home | login | register | DMCA | contacts | help | donate |      

A B C D E F G H I J K L M N O P Q R S T U V W X Y Z
А Б В Г Д Е Ж З И Й К Л М Н О П Р С Т У Ф Х Ц Ч Ш Щ Э Ю Я


my bookshelf | genres | recommend | rating of books | rating of authors | reviews | new | форум | collections | читалки | авторам | add

реклама - advertisement



XV. ЧУДОТВОРЕЦ

Солнечные зайчики прыгают по стенам. Он зачерпывает солнце ладошкой - от души, полной горстью, и удивленно рассматривает солнечный свет.


Солнце.


Белые стены.


Зеленые листья.


Там, у стены, старый узловатый боярышник скрючился колченогим стариком; если не побояться зацепить одежду за острые коричневые шипы, можно вскарабкаться наверх, пройтись по забору - он каменный, широкий, выдержит; а там можно перелезть на крышу, забраться на самый верх, и, придерживаясь за печную трубу, посмотреть на расстилающийся внизу город.


А можно сделать шаг - и тоже оказаться на крыше.


Ветер рвет волосы и смешно щиплет за острые кончики ушей. Он забрался так высоко, что кажется - весь мир лежит у него на ладони.


Такой же загадочный и неуловимый, как солнечный зайчик.


От восторга и нетерпения он подскакивает, прыгает, танцует по острому скату крыши, крутит финты, подсмотренные у ярмарочного шута, и кричит во все горло проплывающим над городом облакам:


Ого-го! Я король мира! Повелеваю вам, мои верные подданные… - размахивая руками, он командует что-то бесконечному небу, птицам и Солнцу, которые равнодушно смотрят на заигравшегося мальчишку.


Лот? - зовет знакомый женский голос.


Он прыгает вниз - даже не думая о том, что прыжок с высоты, на которой летают ласточки, может окончиться сломанными ногами; и бежит по зеленому, покрытому пятнами солнечных зайчиков саду.


Посмотри, кто пришел.


Незнакомый человек смотрит на Лота как на какое-то чудо. впрочем, человек ли? У незнакомца большие глаза - огромные, с необыкновенной семицветной радужкой, у него золотистая кожа и волосы цвета благородного серебра; он невероятно высок - впрочем, для Лота весь мир высок и бесконечен, как этот конкретный человек. Нет, конечно же, не человек. Эльф.


Эльф садится на корточки и заглядывает Лоту в глаза. Внимательно, будто ждет чего-то волшебного. А что может быть волшебного в Лоте? Он обыкновенный, самый обыкновенный…


Мне очень приятно познакомиться с тобой, Лотринаэн, - звучным голосом говорит эльф.


Мне тоже очень…э-э… - вдруг запинается Лот и смотрит на маму. Она стоит поодаль, прикрыв рот ладонью, у нее поблескивают глаза, и она смотрит то на эльфа, то на сына так, будто никогда раньше не видела их вместе. Чем она расстроена? Лот сделал что-нибудь не так? Да, он неоднократно обещал, что больше не будет прыгать через пространство, но удержаться нет сил. Он смотрит на мужчину в поисках ответа. А тот продолжает смотреть, будто никогда раньше не видел никого, подобного Лоту. Гладит по голове, заправляя непослушные пряди за острые длинные ушки, потом подхватывает Лота и начинает кружить, держа на сильных вытянутых руках.


Они смеются, оба. Они смеются от того, что прекрасен летний день, и можно ловить вдоволь солнечный зайчиков, удерживая свет ладонью, что ветер свеж, пахнет морем, и что мама смотрит на них и улыбается сквозь слезы.


Жар. Боль. Почему так горячо?


- Пить… - шепчут пересохшие губы.


- Сейчас, сейчас, - отвечает женщина. Женщина? да. голос звучный, напоминающий перезвон арфы. Не малой арфы - писклявой и чересчур яркой, а большой, инкрустированной слоновой костью и перламутром; голос красивый и бархатистый, как выдержанное вино…


Холодный металл ложечки касается губ. Вода… всего несколько капель… почему такой странный вкус?


- Вот так, хорошо, - приговаривает женщина. И осторожно проводит мягкой тканью по его лицу.


Здесь нет стен. Здесь только листья. Листья цвета травы, листья цвета заката, листья цвета солнца, листья цвета полной луны, листья, похожие на крыло бабочки и листья, похожие на сон…


На серебристых кустах чуть покачиваются спелые ягоды. Вода скатывается с тугих боков и с тихим шлепком падает в лужу. Дождь…


Он бежит по бесконечному лесу, задевая ладонью каждый встречный лист, колос или цветок, будто здороваясь с закадычными приятелями. Где-то далеко шумит дождь, а здесь, под плотно переплетенными ветками и лиственным холмом, уютно и тепло. Здесь тоже шумят падающие капли - в мраморной чаше по-домашнему воркует маленький фонтан, чуть вздрагивая, когда мальчишка пробегает мимо. Дальше, дальше… туда, где лес расступается и открывается вид на бесконечный морской простор.


Дождь падает в море, так, как будто хочет заполнить собой весь мир до краев.


