братии ходит не то легенда, не то байка, о том, как один уже немолодой, но и не старый холостой прапорщик увёз на дембель к себе домой, в Россию, одну такую представительницу. И живут они поживают в любви и согласии уже много лет при полном достатке. Причём сам Гаврила несколько раз лично встречался с этими рассказчиками, которые, в свою очередь, своими глазами видели этого самого прапора. Вот только имена у героя байки при этом были совершенно разные.

Водитель микроавтобуса, внимательно рассмотрев Максимку, вникает в суть проблемы и говорит: "Ща спаю, дарагой!" и из ближайшего телефона-автомата совершает звонок другу. Едут в центр, почему-то останавливаясь на зелёный свет светофора и смело проезжая на красный, подбирают у обочины дороги уже с нетерпением ждущую своего очередного возлюбленного.

Это был сюрпрайз! Высокая, стройная, ноги от ушей, смазливенькая, юбочка-пояс. А самое главное — тоже чёрная! С глазами, олицетворяющими саму невинность, представилась: "Изабель! Здравствуйте!". И тут же подсаживается к Максимке, у которого лицо от нахлынувших чувств, кажется, даже порозовело. Заехали в какую то кафешку, набрали пивца, осетинских пирогов-фытчин. В микрике сразу как-то потеплело и повеселело, небо засинело, солнышко заблестело.

А прошло уже минут сорок. Экипаж опять останавливается у телефона-автомата и теперь уже Изабель совершает звонок подруге. Возвращается и говорит — так мол и так, необходимо ехать в Луковскую, ещё за одной подругой. В Луковской, это историческое название станицы, которая по размеру, населением и строениями является второй половиной Моздока, в машину подсаживается ещё одна жрица, уже иранского происхождения, олицетворяющая собой девственность всего Ближнего Востока. Разве что на востоке за её наряд она и минуты в живых не продержалась бы.

Трепыхая крылышками платной любви, томно представляется:

— Изольда! Ах, какие мальчики! — Заметила серьёзного Гаврилу, — Ой!

Настала очередь найти последнее, третье звено. Гаврила смотрит на часы и робко так напоминает:

— Джентльмены, нам час пятьдесят осталось!

На него тут же один боец и фэйс зашипели:

— Знаем, сам дурак, нам и часа хватит!

Максимка, разве что, великодушно заступился:

— Да ладно вам, некультурные вы люди, пущай сидит. Не мешает.

У какой-то кафешки таксомотор притормозил. Изольда вышла и, энергично жестикулируя руками, стала что-то объяснять стоящей там коллеге с удивительно красивыми персями, кокетливо выглядывающими из декольте. Если обрисовать коллегу даже словом «непорочность» — значит ничего не сказать. Видно, что безгрешность явно не стремится вливаться в коллектив, либо это на самом деле само целомудрие. Тут стремительно подъезжает иномарка с двумя бравыми войсковыми офицерами и непорочность исчезает.

Изабель извиняется за происшедшую заминку: да её, оказывается, типа, уже ангажировали. Небо стало покрываться тучками, солнышко слегка поблекло. Начинает ёрзать на сидении дисциплинированный и серьёзный молодой фэйс, так как, по всем признакам, только он один остаётся без пары:

— Так что, Герасимыч, сколько там у нас время?

Нервозность ситуации передаётся жрицам:

— Да как так, да мы щас мигом третью найдём, вы нас, голубчики, не оставляйте. Дома детей нечем кормить, хлеба, и то, нету!

Герасимыч сочувственно накаляет обстановку:

— Да что вы, голубушки, что мы, нехристи какие? Нешто мы вам на хлеб не дадим. Да хоть сейчас весь автобус булками завалим!

— Дык ведь нам ещё и сутенёру отваливать надо!

— И ему, болезному, хлебушка дадим!

Настаёт черёд ёрзать на сидении Максимке:

— Герасимыч, ты товой-то. Не особо товой-то, успеем ышшо. — От избытка нахлынувших чувств и отсутствия подобающих случаю выражений даже делает попытку порвать на себе штопаную тельняшку. И порвал бы, да ясно, жалко стало.

Герасимыч, которому на всю эту эпопею абсолютно как до утренней звезды, начинает капризничать:

— Значьтак. Везите меня откуда взяли, в смысле на железку, сами делайте свои чёрные дела. Безбожники!

Тут поднялся шум и гам:

— Дык…!!!…Товой-то… итить твою ити…

— Да как это так!…..Дык успеем…

— Раскомандовался тут, понимаешь…

— …Да найдём!

Кто-то поставил точку:

— Нас на мякине не проведешь!

