home | login | register | DMCA | contacts | help | donate |      

A B C D E F G H I J K L M N O P Q R S T U V W X Y Z
А Б В Г Д Е Ж З И Й К Л М Н О П Р С Т У Ф Х Ц Ч Ш Щ Э Ю Я


my bookshelf | genres | recommend | rating of books | rating of authors | reviews | new | форум | collections | читалки | авторам | add

реклама - advertisement



23

В словах Катерины не было ни капли правды.

Открыв глаза, она не сразу поняла, где находится. В небольшой комнате с низкими креслами и столиком стояло подобие раскладушки, на которой она лежала. На креслах расположились двое мужчин, одетых в темные брюки и легкие спортивные куртки. Катерина попыталась встать, но ее шатнуло, и сидевший ближе упругим кошачьим прыжком оказался возле нее, легко, но твердо поддержал за локоть и помог сесть. Второй мужчина молча подал стакан воды. Катерина одарила его благодарным взглядом, выпила воду залпом и закашлялась. Ей налили еще один стакан. На этот раз она пила медленно и постепенно вспоминала, что произошло. Мужчины, не говоря ни слова, наблюдали за ней.

— Мне надо в туалет, — объявила Катерина, поняв, что перед ней израильтяне.

— Секунду, — один из них вынул из кармана рацию, — Мири!

Дверь отворилась, и в комнату вошла девушка примерно Катиного роста в джинсах и похожей куртке.

— В туалет, — коротко бросил мужик с рацией, и Мири сделала Катерине приглашающий жест.

К ним присоединились еще две девушки, одетые так же, как и Мири. Одна из них шла впереди, другая позади, а в середине — они с Мири. Не слабо, подумала, Катерина, дело то, оказывается, приняло серьезный оборот. Они проходили мимо туалета, и Катерина попыталась свернуть к двери. Не тут-то было, Мири мгновенно схватила ее за запястье:

— Не здесь, простите.

Еще через минуту они свернули в узкий служебный коридор, и Катерине предложили одиночную кабинку для персонала. Предварительно, одна из девушек заглянула внутрь, а другие сторожили с двух сторон. Катерина закрыла дверь и задумалась. Ею явно занималась служба безопасности, своя, израильская. Уже хорошо, если бы это были русские, было бы во сто крат хуже. Она плеснула водой на лицо и посмотрела в зеркало. Волосы были в полном беспорядке, краска тоже поплыла и она смыла ее остатки. Сколько же она спала? — Катерина посмотрела на часы: часов восемь-девять. Боже, все наверняка с ума сходят, она же никому не звонила, родители, небось, вообще на голове стоят, самолет-то прилетел давно… Или не прилетел… Катерина опустила сиденье и села. Вот это номер! Голова была еще слегка мутная от снотворного. Какой же резон ее сторожить, если все нормально? — Плати себе за новый билет, и катись на все четыре. А если что-то стряслось, то после ее выкрутасов в посольстве наверняка они на нее насядут. Подумаешь, лететь отказалась, чемодан выгрузи — и вперед, что они, скорее всего, и сделали. А теперь ее сторожат аж три человека, смех да и только. Но если что-то с самолетом, то пока она себе спит, домашних уже давно Кондратий хватил, нужно срочно звонить, а тут эти стерегут. Надо все-таки выяснить, какого черта.

В дверь постучали.

— Подождите, ну! — заорала Катерина. — Что я вам, по трубе с дерьмом уплыву?

Она нажала на рычаг, открыла кран и опять посмотрела в зеркало. Сумочка с расческой осталась в комнате. Счастье, что Мишку не взяла. Она заглянула самой себе в глаза:

— Позвонить, во что бы то ни стало! Соглашайся на все, но позвони!

Она открыла дверь, и конвой отправился обратно в том же порядке. Катерина заметила, что одна из сопровождающих с трудом удерживается от смеха. Хороший признак, подумала Катерина, скорее всего, что-нибудь другое. Она по памяти попыталась свернуть в сторону знакомой комнаты, но снова была крепко схвачена Мири.

— Какого черта ты меня хватаешь все время, просто сказать нельзя? — дернулась Катерина.

— Ну, ты очень резвая, — отозвалась та, — а мы за тебя головой отвечаем.

— А чего за меня отвечать, я никуда не бегу, да и кому нужна-то?

Мири не ответила, они вошли в просторное помещение, уставленное по периметру длинными столами. На одном из столов лежал катеринин чемодан, а также ее сумочка. На других устроилось несколько человек в форме и в гражданском. Двоих Катерина узнала — это были Ронен и контролер, задававший ей дежурные вопросы.

— Откройте, пожалуйста, чемодан и выложите, пожалуйста, все на столы, — попросил Ронен.