Посреди небольшой круглой полянки - впрочем, в любом другом дворце это пространство называлось бы внутренним двориком, верандой или каким-нибудь еще неживым ученым словом - распустился великолепный цветок. Он выше Лотринаэна в полтора раза, мощный стебель, чуть шероховатый, слабо изогнувшийся, чтоб уравновесить огромный бутон, толщиной с небольшую дворняжку. Листья - как и весь побег - серебристо-белые, узорчатые, сложно разрезанные, острые и чуть скрученные по краям. Тонкие усики шевелятся и будто прислушиваются к шлепанью дождевых капель. А бутон… Он еще не раскрылся, так, легкий намек на будущую откровенность читается в чуть раздвинувшихся лепестках. Но даже сейчас растение привораживает своей необычностью и чудесным совершенством.


Знаешь, что это? - спрашивает отец. Он, как обычно, сидит на краю площадки, любуясь открывающимся видом. - Это Альвинара. Можешь подойти и поздороваться.


Ты говоришь так, будто она может нас услышать… - смеется Лот.


Почему - может? прекрасно слышит. Только сейчас она спит. Не стоит нарушать ее покой.


Лот, зачарованной происходящей наяву сказкой, подходит к цветку, осторожно прикасается к листу. Один из усиков, отвечая на приветствие, легко скользит по его лицу, касается руки, оставляя на ладони капльку росы.


Альвинара рождается из шепота ветра, - тихо объясняет отец, - и первые пятьдесят лет растет по ночам, питаясь лунным светом. От того ее листья и цветок серебристые и мягкие. Ей нужно окрепнуть, чтобы рискнуть встретиться с солнечным светом. И очень хорошо, что идет дождь - она успеет привыкнуть к новым условиям и, надеюсь, не будет страдать от солнечных ожогов в первые дни…


Но ожоги появляются - через несколько часов, когда упрямое южное солнце разгоняет на время серые тучи. Листья Альвинары дергаются, сворачиваются, и отец колдует туманную дымку, укрывающую цветок от яркого светила. Потом подходит к растению и тихо шепчет, положив ладонь на темное пятно ожога.


А можно, я тоже попробую? - спрашивает Лот.


Вот так, - объясняет отец. - Осторожно. Почувствуй, как бежит сок, как пульсирует жизнь, как перетекает магия от твоих ладоней к ее листьям и обратно. Течение Силы - как музыка; не навязывай свою мелодию, просто… пой вместе с ней.


И Альвинара благодарно отвечает, покачивает бутоном и тонкими усиками в такт песенке, которую напевает Лот. Песенке, которую так любит мама…


Боль. Странная боль. Она заполняет всё его существо. Было бы ошибкой сказать, что болит всё тело. Руки, лицо, шея…


Болит всё, даже воздух, с трудом продирающийся в легкие. Весь мир заполнен болью.


Шаги.


Шаг легкий, танцующий. Звонкие каблучки. И наверняка изящные туфельки. На тонких быстрых ножках.


Но руки у девушки холодные. Равнодушные.


Прохладные пальцы проскальзывают по плечу, втыкают железную иглу в локоть.


И она уходит, ничего не сказав. уходит…


Остается боль. Но она тоже уходит. Со временем…


Альвинара сияет полированным золотом. Будь на месте Лотринаэна гном, в пору подыхать от зависти. Каждая клетка и жилка растения наполнена магией, сверкающей, как радуга после долгого дождя. От корней до кончиков лепестков таинственный одушевленный цветок - волшебство и чудо.


Лотринаэн кивает Альвинаре, как старой знакомой. И начинает разговор с того, что кажется ему самым важным:


Я прочитал, что бывает еще и Черная Альвинара. Ты не рассказывал о ней. Почему?


Истинная Альвинара рождается серебристой, умирает золотой, проживая всего сто лет, - отвечает отец. Он задумался о чем-то, и говорит нехотя, через силу, будто не с Лотом, а с пустотой. - Черная Альвинара - это аномалия, быть которой не может в принципе, которая своим существованием бросает вызов Природе. Это несчастное растение всходит там, где случилась смерть. Впрочем, это миф, до конца не подтвержденный… Забавно, - грустно улыбается эльф, слушая неведомую Лоту пустоту. - Я прожил так долго, а до сих пор верю в мифы. Знаешь, с человеческой точки зрения магия - тоже своеобразный миф. Однако это не мешает… совсем не мешает…


Что-то случилось? - осторожно спрашивает Лот. И сам не верит глупости заданного вопроса. Случилось? С кем? с отцом? Он вечен, как… Даже не подобрать соответствующего слова. Как воздух, как море, как солнце…


У меня плохие новости, - отвечает мэтр Пугтакль. И протягивает распечатанное письмо. - Мне очень жаль, сын…


Лот в растерянности скользит взглядом по строчкам рун. Нет, невозможно. Здесь написано, что мама умерла. Но ведь это невозможно…


Золотая Альвинара покачивается в такт едва различимой Музыке Сфер. Почему люди уходят, а волшебство остается?


Голос кажется равнодушным. Он очень тихий, размеренный и неспешный. Легкое пощелкивание… Надо бы открыть глаза, посмотреть, но так приятно лежать в полутьме и не делать ни одного движения… Дайте-ка угадаю, что это может быть за звук.


Щелк… бормотание… щелк…


Да это же четки, догадывается Лот. Рядом со мной сидит жрец и шепчет молитву.


Пусть себе молится, - решил Лотринаэн. Никогда не понимал человеческой привычки передоверять свою судьбу сверхъестественным существам и обстоятельствам, но пусть. Открывать глаза и объяснять свое жизненное кредо не хотелось.


