home | login | register | DMCA | contacts | help |      
mobile | donate | ВЕСЕЛКА

A B C D E F G H I J K L M N O P Q R S T U V W X Y Z
А Б В Г Д Е Ж З И Й К Л М Н О П Р С Т У Ф Х Ц Ч Ш Щ Э Ю Я


my bookshelf | genres | recommend | rating of books | rating of authors | reviews | new | форум | collections | читалки | авторам | add
fantasy
space fantasy
fantasy is horrors
heroic
prose
  military
  child
  russian
detective
  action
  child
  ironical
  historical
  political
western
adventure
adventure (child)
child's stories
love
religion
antique
Scientific literature
biography
business
home pets
animals
art
history
computers
linguistics
mathematics
religion
home_garden
sport
technique
publicism
philosophy
chemistry
close

реклама - advertisement



Глава 15

Я ожидала, что Олаф будет более расторопным с трупом, особенно теперь, когда ему дали зеленый свет, но он не спешил. Он исследовал раны кончиками пальцев, изящно, будто боялся разбудить мужчину или причинить ему боль. Сначала я думала, что у него просто избыток уважения к мертвецу. Возможно, это было следствие работы с военными или полицией. Начинаешь волей неволей уважать своих мертвецов. Но затем я поняла, что дело вовсе не в этом.

Когда он осматривал третью рану, повторяя одно и то же движение рукой, у меня возникла догадка. Сначала он прощупывал края раны пальцами, потом вокруг раны, погружая пальцы глубже, но все еще оставался невероятно нежным. Обводя края раны повторно, он погружал два пальца глубоко в рану. Это не было плавным движением, скорее, будто он проталкивался сквозь что-то, что препятствовало скольжению, но он вновь ощупывал края.

Наконец, он погрузил два пальца в рану так глубоко, что та издала негромкий хлюпающий звук. Когда он сделал это, он закрыл глаза, прислушиваясь, будто этот звук мог ему о чем-то рассказать. Но я была уверена, что это не так. Он просто наслаждался этим звуком. Точно так же, как все мы прикрываем глаза, наслаждаясь звуками любимой мелодии. Закрываете глаза, чтобы зрение не мешало, улавливая нюансы звуков.

Когда он добрался до четвертой раны, я хотела запротестовать, но Мемфис опередил меня.

— Какова конечная цель того, что вы делаете, маршал Джеффрис? — его тон явно говорил о том, что он сомневался в наличии таковой цели.

— Каждая рана, которую я осмотрел, была сделана разными клинками. Две из низ были сделаны чем-то, у чего было кривое лезвие. Первая была нанесена более распространенным ножом.

Мемфис и я, оба уставились на Олафа, будто он говорил на другом языке. Я думаю, ни один из нас не ожидал ничего полезного от лапанья трупа. Проклятье.

— Это действительно так, — подтвердил Мемфис. Доктор смерил взглядом большого парня и, наконец, покачал головой, — Вы смогли сказать это только по ощупыванию ран пальцами?

— Да, — ответил Олаф.

— Я бы сказал, что определить это, полагаясь на то, что вы только что сделали, невозможно, но вы правы. Возможно, вы сможете помочь поймать нам этого… ублюдка, — я задалась вопросом, что он хотел сказать до того, как выбрал слово «ублюдок», или же он просто был одним из тех, кто нечасто сквернословит и нуждается в практике? Я была с радостью помогла ему попрактиковаться.

— Я распознаю клинки, — сказал Олаф своим обычным пустым голосом, хотя если у вас столь низкий голос, «пустота» приобретает немного рычащий оттенок.

— Хотите увидеть все целиком? — спросил Мемфис.

— Все целиком? — переспросил Олаф.

— Он имеет в виду, нужно ли нам осмотреть оставшуюся часть тела? — пояснила я.

Олаф только кивнул, не удостоив нас словами, с безразличным видом.

Я не была уверена, что хочу смотреть на раны ниже талии, но отказаться я не могла. Что, если я спасую и не стану смотреть, а там окажется жизненно важная улика? Какая-то метафизическая фишка, которую Олаф просто не увидит и доктор тоже, а я смогла бы рассказать, что это? Олаф был знаком с работой ножа куда более тесно, чем, надеюсь, когда-либо придётся мне. Но метафизику я знала лучше. В некотором смысле, из Эдуарда, который ощущал метафизику вполне прилично для человека, у которого к ней вообще нет способностей, и Бернардо, который, строго говоря, был парнем «что увижу, в то и выстрелю», получалась хорошая команда для осмотра трупов. И, как ни странно, но и я, и Олаф, тоже вписывались в нее. У каждого из нас были навыки, которых не было у других, и вместе мы могли разузнать больше, чем по отдельности; не менее тревожащей мыслью было признать, что это правда.

