home | login | register | DMCA | contacts | help | donate |      

A B C D E F G H I J K L M N O P Q R S T U V W X Y Z
А Б В Г Д Е Ж З И Й К Л М Н О П Р С Т У Ф Х Ц Ч Ш Щ Э Ю Я


my bookshelf | genres | recommend | rating of books | rating of authors | reviews | new | форум | collections | читалки | авторам | add
fantasy
space fantasy
fantasy is horrors
heroic
prose
  military
  child
  russian
detective
  action
  child
  ironical
  historical
  political
western
adventure
adventure (child)
child's stories
love
religion
antique
Scientific literature
biography
business
home pets
animals
art
history
computers
linguistics
mathematics
religion
home_garden
sport
technique
publicism
philosophy
chemistry
close

реклама - advertisement



Новое задание

В это время года в Анголе настоящий «бархатный сезон». Легкий океанский бриз обдувает кожу, а солнце нежно ее ласкает.

Но на огромном пляже пустынно, для многочисленных толп отдыхающих явно не сезон. Только одинокий шезлонг стоит у самой воды. Ноги сидящего в нем человека по щиколотку опущены в голубоватую океаническую воду. Волны лениво массируют ступни, гладят пляжный песок.

Сидящему в шезлонге мужчине на вид лет тридцать пять – тридцать семь, хорошо сложенная фигура, загорелая кожа обтягивает бугры мышц. Худое обветренное лицо с большими серыми глазами, правильный разрез рта, подбородок конической формы, широкий лоб венчает щетка коротко остриженных волос, выгоревших под безжалостным африканским солнцем. Его лицо можно было бы назвать привлекательным, если бы не нос. Он казался налепком природы, большой, как клюв ворона, с римским горбом, придавал своему хозяину вид свирепого патриция.

Мужчина был в шортах цвета хаки до колен и черной открытой майке с красивой красной надписью на груди: «Рэмбо, первая кровь». Зажав зубами толстую коричневую кубинскую сигару, усиленно ею дымил. Глаза прикрыл в раздумьях.

«Итак, мир рушится. Вернее, рушится мой мир, к которому я привык, в котором я всегда жил. После объединения двух Германий я, Ганс Краух, сын потомственных лейпцигских железнодорожников, остался без родины. Вернись я в так называемую Объединенную ФРГ, меня как минимум ждет пожизненное заключение. За все то, что я наделал против «свободного мира». Конечно, можно было что-то продать немецкой контрразведке, но что я знаю? Всю свою шпионскую карьеру провел как исполнитель, добросовестный чернорабочий разведчик».

Вытащив изо рта окурок сигары, он щелчком отправил его в голубую океанскую даль.

Сейчас Краух вспомнил полковника Карейра, начальника разведки седьмой кубинской бронетанковой дивизии, где он после эвакуации из ЮАР служил в качестве военного советника. Когда кубинцы возвращались домой, седьмая дивизия была последней, покидающей Анголу. Тогда-то Пабло Карейра и предложил Гансу обрести вторую родину на острове Свободы. На что Краух ответил, грустно улыбаясь:

– Нет, полковник. Хотя спасибо за приглашение. Но мир рушится и может случиться так, что завтра вы станете преступником в собственной стране только за то, что исполняли свой долг. Мне бы не хотелось быть преступником сразу в обеих родинах, это уж слишком. Тем более что скрываться на острове куда сложнее, чем на материке. Это шпионская диалектика.

На том они и расстались.

Поднявшись с шезлонга, Ганс с хрустом потянулся, солнце начинало припекать, пора было прятаться в тень. Сложив шезлонг, он двинулся через пляж в направлении шеренги белых коттеджей.

Небольшой курортный поселок, состоящий из трех дюжин одноэтажных домиков, на самом деле был офицерским городком, раскинувшимся на территории оставленной кубинцами военной базы. После ухода союзников ангольское командование разместило там полк охраны, чтобы уберечь базу от разграбления местным населением.

Часовые и патрули новой охраны располагались вдоль периметра внутреннего заграждения. В офицерском городке проживало несколько немецких военных специалистов. Но, в отличие от Крауха, они были при деле и появлялись на базе лишь по выходным. В будущем, как слышал Ганс, на базе собирались открыть учебный центр для новой Ангольской армии, и он рассчитывал на место там. Как-никак, а опыт подготовки молодых бойцов революции у него был.

Оставив шезлонг на крыльце коттеджа, Ганс вошел внутрь. Здесь было хорошо, прохладно. Японский кондиционер работал бесшумно, охлаждая воздух. Раздевшись догола, Краух вошел в душевую, он любил после пляжа смывать океанскую соль тугими струями воды. А после докрасна растираться махровым полотенцем.