Голос только кажется равнодушным. На самом деле он - сонный. Лучшее в мире снотворное. Во сне благоухали свежестью пестрые, вывернутые наизнанку цветы. У них загнутые, как ресницы красавицы, лепестки и стыдливо подрагивающие тычинки. Пыльца сыпется золотистым дождем, бутоны шепчутся между собой, как девчонки, звеня хрустальными голосами…Альвинара…


Лот вынырнул из сна резко, вдруг обнаружив, что задыхается. Несколько секунд хватал ртом воздух - отвратительный, горький, воняющий незнакомыми снадобьями. Горло перехватило и скрутило, будто кто-то перетянул шею тугим жгутом; Лот зашелся в надсадном кашле.


- Спокойно, парень, спокойно, - проговорил старик, сидящий рядом. Положил руку на шею пациента и что-то прошептал; спустя секунду Лот почувствовал блаженное тепло, дышать стало легче, кашель прекратился. Полуэльф без сил упал на подушку и, наконец, смог разглядеть, что же его окружает.


Комната была обставлена скромно - его, Лотринаэна, лежанка, неудобная, слишком высокая, узкая; придвинутая к изголовью этажерка с несколькими ящиками, испускающих непонятные звуки и мельтешащих прыгающими линиями; окно маленькое и расположено неудобно; на потолке - лампы искусственного света, уже знакомые по подземелью господ «изолянтов»…


Рядом, на жестком стуле, сидел старик. Вполне обыкновенный - невысокого роста, кругленький, с добродушным лицом и седым венчиком волос, в невзрачных, серых и измятых куртке и штанах - похоже, моль пировала этими одёжками лет сто, не меньше.


Ну конечно, - признал Лот, услышав со стороны старика тот звук, который слышал сквозь забытье. В руках у старика деревянные четки, темные от времени, которые он неспешно гоняет по нитке.


А еще в этой комнате было много цветов. Они стояли на полу, окружая старика и Лота неровным кольцом. Очень странные цветы, автоматически отметил знаток кавладорской и иберрской растительности и сын Верховного Друида Юго-Западного Побережья - длинные цветоносы украшены причудливыми, будто наполовину вывернутыми бутонами; зеленые листья, клубни…


- Что, - спросил старик, крутя в руках деревянные бусины четок, - продолжишь играть в умирающего, или передумал?


- Передумал, - проворчал полуэльф, пытаясь понять, что же происходит.


Мир вокруг пульсировал. Голос жреца был то еле слышен, то ввинчивался в голову полуэльфа с неожиданной силой. Краски и запах цветов были навязчивы, раздражали, но вместе с тем манили, обещая наркотическое забвение.


- Ну вот и славно, - согласился старик. Он будто находился за тысячу лиг, но одновременно его присутствие было невыносимо, будто он вдруг превратился в великана и сейчас сжимал Лотринаэна в огромном кулаке… - А теперь - спи.


- Постойте-ка, - мгновенно воспротивился чужой воле Лотринаэн. Скорее повинуясь старой привычке, чем доводам разума, волшебник взмахнул рукой, сканируя доступные ему потоки магической энергии.


И едва сдержал вопль боли. Малейшее прикосновение к Силе отдалось в организме так, будто Лот по ошибке или незнанию попробовал искупаться в сильнейшей кислоте.


- Вот бестолочь остроухая… - скорее, добродушно, чем сердито, отозвался старик на неудавшуюся попытку Лота. Лотринаэн машинально схватился за ухо. Точно, острое… как и должно быть. А как же физиологическая трансформация, которая обеспечивала ему идеальную маскировку?


- Маскировка твоя сгорела. Я сказал - спать, - руки старика уверенно вернули беспокойно пациента обратно на лежанку. И еще придержали, чтоб у Лота пропало всякое желание вскочить и действовать. - Потом поговорим, - на прощание смягчается старик.


- Погодите! Ответьте только на один вопрос! - забеспокоился Лот, догадываясь, что спорить бесполезно. - Мы в тюрьме?


- Смотря с какой стороны решетки считать, - серьезно покачал головой старик. И Лотринаэн неожиданно снова провалился в сон.


Это был по-настоящему страшный сон. В нем Лотринаэн жил обычной серенькой жизнью человека, напрочь лишенного магических способностей. Добросовестно подчинялся чужим приказаниям, довольствовался прозябанием в тесной неуютной комнатушке, каждый день уходил «служить» в скучное, заставленной пыльными шкафами и бумажными горами место; медленно, но неотступно, погружался в мутноглазую бессмысленную старость, и считал паралелльные миры чьей-то глупой выдумкой…


В очередной раз выплыв из беспамятства, Лотринаэн решил, что старый жрец ему приснился. Нет, в самом деле… Чудотворцы, способные вернуть человека, уже перешагнувшего порог небытия, и дома, в Кавладоре, были редкостью. Что уж говорить об этом полубезумном мире?


«Ты рассуждаешь, как двадцитилетний мальчишка, только вчера материализовавший единственную и неповторимую на всю Вселенную муху, - обругал себя Лотринаэн. - Воскрешение, чудотворцы, приснилось… Подумай лучше, почему мир вокруг то начинает кружится, то резко останавливается, вызывая головокружение; почему вдруг исчезла привычная кромка ауры, которая обычно сопровождает предметы… Вот появилась… вот исчезла… Что с тобой случилось, Лот?»