Катерина, вздохнув, молча расстегнула чемоданы и принялась выкладывать вещи. Хорошо, что хотя бы белье было в непрозрачных пакетах. Закончив, она распрямилась и ждала продолжения. В отличие от девушек, водивших ее в туалет, находящиеся в комнате были напряжены.

— Это все ваше? — спросил Ронен.

— Да.

— А что здесь? — Ронен указал на одну из посылок, украшенную большой, крепко притороченной наклейкой с адресом.

— Понятию не имею. Это подарок для моих друзей.

— Значит, вы не знаете?

— Не знаю.

— А зачем вы тогда соврали во время проверки, что все предметы принадлежат вам?

— А вы найдите хоть одного, кто этого не сделал!

— Сейчас речь идет только о вас.

Катерина не ответила.

— Тем самым вы нарушили закон и поставили под угрозу жизни пассажиров.

— Найдите хоть одного, кто не врет! — повторила она.

— Вы совершили преступление и должны быть наказаны!

Катерина задумалась. Судя по продукции Голливуда, ей должны были зачитать ее права, но беседовала она с представителями израильской безопасности на русской земле. Ха, и у нее есть русский паспорт, что очень даже кстати.

— И вы что, меня в этом обвиняете? Из-за каких-то дурацких подарков? — спросила Катерина со всей наивностью, на которую была способна.

— Да, обвиняю.

— Ну, если обвиняете, — торжественно объявила Катерина, — то тогда я имею право хранить молчание и разговаривать только в присутствии адвоката, — она, как и все остальные, уселась на стол, сдвинув в сторону свои вещи, и оглядела присутствующих. Один из них, сидевший в отдалении, явно ей кого-то напомнил.

— Вы полетите с нами обратно в Израиль и ответите по всей строгости закона!

— И не подумаю, — парировала она, доставая из сумки русский паспорт, — я — гражданка России, и никуда лететь не обязана.

— Но вы еще и гражданка Израиля.

— Мы сейчас в России, и вы не имеете никакого права меня здесь задерживать. Кстати, если говорить об уголовных преступлениях, то мне сделали укол без моего согласия, след видите? — Катерина задрала рукав. — Так что я требую, чтобы меня передали российским властям, а также медицинского освидетельствования.

Смутно знакомый поморщился, и Катерина вспомнила, что это мужик из безопасности посольства. Он встал и приблизился:

— В посольстве вы с такой же горячностью заявляли, что вы израильтянка.

— А вы меня не слушали, так что же мне остается делать?

— Что вы хотите?

— Позвонить. Должна же я сообщить мужу, что еще жива…

— Исключается!

— Тогда вызовите российского представителя!

— И что?

— Ничего, я совершила преступление на российской земле, пусть он меня арестует.

— Вы будете сидеть в здешней тюрьме, это похуже, чем в Израиле.

— Ничего, посижу, а может, по местным законам, я и не нарушила ничего.

— Ладно, госпожа Фридман, давайте по-хорошему: вы звоните мужу, только мы скажем вам, что ему сказать; после этого вы, вместе с нами, летите обратно в Израиль и отвечаете на все наши вопросы; никто вас не задерживает и не предъявляет обвинений. Идет?

— Идет, только где гарантии? И почему я должна говорить мужу то, что вы хотите?

— Госпожа Фридман, вы хотите, чтобы ваш муж не волновался, и мы хотим, чтобы ваш муж не волновался. Но мы еще хотим с вами поговорить, а это может занять время, поэтому, мы хотим, чтобы вы ему немного наврали, что задержитесь. Это все. Идет?

— И что вы хотите, чтобы я сказала?

Офицер посольства взял листок бумаги и написал несколько строк:

— Вот это…

— Ладно, подойдет… — Катерина, с трудом разбирая почерк, прочитала записку.

Ей протянули телефон.

— Так что все-таки с самолетом?

— Этого мы вам сказать не можем.

— Вы не можете сказать, долетел самолет или нет?

— Нет.

— Ну, знаете, тогда сдайте меня милиции.

— Госпожа Фридман, позвоните мужу, без всяких условий, а потом мы поговорим.

Катерина посмотрела на него пристально.

— Звоните, звоните… Только, уговор, говорить по записке.

— Темка, это я, привет, извини, что раньше не позвонила, просто не было всей информации, у них был overbooking, ну я и согласилась, а теперь они предлагают рейс через Будапешт и connection через сутки и с гостиницей full board в самом центре, так что я согласилась, а boarding уже идет, и надо в темпе, ну пока, как там Мишка, ты ему купил для школы, ну все, бежать уже надо.

— Вот и молодец! — Катерина вспомнила, что этот тип из посольства понимает по-русски.

