home | login | register | DMCA | contacts | help | donate |      

A B C D E F G H I J K L M N O P Q R S T U V W X Y Z
А Б В Г Д Е Ж З И Й К Л М Н О П Р С Т У Ф Х Ц Ч Ш Щ Э Ю Я


my bookshelf | genres | recommend | rating of books | rating of authors | reviews | new | форум | collections | читалки | авторам | add

реклама - advertisement



XVI. ЗАГАДКИ

Вопреки распространенному мнению, паранойя и включенная в патологический синдром мания преследования вовсе не были профессиональным заболеванием охранников Объекта 65/113, как не были и личным «пунктиком» господина Монфиева. В условиях промышленного шпионажа и жуткой околонаучной конкуренции и паранойя, и мания преследования были вполне обоснованными и тщательно развиваемыми качествами «идеального сотрудника». Потому-то и ценило Большое Начальство самоуверенного, крикливого и страдающего повышенной хамоватостью Леонида Кубина. Кто, как не он, выполняя четкие указания Зимановича и Монфиева, организовал идеальную систему внутреннего видеонаблюдения по всему Объекту и ближайшим окрестностям?


А Кирилла Зимановича начальство просто ценило, не объясняя причин. Таких технических гениев, да и просто надежных работников - днем с огнем не сыщешь. Не то, что Барабашка… тьфу ты, откуда у Догонюзайца такой талант придумывать людям прозвища? Не то, что не вернувшийся из запоя Сергей Барабанов, или тот же Пингвин… То есть Глюнов. Это ж надо? Додумался притащить на Объект, где каждая пробирка, каждая плата бешеных тысяч стоят, - в этот оплот Науки и Истины - притащить мерзкого, всё портящего, настырного и неистребимого кота!


Что за молодежь пошла? Никакого трепета перед авторитетами.


С недавних пор у Сереги Барабанова появилось стойкое убеждение, что за ним кто-то следит. Подсматривает, шпионит, наблюдает. Причем всегда - не делая различий, чем Серега занимается: спит в своей комнате в общежитии, уныло ковыряется в тарелке - в общепитском блоке, или даже принимает душ. С целью выяснить, кому и зачем понадобилось знать подробности жизни малозначительного сотрудника генетической лаборатории Объекта, Серега перестал пользоваться наушниками плеера, постарался выработать у себя привычку озираться на каждый еле заметный звук, и принял решение раздобыть еще один пистолет. В прошлый раз он стащил оружие из ящика Волкова - тот как раз уезжал на охоту, которая его в итоге и угробила; но куда положил, кому доверил - Барабанов не помнил. А теперь, как назло, все попытки разжиться пистолетом, автоматом или винтовкой, строго пресекались. То Ноздрянин вежливо разворачивал в противоположном направлении и отвешивал легкого пинка, то Догонюзайца демонстрировал кулак с полустертой татуировкой ВАСЯ на пальцах, и даже тихая тетя Люда включилась во вселенский заговор против Сереги Барабанова. Вместо того, чтобы помочь, посочувствовать, она заманивала его домашними котлетками и кормила, как на убой - ласково гладила по голове, приговаривая «Кушай, болезный», и подкладывала кусочки поаппетитней.


Наевшись, Серега и помышлять не мог о каких-то там сражениях, делах, заботах, даже настойчивое ощущение преследования терялось - и он заваливался спать. Чтобы утром, прозевавшись и в очередной раз плюнув в хмурую небритую физиономию, маячившую в зеркале, отправиться на поиски средства, которое должно обеспечить ему относительную безопасность.


Лучше - огнестрельное. Но можно и холодное.


За три дня Серега утащил и испробовал в качестве средства самообороны канцелярские ножницы (со стола Петренко), дырокол (у нее же), щипцы для колки грецких орехов (у тети Люды), нож для бумаг (у Глюнова) и вырезанный из журнала крест-анкх. Журнал тоже когда-то принадлежал Петренко; на самом-то деле анкх был частью художественной композиции, рекламирующей легкость выбора модных духов с тонким свежим ароматом, но Серега возлагал на оккультный символ большие надежды. Авось, Черно-Белый демон, постоянно искушающий лаборанта пойти, «помяукать о веуучном», испугается и отступит.


Сегодня Серегу озарило, что можно найти и другие средства и способы самообороны. Например, почему бы не воспользоваться последними достижениями цивилизации, изобретаемыми на Объекте? В одной только лаборатории, возглавляемой доктором Журчаковым, есть как минимум шесть вирусных культур, годящихся на то, чтобы превратить агрессора в ходячий труп за считанные секунды. А если даже холодильник с микроорганизмами крепко заперт, можно найти и что-нибудь другое, не менее разрушительное.