В комнату - а может быть, и камеру - Лота вошла сиделка, одна из двух женщин, которые раньше мерещились ему во снах. Полуэльф прикрыл глаза, продолжая изображать спящего, и попытался угадать, кем она может быть. Магэссой? Надо обладать редким талантом, чтобы суметь тонко и точно оттенить собственную ауру тщательно подобранным ароматом духов. Такое удается немногим… Пытаясь угадать, имеет ли здешняя обитательница сходство с тетушкой Аниэль, признанной законодательницей эльфийской магической моды, Лот чуть приоткрыл глаза.


В него хлынула чернота. Страшная, плотная и удушающая. Свет обратился в тьму, в густо-фиолетовую вязкую жижу, и мгновенно оказался внутри Лотринаэновых глаз, въелся в кожу, впитался в кровь… Хрипло закричав, Лот вцепился пальцами в лицо, пытаясь остановить разъедающий его поток непонятной субстанции.


Со стороны - там, где стояла металлическая этажерка, раздался надсадный писк, который Лот воспринял как яркую белую вспышку, неприятно зависнувшую поперек собственной головы. Звук-вспышка был настолько неприятен, что Лота вырвало; судя по запаху и внезапно накатившему бессилию - кровью.


Действительно… Зрение вернулось также неожиданно, как и пропало. Лот понял, что лежит на полу, перепачканный кровью и блевотиной. Сердце бешено колотилось, грудь сдавило, будто на нее упала гора. Пестрые цветы, попавшие под рухнувшее тело, жалобно поникли.


Женщина вернулась и бросилась поднимать Лота, будто он был беспомощным младенцем, - приговаривая что-то утешительное. Следом за ней прибежал тот самый жрец, которого Лот посчитал плодом воспаленного воображения - вполне материальный старичок подхватил больного под мышки, доволок до кресла на колесиках. А потом они, предварительно вымыв пациенту лицо и укутав его тонким одеялом, повезли Лота в сад.


- Полегчало? - спросил старик полчаса спустя. Женщина - жрец называл ее Мариной - участливо и заботливо взглянула на Лота, совершенно без надобности поправила одеяло, и подала еще один стакан воды.


Пятый, кажется. Жрец благословил целый кувшин, и велел пить, пока не станет лучше. Первые четыре стакана Лот выпил жадно, не чувствуя вкуса. А теперь, когда неприятные черно-фиолетовые точки перестали прыгать перед глазами, можно было не спешить и смаковать каждый глоток.


Вода была очень чистой. Как из подземного озера. Насыщенной серебром - да, именно оно придает нежный сладковатый привкус.


Кем бы ни был старик, он прекрасно разбирается в исцелении немощных эльфов.


Лот нахмурился. Поболтал пустой стакан и начал присматриваться к старику и женщине, прикидывая, как бы начать разговор.


Хозяйственный старичок за это время подмел дорожку, извивающуюся перед прихотливо расположенными клумбами и рукотворными каменными горками, полил расцветающий куст водосборника, прорыхлил землю между двумя купами ирисов-касатиков - желтой и лиловой. И теперь смотрел на Лота с видом деловым и по-гномьи расчетливым:


- Так что, полегчало, или опять помирать будешь?


- Я… Кажется, полегчало.


- И то хорошо. Марина, будь добра, этому страдальцу чего-нибудь посущественней воды поищи. А то ветер, не ровен час, дунет - улетит к рогатым демонам, как какой-нибудь чахлый листок…


Женщина посмотрела на Лота сочувствующе и, кивнув, ушла.


Поморщившись, Лот представил, каким он должен казаться со стороны: мешковатая серая пижама; лицо наверняка в пятнах излеченных ожогов, вытянувшееся и печальное, как вздохи скряги; уши острые, волосы растрепаны и висят спутанными космами - наполовину серебристые, наполовину светло-русые, большинством людей они воспринимались как седые. Пожалуй, сейчас они с этим старичком-бодрячком выглядят ровесниками. Оба тянут… если не на полные сто, то уж минимум лет на семьдесят.


- Меня Гильдебраном кличут, - назвался жрец. - А ты, стало быть, и есть тот шутник, который в этот мир сфинксов приволок?


Услышав вопиющее и совершенно необоснованное обвинение, Лот мигом позабыл о собственной внешности и болезненном состоянии. Полуэльф задохнулся от возмущения и… трудно поверить, но даже порадовался отсуствию Силы в выжженных астральных жилах - а то, чего доброго, шваркнул бы в старикашку огоньком. От души.


- Что это вы такое сочиняете, мэтр Гильдебран? - стараясь придать хриплому, еле живому голосу оттенок стального недовольствия, проговорил Лот.


- А что, тут кто-то, кроме тебя, балуется Силой, телепортируется между мирами? - не унимался Гильдебран. - Бестолочь ты остроухая!…


- Я не виноват!


- Ты мне тут еще сказки посочиняй! Расскажи, что хотел что-нибудь сотворить для общего блага и вселенской пользы, - грозно пристукнул метлой по дорожке Гильдебран. - Что я, вашу породу не знаю? Наверняка с каким-нибудь артефактом начудил, а потом - «я не виноват», «я тут ни при чем»… Ты хотя бы подумал, как люди будут расправляться с этими хитрыми тварями? Ты об этом подумал?! А ну, встань!


