home | login | register | DMCA | contacts | help | donate |      

A B C D E F G H I J K L M N O P Q R S T U V W X Y Z
А Б В Г Д Е Ж З И Й К Л М Н О П Р С Т У Ф Х Ц Ч Ш Щ Э Ю Я


my bookshelf | genres | recommend | rating of books | rating of authors | reviews | new | форум | collections | читалки | авторам | add
fantasy
space fantasy
fantasy is horrors
heroic
prose
  military
  child
  russian
detective
  action
  child
  ironical
  historical
  political
western
adventure
adventure (child)
child's stories
love
religion
antique
Scientific literature
biography
business
home pets
animals
art
history
computers
linguistics
mathematics
religion
home_garden
sport
technique
publicism
philosophy
chemistry
close

реклама - advertisement



Глава 41

Я позвонила Жан-Клоду из машины, пока Эдуард был за рулем. Я не заботилась о том, что Олаф и Бернардо могут услышать разговор. Мать Всея Тьмы поджидала меня за моими щитами, чтобы сожрать. Я все еще ощущала ее отдельные эмоции. Первобытный страх среди них преобладал. Чего, черт возьми, она могла бояться?

Жан-Клод ответил с придыханием.

— Ma petite, я почувствовал, как что-то коснулось тебя. Что-то темное и ужасное. Если это Витторио, ты должна уехать из Лас-Вегаса немедленно, до наступления темноты.

— Это был не он, — ответила я.

— Тогда кто же? — спросил он.

Я вцепилась в сотовый телефон и звук его голоса был для меня спасательным кругом. До сих пор я была так напугана, что могла ощущать металлический привкус на своем языке

— Мамочка Тьма.

— То, что я почувствовал, непохоже ни на что из того, что было раньше. Оно стало меньше, более… — он, казалось, подыскивал нужное слово. — Человеком.

Я кивнула, даже зная, что он этого не увидит.

— Она была крошечной, как в той церкви в Сент-Луисе. На ней были те треклятые тапочки с жемчугом.

— Вероятно, именно они надеты на ее настоящем теле там, наверху, где она спит.

— Она была не в той комнате, Жан-Клод. Ты должен связаться с Бель Морте или еще с кем-то и рассказать им, что она расхаживала по нижнему помещению своей пещеры. В том помещении, что виднеется за окнами ее убежища. Она была там.

Он выругался длинно и витиевато по-французски. На английском же он сказал:

— Я свяжусь с остальными. Я перезвоню тебе, как только смогу. Я бы посоветовал тебе укрыться в церкви среди освященных предметов, пока я не позвоню.

— Мне тут серийного убийцу поймать надо.

— Ma petite, прошу.

— Я подумаю об этом, — сказала я. — Хорошо?

— Это уже кое-что. Я люблю тебя, Анита, не дай ей отобрать тебя у меня.

— Я тоже люблю тебя и я не позволю ей этого сделать. Я укрываюсь щитами, как последний сукин сын. Она проберется сквозь них, только если я их сброшу.

— Ma petite, Анита… Черт, я перезвоню тебе, как только достучусь до кого-нибудь в Европе. — Он положил трубку, что-то говоря на французском, но слишком быстро, чтобы я смогла уловить суть.

Внедорожник вырулил из-за угла немного резко, не отставая от патрульной машины перед нами. Они не включали сирен и мигалок, но мы явно несколько раз нарушили скоростной режим. Очевидно, мы были не единственными, кого напугало произошедшее в том доме. Я задавалась вопросом, что Санчез им сказал. Мне было интересно, что рассказали остальным полицейские, которые были свидетелями случившегося? Может, они, как Жан-Клод, подумали на Витторио? Подстегнет ли их это действовать быстрее, чтобы успеть до того, как поднимутся вампиры Лас-Вегаса?

— Что сказал граф Дракула? — спросил Эдуард.

— Не называй его так, Эдуард.

— Прости, так что он сказал?

— Он собирается вызвонить некоторых вампиров из Европы.

Олаф подключился к разговору с заднего сиденья:

— Ты хочешь сказать, что Королева Всех Вампиров, которую мы видели в виде призрака в Сент-Луисе, где-то разгуливает теперь во плоти?

— Я видела ее в видении. Это может быть просто видение, но у меня бывали видения о ней и прежде, и она всегда была в той комнате, где пребывает взаперти. Я никогда не видела, чтобы она была снаружи.

— Зашибись, — буркнул Эдуард.

Я посмотрела на него, потому что он не так уж часто выражался. Обычно это было моей работой.

— Что? — переспросила я его.

— Ко мне обращались по поводу исполнения заказа на нее.

Я повернулась на сидении и уставилась на него. Я изучала его профиль, но за темными очками и его обычным, лишенным всяких эмоций выражением лица ничего нельзя было разглядеть. На моем же лице отразилось неподдельное удивление, «с отвисшей челюстью», что называется.

— Ты хочешь сказать, что кто-то предложил тебе убить Королеву Всех Вампиров?!

