home | login | register | DMCA | contacts | help | donate |      

A B C D E F G H I J K L M N O P Q R S T U V W X Y Z
А Б В Г Д Е Ж З И Й К Л М Н О П Р С Т У Ф Х Ц Ч Ш Щ Э Ю Я


my bookshelf | genres | recommend | rating of books | rating of authors | reviews | new | форум | collections | читалки | авторам | add

реклама - advertisement



Глава 4

Разместившись на трибуне для избранных, Антон быстро огляделся, пытаясь понять, в присутствии кого на этот раз ему придется произносить не самые достойные для судьи речи.

– Слушай, прокурор, у меня уже глюки начинаются, или по новому Указу Верховного главнокомандующего всех руководителей мэрий пересадили с «Ту-154» на «МиГи»?

Струге указал пальцем на человека, сидящего на три ряда ближе к полю.

– Это же Толбухин... – произнес Пащенко.

– Как-то странно он в Москву летает. Утром в столице, а вечером уже на трибуне «Океана». За это время можно успеть лишь над Уралом зависнуть.

Встав с мест, они аккуратно направились к заместителю мэра.

Трибуны слегка оживились. Шведы предприняли довольно дерзкую вылазку и слегка напугали юного голкипера немцев. Несмотря на возраст, он был около двух метров ростом. Голову голкипера украшали оттопыренные уши, отчего он напоминал радарную установку дальнего радиуса действия.

Пащенко присел рядом с креслом Толбухина, а Струге, сохраняя хоть какое-то инкогнито, остановился за его спиной.

– Вечер добрый, Арнольд Михайлович!

– Что вам?.. Пас, пас ему вразрез давай, рыжий!.. Эх, ма-а-ать...

– Ему навешивать нужно было, – сочувствующе произнес Вадим, понимая, что Толбухин болеет за шведов. – Вразрез нельзя, пацаны молодые, скорости не хватает...

– Что вам? Вы от кого?

– Почему сразу – «от кого»? От себя.

– А вы кто?.. Бей, бей!!! Эх, мать твою, фру Андерсен – Педерсен!..

– Мне вообще-то сказали, что вы в Москве, и с этим даже как-то глупо спорить. Раз в Москве, значит, делом заняты. Но, быть может, среди этой деловой круговерти вы найдете для меня одну минуту? Просто так, в качестве передыха?

Толбухин повернул к Пащенко лицо с ненавидящим взглядом.

– Господи, от вас даже в сортире не скроешься!!

– Видите ли, Арнольд Михайлович, вот уже три с половиной года, как сортир – не самое лучшее место для подполья...

– Да кто вы, черт возьми?!

– Я – транспортный прокурор Пащенко. Вадим Андреевич.

– Прокурор?..

Людям ранга Толбухина уже давно свойственна двойственность в выражении чувств, поэтому было непонятно, чего в его голосе больше – презрения или уважения.

– Да, с вашего позволения. И, как вы понимаете, раз я сижу перед вами на корточках, не испытываю к вам антипатий. В противном случае мы уже давно поменялись бы с вами местами. И вопрос-то меня волнует пустяковый. Грошевый...

Нужно отдать должное, заместитель мэра отнесся к словам прокурора с должным вниманием. Может быть, потому, что человек хороший был, а быть может, оттого, что не все ладно с его билетами до Москвы было. Тем не менее он развернулся к Пащенко всем телом и даже изобразил своей позой некую аналогию позиции Вадима.

– Пожалуйста, спрашивайте.

– Скажите, Арнольд Михайлович, вы давали команду вешать на мэрию флаг? Недавно, я имею в виду.

– Да, конечно. Флаг украли? Тогда вам нужен не я, а Мартынов. Это наш слесарь, и каждый раз флаг вывешивает именно он. Не думаю, что можно удачно пропить флаг Российской Федерации размером три метра на два, но в любом случае за присутствие на крыше мэрии стяга отвечает он.

– А зачем вы ему такое распоряжение давали?

Толбухин изобразил на своем лице удивление. Двойной подбородок нервно дернулся и снова вернулся на прежнее место.

– Я даю флаг. А распоряжение дает мэр. Согласно его приказу, каждые три месяца на городской ратуше меняется полотнище. В городе сильная загазованность атмосферы, и приходится делать замены, чтобы материя выглядела достойно.

– А не дешевле фильтры на заводские трубы поставить?

– Я понимаю ваш юмор. Давайте посмотрим на ситуацию по-другому, раз так вы не понимаете... Областной прокурор дает вам команду прибывать на совещание ровно в пять утра каждый понедельник и издает по этому поводу письменный приказ. Что вы в этом случае делаете?

– Каждый понедельник начинаю вставать на три часа раньше.

– А не проще реорганизовать систему выдвижения на должность областного прокурора?