— А что дальше?

— Примерно через час нас всех заберет израильский самолет. И мы предлагаем вам присоединиться. Мест достаточно.

— Но если я не хочу?

— Ваше право… Только если вы хотите попасть в Израиль до вечера воскресенья, вам стоит принять наше предложение.

Катерине жутко захотелось домой. Была всего только пятница, и мысль о том, что придется еще двое суток провести в этой стране, вызвала приступ тошноты. Хотелось забыть обо всех страхах и приключениях, чтобы все уже закончилось, забраться под одеяло, ну, конечно, какое в августе одеяло, но хоть под простынку, обнять Темку и уткнуться в родное плечо, забыть все, что было, ведь есть еще неделя отпуска, поехать куда-нибудь подальше, вместе с Мишкой, и зачем ее только потащило в эту Москву. А эти ребята из безопасности, они все гораздо моложе ее, но как они переполнены собственной значимостью, ведь даже простой вопрос о самолете остался без ответа. Козлы надутые. Черт, а без них еще два дня домой не попадешь. Катерина решилась:

— Я согласна.

— Ну, хорошо!

Офицер безопасности легонько сжал ее плечо и удалился в дальний конец комнаты. Ей сказали, что она может собрать свои вещи обратно в чемодан. Вокруг как бы образовался вакуум. Катерина сосредоточенно укладывала многочисленные посылки и конверты, и никого не интересовало их содержимое, явно вступившее в противоречие с законом. Атмосфера в комнате царила довольно тяжелая. Уложив вещи, Катерина принялась рассматривать ребят, рассевшихся по углам. Народу было довольно много: почти никто не разговаривал, многие прикорнули на столах, закрыв глаза, другие сидели, задумавшись, охватив голову руками. Пришло на ум, что что-то все-таки произошло. Сонное царство разметали энергичные молодые люди, наводнившие зальчик, с ходу подхватившие ее чемоданы, и помчавшиеся вон. Самолет был армейский транспортник, защитного цвета, со знаками Израильской армии, с сиденьями вдоль боков и огромным, не характерным для знакомых Катерине самолетов, пространством посередине.

Катерину усадили в кресло, привязали ремнем, не по бедрам, как в обычном самолете, а через плечо. Соседями оказались неприятные типы, молчаливо сидевшие держа ладони на коленях, и глядевшие исподлобья. Когда взлетный рев постепенно затих, соседи подали признаки жизни. Они отстегнулись, достали планшеты, и уставились на Катерину с двух сторон. Типы один за другим принялись задавать дурацкие вопросы, и ей стало страшно неудобно, не было никакой возможности для нормального разговора. Если она пыталась разговаривать с одним, другой непременно оказывался на уровне ее затылка, и тут же задавал очередной вопрос. Попытка ответа вызывала очередной вопрос первого собеседника, и поворот на сто восемьдесят градусов, что оставляло второго сверлить ее затылок. Вопросы были из той же серии, как при посадке в самолет: где живете, сколько времени в Израиле, где семья, кто семья, кто остался в России?

Терпения Катерине хватило минуты на полторы, после чего она завопила, что в чемодане у нее бомба, и что она взорвет их всех к такой-то матери, если ее сейчас же не оставят в покое. Вопросы продолжались, несмотря на упорное ее молчание, ее спрашивали: почему она не взяла сына, почему она поменяла вылет с тридцатого на двадцать третье, почему она отказалась лететь сегодня, двадцать третьего, почему она явилась в посольство и кричала про бомбу в самолете. Здесь Катерина вставила вопрос: «А что, была бомба?» На вопрос не ответили, но мельком переглянулись.

На противоположной стороне салона сидел Ронен и имел бледный вид, в полном смысле этого слова. Офицеру посольства тоже приходилось не сладко, судя по красному цвету его лица. Катерина показательно молчала.

— Знаете, госпожа Фридман, лучше бы вам было остаться в России.

— Это почему?

— Потому что в Израиле, если вы не будете отвечать на вопросы, вас арестуют.

— За что?

— Ну не арестуют, а задержат в административном порядке на несколько дней, или недель, как получится.

— Ну, хорошо, я буду отвечать на все вопросы, только с одним условием.

— Какое?

— Вы сядете с одной стороны, я не собираюсь мотать головой вправо-влево.

Один из собеседников пересел, и они оба оказались слева.

— Вы работаете в банке?

— Да.

— Ваш муж работает на Хайфском нефтезаводе?

— Да.

— Сколько вы получаете?

— Не ваше дело.

— Не грубите, еще как наше дело!

— Нет, не ваше!

— Сколько получает ваш муж?

— Тоже не ваше дело.

— Вы помогаете родственникам в Москве?