Рассердившийся Лот вскочил рывком, едва не потеряв одеяло с плеч, позабыв и о своей немощи, и о хорошем воспитании - ведь как-то не принято сражаться с тем, кому обязан жизнью.


Впрочем, старик не стал продолжать свою гневную тираду - тяжело опираясь на метлу, он, громко охая, придвинул к себе кресло и упал-плюхнулся, попутно объяснив, что жара нынче… неплохо бы дождика, да кто ж его сотворит, все боги в отпуске…


Лот смутился. Подождал, пока дыхание Гильдебрана выровняется, отступит нездоровая бледность, явно спровоцированная сердечной недостаточностью.


- Я и понятия не имел, что вмешаются сфинксы, - еще раз объяснил Лот. - Мне казалось, я так хорошо всё рассчитал, все придумал, спрогнозировал…


- Подойди ближе, - проворчал Гильдебран. - И метлу подай, я тебе по шее вмажу, чтоб ты понял, наконец, в какую беду из-за тебя столько народу угодило! Понимаешь ли ты, что эти кошки крылатые уже десяток человек со свету сжили? Или для тебя это все так… издержки эксперимента?


Голубые глаза старика горели гневом и… болью?


Лот совсем собрался было выдать еще одну порцию оправданий. Потом склонил голову и, тяжело вздохнув, выговорил.


- Моя вина.


- Ну что ж, - мигом успокоился старик. - Тогда будем считать, что ты на верном пути к выздоровлению. Мозги, по крайней мере, у тебя заработали. Чего воздуху набрал? спросить хочешь - так спрашивай.


- Я хотел предложить свою помощь в вашем излечении, мэтр, - объяснил Лот. - Но боюсь оскорбить неумелостью ваш талант целителя.


Старик, только сейчас заметив, что держит руку на левой стороне груди, успокаивая разбушевавшееся сердце, поморщился:


- Моя болезнь называется старостью, сынок. От нее заклинаниями не избавишься. А-а, по глазам вижу, что у тебя еще вопросов воз и маленькая тележка! Извини, но между мирами я путешествовать не умею. Вернее, - еще раз поморщился Гильдебран, - умею, но тебе этот способ не подойдет.


- До недавних пор я был уверен, что, стоит мне вернуться домой, всё уладится само собой. Как по волшебству…


Гильдебран устало покачал головой. Венчик седых волос вокруг загорелой тонзуры-лысины качнулся, как одуванчиковый пух:


- Ты наивен, как…


- Как человек? - усмехнулся Лот, по привычке дергая кончик уха.


- Как эльф, - припечатал жрец. - Только эльфам, этим баловням Природы, вечно кажется, что мир создан для их шалостей. Что, стоит выучить полтора десятка заклинаний и придумать устрашающее прозвание, можно начать странствовать между мирами, попутно одаривая никчемных туземцев загадочными предсказаниями и соблазняя их зачарованными безделушками и изысканными фантазиями… Только у твоих остроухих родичей, уж не прими за обиду, до ста с лишним лет сохраняется иллюзия, что, если госпожа Удача сыграла на твоей стороне однажды, она так и будет подкидывать крапленые карты следующие три-четыре века… Уж не знаю, как эльфы до сих пор не вымерли, - продолжал ворчать старик. - Нет на вас естественного отбора…


Лот мрачно улыбнулся, представив себя в роли жертвы эволюции. В бункере у безумцев-»изолянтов» он от нечего делать полистал книгу - какой-то жутко ученый алхимический трактат. Помимо графиков и непонятных схем на родном языке туземцев, там еще были рисунки, изображившие процесс превращения обезьяны в человека. На редкость забавное, хотя и не лишенное остроумия зрелище…


Приступ накатил, как и в предыдущий раз, неожиданно. Скрутил кости липкой черной болью, скрутил со знанием дела, будто целую жизнь проработал палачом. Лот скрючился, тяжело перевел дух - ему показалось, или на самом деле приступ продолжался на несколько секунд меньше, чем прошлый?


- Что со мной, мэтр? - хрипло, с мольбою спросил волшебник.


- Кажется, отравление, - хмуро протянул Гильдебран. Достал из кармана куртки четки и покрутил деревянные бусины.


Так и знал! - мысленно выругался Лот. Не надо было экспериментировать с «ментальным стимулятором»!


- Классический случай, - продолжил Гильдебран, - отравление, вызванное нарушением процесса усвоения маны. Заболевание, - с видом погруженного в размышления алхимика, заключил жрец, - встречается только у потомков эльфов. Так что - можешь сказать спасибо отцу.


- При чем тут мой отец? - насторожился Лот.


- Если б не его кровь, тебя б разнесло в мелкую пыль. Утрата контроля над магией, сынок - не шутки.


- Сам знаю, - немного более резко, чем обычно ответил Лотринаэн. Что, неужели он так похож на сопляка, чтоб выслушивать прописные истины?


- Хотя это еще большой-большой вопрос, - поведал Гильдебран деревянным бусинам, уделяя Лоту меньше внимания, чем какому-нибудь звенящему над ухом комару. - Действительно ли маг контролирует магию, или же всё происходит совсем наоборот?


Аппаратура, занимающая три четверти лаборатории X-942в, подмигивала разноцветными огоньками. «Наверное,» - меланхолично размышлял Сашка, - «Это визитная карточка современной науки: открытие не открытие, если оно сделано не с помощью странного агрегата, издающего ультравысокие звуки и перемигивающегося с экспериментатором разноцветными лампочками.» А может, - еще пять минут спустя посетила умную глюновскую голову мысль, - в этом мигании и писке есть какой-то тайный смысл?