Ладушки, машина опять едет в центр. Мальчики с девочками вместе с местным водилой удивляются, что за день такой сегодня не рыбный, ну никогда такого не было в нашей практике!

Над Моздоком встали низкие свинцовые тучи, вот-вот всю команду расплющат. Солнышко исчезло, полил крупный дождь. Максимка стал чернее самого себя. Представительницы двух континентов так и не нашли третью подругу. Группа в итоге кое-как успела до отправки поезда. Но голодающим детям заботливых матерей спонсорская помощь всё-таки была выделена.


Обратно ехали до Грозного. Всю дорогу юнцы охаивали почему-то именно Гаврилу. Иногда шушукались и посматривали на него как на какого-то ведьмака. Да как иначе то? Тема для разговоров найдена и развита, а от этого и дорога короче и веселей.

В разрушенной столице ароматами, витавшими в воздухе и напоминавшими якутский морг, тепло попрощались с фэйсом, который укатил в неизвестном направлении по своим шпионским делам на шикарном бронированном авто. Авто представлял собой грузовой «Урал» с настилом и высокими бортами, сложенными из толстых брёвен. В оконных проёмах стандартно расположились бронежилеты. Подобных машин сновало по всему Кавказу немеряно.

На одном из блокпостов, с где-то подобранной и вывешенной табличкой — "Герои Советского Союза, Ветераны и инвалиды ВОВ, инвалиды детства, ветераны тыла и труда — обслуживаются вне очереди", словили машину и на невероятно большой скорости добрались через разрушенный город до авиапорта «Северный». Аэродром с переломленными напополам воздушными судами огорожен обильно испещрённой пулевыми шрамами бетонной стеной, на которой аршинными буквами написано: "В ДРУЖБЕ НАРОДОВ — СИЛА РОССИИ!"

Там, возле вертушки, произошёл небольшой инцидент с двумя уставшими и хриплыми подполковниками, которые наотрез отказывались пускать в переполненный салон транспорта группу с подозрительным негром. Парни, все-таки что-то им доказали, многозначительно кивая на, ничего не подозревающего старого карьериста в звании старшего лейтенанта — Гаврилу. Комплекцией, ростом и возрастом гораздо поболее подполковников, который, в потрёпанной одежде с большими дырами на коленках, без знаков различия, полулежа на зелёной травке, как у себя дома, безмятежно распивал чаи в солдатской компании и что-то чинно поедал из солдатского котелка. Да и сам экипаж боевого вертолёта, не раз бывавший в Дарго, деловито вставил своё слово.

В Дарго прибыли вовремя. Хотя Максимка намекал ещё в Грозном, что неплохо бы зависнуть на недельку в Ханкале. С целью порыскать там в прилегающих кафешках и госпитале, а пожить можно и у гостеприимных читинцев или, на худой конец, у питерских. Но Гаврила со словами: "Какое кощунство!" — От такой аферы категорически отказался, — "Не приемлю!"


Через полторы недели на винтах этого самого вертолёта, со свежеперебитым пулей датчиком внешнего давления, пришла скорбная весть. Сразу после вылета якутско-тольяттинской команды, через пять минут, в очередную загружаемую вертушку влетела управляемая ракета. Погиб весь экипаж, состоявший из пилота, штурмана, пулемётчика, погибли также один солдат и оба подполковника.

Гораздо позже произошёл трагический случай в Ханкале. Группа якутских омоновцев, прилетевшая из Дарго, уже совершая посадку в Ханкале на вертушке МИ-8 наблюдала, как на высоте примерно двухсот метров была сбита, так называемая, «корова» — вертолёт МИ-26. На борту «коровы» было сто сорок военнослужащих. Сто девятнадцать из них, выбегая из горящего транспорта, подрывались на своих же минах в изобилии расставленных вокруг группировки.

Из двух вертушек боевики выбрали большую по размерам.

Небеса опять содрогнулись от рыданий матерей по всей России. Не дождались мамы своих сыновей — молоденьких солдат и офицеров.


Гриша Белко, мужик ростом метр девяносто, левой ручищей небрежно закинул за плечо полную эрдэшку с пулемётными лентами. Правой, как детскую пластмассовую игрушку, подхватил тяжёлый пулемёт с пристёгнутой бадьёй-магазином. Сплюнул на землю, цыкнул через зубы и сказал:

— Ну, всё! Они попали!

Все, кто видел эти телодвижения, восхищённо спрашивают:

— А кто — они?

Гриша, нахмурив подгоревшие брови и сделав суровые глаза:

— Да кто-кто! Они — волки позорные!