— Не ваше дело.

— Вы довольны вашей жизнью в Израиле?

— Да.

— Какие праздники вы празднуете?

— Новый Год, Восьмое Марта, Первое Мая… День Парижской Коммуны…

— Это не праздники.

— Рождество, Сильвестр, Ханука, Рамадан, Идельфитер… Четвертого Июля… Пасха… День Благодарения…

— Почему вы отказались лететь?

— Не хотела лететь с арабами в одном самолете.

— У вас были причины?

— А что, это преступление?

— И, все-таки, что послужило причиной?

— Мои дурацкие предрассудки.

— Катер-рина! Давайте откровенно.

— Я откровенно заявляю, что мои предрассудки лететь с арабами в одном самолете подвигнули меня поменять билет.

— У вас есть долги?

— Кроме ссуды за квартиру, нет.

— Много?

— Не помню.

— Приблизительно.

— Тысяч сто — сто двадцать, а что?

— Это не много. — Когда дело зашло о квартире, у шабакника проскочила человеческая нотка. — Откуда вы знаете Татьяну Черноус?

— Училась с этой блядью в одной группе.

— Почему блядью?

— Проститутка палестинская, она уехать хотела, так до того как выезд евреев прикрыли, подлизывалась, в подруги лезла, а потом к арабам переметнулась, с кем только не спала.

— Вы знаете Аднана Марзука и Зияда Шукри?

— У меня вообще нет знакомых арабов, даже среди клиентов.

— А Набиля Абуда знаете?

— Слышала это имя от Татьяны.

— Что вы о нем слышали?

— Татьяна говорила, что он ее, якобы разыскал, и предложил лечиться в Израиле. Устроил вызов, гарантии, все такое.

— Она говорила про гарантии?

— Нет, — Катерина кивнула на сидящего напротив офицера посольства, — он говорил.

— Вы его знаете?

— Да, пришлось познакомиться.

— Где? Как это было?

— Я встретила Татьяну семнадцатого числа, а потом мне показалось, что за мной следят арабы, и я пришла в посольство.

— Кто назначил встречу, вы или Татьяна?

— Никто. Это произошло случайно, на бульваре.

— Так таки случайно?

— Ну да, я шла, а Танька меня окликнула.

— Кто это Танька?

— А? Танька — это Татьяна, сленг.

— О-кей, так зачем вы пошли в посольство?

— Мне показалось, что за мной следят Танькины арабы.

— Кто, Марзук и Шукри?

— Да откуда мне знать, кто? Просто все эти типы были одеты одинаково, джинсы, кроссовки, ковбойки.

— Так за вами следили или вам показалось?

— Да откуда я знаю! Стала бы я брать такси от дома до Ордынки, если бы не показалось.

— Опознать сможете?

— А черт его знает.

— Узнаете? — у нее в руках оказалось несколько фотографий.

— Нет, эти морды я не видела.

— Так вы договорились с Татьяной лететь вместе?

— Вы что, с ума сошли?!! Из-за того и сыр-бор, что я не хотела с ней в самолет садиться!

— А почему?

— Не знаю, почему. Думала — в самолете бомба!

— А как вы узнали про бомбу?

— А что, там действительно была бомба?

Шабакник помедлил, на мгновение на его лице промелькнула досада.

— Я не могу вам этого сказать.

— Ну, знаете что! — взвилась Катерина, — если вы считаете меня за идиотку, то разговор окончен! Вы меня спрашиваете про бомбы, и я понятия не имею, в чем дело, а потом не желаете сказать, о чем только что спросили! Или вы прекращаете вашу дурацкую игру, и мы нормально разговариваем, или не разговариваем вообще! До того момента, как мне в присутствии моего адвоката официально не разъяснят, в чем меня обвиняют.

Как же неудобно сидеть. Катерина потянулась всем телом. Она откинулась на спинку кресла и закрыла глаза. Сердце часто забилось, в носу засвербело, и из-под прикрытых век покатились слезы. Значит, все-таки, бомба, а она в последний момент решилась сделать шаг назад. Она закрыла руками лицо, потом потянула из сумочки салфетку. Откуда, подумала она, кто подсунул ей в последний момент этот счастливый билет? Так вот почему такой напряг, и прислали в Москву военный самолет. Катерина высморкалась. А сама она, выходит, главный свидетель, главное действующее лицо. Значит, наваждение, пришедшее в голову, заставившее выбросить сотню баксов на обмен билета, а потом выскочить из автобуса в последний момент, спасло ей жизнь? Значит, она оказалась права, а все эти гнусные напыщенные козлы, с заявлениями о любви к палестинцам, сидят в полной жопе, и поделом, так им и надо!