Ага. Например, машина пытается дать понять человеку, что неплохо бы и ему издать пару-тройку странных попискиваний и подмигнуть разноцветными лампочками - а то ей, машинке, скучно решать глобальную проблему современности в гордом одиночестве.


Меня интересует, - Лукин нервно сжал руки в замок и хрустнул пальцами, - абсолютно все. Является ли эта хитрая тварь мутантом, насколько естественным, насколько устойчивым. Чем питается, как выводит потомство, какова ее потенциальная продолжительность жизни, какие гормоны контролируют ее активность - одним словом, всё, что вы, Саша, можете вытянуть из анализа ее хромосом и генов.


На темной поверхности стола руки Евгения Аристарховича выделялись необычно яркими белыми пятнами. Вернее, - и Сашка поморщился от такого сравнения - связками слипшейся вермишели. Застывшие. Непонятные.


Лукин осторожно покачал на столешнице пробирку, наполовину наполненную кровью.


Вы ведь сумеете, Саша?


Глюнов дернул головой:


Ну, я попробую договориться с техникой, - протянул руку за пробиркой.


Лукин нехотя выпустил вещицу из рук. И повторил:


Я надеюсь на вас, Саша.


Доверие Евгения Аристарховича, чего скрывать, льстило. Но одновременно…


Лаборатория, которой чутко и вдумчиво (и немного истерично) руководил Ян Витальевич, пустовала. Двое старших научных сотрудников, воспользовавшись отъездом начальства на лечение, взяли отпуск; четыре мэнээса с лаборантами сейчас «колдовали» в соседних Х-941 и Х-944 - уезжая, старшие коллеги взвалили на хрупкие плечи помощников всё то, что им самим поручил Бэлмо. Евгений Аристархович ненавязчиво подчеркнул, что действует по распоряжению самого Монфиева, а значит, Ян Витальевич, если вдруг узнает, что его лабораторией кто-то пользовался, просто не сможет протестовать официально.


Неофициально, - добавил Лукин, - лучше вообще не говорить Атроп… Бэлмо лишего.


У Сашки был свой собственный интерес попасть в лабораторию. Здесь, на втором подземном этаже Объекта, компьютеры были оборудованы специальными программами которые, кстати, разработывались здесь же, на Объекте, на пятом этаже подземелья. И на которые очень рассчитывал Сашка - в плане анализа тех трех косточек и половины челюсти, которые ему «презентовал» Ноздрянин.


Интересно, - подумал Глюнов, отчаянно борясь со скукой и не менее отчаянно стараясь не смотреть на тускло мерцающий объектив камеры слежения, - тот, кто сейчас наблюдает за мной, догадается, что я загрузил одновременно девять вариантов анализа, или нет? Конечно, монитор работает только один, но мало ли… (Сашка украдкой покосился на принтер, с мягким шелестом выдававший одну страницу за другой).


Впрочем, с самого начала, еще не переступив порог Х-942в, Сашка знал, что нужно сделать что-нибудь, что отвлечет внимание возможных соглядатаев. А потому сразу же, после того, как загрузил образцы крови в ген-анализатор, а кости и клыки пристроил под сканер, он решительно прошел к стеллажу, украшавшему незанятую аппаратурой четверть помещения, вытянул несколько больших картонных коробок.


В коробках лежали кости. Белые или чуть желтоватые, отмытые, фигурально выражаясь, до блеска. Черепа каких-то птиц, грызунов, змей или ящериц; разрозненные зубы, позвонки, ребрышки. Между прочим, Бэлмо официально передал всё содержимое коробок в личное пользование самого младшего и самого бесполезного из своих подчиненных, то есть, Сашке. Чтоб упражнялся в морфореконструкции.


«А не собрать ли нам скелет кого-нибудь страшного,» - думал Глюнов. Последовательно атакуя скуку по правому флангу, сейчас он пристраивал череп крысы на позвонки чего-то тюленеобразного. «Черно-Белого, например, напугаю. И вообще… Палеонтолог я или нет?»


После пятой попытки крысо-тюлене-собако-ворона-гриф был готов. Осторожно подтянув проволоку, скрепляющую косточки в единое целое, Сашка с законной гордостью осмотрел свое творение. Разноразмерные кости на удивление хорошо подошли друг к другу, и общая композиция, хоть и страшноватая на первый взгляд, явно могла бы выдержать проверку эволюцией на жизнеспособность.


- Молодчина! Просто мо-ло-дец! - похвалил себя Глюнов. Не зря пять лет слушал лекции профессора Гугони.


У скелетика отпала нижняя челюсть.


- Ты тоже молодец, - Сашка погладил по своду черепа получившегося монстра. - Челюсть не теряй, вдруг пригодится.


Компьютер издал длинный зум, сигналя, что анализ закончен. Поправив очки, Глюнов, солидно топая, отправился в противоположный угол, ознакомиться с результатами, засиявшими на мониторе.


Скелет, неуклюже переступая собачьими ногами-костями и стараясь держать равновесие наполовину грифьими, наполовину вороньими крыльями, побежал за ним по длинному, основательному лабораторному столу.