Набросив на влажное тело длинный банный халат, он вышел на кухню. В холодильнике дожидалась своего часа литровая бутылка «Столичной» и несколько желтых лимонов. Взяв бутылку и один лимон, он захлопнул дверцу холодильника. На столе стоял двухсотграммовый граненый стакан из грубого серого стекла, изделие советских стекольных заводов.

Наполнив стакан на три четверти водкой, Ганс выдавил туда сок и мякоть лимона. Жидкость стала ядовито-желтой, в ней плавали лохмотья мякоти. Всыпав туда по пол-ложки красного и черного молотого перца, он все это перемешал, и, подняв на уровень лица, опрокинул в рот, осушив стакан одним большим глотком.

Это был своего рода ритуал, каждое утро Краух употреблял стакан насыщенной водки, считая, что таким образом защищает свой организм от местных инфекций.

Через несколько минут на него наваливалась алкогольная депрессия, тогда Ганс вспоминал фильмы о русских белогвардейцах, которые, потеряв свою родину, где-то в парижских кабаках играли с жизнью в «русскую рулетку». Вспоминая это, он смотрел в дверной проем, откуда была видна вешалка с его полевой формой, поверх которой висел ремень с кобурой и автоматическим пистолетом в ней.

Для игры в «русскую рулетку» русский «токарев» не годился. У него не бывало осечек.

Сейчас размышления Крауха о «русской рулетке» прервал зуммер телефона.

В гостиной перед диваном стояла уродливая коробка полевого телефона.

– Да, слушаю, – произнес Ганс, снимая трубку с аппарата.

– Капитан Краух, через полчаса за вами прибудет машина. Срочный вызов к полковнику Мюллеру. – На другом конце повесили трубку.

– Ну вот, кажется, и обо мне вспомнили, – прежде чем положить трубку, сам для себя произнес Ганс. Депрессию как рукой сняло. Пора было собираться.

Ровно через тридцать минут перед коттеджем Крауха остановилось два советских джипа «УАЗ». В первом находилось трое негров в кубинской полевой форме. Один сидел за рулем, два других с «калашниковыми» на изготовку занимали заднее сиденье автомобиля.

Второй джип с крупнокалиберным пулеметом на турели оккупировали шестеро чернокожих бойцов в касках советского образца, устаревшей советской форме и «древними» дисковыми автоматами «ППШ».

Несмотря на официальное прекращение гражданской войны, на дорогах было неспокойно.

Уже одетый в полевую форму, с короткими рукавами, перетянутый ремнями портупеи и большой кобурой на бедре, Ганс нахлобучил на голову светло-зеленую фуражку с высокой тульей. Прикрыв за собой дверь коттеджа, он сел в джип рядом с водителем.

Больше часа конвой трясся по разбитому войной шоссе, все время въезжая в выбоины и воронки от снарядов и мин.

Наконец, проскочив раскаленную от солнца саванну, конвой въехал на загаженные улицы Луанды. Столица Анголы по-прежнему находилась в постколониальном состоянии, когда вождей всех рангов волнует «светлое будущее» всей страны, но никто не собирается убирать мусор из собственного квартала.

Проехав через центр города, джипы свернули к президентскому дворцу. Напротив президентского дворца, в старых (а потому добротных) португальских казармах размещалось управление военной разведки и контрразведки, охраной которой занималось самое боеспособное подразделение Ангольской армии, бригада особого назначения. Высший офицерский состав состоял полностью из восточных немцев, а младший офицерский прошел обучение в военных заведениях стран соцлагеря.

Бригада особого назначения была не только самой укомплектованной, обученной и боеспособной частью, главное – она была самой лояльной. Держа ее в центре столицы, правительство Анголы знало, что судьба его в надежных руках.

Проехав через пару контрольно-пропускных пунктов, где везде тщательно изучали документы с фотографией на них, Краух наконец добрался до здания управления.

Серое кирпичное здание в два этажа с черепичной крышей находилось во внутреннем дворике, под прикрытием каменных бараков-казарм.

У входа в управление стояли два автоматчика с оружием на караул. Пройдя мимо них, Ганс потянул на себя тяжелую массивную дверь из красного дерева и оказался перед бронированной заслонкой еще одного контрольно-пропускного пункта.

– Капитан Краух, – произнес Ганс, показывая удостоверение, – по вызову полковника Мюллера.

Негр с погонами сержанта сверился со списком, затем блеснул белками глаз и, изобразив на своем лице улыбку каннибала, нажал кнопку пульта управления. С грохотом отодвинулась бронированная заслонка.