Раны тянулись вниз по телу. Я не знаю, почему меня всегда так тревожат ранения половых органов, но это так. Там не было ничего особенного, простой порез, пересекающий его пах. Это не было увечьем, преследующим целью искалечить его, просто ещё один порез. Тем не менее, мне всё ещё хотелось отвернуться. Может, все дело было в предрассудках о наготе, в которых меня воспитывали, но мне казалось неправильным на это смотреть. Вы считаете, что я должна была бы уже преодолеть эти рамки, но я пока не сумела. Сексуальные увечья, даже непреднамеренные, продолжали меня смущать.

Олаф потянулся к телу, и в течение одного ужасного момента я считала, что он тянется туда, но он переключился на осмотр раны на бедре. Он исследовал эту рану не любовно, как другие, а просто просунул в нее пальцы, будто что-то разыскивая.

Он почти встал на колени возле стола, осматривая рану. Он погрузил пальцы настолько далеко, насколько смог, и с усилием прокладывал себе дорогу глубже. Ему даже удалось вызвать новую кровь.

— Что вы ищите? — спросил Мемфис.

— Эта глубже и края рваные. Вы нашли кончик лезвия внутри этой раны?

— Да, — и Мемфис наконец-то выглядел впечатленным.

Я тоже была под впечатлением, но я знала, где Олаф научился такому точному анализу.

— Ты узнал, что в этой ране сломалось лезвие, просто посмотрев на нее? — спросила я.

Он всматривался в меня, его пальцы все еще оставались глубоко в ране, он вывернул ее по краям, так что показались кровавые подтеки. Наконец-то его лицо не мог увидеть доктор, так что он позволил мне увидеть его мысли. Его лицо смягчилось и наполнилось жаром, вожделением, романтикой. Зашибись.

— Твои пальцы меньше моих, ты могла бы забраться еще глубже, — заметил он и встал, вынув пальцы с характерным звуком. Он закрыл глаза и позволил дрожи пробежать по лицу, которое он спрятал от доктора, но которое могла видеть я. Это была не дрожь страха или отвращения.

Я отвела взгляд от его лица и вновь посмотрела на труп.

— Я уверена, что доктор уже вынул из раны всё, что смог найти, ведь так, док?

— Да, но он прав. Я нашел кончик лезвия. Мы проанализируем его состав и, как мы надеемся, сможем узнать что-нибудь полезное.

— Остальные тела так же порезаны? — спросила я. Олаф все еще стоял, отвернувшись от доктора. Я передвинулась так, чтобы не видеть его лица. Я не хотела знать, что он думал, и была чертовски уверена, что не хочу видеть, что за мысли перетекают по его лицу.

— Вы закончили с этим телом? — спросил он.

— Я — да, а вот насчёт Джеффриса сказать не могу.

Олаф говорил, не оборачиваясь.

— Сначала ответьте на вопрос Аниты, потом отвечу я.

— Тела, с которыми я работал, похожи на это; некоторые хуже, одно не так уж плохо, но в основном хуже.

— Тогда да, — проговорил Олаф, — мы с этим закончили. — Его голос вновь был под контролем, и он обернулся, лицо опять стало безразличным.

Доктор накрыл тело. Тогда мы направились к столу номер два. Олаф по дороге снял свои перчатки и надел новые. Я не касалась тела, потому мне эта процедура не требовалась.

Следующее тело было почти таким же, кроме того, что мужчина был немного меньше ростом, более накаченный, с более светлыми волосами и кожей. Его тело было искромсано. Это были не просто раны; это было, будто какой-то механический монстр попытался его сожрать или… На теле, которое было отмыто и вычищено, намного легче рассмотреть повреждения, но мой разум всё равно отказывался их воспринимать.

— Что, черт возьми, с ним случилось? — спросила я вслух прежде, чем успела понять, хочу ли знать ответ.

— Те немногие раны, которые мне удалось выделить, на первый взгляд имеет сходные края с предыдущими ранами. Это тот же тип оружия, возможно, то же самое оружие и есть; мне нужно больше тестов, чтобы сказать точнее.

— Но они отличаются, — я указала на тело, — этот… Он был забит.

— Нет, не забит; его мясо есть никто не собирался, — вмешался Олаф.

Я всмотрелась в него.

— Мясо? — спросила я.

— Ты сказала, что его забили, но это не совсем то; так мясо было бы безвозвратно испорчено.

— Это всего лишь фигура речи, Отто, — возмутилась я, снова не зная, как с ним работать. Он смотрел на тело, и на этот раз от доктора это не укрылось. Он получил удовольствие, любуясь этим трупом.

Я посмотрела на Мемфиса и попыталась подумать о чем-то, кроме Олафа.

— Они выглядят почти механическими, — сказала я, — Мог бы нанести все эти раны один человек?

— Нет, — возразил Олаф. — Человек способен нанести подобные ранения, если часть из них будет нанесена уже после смерти. Я видел, как режут трупы, но это… — Он наклонился над телом, еще ближе к ранам. — …не похоже на это.