- Что бы пройти между мирами так, как я, - устало объяснял Гильдебран, - тебе нужно всего ничего - найти необъяснимое, дождаться невероятного и уверовать в таинственную силу невозможного. Другими словами, выполнить заповеди «Ордена Единорога», к которому я имею честь принадлежать. Тогда, может быть, тебе явится наш орденский покровитель… Не могу сказать, что сразу благословит, но, знаешь ли, я был свидетелем того, как после хорошего пинка единороговым копытом у многих моих орденских чад наступало в мозгах просветление. Хотя бы временное.


- Почему сразу «уверовать»? посмотрев на здешних чудаков, я знаю точно, что невозможное действительно существует, - буркнул Лот.


- Ты слишком торопишься. Слишком уверен в том, что знаешь действительно все, и ничем странным тебя не испугать… И убеждать тебя в другом - лишь напрасно сотрясать воздух… - Гильдебран тяжело перевел дыхание и ненавязчиво помассировал грудину.


- Сердце? - участливо переспросил Лот. - У меня были с собой некоторые травы, эликсиры… - и посмотрел на рукава пижамы, прикидывая, сумеет ли добраться до подпространственного «кармана», в который он, отправляясь на поиски Громдевура, собрал немало полезного барахла.


- Попробуешь творить волшбу - помрешь, чего доброго, - кисло предупредил жрец.


- Не попробую - еще, чего доброго, вы помрете, - в тон ответил Лотринаэн.


И действительно, с попыткой колдовать ничего, кроме сильного головокружения и течения крови из полуэльфийского носа, не получилось.


Посидели. Помолчали. Полюбовались на цветущие ирисы. Лот принялся задумчиво подбрасывать камушек.


- У Марины спроси, - ворчливо подсказал Гильдебран. - Если что-то из твоей одежды осталось, она знает.


Они помолчали еще немного. Посмотрели, как зеленеет вокруг Лотринаэна трава - в остальной части садика весьма чахлая и едва живая.


Камушек, подброшенный в очередной раз, вдруг завис в воздухе.


- Можно взглянуть на сложившуюся ситуацию с совершенно другой точки зрения, - подал голос жрец, - если бы Судьбе не было угодно, чтобы произошло всё то, что началось с твоих дурацких магических экспериментов, этого бы никогда не произошло в действительности.


- Чистой воды казуистика, - поморщился Лот. Сотворенная собственными руками магия мгновенно вернула его в состояние бодрое, оптимистичное и почти здоровое.


- Хорошо, - погладисто согласился Гильдебран. - Скажу иначе. Вмешавшись в жизнь других людей, твои поступки и действия перестали быть исключительно твоими поступками и действиями. Теперь всё, происходящее в этом месте и в это время - часть их жизни.


- Я не собираюсь бросать никого в беде! - возмутился Лотринаэн.


- О, да, конечно же! Ты собираешься всю оставшуюся жизнь водить их за ручку и молниями убивать любого жука, который слишком опасен, чтобы его рассматривать? - саркастически подсказал Гильдебран. - Они не дети. Совсем не дети… Но даже если они - дети, глупые и неразумные - кто таков ты, чтобы решать за них их Судьбу?


Я - король мира! - кричит мальчишка, прыгающий на крыше дома. Он подскакивает, крутит финты, подсмотренные у ярмарочных акробатов, он уверен в том, что будет жить вечно. Облака несутся, подгоняемые ветром…


…Змея развернула черные кольца, подняла треугольную голову. Чем она была? Или, может быть, кем? Ее плотью был камень, черный и стылый, а жизнь была теплой, текучей и завораживающей, как Огонь Творения.


Вокруг переливались радугами ауры сопереживающих сдающим экзамены магам эльфов и людей. Алим посмотрел в сторону - его верный приятель, Лот, нервно кусал ноготь, явно не зная, что ожидает его в будущем.


Какой же он наивный и глупый! Будущее? Да будущее - тьфу! Он, Алим, знает будущее так же точно и твердо, как свои пять пальцев. нет, если уж речь зашла о твердости и надеждности - как пещеры и скалы Южного Шумерета, где прошло его детство. И где он нашел однажды кусок абсолютно черного базальта, внутри которого смог углядеть свернувшуюся хитрым узелком тонкую змейку.


Алим пробовал надколоть камень тысячей самых твердых резцов, пока однажды ему не пришло в голову воздействовать на неподдающийся осколок магией. Волшебство плавило, сжигало и формировало, пока змея, наконец, не оказалась свободной.


Вы видите ее? Вы видите эти плотные чешуйки, точеную голову, чуть выступающие зубы, тонкий подвижный язычок? Да знаете ли вы, что это такое, на самом деле? Ее плоть - камень, а душа - настоящее и будущее, прошлое и свершившееся, ее душа - магия.


И я, ее властелин. Я, вчерашний ученик, создал одушевленный артефакт! Я смог сотворить из камня то, что вы, глупые собиратели корешков и перегонщики рассады, сами для себя объявили запретным!


Повинуйся мне, Змея Времени!


Алим хитро улыбнулся нервничающему Лоту, едва не подмигнул мэтру Пугтаклю, добровольно отказавшемуся сегодня от почетного звания председателя экзаменационной комиссии, и, в который уже раз, торопливо оглядел столпившихся у стены зрителей. Пришла ли Альба? Милая Альба, которую он потерял, слишком глубоко увлекшись магическими экспериментами? Та самая Альба, которая сочинила басню про то, что ее украл дракон - чтоб только дасадить неверному поклоннику? Та самая Альба, ради которой он, Алим, и совершал свои магические чудеса?