Залепив жвачкой объектив камеры слежения, Серега, сторожась, по-пластунски, проник на рабочее место. Завлаб отсутствовал. Вообще, после того, как Журчаков получил премию за змею с повышенной ядовитостью, он редко появлялся в лаборатории - ухаживал за будущей госпожой Журчаковой. Если, конечно, он не прячется сейчас в холодильнике…


Холодильников в лаборатории Х-938 было два, один для образцов - величиной с небольшую квартиру какого-нибудь олигарха, запертый на шесть кодовых замков и одну стальную дверь в пять дюймов толщиной; второй обычный. Так, поставить охладиться будущую питальтельную среду для вирусов или бактерий, сохранить вкус помидоров и поставить какую-нибудь пробирку или чашку Петри до завтра - если нет охоты сражаться с замками холодильника большого.


В малом холодильнике Журчакова не было. Большой не поддался Серегиным пинкам и не открыл своих тайн. Тогда Барабанов добыл резиновую грушу из лабораторной аптечки и стал искать, чем бы ее наполнить.


Под руку попались фиолетовые чернила, которыми помечали образцы, несколько ампул с пенициллином или чем-то подобным и колба с аналогом вытяжки печени белой акулы. Аналог был получен путем введения генов акулы в геном голотурий, и служил предметом гордости господина Монфиева - Петренко сболтнула ему, что данным препаратом можно усиливать потенцию. Увы, тайным надеждам Мазая Арутюновича приятно провести вечер субботы не суждено было сбыться - все жидкости были залиты в резиновую грушу и тщательно взболтаны трясущимися руками лаборанта.


В поисках еще какого-нибудь средства Серега обследовал малый холодильник снова, вооружился бутылочкой кетчупа - на всякий случай, и отправился в питомник.


Услышав бренчание ключей, обитатели питомника оживились. Кажется, сейчас будет потеха! Последние три дня белые крысы, ящерицы, шесть змей, собачки и геномодифицированные кролики чувствовали себя заброшенными. Подумаешь, кормят… Еда, между прочим, подается сама, из снабженных сенсорами капельниц-поилок и самооткрывающихся кормушек. А ящик почистить? Погладить? А, наконец, поцеловать?


Серега долго и придирчиво выбирал между собаками и кроликами. Собака, по идее, естественный враг кошек. Но все здешние барбосы и моськи участвовали в жутко сложном эксперименте генетиков и биохимиков, и сейчас находились в стадии повышенной лености и потной лысоватости (Глюнов в частной беседе выдвинул предположение, что Алексей Павлович и его коллеги хотели создать прототип Монфиева - для руководства стайками бродячих животных). Испугать Черно-Белого демона лысой, страдающей одышкой Мухой, добровольцем генной инженерии, вдряд ли получится. Ах ты, Мушенька, давай, я тебе на шею бантик повяжу, чтоб не так холодно было… ах ты, моя хорошая…


Пообщавшись с собаками, Серега закинул назад съехавшую на лоб прядь отросших со времени последнего посещения парикмахерской светлых волос и прошел к клеткам с кроликами. Их пытались модифицировать на предмет увеличения объемов тела и темпов наращивания массы. Сейчас эксперимент малость буксовал по причине хронической влюбленности Журчакова, и кролики увеличивали мускульную массу только одновременно с повышением уровня гормональной активности.


В результате на каждого из дюжины кролей пришлось выделить по отдельной клетке, причем обивать ее стены и пол листовой сталью - все остальное матёрые грызуны весом в полтора пуда рвали в пять секунд и убегали размножаться. Крольчих уже утилизировали - после того, как Витька и Серега торжественно отказались регистрировать новых обитателей питомника по полсотни штук в день, бедняжек пришлось зарезать и отдать в столовую. Списали по статье «экспериментальное изучение вкусовых качеств и возможностей использования в переработанном кулинарным способом виде». А самцов Монфиев умолил-убедил подержать еще пару недель - чтоб потом было на кого охотиться, ради успокоения нервов.


Может, выпусти этих кролей-маньяков в степь, волкам не пришлось бы загрызать насмерть Витьку? - печально подумал Серега, машинально поигрывая замком на ближайшей клетке. Кроль вытаращил на человека красно-карие глаза с вертикальным зрачком и переступил с лапы на лапу. Геном, который обеспечивал кроликам массивные ляжки, Журчаков особенно гордился - по слухам, ген был выделен из останков тираннозавра, найденного в Колорадо в 1923 году.


Установив зрительный контакт с человеком, кролик-маньяк начал завлекательно помахивать хвостиком.


Изыди, демон! - плюнул Барабанов и стал очень осторожно отодвигаться от клетки, стараясь не отводить от животного перепуганного взгляда. Через несколько шагов лаборант врезался в террариум - змеи тотчас пробудились и зашипели сквозь стекло. У одной - самой толстой черной змеи, вдруг раскрылось утолщении шеи, прямо под головой, и оттуда выскочили еще две маленьких, недоразвитых головы - с агрессивно раскрытыми пастями.


Сработал естественный человеческий страх перед тварями преспыкающимися, мутировавшими и ненормальными. Нервы Сереги не выдержали, и он бросился наутек. Выскочил вон из питомника, и, пребывая в уверенности, что кролики и змеи вот-вот сломают клетки и бросятся за ним в погоню, пробежался, не глядя по сторонам, по лаборатории, по коридорам, по чужим лабораториям, еще по каким-то коридорам - всюду, где подходили к замкам когда-то украденные Витькой ключи. И, наконец, оказавшись в сравнительной безопасности, плотно и шумно захлопнул за собой дверь.