— Как непохоже? — спросила я; может, если я буду задавать вопросы, он просто будет на них отвечать, а не казаться таким ужасающим.

Он провел пальцем по некоторым ранам на груди. Кто-то другой касался бы кожи, но он касался плоти. Он поступал именно так.

— Первое тело, там раны продуманные, определенным образом расположены. Это же — просто безумие. Раны перекрывают друг друга. На первом теле раны выглядят как последствия драки на ножах, большинство из ран не смертельные, будто убийца играл с ним, стараясь продлить забаву. Эти же раны изначально так глубоки, будто убийца намеревался прикончить его побыстрее, — Олаф посмотрел на Мемфиса. — Мог ли кто-нибудь неожиданно прервать веселье? Были ли среди трупов гражданские?

— Вы хотите сказать, что убийца услышал, как кто-то приближается, и прекратил игру, начав просто убивать? — спросил Мемфис.

— Просто догадка, — ответил Олаф.

— Нет, гражданских не было, только полицейские и наш охотник на вампиров.

— Последнее тело изрезано так же сильно? — спросил Олаф.

Я бы тоже наконец пришла бы к этому вопросу, но у меня плохо получалось быть хорошим следователем рядом с Олафом. Фактор испуга сказывался на скорости моих мыслительных процессов.

— Ещё один сотрудник спецназа изранен так же сильно, как этот. Только тело оперативника, уже осмотренное вами, и тело местного истребителя вампиров порезаны так, как будто с ними играли или предложили драться на ножах.

— У них есть ранения на руках и предплечьях, как если бы они были вооружены ножами и оказывали сопротивление? — спросила я.

— Откуда ты знаешь про такие раны? — спросил Олаф

— Когда ты сражаешься на ножах, все равно пытаешься блокировать удары руками, как щитом; это раны, остающиеся после защиты, и они могут быть самыми разными. Трудно объяснить, но ты поймешь, если увидишь.

— У тебя такие же раны? — спросил он. В голосе проскользнул намек на желание. Я почти не хотела отвечать на его вопрос, но…

— Да.

— Ты видела раны на руках других мужчин? — спросил Олаф.

Я задумалась, припоминая.

— Нет.

— Потому что их там не было.

— Значит, драки на ножах не было, — резюмировала я.

— Или то, с чем они сражались, было настолько быстрее, чем они, что они были просто не в состоянии воспользоваться своими навыками, чтобы сопротивляться.

Я посмотрела на Олафа.

— Это было при свете дня, и на складе есть незакрытые окна. Это не могли быть вампиры.

Он посмотрел на меня.

— Ты лучше кого бы то ни было знаешь, что помимо вампиров есть и другие монстры, которые быстрее человека.

— О, прекрасно, ты об оборотнях.

— Да, — сказал он.

Я посмотрела на Мемфиса.

— Могли ли самые беспорядочные раны быть нанесены чем-то помимо лезвия? Я имею в виду, были ли следы когтей или зубов?

— Да, — сказал он, — и тот факт, что вы спрашиваете, заставляет меня радоваться, что мы вас пригласили. Они были нашими людьми, понимаете?

— Вы хотели бы решить все своими силами, без помощи кучки чужаков, — догадалась я.

— Да, мы им должны.

— Я понимаю, — сказал Олаф. Он был когда-то военным, так что, вероятно, действительно понимал.

— Но вы знаете о монстрах больше, чем местная полиция. Я считал, что программа Федеральных Маршалов со сверхъестественными способностями была просто очередным политическим ходом, чтобы выдать кучке наёмников значок. Но вы, парни, действительно разбираетесь в монстрах.

Я посмотрела на Олафа, но он все еще рассматривал тело.

— Мы знаем монстров, доктор, потому что они — наша работа.

— Я закончил осмотр последнего тела, когда нашел то, что мне показалось ранами, нанесенными ликантропом. Я хотел подождать сверхъестественных экспертов, которыми, как я полагаю, являетесь вы.

— Да, нас так и называют, — отозвалась я.

Дверь в аутопсию распахнулась, и вошли трое новых посетителей, облачённых в халаты и перчатки, вкатив ещё одну каталку с пластиковым мешком, в котором было тело. Этот пластик был не запечатан, будто его торопливо набросили сверху. Мемфис снял рывком перчатки и натянул новые. Новое тело, новые перчатки; отмойтесь и приступайте. Я выбросила свои перчатки вслед за доктором. Олаф двинулся за мной по пятам, как в игре «следуй за вожаком». Олаф возвышался за моей спиной, немного ближе, чем мне хотелось бы. Я поторопилась догнать Мемфиса и вновь прибывших. Три незнакомца, труп, а я стремлюсь их догнать. Лишь бы быть подальше от Олафа.



Глава 14 | Торговля кожей | Глава 16