Пащенко посмотрел на поле. У ворот расстроенных немцев яростно обнимались шведы. Видел это и Толбухин, но на его лице ничего не изменилось. Не выходя из разговора с прокурором, он оставался серьезен и скуп на эмоции.

– Я вас понял. Однако вы говорили о письменном приказе...

– Могу сделать вам копию на память, – пообещал зам мэра. – Только не понимаю, зачем она вам и отчего такой интерес к государственным символам.

– Ничего особенного, – отмахнулся Вадим. – А кто по вашему указанию производил на крыше ремонт подсветки?

Толбухин впервые за весь разговор усмехнулся:

– Кажется, я опоздал, предлагая познакомить вас с Мартыновым. Ну да ладно... Проводку на крыше чинил Рустам Омаров. Это наш внештатный электрик. Есть штатные, на окладе, но я даю возможность подзаработать отдельным людям. Надеюсь, на суде по факту злоупотребления мною служебными обязанностями в особо крупных размерах будет учтен мой возраст, заслуги перед Отечеством и семейное положение?

– Каркаете, Арнольд Михайлович... – добродушно улыбнулся Вадим. – Вы правильно делаете, что иногда даете людям подзаработать. Некоторым это просто необходимо... Извините за то, что помешал вам смотреть футбол. Вас не затруднит ответ на последний вопрос?

– Радостных прогнозов о новых тарифах местных энергетиков не ждите.

– А кто их ждет? Я все о своем... Где ваш Омаров обычно ночует?

– На Вилюйской, дом пять, квартира восемь. Вы только сильно не жмите, ладно? Он бывший солдат моего сына. Сын служит в Даурии, полгода назад написал письмо, чтобы я принял его демобилизованного солдатика и обеспечил работой. Я устроил Рустама в фирму электриком, и иногда подбрасываю работу по нарядам в мэрии. Так что не карайте лихо за мои грехи, прокурор...

Попрощавшись, Вадим зацепил за рукав Струге, и они поднялись на свои места.

– Нужно к этому Омарову ехать, – выдавил Пащенко, словно размышляя о том, что сейчас важнее – матч или визит.

Это был удивительный день. Сегодня они находили всех, кого искали. Даже тех, кто был в Москве, за тысячи километров от Тернова. Рустам Омаров оказался хрупким чернявым пареньком, национальную принадлежность которого выдавало не только лицо. Невысокий дагестанец двадцати одного года от роду, он не пожелал возвращаться домой, а воспользовался покровительством своего командира взвода, похлопотавшего о работе в своем городе. Паспорт, военный билет, абсолютно чистая, непорочная биография.

– Что вы там мастерили на крыше, Омаров? – спокойно, не желая пугать и без того испуганного паренька, поинтересовался Пащенко.

– Я подсветку чинил. Знаете, группа фонарей такая, которая по ночам флаг подсвечивает? Вот я ее и ремонтировал. Она из строя вышла, вот Арнольд Михайлович и...

– А больше вы там ничего не чинили?

– Нет... Фонари укрепил, и все.

Струге очень заинтересовал этот процесс. Его не интересовало ничто, кроме фонарей. Он задавал вопрос за вопросом, пытаясь понять, как можно укрепить на крыше такие предметы, как фонари. Где вбивал, где сверлил, на каких концах зачищал и с какими клеммами соединял. Такой допрос мог свести с ума кого угодно, но только не дагестанца.

– Чтобы было еще надежней, я отрезал от шеста с флагом кусок веревки и намертво примотал кронштейн, на котором крепятся фонари, к карнизу крыши. Знаете, там было...

– Достаточно, – как топором отрубил судья. – Спасибо, вы нам очень помогли.

И протянул монтеру руку. Едва в его ладони оказалась кисть дагестанца, он перевернул ее кверху.

– Красивый перстень.

– Отца, – гордо ответил горец. – Всю армию прятал. А сейчас пусть попробует кто-нибудь снять!

Антон окинул взглядом скромную фигуру электрика. Понятно, что не снимут...

На крыльце он задержался, чтобы прикурить сигарету.

– Я уже совсем запутался... – Пащенко стоял, подставляя лицо вечернему ветру. – Я ничего не понимаю. Раз флаги перевешивают, значит, это кому-нибудь нужно.

– Не нужно, – неожиданно отрезал судья. – Это, черт возьми, никому не нужно было раньше и никому не нужно сейчас. Лишь нам с тобой да дотошному барыге Маринохе, этому чертовски приятному в беседах парню.

Они спустились и подошли к «Волге». Мастера СТО сотворили чудо. Они всегда становятся кудесниками, когда для ремонта перед ними ставят машины прокуроры.

– Ты знаешь, что такое «рикошет»?