Он очутился в маленьком помещении, единственным источником которого была одинокая люминисцентная лампа, закрепленная над столом. На столе, под пластиковым пологом, что-то лежало - что-то, подключенное к равномерно поднимающемуся и опадающему аппарату искусственного дыхания. Еще несколько трубок уходили к другим медицинским приборам, стоящим в пятне искусственного света. Металлические штативы с закрепленными капельницами, мерцали загадочно и многозначительно.


Серега нервозно сглотнул. Интуиция подсказывала, что интересоваться пациентом этой импровизированной клиники не стоит. Но… разве можно просто пройти мимо?


- Понимаешь, тут такое дело выходит, - Октавио пожевал травинку.


- То самое, из-за которого вы меня вызвали? - педантично уточнил Зиманович. - Из-за которого мне пришлось на два часа бросать все остальные занятия и гнать машину на край света?


- Что, правда - здесь край света? Вот уж не думал… - прикинулся дурачком Октавио. - А я-то верил, что Земля - круглая, как апельсин.


Кирилл глубоко вздохнул и повторил про себя «Я спокоен, я совершенно спокоен». Кто бы ни придумал этот простейший аутотренинг - он явно не общался с господином Курезадовым, атаковавшим программиста предложением шашлычков и просьбами найти спутниковую тарелку «поглыбже», или с таким вот… не найти другого слова - «союзничком».


Какие цели он преследует? Почему так доверяет нам? Неужели в самом деле хочет всего-навсего поиздеваться над Лукиным?


- Я проверил окрестные горушки, - сплюнув, продолжил Громдевур. - Ребят вон, - он кивнул в сторону шумевших вокруг автобуса ролевиков, - к делу приспособил, они помогли, по склонам полазили. И понимаешь, какая штука - я нашел нору, в которой кошки ночевали. И шерсть там, и кости, и пара остывших куч поблизости. Только, понимаешь, нора-то пустая оказалась.


- Не понял? - переспросил Зиманович.


Громдевур сжал кулак, еле сдерживаясь, чтоб не попробовать свой самый любимый метод объяснений. Увы, со здешней алхимической братией приходится быть вежливым.


- Ну я ж тебе человеческим языком объясняю: вашего товарища - того самого, в убийстве которого меня подозревали, волки загрызли. Вернее, сначала думали, что волки, но потом тот, тощий, глазастый, - втянув щетинистые щеки, Октавио попытался изобразить тощего очкарика Глюнова, - мне и шепнул, чтоб я кошек каких-нибудь по окрестностям поискал.


- Действительно… - задумался Зиманович. - Хвостов после пожара в бункере что-то такое говорил, будто видел улепетывающую со всех лап черную пантеру, которая чуть не превратилась в вампира. Он хвастался, что ранил зверя, но пантера испарилась, как утренний туман… Странно, а я почему-то считал, что вампиры в мышей, а не в кошек превращаются. И тут мутация… Бедная экология!


- Хрен с ним, с вампиром, - не дал развиться дискуссии Громдевур. - Меня гораздо больше интересуют кошки. Кто их знает, на кого они решат наброситься завтра? Вроде бы договорились, что попытаемся прижать клятых тварей к ногтю. Или ты против?


- Я - исключительно «за». Только, знаете ли… Вчера мы с Кубиным отслеживали три четверти окрестностей - и никаких подозрительных тварей не заметили. Четыре волчьих норы на востоке и две на юго-востоке; отары, принадлежащих Курезадову, вся остальная живность - мельче сурков. Не беспокойтесь, - предупредил Кирилл следующий вопрос «союзника». - Ваше присутствие пока никем, кроме нас, не обнаружено.


- Да если обнаружат - добро пожаловать, я им так рыла начищу, что надолго хватит. Речь о другом. Если в норе никто не прячется, и если верно, что ваш охранник подстрелил сволочугу, а значит, далеко сбежать она не могла - то где же, укуси меня дракон, она спряталась?


Задумавшись, Зиманович сорвал ближайшую травинку и закусил сочное основание стебелька. Действительно, загадка.


Загадка и этот человек. Сейчас, проведя в пути от Объекта до фермы Курезадова целый час, Зиманович, пользуясь отсутствием посторонних разговоров, размышлял, просчитывал вероятности положительного исхода их с Глюновым и Ноздряниным авантюры так же, как прорабатывал свою экспертную задачу в изобретении академика Сабунина. В составляемом уравнении Октавин был огромным Иксом.