О Господи…

Как дальше-то…

Катерина открыла глаза — офицеры испарились. Видимо они обсуждали результаты допросов, сбившись в кучу в дальнем конце салона.

— Есть здесь туалет, или всем придется отвернуться? — Катерина схватила за рукав проходившего парня в голубой рубашке.

— Есть, есть, — засмеялся он. — Пойдем.

Он довел ее до самой пилотской кабины и услужливо открыл дверь. Заведение ничем не отличалось от обычного самолетного. Только так и можно уединиться, Катерина улыбнулась сама себе. В дверь застучали, но потом пилот прояснил положение, и стук прекратился. Теперь особисты накинулись на парня, пришедшего ей на помощь. Тот длинно и по-восточному витиевато их послал. Съели, гады, с удовлетворением отметила Катерина. Картина ясная: каким-то непостижимым шестым, седьмым, восьмым чувством она уловила намерения палестинцев. Шестое чувство не подвело, хотя какое там шестое чувство — нормальная человеческая логика, изощренно отметаемая политкорректностью. И из-за этой подлой политкорректности, не позволяющей заподозрить совершенно нелогичное поведение, только потому, что это может показаться неприличным, погибла куча народа. А вот по отношению к ней эта самая корректность почему-то совсем не нужна, ей можно задавать идиотские расистские вопросы, и никого это не волнует.

Катерину распирало от негодования — нет, как вам это нравится, сначала, когда она попыталась предупредить об опасности ее смешали с дерьмом, а теперь ей предъявляют непонятно что. Похоже, что летчик на нее запал. Он так странно посмотрел на нее и так резко послал подальше этого особиста, что есть надежда. Можно попробовать воспользоваться, если, конечно, последует продолжение. До чего же тесные эти самолетные кабинки, повернуться негде. Она толкнула задвижку, и оказалась лицом к лицу с давешним летчиком. Он с видом заговорщика приложил палец к губам, и протолкнул Катерину прямехонько в кабину пилотов.

— Садись здесь и не трогай ничего, — он повернулся и захлопнул тяжелую бронированную дверь.

Катерина обалдела от открывшегося ей вида. Обзор был совершенно фантастический. Они летели на большой высоте, кромка горизонта не была прямой, как на земле, но отчетливо проявилась кривизна земного шара, не заметная в простой иллюминатор. Ослепительное солнце отражалось от поверхности Средиземного моря, запинаясь на раскиданных тут и там островах. Небольшие кучевые облачка висели чуть ниже веселыми воздушными шарами, отбрасывая тень на зеркальную поверхность воды. Картинка медленно завораживающе двигалась, давая понять, что все в этом мире преходяще.

— Гиди, второй пилот, — представился ее невольный спаситель, — а это Амос, командир.

— Катерина.

— Как?

— Ка-те-ри-на, — повторила Катерина.

— Ты еврейка, или как?

— Еврейка, еврейка, такая еврейка, что даже самой противно, — заверила она.

— А-а… такое странное имя, в первый раз слышу.

— Родители назвали меня Вики, а я это имя терпеть не могла, вот и поменяла.

— Я буду звать тебя Вики, так гораздо лучше.

— Ты будешь звать меня Катерина, а если не хочешь, то открой дверь.

— О-о-о-о!! — произнес Амос, со значением кивая головой.

— Вот не знала, что в военные летчики таких дебилов берут! Вы что, больше двух слогов произнести не в состоянии? Какой идиот вас сюда допустил, если вы «авиационная картография» не выговорите.

— Ка… — Гиди поперхнулся от смеха, — Ка-рина, сядь, успокойся, лучше дебилы-летчики, чем дебилы из ШАБАКа.

— Ка-те-ри-на!

— Ка-те-ри-на! — не сговариваясь дружным хором повторили Гиди с Амосом и весело заржали.

— Уже лучше, еще часок потренируетесь и будете говорить без акцента.

— Ка-те-ри-на! Ка-те-ри-на! Ка-те-ри-на! Ка-те-ри-на! — принялись распевать летчики на два голоса.

— Катерина, тебе никогда не хотелось заняться сексом в кокпите?

— Да я, знаете, как-то никогда не задумывалась… — оторопела она.

— А мы… мы об этом все время думаем! — ребята опять покатились от смеха.

— Слушайте, а чего такое веселье, по-моему, там никому совсем не весело? — Катерина кивнула головой назад.

— А они, что, фраеры шабакские, тебе ничего не сказали?

— Нет, а что?

— А ты вообще как в самолете оказалась?

— В каком самолете?

— Как в каком, в этом, конечно!

— Я должна была лететь рейсом Эль Аль, но отказалась в последний момент, что-то меня назад потянуло.

— Ты это серьезно?

— Вполне.