Он заметил мелькнувшее в толпе лицо девушки в тот самый миг, когда Змея начала пробуждаться. По черному каменному телу, резко увеличивающемуся в размерах с каждым ударом сердца, пробежала огненная волна, окрашивая выплавленные в камне чешуйки в оранжевые и красные цвета. А Альба легко скользила между лиловыми мантиями мэтров и серыми мантиями учеников - но смотрела при этом не на покрытую песком арену для испытаний, не на напряженно контролирующего Змею Алима, а…


На Лота?


Что?!


Змея подняла голову и чуть заметно покачнулась из стороны в сторону.


Альба остановилась в трех шагах от Лота, смотрела на полуэльфа мечтательно и с противной маслянистой лаской во взоре, а тот даже не заметил ее присутсвия. Ну, погоди ж ты у меня! Ты у меня еще попляшешь, друг называется!… Вы оба еще узнаете, как смеяться за моей спиной, как обманывать меня, как… Я - повелитель Времени! Я могут сделать с вашими жизнями всё, что угодно! Я…


Артефакт «Змея Времени» к тому моменту поглотил столько магии, что перешел из состояния каменного в псевдоживое. И душа, загадочная душа, которая изначально таилась в куске жгуче-черного базальта, требовала всё больше и больше энергии - что абсолютно совпадало с настроением впавшего в эйфорию всевластия рассерженного волшебника.


На опасную концентрацию маны среагировал один из закрепленных под крышей охранных артефактов. Розовый туманный кристалл выпустил луч - предупреждающий мага-экспериментатора, что эксперимент переходит на другой уровень. Но Алим не понял предупреждения. Он поднял посох, пытаясь заблокировать действие охранной магии и «выстрелил» встречным заклинанием, оберагающим обожравшуюся маной Змею.


Вспышка. Еще одна. Огненный шар. Ветер. Вспышка, вспышка, вспышка…


И каменная статуя, в которую превратился утративший контроль над магией Алим.


Лучший друг. Повелитель Времени.


Через десять мгновений всеобщей паники маги немного успокоились - грандиозной катастрофы, вполне способной снести с лица земли Лаэс-Гэор и половину столицы, удалось избежать. А заполнившие пространство арены для магических испытаний сорвавшиеся с рук файерболы никто и не подумал возвращать или редуцировать. Какой вред может причинить огонь камню?


Допустим, он может разнести статую в каменную пыль.


Потом мэтр Пугтакль спрашивал себя - правильно или неправильно он поступил, замешкавшись на мгновение и не успев поставить перед застывшим окаменевшим Алимом хоть какую-то защиту от магического воздействия. Решение утаить от кипевшего негодованием сына истинные намерения так называемого «друга» Пугтакль никогда не ставил под сомнение, а вот… может быть, и стоило наколдовать «Щит Даи», или «Щит Амоа». Может быть, и стоило попытаться спасти заносчивого мальчишку, не способного различать добро и зло. Хотя кто знает?


Вряд ли Алим оценил бы по достоинству усилия старших магов. Тоже мне… повелитель пыли.


Вернувшись из сада, жрец и волшебник обсуждали последние новости в Кавладоре, Брабансе, откуда Гильдебран был родом, и Иберре, где родился сам Лотринаэн. Возвращение домой «гильдебрановским» способом временно не обсуждалось, а сам Лот чувствовал себя не настолько хорошо, чтобы пытаться телепортироваться.


Марина Николаевна принесла обед, а потом пообещала посмотреть, не осталось ли хоть что-то из вещей, которые были на Лотринаэне в момент катастрофы. Сейчас, когда зрение больше не устраивало черных мрачных розыгрышей, Лот сумел оценить изящную и по-настоящему человеческую красоту этой женщины. Никаких магических талантов, даже тени способностей нет - лишь щедрое, по-настоящему золотое сердце, мягкий блеск золотистых локонов, теплые карие глаза и нежная улыбка на устах. «Она замужем,» - на всякий случай напомнил Гильдебран. Лот отмахнулся - он и не планировал ничего серьезного. Но, в конце концов, он же мужчина, зачем отказывать себе в удовольствии любоваться женской красотой?


Гильдебран фыркнул, показывая многомудрое отношение монаха к словам потенциального грешника. И до вечера терпеливо, стоически, хотя и не слишком внимательно слушал собрание поэтических перлов, которые чисто случайно пришли на ум Лотринаэну. Он же наполовину эльф, - утешал себя старик, - а для остроухих - что поэзия, что музыка - то же лекарство.


Выслушав поэму, сложенную в честь юбилея основания Министерства Чудес Иберры, волшебного замка-рощи Лаэс-Гэора, в которой ненавязчиво упоминались каждый из пятисот лет конкуренции иберрских друидов и некромантов из Восьмого Позвонка, Министерства Чудес королевства Ллойярд-и-Дац, Гильдебран мысленно поклялся: «В следующий раз - никаких реанимаций. Пусть хоть мрут, хоть вешаются, никого и ни за что спасать не буду. Сотворишь чудо - а потом опять лет сто расхлебывай его последствия? Ну уж нет… Мне вообще, по местному законодательству, положена пенсия по выслуге лет и бесплатное трехразовое питание…»


XIV. СТРАТЕГИ | Короли и Звездочеты | XVI. ЗАГАДКИ