Честно говоря, Кирилл сам себе удивлялся: логика подсказывала, что знакомство с громилой неплохо было бы начать с вопроса, он или не он убил Федота Прытковецкого. Но почему-то во время их кратких встреч обсуждалось многое - высота ближайших горушек, вероятность выпадения дождя, льстивость и подобострастие Курезадова, его несчастная клятвенная мама и тому подобных разговорный хлам. Была упомянута даже дискуссия одного популярного форума, посвященного загадкам фэнтези-миров - относительно возможностей охоты на драконов, причем Октавин высказывался с редкостным знанием возможностей средневекового режущего, колющего и стрелкового оружия, но демонстрировал полное пренебрежение перед авторитетом классиков жанра. Лукин и его навязчивая психотерапия обсуждались ядрёно и неоднократно. И Кирилл, по большому счету, верил Глюнову, со всей серьезностью молодости утверждавшему, что Волидарова убили хищники, за сутки до того, как его труп был найден Октавиным. Хмм, верил…


Если бы убили кого-то другого, а не Игоря Волидарова, Кирилл, возможно, рассуждал бы совсем иначе. Игорь по большому счету Кириллу не нравился - уж больно был самонадеян, эгоистичен, профессионально прогибался перед начальством и, сказать по секрету, полностью обнулил шансы Зимановича понравиться Гале. С самого первого слова Зиманович оценивал Октавина именно как человека, подозреваемого в покушении на жизнь девушки - и приходил к выводу, что этот уверенный в себе, простодушный, незамысловатый, как топор, мужик просто не мог поднять руку на женщину.


Что это было? Самообман? Легковерность? Логика?


Загадка смерти Волкова - если она, собственно, могла считаться загадкой, решалась просто. Константин Сергеевич что-то сказал или сделал такого, что господин Октавин прирезал его собственной незамысловатой персоной. И, с подобающей топору прямолинейной траекторией движения по жизни, тут же выкинул подобную мелочь из головы.


Константин Сергеевич был мастер на слова, после которых самый выдержанный и законопослушный человек начинал искать аргументы потяжелее. Да уж, это Зиманович прекрасно знал. А после пяти лет, отданных армии, знал и то, что иногда чужая смерть - единственный выход из сложившейся ситуации.


Вот только вопрос - кто и из какой ситуации прокладывает себе путь, мостя дорогу свежими трупами?


Это случилось три года назад, таким же жарким засушливым летом. Впрочем, на Объекте каждый год, с мая по сентябрь, царила жуткая засуха, и солнце выжигало серую полынь до состояния блеклых чахоточных ниточек.


Поздно вечером Кирилл вышел покурить к ограде, делая вид, что любуется восходящими звездами, а на самом деле обдумывая возможности одной хитрой задачки, которую ему поручил лично академик Сабунин. В голове аккуратно и четко рисовались формулы и уравнения, пальцы сами собой бегали по воображемой клавиатуре, будто пробуя будущую программу на вероятность исполнения, свежий ветерок остужал перегруженный мыслями лоб, сигарета согревала ароматным дымом.


Выкурив первую, Кирилл задумался - возвращаться в компьютерную, даже оснащенную кондиционером, не хотелось; идти спать - вроде как рано. Он достал из кармана халата баночку с пивом и продолжил медитировать над сабунинской задачкой дальше.


В кустах зашуршало. «Сурок или ящерица», лениво подумал Кирилл. Но появившееся из зарослей существо было похоже скорее на иллюстрацию к фантастической книге, чем на настоящего сурка.


Оно было маленьким - сантиметров восемьдесят роста, щуплым, с большой головой, острыми большими ушами, маленькими ручками и кривыми ножками. В неярком свете далекого фонаря можно было различить, что у существа странная кожа - или действительно кожа, только грубая и неровная, или даже мелкая мягкая чешуя.


Темно-зеленого цвета.


Существо склонило к плечику большую голову, украшенную плешивой порослью, и уставилось на Кирилла огромными желтыми глазищами. Жалобно всхлипнуло. Облизнулось. Снова всхлипнуло.


Ощущая себя героем передачи «Их снимает скрытая камера», Зиманович протянул существу остатки пива. Зеленый «человечек» подпрыгнул, выхватил подношение и начал громко, причмокивая и покряхывая от удовольтвия, смаковать напиток.


Можно сказать - они подружились. По вечерам Кирилл выходил покурить за ограду, и угощал Зеленого то косточками, то пирожками из столовой. Зеленый пожирал подношение с редкостным азартом, учился лакать минералку из бутылки, с тихой робкой надеждой выклянчивал пиво…


А через неделю о странном создании узнали Монфиев и Волков. На Объект приехал Лукин; и три ответственных работника прошлись вдоль ограды, внимательно рассматривая кусты полыни и лебеды. А потом Евгений Аристархович спустился в компьютерную. «Не видели ли вы что-то странное в последнее время, Кирилл Анатольевич?»


Кирилл осторожно поправил лежащие на столе бумаги и тетрадки - так, чтоб спрятать распечатанный тест интеллекта и «Руководство по исследованию инопланетян», скачанное с фан-форума «Звездного Пути».


А что вы имеете в виду? - с толикой любования собой переспросил Зиманович.


Волков, пришедший следом за Лукиным, оскалился и объяснил:


Да мы, Кирюша, решаем, кого ты в кустах прячешь - кошку какую завел, или с конкурентами вечерами общаешься?