– Рикошет?? – Томительное ожидание объяснений на лице Вадима сменилось крайней степенью недоумения. – Что такое рикошет? Это... Это отраженное прямолинейное движение, полет под углом после удара о какую-нибудь поверхность... или я не был лучшим физиком в десятом «Б» средней школы двадцать два города Тернова.

Он смотрел в лицо старого друга и терпеливо ждал объяснений.

– Это когда ты играешь, Вадим, в бильярд, целишься в шар, который по твоим подсчетам должен обязательно влететь в лузу, и... И делаешь «кикс»! Шар летит мимо цели, уже готовой упасть в лузу, в другую сторону. Все! Но он, неожиданно отрикошетив от противоположного борта, возвращается и бьет шар, в который должен был попасть сразу. Шар в лузе, все балдеют от непонимания, а ты делаешь вид, что это было задумано изначально. Мастерство!..

Флаг – борт, шар под кием – твой Мариноха, а шар у лузы – мы с тобой, два старых дурака, Пащенко, не могущих различить стечение обстоятельств с умыслом!

Мариноха неправильно понял Бауэра и тут же принялся выяснять причины перевертыша. Просто потому, что он неправильно понял! А флаг был на самом деле перевернут, потому что один дурак, Омаров, отрезал от веревки на флагштоке кусок веревки, а второй дурак, Мартынов, ничуть не смутившись, провернул флаг на шесте! Случайность, Пащенко!

Но как она попала в лузу?! Флаг – сербский, «федералы» ищут Хорошева, служившего на Балканах, и в гостинице убит натовский капрал, чья часть дислоцировалась через речку от Хорошева! Мы, два луня безбашенных, тут же принялись устанавливать факт, потому что не приучены делать по-другому! «Кто перевесил?» «Кто лазил на крышу»? «Почему Толбухин в Москву свалил?»

Да на все эти вопросы есть ответы, Пащенко! Это рикошет, глупое отражение человеческой ошибки от поверхности и попадание ее в наши головы. Мы искали взаимосвязь между нелепой случайностью и фактом смерти, соблюдая при этом все правила логики и основываясь на наработанных годами правилах сыска. Но нам безумно повезло, что ошибка совершена. Она не увела нас от умысла, а привела к его разгадке. Хорошев тут же оказался в «привязке» к Бауэру, Алиса натолкнула на мысль, что немец приехал вовсе не к Маринохе, а рябой с товарищем окончательно «объяснил» цель прибытия закордонного господина.

Антон размял в пальцах фильтр сигареты и бросил его под колесо.

– Это рикошет, Пащенко... И мы сейчас катимся, чтобы столкнуть Седого в лузу. Нас заставляют делать это обстоятельства. Теперь, если шар докатится, «кикс» окажется высшим пилотажем бильярдного искусства. Если не доползем, «кикс» останется кривым ударом, каким и был с самого начала. Остается изумляться тому, прокурор, что все это случилось только по той причине, что гвардии рядовой Волокитин в сорок пятом году не смог найти чистого листка бумаги, а гвардии рядовой Омаров спустя полвека – полтора метра веревки...

И все, что сейчас происходит – сплошные рикошеты. Лукин послал в мою сторону шар, и он, ударившись под прямым углом, вернулся к нему в виде Валандина с кассетой Гургулидзе. Мы уже две недели шар за шаром посылаем подачу в сторону крыши мэрии и вместо ожидаемых очков получаем нули от поражений.

Что же было вначале и что осталось теперь? Остается Хорошев со своей неуемной жаждой овладеть картиной Гойи, и Полетаев, пытающийся столкнуть картину за рубеж. А что случилось с Бауэром? По всей видимости, он стал свидетелем того, как Валентин забирал в югославской деревеньке картину, и две недели назад решил воспользоваться этим. Разгадка его тайны – в истертой тетрадке, которая пока не поддается дешифровке. Бауэр был уверен в том, что, прибыв в Тернов, сможет поменять тетрадку на картину. Значит, Вадик, в ней есть нечто более важное для Седого, чем картина стоимостью в три с половиной миллиона долларов.

А Хорошев-Седой знает, что Полетаев ищет канал сбыта и отслеживает всех прибывших в Тернов иностранцев. Первым в этом списке оказался Бауэр, он ударил его шаром, и вот тут у нас и происходит тот самый рикошет, последствия которого мы испытываем сейчас. Шар, сбив Бауэра в лузу, отражается и ударяет в нас. А мы... Мы, следуя совершенно ложной дорогой, все равно выходим на Вальку. Глупость, а факт. Не будь флага, ты вряд ли «привязал» бы Хорошева к гостинице. Ты бы просто не включил это событие в качестве звена в цепь происходящих в городе событий.


Струге еще несколько часов назад позвонил Хорошеву и сказал, что человек с фамилией Полетаев не покидал город ни одним из известных видов транспорта, и, напротив, в город не прибывал ни один из иностранцев.