Он кивнул.

Олаф и Бернардо оба подались вперед на своих местах, что означало, что они не пристегнулись, но, что удивительно, впервые мне не хотелось заставлять их это делать.

— Ты получил контракт на Мамочку Тьму и ничего мне не сказал?!

— Я сказал, что мне предложили контракт. Я не говорил, что принял его.

Это заставило меня повернуться, насколько позволял ремень безопасности.

— Ты отказался? Мало денег дали?

— Деньги были хорошими, — сказал он, его руки все еще покоились на руле, лицо было по-прежнему невыразительным и непроницаемым. По его виду ни за что не скажешь, что мы болтаем о чем-то хоть отдаленно интересном. Зато все остальные проявляли неподдельный интерес.

— Тогда почему ты не взялся за этот контракт? — спросила я.

Он окинул меня коротким взглядом, заворачивая за угол, едва не пройдя поворот на двух колесах. Мы все были вынуждены ухватиться за различные выступы в салоне, хотя Олафу и Бернардо пришлось сложнее, поскольку они были не пристегнуты. Мы неслись вслед за патрульными машинами. Они врубили мигалки, но сирены пока не включали.

— Ты знаешь, почему, — отозвался он.

Я хотела было сказать, что не знаю, но остановилась. Я лишь крепче ухватилась за приборную панель и сиденье, задумавшись над этим.

— Ты испугался, что Мамочка Тьма убьет тебя. Ты испугался, что это дело в конечном счете окажется тебе не по зубам, — сказала я, наконец.

Он ничего не сказал, но это молчание было тем ответом «да», которым он меня удостоил.

— Все те годы, что я знаю тебя, Эдуард, ты стремился опробовать свои силы на самых больших и пугающих монстрах. Ты стремился проверить себя. Это стало бы окончательной проверкой, — сказал Олаф.

— Возможно, — согласился он тихим, острожным голосом.

— Я никогда не думал, что доживу до того дня, когда услышу такое, — не сдержал издевки Бернардо. — Хваленая выдержка Эдуарда наконец-то дала трещину.

Олаф и я одновременно уставились на него, но именно верзила высказал общее мнение:

— Это не нервы его подвели.

— Тогда в чем дело? — не унимался Бернардо.

— Он не хочет рисковать жизнью из-за Донны и детей, — объяснила я.

— Что? — не понял Бернардо.

— Они делают нас осмотрительными, — спокойно заметил Олаф.

— Я же сказал, что тут все дело в нервах, а вы наорали на меня почем зря, — возмутился Бернардо.

Олаф выдал ему полную версию своего тяжелого, хмурого взгляда. Бернардо заерзал на сидении, будто боролся с желанием отодвинуться от этого взгляда подальше, но ему удалось усидеть на месте. Очко в его пользу.

— Выдержка Эдуарда никогда его не подведет. Но ведь можно чего-то бояться все равно.

Бернардо обратился ко мне:

— Ты что-нибудь поняла из того, что он сказал?

Я обдумала его вопрос, повертев его в голове.

— Вообще-то, да, поняла.

— Тогда объясни мне.

— Если Мамочка Тьма объявится здесь и нападет на нас, Эдуард будет драться. Он не станет убегать. Он не сдастся. Он будет бороться, даже если это означает смерть. Но он предпочел не гоняться больше за самыми большими и страшными монстрами, потому что они, вероятнее всего, убьют его, а он не хочет бросать свою семью на милость судьбы. Он прекратил заигрывать со смертью, но если она сама придет за ним, он будет сражаться.

— Если ты ничего не боишься, — начал Олаф, — то ты не храбрец; ты просто слишком глуп, чтобы бояться.

Бернардо и я посмотрели на верзилу. Даже Эдуард обернулся посмотреть на него.

— А что пугает тебя, верзила? — спросил Бернардо.

Олаф покачал головой:

— Страхи не предназначены для того, чтобы ими делиться; они нужны для того, чтобы их преодолевать.

Часть меня хотела узнать, что может напугать одного из самых страшных людей, которых мне доводилось встречать. Другой части совсем не хотелось это выяснять. Я боялась, что его ответ либо станет для меня очередным кошмаром, либо заставит сочувствовать Олафу. Я не могла позволить себе испытывать к нему жалость. Жалость заставляет вас колебаться, и однажды мне нужно будет отбросить эти колебания рядом с ним. У многих серийных убийц за плечами душераздирающее детство, отвратительные истории, в которых они являются жертвами, — и большинство из этих историй даже подлинные. Но не в этом дело. Не важно, насколько ужасным было их детство, и были ли они сами жертвами. Это не имеет значения, когда ты оказываешься в руках одного из них, уповая на его милосердие, потому что есть одна вещь, которая объединяет всех серийных убийц — для их жертв не существует милосердия.

Когда вы неосмотрительно забываете об этом, они вас убивают.



Глава 40 | Торговля кожей | Глава 42