Личный состав отряда, заразившись патриотическими чувствами, срочно изобразил на обветренных и загорелых лицах мужество и непоколебимость. И не мешкая, выдвинулся на зачистку горных посёлков в соседний район. В ту же сторону, над их горячими головами, завихрив концы бандан, пролетели два зелёных крокодила (это не глюки, — это боевые вертолёты "Чёрная акула"). Друзья-товарищи, оставшиеся на базе, растроганно помахали вслед кухонными тряпицами. Дескать: "Уже тоскуем, берегите себя!"

Гриша на днях вернулся из Ханкалы. Привёз на вертушке продукты питания для отряда. Чтобы не шляться без дела, у него встал выбор: a). Лёжа на кровати ковырять в носу; b). Идти на заготовку дров; c). Двинуться на очередную зачистку. Он легко, не задумываясь, выбрал последнее.

В расположении остались наряд по кухне да двое-трое на постах. Все дружно занимались разделкой горной козы, возможно, её имя — газель. Раздобыл её в горах Охотник, будучи на заготовке дров. Ну и естественно, как бывает в таких случаях, байки крутились вокруг да около охоты. Кто-то в Ингушетии лучил с вояками на танке зайцев. Кто-то из крупнокалиберного пулемёта стрелял с БТРа уток в степной половине Чечни. Правда, от уток и зайчиков мало что оставалось. В красках вспоминали, как на днях всем отрядом долбили из автоматов по огромадной стае гусей, пролетавших над располагой. И при этом ни в одного не попали. Охота — это такое дело, что говорить о ней можно бесконечно. Вот об этом то и пойдёт речь ниже.

Восходящее солнце осветило верхушки гор. Заплясали солнечные зайчики со стороны дальних лесов — это чехи передают друг другу свои секретные сообщения. Наверняка что-то про погоду.

В палатке слышно как на посту Антоша Слепков кричит:

— Братва! Наши идут!

Все вышли встречать героев дня, как-никак хоть какое-то событие. Само событие разглядывает в бинокль и комментирует Антоша:

— Вот вижу оголодавших, с измождёнными лицами, но, смею вас заверить, непобеждённых соратников. Кто ж их победит то? — сам себя спрашивает Антоша и тут же отвечает, — Не быть тому! Слева нас — рать и справа нас — рать!…Интере-есна! А кто это идёт замыкающим? С таким пижонским красным галстуком? Ась? Неужели Гриша? — Антоша подправляет фокус бинокля, — Прошу прощения, господа, это не галстук. Это его язык!

Приволочился бородатый отряд и самым последним, без оружия и без бронника, истерзанный безжалостными горными дорогами, Гриша. Его груз ещё в дороге распределили между собой бойцы.

Тема для разговоров со смакованием нашлась надолго. Бедный Гриша, с первых дней не разработавший мышцы своих ног по причине выбивания в Ханкале для неблагодарных товарищей калорий, потерял покой и сон.

Покой и сон вернулись к Грише в тот момент, когда означенные покой и сон потерял Гаврила. Цепочка событий следовала таким образом.

Почившая газель дала благотворный толчок для развития охотничьей мысли. И однажды тёплым, ласковым вечерком, Гаврила, валяясь на кровати, предварительно задумчиво поковырявшись в носу, двигает идею:

— Братцы, а не получить ли нам горного зайчика фонарями?

Это был сигнал к действию.

В срочном порядке собирается азартная бригада опытных, судя по байкам, промысловиков. К фонарям приматываются дополнительные батарейки. Предупреждаются посты соседей, чтобы в темноте невзначай не перестреляли казённые фонарики. У Гаврилы была старинная дробовая бердана, соответственно и бразды правления артелью доверили ему. Изредка металлические патроны к ружью давали добрые самаритяне, находившие их в бандитских схронах. Это оказалось очень кстати.

Охотники в наглую, резонно решив, что экстремисты просто не поймут в чём дело и не будут мешать процессу, выдвинулись во тьму ночи с целью очистить прилегающую экологическую нишу от зайцев. Зайцы, вместе с бандитами, как того и следовало ожидать, на фонарики абсолютно наплевали.

Развеявшиеся на свежем воздухе цари природы вернулись ни с чем. В коллективе, без каких либо мук, родилась свежая тема для разговоров и анекдотов. Гавриле пришлось отбрехиваться и переводить стрелки на плохие, по его мнению, импортные фонарики, выпущенные в производство какой-то левой космической фирмой.

Но мысль человека разумного не стоит на месте. Через день, отобрав у Гаврилы «ружжо», стали очищать область обитания наглого зайца на дырявом «Урале». И процесс пошёл! В меню появились "окорочка жареные заячьи с луком и картофелем отварным, в соусе пикантном", "грудинка пареная заячья с макаронами, по баварски" и прочие заячьи кулинарные изыски.