– Валя, тебя узбеки или таджики интересуют? За последние три дня человек сорок въехало.

Тот рассмеялся. Рассмеялся облегченно – Антон это понял.

– Нет, Антоха, цветоводы, каменщики и чернорабочие меня не интересуют! Спасибо, брат!..

Кто бы сомневался. Брат... Струге почувствовал, как его передернуло.

Теперь следующий звонок.

– Слушаю.

– Интересующий вас объект ищет контакты Полетаева за рубежом и собирает информацию о прибывающих в Тернов иностранцах.

– А как он это делает? – въедливо спрашивает рябой.

– Через меня.

– Вы, понятно, печете ему куличи?

– Нет, я передаю ему достоверную информацию. В данном случае она ничем не отличается от лжи. В город не въехал ни один из зарубежных гостей.

– Их въехало целых сто двадцать шесть человек, Антон Павлович, не считая рефери, членов детского спортивного комитета и эмиссаров от ФИФА, на которых по линии Интерпола не имеется компрометирующих данных. Интересно, Седой так же прост, как и вы?

Струге почувствовал, как ладонь под трубкой стала влажной.

– Срочно вызвоните фигуранта и назначьте ему встречу у кинотеатра «Пионер». В девятнадцать часов, Антон Павлович. Сегодня. Вы меня поняли?

Струге почувствовал прилив ярости. Такое с ним случалось еще во времена юношеского бокса. Пропуская удар за ударом, он видел, как его противник улыбается, и начинал заводиться. Это была одна из тех привычек, которую Струге никак не мог изжить с возрастом. Допускать ее проявления сейчас он не имел права, однако никак не мог смириться с тем, что какой-то полуфантом из столицы манипулировал им, как марионеткой.

– А почему вы решили, что, говоря все это, вы можете упускать такое слово, как «пожалуйста»?

– Кассета, – напомнил рябой. – Нельзя допускать ошибок, Антон Павлович. Ничего личного.

– Уверен, что повел бы себя по-другому, имея на руках сомнительный материал на вас...

– И хорошо, что у вас нет такого материала. В противном случае мне пришлось бы давить в себе гордыню, смиряться с действительностью, выполнять все условия, уничижающие мое достоинство, одним словом, делать все, чтобы этот сомнительный материал не попал в руки моих руководителей. – Рябой спокойно прокашлялся и примиряюще закончил: – Зачем начинать все сначала, Антон Павлович? Не окажись у меня пленки, я нашел бы способ заставить вас помогать мне другим способом. Не вас, так других. Но зачем мне что-то менять, если материал на вас? Давайте успокоимся. Итак, сегодня, у кинотеатра «Пионер», в девятнадцать часов.

И он отключился. Прервал разговор, потому что точно знал – Струге найдет Хорошева и обязательно вытянет его на встречу.

– Вадим, причаль-ка к какому-нибудь кафе, – попросил Струге, опуская руку с телефоном на плечо Пащенко. – Кажется, мы в нокдауне.

– Они до сих пор не «вяжут» Бауэра с Хорошевым, – сказал он, едва они разместились за столиком. – Зато у нас в городе полторы сотни иностранцев. Вадик, я совсем упустил чемпионат на «Океане». Это непростительно, и я испытываю жуткий стыд. Среди нас завелись лохи. А еще рябой собирается «ломать» Хорошева.

– Что?!

– Сегодня, в семь вечера, у «Пионера». Скорее всего, они уже связались с нашим управлением и разработали сценарий задержания.

– Почему ты так решил? – Вадим никак не мог оторвать взгляд от барменши, удивительно похожей на Наталию Орейро. – Зачем это им нужно именно сейчас?

– Приезжим «федералам» в случае задержания опасного клиента нужно место, где вероятность поражения случайных людей равна нулю. «Пионер» стоит в «яме», и кинотеатр вот уже три месяца как закрыт на ремонт. Для того чтобы знать такие подробности, вовсе не нужно мотаться по городу в поисках нужной территории. Им все равно предложат ее те, кто будет помогать, то есть местное управление, которое в городе как рыба в воде. Значит, уже связались. А что касается второго твоего вопроса...

Пащенко хмыкнул. Струге все время, пока он говорил, а Вадим обменивался улыбками с девчонкой, казалось, что друг его совершенно не слушает. Но он слушал. Поэтому и ответил сам.

– У них, Антон, либо все получилось с картиной, а это означает, что Полетаев в их руках, либо произошло нечто, что заставляет их остановить Валентина, пока не случилось худшего. Одним словом, наш шар катится, пока на рынде не пробило семь склянок. Потом нас сольют в лузу другим шаром.


Глава 3 | Три доллара и шесть нулей | Глава 5