Это не конкуренты! С чего вы взяли? - возмутился Кирилл.


Лукин и Волков обменялись понимающими взглядами.


Кирилл Анатольевич, вы же умный человек, должны понимать, что в нашем с вами случае догадки исключаются, - уставился внимательным, гипнотизирующим взглядом Лукин. - Мы - ученые, и должны опираться исключительно на факты.


Факты! И как факты могут объяснить появление в нашей степи обыкновенного гоблина? - не сдержался Кирилл.


Кого?! - скривился Волков.


Кобольда, гоблина, хоб-гоблина - я не уверен в точной классификации; к тому же, дополнительным критерием точного определения должна считаться реакция существа на магию - а где ж взять хоть какого-нибудь паршивенького колдуна? - объяснял Зиманович, провожая Лукина и Волкова к той норке, в которой проводил дни Зеленый. - Понимаете, если они живут в скалах, рядом с жилами руд - тогда их надо называть кобольдами, но кобольды, если верить первоисточникам, любят молоко - а этот на простоквашу тети Люды не отреагировал. Классические гоблины Средиземья - агрессивные, а данный экземпляр, наоборот, дружелюбен. Я бы даже добавил - бестолочь полная…


Оправдывая выданную Кириллом характеристику, Зеленый выскочил из норы, которую Кирилл с боевым посвистом позавчера отвоевал у нахальных сурков, и радостно заугукал, подскакивая и ластясь к непрошенным гостям.


Действительно, это гоблин, - с удивлением подтвердил Лукин.


Зеленый принялся выпрашивать свое любимое пиво.


Но по-настоящему интересен вопрос, - не унимался Зиманович, - откуда он взялся? Вам не кажется, Евгений Аристархович, что обнаружение единственного в мире гоблина открывает новые перспективы в исследовании физики сопредельных миров? Вам не кажется, что это… существо, - Кирилл так и не решил, считать ли Зеленого разумным, а называть животным - язык не поворачивался, - Просто переворачивает всю современную науку вверх тормашками? Ведь это живое доказательство существования совершенно незнакомых биологических видов! Вам не кажется…


Очень даже кажется, Кирилл Анатольевич. Пойдемте обратно, - Лукин развернулся в сторону корпуса А, и Зиманович, вдохновенно рассуждающий о предстоящих открытиях, побежал следом.


Позади них, там, где Волков остался рассматривать гоблина поближе, раздался выстрел. И жалобный скулеж.


Открытия, тайны, загадки… Алексей Павлович, вдохновенно рассказывающий о том, как Лукин «откуда-то» добыл ему шикарный образец «мутировавшей ДНК обезьяны»; и Ян Витальевич, при полном параде отбывающий в столицу получать очередную премию - оказывается, он полностью восстановил череп представителя тупиковой ветви эволюции, еще более тупиковой, чем знаменитые неандертальцы… Чаще всего Кириллу вспоминалась самодоольная усмешка Волкова, который тянул за собой по степи мертвого Зеленого за заднюю лапу.


В какой-то момент Кирилл хотел уйти. Сбежать от всплывшей на поверхность грязи, остаться незапятнанным, избавиться от ощущения жуткой трясины, в которую его затягивал - даже не собственный обман, а потакание чужому. Почему остался, Кирилл и сам не понимал до конца. Может быть, сыграло свою роль и жутко интересное изобретение академика Сабунина, может быть, жаль было оставлять без присмотра заигрывающегося Кубина, а теперь еще - и наивного, не знающему прозы жизни Сашку Глюнова.


А может, это был долг, который Зиманович принял на себя тогда, три года назад, когда не высказал ни слова протеста против двух монстров, легко устранившими межмировую аномалию.


Прощаясь с Октавиным, Зиманович не удержался и устроил ему маленькую проверку.


- А вы случайно не знаете, что это такое, - внимательно отслеживая реакцию собеседника, спросил Зиманович. - Плешивая голова, кричит, много бегает, бестолково размахивает руками, маленький и зеленый?


- Знаю, конечно, - фыркнул Громдевур. Он эту шутку во времена Илюмской кампании прочувствовал, что называется, собственной шкурой, - У друидов урожай огурцов разбежался!


Серега осторожно прокрался к пластиковому занавесу. Смахнул прилипшие ко лбу волосы. Сквозь прозрачную преграду просматривались очертания большого зверя, привязанного к столу. Аппарат искусственного дыхания равномерно нагнетал и выпускал воздух. Белые трубки, прозрачный раствор, темные пятна заживающих ран.


Щелкнул замок, и лаборант в ужасе заметался по комнате - спрятаться было негде. Сделав попытку найти спасение в узком, шириной сантиметров сорок, угловом шкафчике, Серега в итоге упал под рукомойник и прикрылся полотенцем.


Журчаков чуть не наступил на лаборанта, сразу же отправившись мыть руки.