— Тогда слушай, мы как прилетим, ты идешь лото заполнять, а мы номера сдерем, все миллионерами станем.

— Слушай, Гиди, люди погибли, а вам весело, чушь в голове.

— Да весь юмор в том, что никто не погиб! Они, идиоты эти, тебе и, правда, ничего не сказали?

— Нет, — Катерина облизала губы.

— Понимаешь, — Амос снова затрясся от смеха, — двое террористов действительно пробрались на борт… ой не могу… и уснули! УСНУЛИ!!! С кнопкой в руке… и оба… уснули. А когда их разбудили, они чемоданы взорвали-и! — Амосу стало так смешно, что он потянулся за бумажным полотенцем.

— Теперь весь ШАБАК на голове стоит, — подключился Гиди, — военный самолет в Москву погнали, чтобы сразу всех допросить, шухер на всю страну.

— А вы-то как обо всем узнали?

— Так мы же летчики, как какое происшествие, по радио все слышно, свои передают. Слушай, а как ты решила не идти в самолет? Что ты подумала?

— Не знаю, в автобусе уже сидела, а тут входят два араба, у меня в голове, как лампочка зажглась — не лети, я и вышла обратно, такой скандал был. Теперь сижу, отвечаю на дурацкие вопросы. Спасибо тебе, что увел.

— Не за что, лото будешь заполнять, номерочки шепни. А сейчас, извини, придется тебя выпускать, скоро посадка, и типы эти вонь подняли, успели уже в Тель Авив сообщить, что на спецрейсе ШАБАКа — посторонние в кабине.

— Ничего, спасибо, мальчики, вы мне и так здорово помогли.

— Ладно, пока, а насчет секса подумай, — Гиди открыл дверь, и, когда она протиснулась наружу, закрыл ее снова.

На Катерину тотчас же набросилась давешняя парочка. Они наперебой принялись ей чем-то грозить, кричали, размахивали руками, опять что-то спрашивали. Катерина как бы отключилась от внешнего мира, перед глазами стояли физиономии помиравших от смеха пилотов. До нее не доходили вопросы стоявших перед ней следователей — она просто молча улыбалась.

По внутренней связи объявили посадку, и, хочешь — не хочешь, всем пришлось сесть и пристегнуться. На этот раз рядом с Катериной, оттерев назойливых мужиков, оказалась Мири. Когда все расселись по местам и успокоились, Мири наклонилась к Катерине, и тихим шепотом спросила:

— Неужели тебе это удалось?

— Что удалось?

— Ну-у, — протянула Мири, — не притворяйся.

— Да что удалось-то?

— Да как что, это ж голубая мечта любой девчонки — трахнуть военного летчика в кабине военного самолета на высоте десять километров. Это ж самое что ни на есть крутое на свете, круче — просто не бывает!

Начальник антитеррористического отдела ШАБАКа генерал Р. (не имеющим допуска он представлялся как Рами) был поднят с постели ночным звонком. Ему коротко доложили о происшествии, и он начал собираться по привычной, хорошо отлаженной процедуре. Несмотря на крайнюю нервозность докладчика, Рами первоначально оценил уровень инцидента, как ниже среднего: жертв не было, ущерб минимальный, а, самое главное, похоже, что информация не выплеснулась наружу. На первый взгляд, все его подчиненные действовали адекватно и по инструкции. Рами даже сказал жене, что, скорее всего, ничего серьезного, и он будет дома к субботней вечерней трапезе. Прибыв в оффис, он, после короткого брифинга, поставил в известность своего шефа, начальника ШАБАКа, а потом они вместе проинформировали главу правительства и армию. На участливый вопрос начгенштаба о помощи Рами попросил военный транспортник для немедленной доставки в Израиль всех причастных к происшествию.

Через двенадцать часов непрерывных докладов и совещаний картина постепенно прояснялась, но только с технической стороны. Группа террористов, ранее никак себя не обнаружившая, нашла удобный предлог протащить в самолет инвалидное кресло, начиненное взрывчаткой. Кресло из-за своих размеров подверглось лишь визуальной проверке. Претензий к проверяющему у Рами не было. Взрывники досконально изучили каждый кусочек металла после взрыва и пришли к выводу, что устройство в кресле не прятали — само кресло было сделано, как бомба. По всей видимости, даже сканирование ничего бы не дало. Очень добротная профессиональная работа, стоимость которой оценивалась в сотни тысяч долларов. Взрывчатка новейшая, американского производства, очень мощная, специального типа, почти не вызывающая горение. Мощность заряда практически вся идет на взрывную волну, то есть, учитывая объем самолета, призвана развалить его на куски, или хотя бы расколоть надвое. Электроника — самая современная, тоже американская, очень остроумное решение использовать обычную автомобильную сигнализацию с увеличенным радиусом действия, предназначенную для рассеянных типов, которые не могут найти машину на огромных стоянках.