Спрятав удостоверение в нагрудный карман, капитан прошел внутрь здания. Быстро пройдя большое фойе, он направился к мраморной лестнице, ведущей наверх.

Кабинет начальника военной разведки полковника Гюнтера Мюллера занимал левое крыло второго этажа. За полированной дверью сидела моложавая женщина-метиска с ореолом из рыжих пушистых волос. Она была одета, как и все служащие здесь, в военную форму без знаков различия.

Когда вошел Краух, секретарь лишь на мгновение оторвалась от пишущей машинки и произнесла два слова:

– Вас ждут.

Полковник Мюллер был среднего роста, худощавого телосложения. Всегда гладко выбритый, с аккуратно зачесанным пробором на голове, он больше походил на школьного учителя, чем на шефа разведки. В его открытом лице с тощими губами, прямым носом и ямочкой на подбородке не было ничего таинственного. Однако этот человек был сама тайна. Его водянисто-голубые глаза излучали доброту, тем самым скрывая холодный изощренный ум разведчика, благодаря которому за последние десять лет ангольская разведка провела не одну дюжину успешных операций по всему югу Африки.

Кабинет полковника был просторный, но темный. Три небольших окна находились под самым потолком, почти не давая света, поэтому электрическое освещение здесь горело постоянно. Большой полированный стол буквой Т занимал весь центр кабинета. Вдоль стола стояло полторы дюжины стульев, это было место совещания всех отделов управления. В центре восседал сам шеф – Мюллер, за его спиной в стене торчал гвоздь. Когда-то на нем висел портрет вождя мирового пролетариата. Но во времена смены ориентиров портрет Ленина сняли. Кого же взамен вешать – не придумали. Так гвоздь сиротливо и торчит из стены.

– Разрешите? – спросил Ганс, входя в кабинет.

– Заходи, садись, – без приветствия отозвался половник.

В отличие от кубинцев и ангольцев, которые, в свою очередь, переняли и традицию «старших» советских товарищей, он не здоровался с подчиненными за руку и не целовал в губы, когда случалось награждать их.

Краух сел недалеко от шефа в ожидании, что тот скажет.

– Не засиделся без дела, капитан? – поинтересовался Мюллер.

– Засидеться не засиделся, а вот на пляже залежался, это точно.

– Ну, тогда есть задание. Через десять дней в Мозамбике состоится совещание министров иностранных дел южного региона Африки. Что там будут они решать – не знаю, да это и не столь важно, главное в другом. Президент опасается какой-нибудь выходки со стороны УНИТА. Война вроде бы и закончилась, но автоматы на предохранители никто не ставит.

– Что я должен делать? – поинтересовался Краух.

– Твоя задача более чем деликатная. Провести разведку возле гостиницы, где будет проходить совещание. Если что-то затевается, попытаться предотвратить это самое что-то.

– Я могу связаться с местными службами безопасности или хотя бы охраной министра?

– Нет, – коротко ответил полковник, потом, немного подумав, добавил: – Мозамбикское руководство заявило, что не потерпит чужих спецслужб, потому что они сами могут позаботиться о безопасности совещания. У президента на этот счет другое мнение, поэтому тебя и посылают. Ты получишь пароль, на случай возникновения сложностей, и координаты нашего резидента. Он тебе поможет, но это на самый крайний случай.

– Понятно, – коротко ответил Ганс.

– Подожди, – перебил его полковник, – ты еще не знаком с условиями.

– С условиями? – переспросил Краух, он явно одичал от изоляции на базе, коротая свое изгнание на пару со «Столичной».

– Мы теперь «вольные птицы», – начал пояснять свою мысль Мюллер, – сейчас, как высококлассные профессионалы, не связанные никакими моральными догмами, мы имеем право выбора. Так вот условие: оплата производится по самому высокому тарифу, благо добыча полезных ископаемых в Анголе начала расти. Затем, после окончания этой операции ты получаешь звание майора и переходишь в постоянный состав управления. Тебе больше не придется мотаться по Африке. А если придется, то за очень большие деньги.

И еще, на десять дней получишь пять тысяч долларов. Можешь их потратить как тебе взбредет в голову. Можешь пропить, можешь потратить на шлюх или отложить на «черный день» – твое дело. Сам можешь проваляться на пляже и ни разу даже не вспомнить о задании. Если совещание пройдет без эксцессов, ты вернешься сюда и получишь звание и деньги. Ну, в общем, как договаривались. А вот если произойдет что-то и в этом обвинят Анголу, то тогда не взыщи. Из-под земли тебя найдут. Ну как, такие условия устраивают?

– Вполне, – не задумываясь, ответил Краух.


Часть I Тот, кто не вернулся | Спасение по-русски | Жемчуг воспоминаний