- Алексей Павлович, - захлебываясь, бросился объяснять свое присутствие в явно недозволенном месте Барабанов. - Я попал сюда случайно. Я кроликов шел кормить, Муху выгулять, а потом у-уу…


«Увлёкся,» - хотел сказать Серега, но Журчаков прошел мимо лаборанта, как мимо пустого места.


Механическими движениями снял с крючка белый халат, распечатал упаковку с резиновыми перчатками и стерильной марлевой повязкой, отодвинул полог и прошел к зверю.


Серега, открыв рот от любопытства, пролез следом.


«А неплохо пантеру перекроили,» - решил Барабанов, рассматривая творение, как ему показалось, современной вивисекции. Орлиные крылья были вживлены в кошачью спину так хорошо, что казалось - животное родилось с ними. Или вылупилось. Ха-ха…


Журчаков равнодушными профессиональными движениями проверил пульс животного, выбрал шприц из стоящего в углу шкафчика и набрал кровь из темной жилы на передней лапе. Потом, осторожно и медленно, набрал из стеклянного пузырька, извлеченного из кармана, опалесцирующую серебристо-прозрачную жидкость и ввел раствор в шею «пациенту» - животное лишь слабо дернулось в ответ на болезненную процедуру.


Больше всего Серегу поражало упорное нежелание завлаба замечать шатающегося без дела лаборанта. Он бы даже не отказался помочь. Ведь интересно же… Что за тварюка получилась? И в какой клетке ее потом нужно будет держать? Можно будет Муху с котярой познакомить - а что, Муха дружелюбная, ее все любят. А если крылья действительно прижились, так, чего доброго, придется зверушку держать в каком-нибудь большом вольере, чтоб летала…


Журчаков проверил лекарства в капельницах, с опытом бывалой медсестры проконтролировал, правильно ли работают приборы, сбросил в мусорное ведро резиновые перчатки и маску, повесил на крючок халат, аккуратно собрал запечатанную пробирку с пробой крови «пациентки» и вышел, так и не сказав ни одного слова. Будто спал на ходу.


А и ну его, - решил Серега. Завлаб с возу - лаборанту легче. Это, между прочим, незапланированный выходной получается. Хотя ни в одном зоопарке мира таких занимательных зверушек не увидишь.


Он осторожно прикоснулся к бархатистой шерстке кошачьей морды.


Она открыла глаза.


- Красивая, - пробормотал Барабанов. - Хорошая… Я тебя Жужей буду звать. А что? Муха у нас есть, вот Жужа будет. Я тебе клеточку поближе к собачкам выделю; а то рядом с кроликами такую красавицу, как ты, оставлять опасно. Зачем вводить подопытных во искушение. А Муха хорошая, вы с ней подружитесь…


От существа шло тепло. Еле заметное, почти не различимое. Прикоснись ко мне, человек.


Мне нужно твое тепло.


- Жужа, - в последний раз повторил Серега и погладил морду животного - столь кошмарную в своей пародии на человеческие черты. В ответ монстр посмотрела взглядом холодным, черным и бездушным.


Смотри на меня, человек. Я чернее ночи и ярче звезд. Мои крылья сильны и могут обогнать ветер. Теперь, когда ты передал мне свое тепло, моя кровь горяча, как огонь, а когти острее ледяных обломков. Посмотри на меня. Я красива, неправда ли?


Ты хочешь знать, кто я, человек?


Ответ прост. Я голод, страсть и ненависть, я страх и могущество, красота и уродство, глупость и величие, бесконечность и смерть.


Я - это ты.


Изображение с камеры, установленной в лаборатории Y-012, было одним из сорока пяти, за которыми лениво и, в общем и целом, безалаберно наблюдал Лёнчик Кубин. Когда-то пытались приспособить к видеослежению внутри Объекта подчиненных Волкова, но ничего хорошего из этой затеи не получилось. Во-первых, «волчата» почему-то стойко реагировали на вещи абсолютно невинные - незапертый холодильник, или транспортировку пробирок из лаборатории в лабораторию, - как на особо тяжкие преступления. А во-вторых, действительно тяжкие преступления - копирование защищенных паролем файлов или, допустим, запуск вируса во внутреннюю сеть Объекта, просто не замечали.


Постепенно сложилось четкое разделение труда - Волков и его команда сторожат всё то, что Объект окружает, а уж внутри подземелья… Бдят свои же. Главное, как объяснял Монфиев новым сотрудникам - доверие. И камера слежения в каждом помещении крупнее кладовки.


Правда, сейчас Кубин, вместо того, чтобы отслеживать, что делает Сашка Глюнов в лаборатории Х-942в (кстати, он там уже без малого три часа что-то изучает), или зачем Барабашке понадобилось заходить в запертую по спецраспоряжению Монфиева лабораторию Y-012, занимался другими делами. У него подходило к концу «Восстание Некротов». Две трети армии зомби уже были разгромлены, призраки умелой рукой нейтрализованы, вервольфы подверглись химическим процедурам, и теперь свирепостью своей превосходили разве что тарелку овсянки; осталось только разобраться с цитаделью Главного Злодея, и Лёнчик судорожно кликал мышкой, собирая войска. Цифровой Черно-Белый Кот вылизывал на экране бока, игровой интерфейс сообщал, что данный игрок собрал восемьдесят три жизни из ста возможных, уровень здоровья - 11 сердец, а потенциальная зловредность вообще грозит перегрузить систему.