На свою беду Гриша, через некоторое время предлагает покуситься на кабана. Благо диких кабанов в мусульманской земле тьма тьмущая. Было время цветения кукурузы и деревенские фермеры отгоняли эту нахальную живность чуть ли не палками. Ставили петли у своих огородов и, если кабан попадался, всё-таки вызывали «неверных», солдат, предлагая им живое угощение, лишь бы самим не оскверниться через прикосновение к нечистому животному.

Опять собирается бригада волонтеров. Умники вспоминают, что кабан — есть животное семейное. Следовательно, все договариваются стрелять, в случае обнаружения стада, строго одновременно. Этот значимый пунктик подчёркивается особо и неоднократно.

Предупреждены соседи, уточнены пароли, набиты магазины и отважные ребята уже на месте. Распределились метров через десять — пятнадцать друг от друга. Гриша получился фланговым. Выбрал местечко под каким-то мощным лохматым деревом, затаил дыхание, навострил ухо, сфокусировал глаз. Бесшумно снял предохранитель с автомата. Полная луна освещает пейзаж. Мужественное сердце лихорадочно бьётся в охотничьем азарте. В общем — благодать.

Проходит час. Проходит другой. Проходит мощный вепрь метрах в десяти от Гриши. За папой по убывающей идёт мама, и следом семенят остальные члены семьи. Ещё немного и все скроются в ближайших кустах. Почему никто не стреляет? Половина стада уже вне поля зрения! А, была, не была! Гриша одним выстрелом снимает последнего, не успевшего скрыться в чаще, самого крохотного кабанчика.

Дальше события развиваются в течение нескольких секунд. Тишину нарушают визг и дикий рык. На сцену резво выступают разъярённые мама с папой общим весом примерно с полтонны, которые стремительно несутся на кровного обидчика. Кровный обидчик, успев крикнуть: "Братцы-ы!..", — совершает подъем переворотом на сук дерева и невероятным образом умудряется там удержаться.

Видно, как по темноте, с шумом и сопением, бегут, лязгая на ходу затворами, семь фонариков. Свинячья семья, согласно древнему инстинкту самосохранения, не замедляя скорости проносится, уже молча, мимо дерева и исчезает в ночи. Сук ломается, Гриша, пустив петушка, кричит: "Брат!..", — и оказывается снова на земле, на пятой точке. Слово, из принципа, нужно всё-таки докончить, и он добавляет: "…Цы-ы!".

Пока Гриша встаёт и отряхивается, подбегают остальные члены артели:

— Что случилось?

— Что за шум, вы, случаем, не ушиблись?

— Требуем, в конце концов, объяснений!

Гриша встаёт на ноги и тут же принимает позу:

— Вот, вашу маму, мы же договаривались все вместе стрелять, где ж вы, нехорошие, такие-сякие, были-то? Целое стадо ушло в вашу сторону! А я, вон, полюбуйтесь, порося завалил!

Семеро лбов, которые то ли не видели кабанов, то ли проспали, не желают сдавать позиций и всю дорогу пилят бедного Гришу:

— И не жалко тебе ребёночка то? Изверг ты этакий!

— Кровопивец! Сказано же было, всем вместе по стаду стрелять!

— Это ж скока центнеров с гектара мы потеряли!?

— Э. худой человек, аднака! Заметьте!

— Девочки, не ссорьтесь!

По мере их приближения к постам группировки, все видят такую картину.

Совершенно наплевав на конспирацию, приближается шумная компания фонариков, в среде которой явно происходит какая-то склока. Бросив ответ на пароль, группа с сопениями идёт во тьме ночи дальше. Слышны фразы:

— Одновременно стрелять!..

— …Сам дурак!

— … Я ж замочил одного!..

— Всех нужно…

— Я к вам дифференди… дифференцированно. А вы…

— …Ну и козёл!..

— Не козёл, а порось!

— Ну, девочки, не ссорьтесь!

Промывание костей бедного Гриши продолжалось вплоть до ужина следующего дня, когда уже и гости, прибывшие как всегда не то на огонёк, не то на ароматы, наевшись жаренного в собственном соку кабанчика, поглаживая животы, лениво обсасывали поросячьи косточки.

Но ведь должен же кто-нибудь из сытых и довольных жизнью проявить милосердие. Не к поросю конечно, к Грише:

— Джентльмены, да что вы причепились до человека. Единственный мущина кабанчика стрельнул, а вы его клюёте! Он, можно сказать, отодвинул сроки нашей голодной смерти. Стыдно, стыдно мужу… господа! Молодец, Григорий Батькович! Так стоять! Как у молодого!



ОХОТА | Блокпост-47д. Книга 1 | ТУМАН В ЯЙЦАХ