Само кресло из Германии, одной из самых дорогих и известных фирм, было разобрано до последнего винтика и вновь собрано с использованием только оригинальных деталей и инструментов, наверное, даже террористам пришлось купить два кресла. Учитывая мощный аккумулятор и большое количество автоматики, закамуфлировать авто-сигнализацию — не штука, даже самый лучший специалист не обнаружит. Деньги, допустим, не проблема, но уровень исполнения был такой, что на него, помимо Штатов и Израиля, были способны, пожалуй, только русские. Обнаружился лишь один кусочек мозаики, выбившийся из общей картины: пайка. Припой был самый обычный, из магазина, низкого качества, что давало намек на кустаря-одиночку, не кустаря, конечно, а какого-нибудь уволенного специалиста-профессионала, способного на такую работу. Или это просто хитрость, приманка, призванная пустить их по ложному следу.

В любом случае, такое «изделие» требовало самого серьезного отношения, долгой, кропотливой разработки, наверняка, подключения ФБР, возможно, англичан, короче, есть новая операция.

Вместе с тем накопилось так много необъяснимых фактов, что Рами было впору подумать о мистике. Прежде всего, как случилось, что два здоровых, накачанных амфетаминами парня, заснули и нажали на кнопку только на земле? Рами решил не допрашивать пассажиров, по крайней мере, пока, но команда стюардов была тщательно допрошена сразу же после посадки, и каждый давал противоречивые показания. Более того, их показания абсолютно не сходились друг с другом. С ними работали и вместе, и поврозь, но все было тщетно, восстановить сколько бы то ни было картину последних минут полета не удавалось. Не зря говорят: «врет, как очевидец», думал Рами, все его очевидцы врали по-разному. Но была в этом деле еще одна загадочная фигура, которую Рами не терпелось увидеть: эта молодая русская, Катерина Фридман.

Рами внимательно прочитал все материалы, которые смогли ему собрать — ничего интересного. Обычная банковская служащая. Достаток семьи чуть больше обычного, за счет родителей мужа. А вот с отцом мужа стоило бы поговорить, жаль, что до таких пенсионеров никому нет дела, могли бы много чего порассказать. Какой-то фантастический случай: она оказывается знакомой с Татьяной Черноус, свято поверившей в хорошо скроенную палестинцами легенду. Черноус здесь явно ни при чем. Непостижимо, но за несколько дней до отлета они случайно встречаются посреди Москвы, Черноус выдает Фридман свою историю, и Фридман, не поверив ни единому слову, несется в посольство! Рами смотрел видеозапись беседы Фридман с Моше, офицером безопасности, и морщился, сверяясь с предоставленным ему переводом. Моше не верил, не хотел верить Фридман. Да, конечно, она была очень возбуждена, так и налетает на Моше, но явно не истерический тип. Моше, конечно, поступил строго по инструкции, но если бы он еще и прислушался к ее словам, чуть-чуть задумался, то все могло обернуться иначе — их бы задержали еще в Москве. Вся компания собиралась лететь тридцатого, но Фридман меняет билет на двадцать третье, причем ясно намекает об этом Моше, а потом Марзук, Шукри и Черноус тоже меняют билеты на двадцать третье. А вот Абуд вообще сдает билет и исчезает. Эх, Моше, Моше. Рами во второй раз прокрутил пленку, легко задним числом рассуждать, когда все известно, но, черт, мог бы… Эх…

Армейские, как всегда, подложили свинью: вместо Лода посадили самолет на домашней авиабазе Увда около Эйлата и отказались взлетать второй раз. Теперь процессия автобусов будет еще часа четыре тащиться до Тель-Авива. А ему позарез нужно поговорить с Фридман. В аэропорту она увидела свою знакомую и отказалась лететь, придумав какую-то страшную чушь. Ронен тоже хорош, инструкции знает, а подумать — так нет: звонит в посольство, слышит от Моше историю про Фридман, и ничего. Ни-че-го! Если бы они вместе сложили один да один, то, может быть, ничего и не было, а они решили вкатить ей снотворного, догадались тоже. Рами всмотрелся в две фотографии Катерины шестилетней давности, лежавшие перед ним на столе — одна из министерства транспорта, другая с удостоверения личности. Лицо не то чтобы красивое, но правильные черты, привлекательное, можно сказать, застенчивое, скованное, хотя прошло шесть лет, работает в банке, на пленке застенчивости нет и в помине. Рами прислонил фотографии к подставке для ручек. Бесенок в глазах… Он в третий раз начал крутить запись из посольства, не этот раз без звука. Рами сравнивал. Очень изменилась, уверенность появилась, решительность, спонтанность, он даже залюбовался ее мимикой, актриса пропадает, ей бы родиться в начале века, да в немое кино, на гречанку похожа. Качество камеры оставляло желать лучшего, но Рами все равно любовался записью.