Евгений Аристархович сидел в кресле Зимановича и листал последние выпуски «Журнала невропатологии и психиатрии».


- Ну, наконец-то, - сказал Лукин, заметив, что Глюнов в своей лаборатории поднялся с рабочего места, выключил компьютер и начал ставить на место разложенные на лабораторном столе коробки с костями. - Мне пора. Леонид, а ты действуй, как договаривались.


- Хорошо, Евгений Аристархович, - кивнул Кубин.


- Записи уничтожить, а через минут тридцать-сорок запустить вирус, чтоб подъел лишние файлы. Только осторожно - не надо, как в прошлый раз, вырубать электричество на всём Объекте.


- Хорошо, Евгений Аристархович, - еще раз согласился Кубин.


- На меня посмотри, - велел Лукин. Стоило Леониду повернуться, Евгений Аристархович активизировал «Ладонь Ноадина» и повторил стандартную формулу внушения: - Ты выполняешь мою волю, и только мою волю. Ты делаешь так, как велю я, и ничто не может тебя остановить. Ничто не может тебе помешать повиноваться моему слову.


- Я… повинуюсь…


- А теперь разрешаю до поры до времени забыть о нашем сотрудничестве, - хитро улыбнулся Лукин.


Кубин автоматически кивнул в последний раз. Потом сморгнул, удивленно, как внезапно пробудившийся человек, осмотрелся по сторонам, недоумевая, что делает в компьютерной заклятый враг Боулинг.


- Кхм, Евгений Аристархович… Я могу чем-то помочь?


- Вы уже очень много для меня сделали, Леонид. Спасибо за кофе. Всего наилучшего.


- Всего, - пожелал Кубин. Дождавшись, когда Лукин выйдет за дверь, Леонид спросил у компьютера: - Ну и на фига Боулинг сюда припёрся, кто-нибудь знает? Блин, да я ж из-за него вот-вот проиграю! Нам с Черно-Беленьким срочно нужна дивизия личей…


Азартно штурмуя цитадель Главного Злодея, Лёнчик и сам не заметил, как набрал с компьютера Кирилла команды, стирающие собранную за день информацию с камер внутреннего наблюдения за Объектом. Так что странные события, произошедшие в лаборатории Y-012 между Серегой Барабановым и таинственным пациетом, так и остались неизвестными.


И Ленчик вовсе не шутил, когда заявил вернувшемуся из поездки Кириллу, что на Объекте всё в полном порядке и в еще более полном ажуре. Всё тип-топ, все занимаются важными делами, ах, где же запись разговора Лукина и Сашки Глюнова… Да ни о чем таком секретном они и не разговаривали…


Скелет крысо-тюлене-и так далее попрыгал. Хлопнул косточками крыльев. Посмотрел на своего создателя взглядом, полным почтения, обожания и пустоты.


- Как же тебя выключить? - размышлял Сашка.


Упрямое костяное создание продолжало издеваться над материалистической диалектикой, современной биологией и еще более современной физикой - оно явно хорошо себя чувствовало, и выключаться - а также любыми другими способами прощаться с существованием - не собиралось.


Ага! есть идея!


Глюнов подхватил толстую кипу листов с распечатанной информацией о внутреннем устройстве сфинкса, прикинул общий вес, примерился… Склетик, хоть и был лишен кожи, нервов, а следовательно - и возможности выразить свое настроение мимическими реакциями, как-то очень понятно вздохнул (шевельнув ребрышками), уныло свесил крысиный череп вниз, ссутулился собачье-тюленьими позвонками и побрел в сторону коробки сам.


- На меня дурно влияет постдипломное образование, - подвел итог Сашка. - Еще года не прошло, как поступил в аспирантуру, как уже стал запанибрата с набором костей…Эй, как тебя… Черепунчик!


Скелет-монстр радостно подскочил и завилял каждым сегментом.


- Ладно уж, пошли наверх. Только, чур, уговор - Петренко я скажу, что ты на батарейках. А при виде Зимановича или Кубина ты будешь прятаться в шкаф. Хорошо?


На мгновение Сашка задумался, как будет Черепунчик, не имея глаз, опознавать компьютерщиков. Потом махнул рукой - говорят, несть числа секретам загробной жизни.


Выводя нового питомца из лаборатории, Сашка чуть из собственной шкуры не вывернулся, стараясь, чтобы Черепунчик не попал в поле видеонаблюдения.


В коридоре, ведущем к лифту, было темно - после шести вечера, когда официально заканчивался рабочий день, три четверти ламп, по спецраспоряжению экономного Монфиева, выключали. Раздавшееся в тишине цокание когтей в первый момент испугало Сашку, но потом он понял, что львиную долю шума производит разъезжающий костистыми лапами по полу деятельный скелетик.


- А, Серега, - совершенно успокоился Глюнов, когда из-за поворота показался старый приятель Барабанов. - Решил поработать сверхурочно?


Серега не среагировал на шутку даже формальной улыбкой. До Глюнова только начало доходить, что лаборант ведет себя… как-то неадекватно, а Барабанов, передвигающийся широким, скользящим шагом, уже поравнялся с аспирантом, легко взмахнул рукой и со всей силы впечатал Глюнова в стену. Удар был нанесен предплечьем, резко и неожиданно; Сашка буквально отлетел в сторону, ударился и съехал по стене вниз.


На грудь ему тут же прыгнула черная, с сизыми орлиными крыльями сфинкс.


Жесткие кошачьи усы коснулись щеки лежащего человека; морда была так близко, что даже в полутьме Сашка сумел различить каждую морщинку, каждую шерстинку гибкого кошачьего тела. Уверенный, что жить ему осталось секунд семь, не больше, придавленный шестьюдесятью килограммами живого веса, Сашка замер, вглядываясь в глаза таинственного чудовища.


Они были человеческими. Нормальными, то есть - обычными, как у того же Сашки, Ноздрянина, Зимановича, Барабанова или миллионов других людей на Земле; обычными, с светло-карей радужкой, может быть, чуть большими по размеру - но уж точно вполне знакомыми по выражению легкой заинтересованности и отсутствию в них воплощения вселенского зла.


Сфинкс мигнула, осмотрелась кругом, будто проверяя, нет ли рядом возможных соперников, жадно втянула запах пойманной добычи. Фыркнула. И изящным прыжком, оттолкнувшись четырьмя лапами от груди Глюнова, поспешила вслед за удаляющимся Серегой.


Он остался в полутемном коридоре один, среди разлетевшихся листов отчета и со звенящим от страха Черепунчиком в качестве морального утешения.


Когда послышались шаги приближающегося человека, Сашка едва сдержался, чтобы не броситься к ближайшему пожарному щиту, вооружиться топориком и встретить таинственного пришельца паническим воплем. Обнаружив на разбитой губе кровь, Сашка поступил еще хуже - нащупал спрятанный в заднем кармане джинсов отобранный четыре дня назад у Барабанова пистолет и трясущимися руками сжал рукоятку, собираясь выстрелить при первых же признаках опасности.


- Евгений Аристархович! - с облегчением выдохнул Глюнов, разглядев очередного путешественника по подземельям Объекта.


- Саша! Что случилось? - удивленно огляделся Лукин. - Что тут произошло? Да у вас кровь!


- Пустяки! - отмахнулся Сашка. Он поспешно спрятал пистолет в карман и потянул доктора следом за собой: - Евгений Аристархович, пойдемте скорее! Там Серега, Серега Барабанов! А с ним - последняя сфинкс!


- Саша… откуда вы… Вы сказали - сфинкс? - чуть заикаясь, и уже с настоящим, не наигранным удивлением, переспросил доктор.


- Я говорю - сейчас, буквально минуту назад, мимо меня, вот по этому самому коридору, прошла черная, с орлиными крыльями сфинкс! Да-да, я успел рассмотреть ее в деталях, могу покляться, что размер груди у нее второй, хотя при такой форме плеч, рук и шеи и повышенной лохматости ей явно противопоказано ходить топлесс. И не надо объявлять меня сумасшедшим, вы прекрасно знаете, что это не так! Чего же вы стоите, Евгений Аристархович? Быстрее, надо спасать Серегу, пока она его не сожрала! Быстрее, Евгений Аристархович, пожалуйста!


«Наверное, я испугал его до полусмерти,» - решил Сашка, - «Не стоило вываливать все новости одной большой… кхмм… кучей. Чего доброго, удар старикашку может хватить от таких новостей - доисторический, вернее, иномирный монстр свободно разгуливает по Объекту!»


«Наверное, парень испуган до полусмерти,» - думал Лукин, когда старое доброе заклинание, «Ладонь Ноадина», не сработало с Глюновым и в третий раз. - «Испуган, взволнован, тянет меня за руку, мешая как следует сконцентрироваться. Потому-то заклинание и не срабатывает. Да уж… Неужели он и в самом деле решил в одиночку сражаться с голодным сфинксом? Хотя, если там был Барабанов… Не так уж сфинкс и голоден.»


- Саша, да успокойтесь же! - прикрикнул Евгений Аристархович на своего молодого спутника. - Дайте мне вызвать Волчановского!


- А почему не Серова?


«Серов менее внушаем[11],» - хотел сказать Лукин, но вовремя прикусил язык.


Через три минуты, точно по внутреннему распорядку действий в чрезвычайных ситуациях, по коридору застучали тяжелые ботинки «волчат».


Черепунчик вжался в нишу дверного проема и провожал каждую мелькнувшую мимо него ногу внимательным выражением пустых глазниц крысиного черепа.


XV. ЧУДОТВОРЕЦ | Короли и Звездочеты | XVII. СФИНКС