Ему доложили, что автобусы вот-вот прибудут, и Рами перебрался из офиса на явочную квартиру, он тоже подчинялся правилам конспирации. Обстановка обычной квартиры, но все снимается на пленку тремя камерами. Диваны, столик, телевизор, бар, установка очистки воды, картины на стенах. Катерина вошла и, не говоря ни слова, без сил плюхнулась на диван. Потом она огляделась и так же молча отправилась в ванную. Ее не было минут десять, после чего она вернулась на то же место и уставилась на Рами.

— Я должен извиниться, госпожа Фридман, за все те неудобства, что мы вам причинили…

— Слава Богу!! Наконец, хоть кто-то догадался извиниться!

— Я понимаю, как вы устали и поволновались из-за всего, что случилось.

— Если бы этот самонадеянный дурак из посольства меня нормально выслушал, то ничего бы не случилось.

— Я с вами согласен. Кстати, можете называть меня Рами, а вас…

— Катерина.

— Знаете, Катерина, я хочу попросить вас сделать еще одно последнее усилие и рассказать мне с начала и до конца вашу версию.

— Может, дадите мне сначала поспать, принять душ?

— Давайте так: сначала мы выпьем кофе, и примите эту таблетку, она взбодрит.

— Хватит мне вашей химии!

— Совершенно безвредная, видите, я тоже ее возьму, хорошо? Потом мы закажем что-нибудь из ресторана, и можете принять ванну, что угодно, но поймите, очень важно это сделать сегодня, завтра вы забудете важные детали, все будет казаться другим, картина исказится.

— Такое не забывается.

— Совершенно верно, но поверьте моему опыту, завтра вы будете все видеть в несколько ином свете, а нам нужно ваше сегодняшнее впечатление. Да, забыл сказать, моя должность — начальник отдела ШАБАКа, общей службы безопасности, выше только big boss.

Принесли кофе с печеньем и переданное факсом меню, которое положили перед Рами.

— Надо объяснить, что сначала выбирает дама? — он поднялся и положил меню перед Катериной. — Заказывайте все, что хотите.

Катерина зашуршала листами, на которых были лишь названия блюд, оригинальные страницы были столь широки, что цены не поместились на обычной бумаге. Тем лучше, подумала Катерина, ресторан, судя по названиям блюд, был отчаянно дорогой. Она вынула из сумочки ручку, молча отметила птицами в двух местах и вернула меню. Рами захохотал. И точно бесенок, подумал он, Катерина отметила Шато Марго девяностого года и хвосты лобстера на гриле. Эта «русская» начинала ему нравиться. Несмотря на отсутствие цен, Катерина выбрала самое дорогое блюдо и вино. Рами бывал в этом французском ресторане и любил его, но рука не поднялась на Шато Марго, стоившее в Израиле почти тысячу шекелей. Лобстеры, по сравнению с вином, были сущая мелочь, какие-то сотни три. В отчете придется указать четверых гостей, подумал Рами.

— А я возьму кальмары и креветки в тесте, — они их делают бесподобно. — Рами продолжал посмеиваться.

Его помощнику пришлось три раза диктовать заказ: официант, услышав, о чем речь, позвал метрдотеля, а тот, в свою очередь, хозяина ресторана. Катерина, потягивая кофе с коньяком, рассматривала собеседника. Мелкие черты лица, светлые вьющиеся волосы, слегка длинноватые, не характерные для служак, но в глазах чувствуется воля, колючие глаза. Играет хорошего полицейского, подумала Катерина, с таким надо точно держать ухо востро.

— Не боитесь заказывать красное вино к лобстеру? — Рами все еще улыбался.

— Это вино само может решать, что к нему идет, впрочем, сейчас все уже отбросили предрассудки: рыба — белое вино, мясо — красное.

Рами решил не продолжать разговор. Обычно собеседники сами начинали диалог, постепенно превращавшийся в монолог, выдающий все секреты. Сегодня все было по-другому, пауза не напрягала Катерину, она попросила еще кофе, еще коньяка, и… еще таблетку. Она свободно откинулась на спинку дивана и размышляла о чем-то своем. Поразительное спокойствие, подумал Рами. Заказ из ресторана явился в сопровождении владельца, двух официантов и сомелье. Сначала хозяин бросился жать Рами руку и благодарить за заказ. Остальные пожирали глазами Катерину, из-за которой и был весь сыр-бор. Сомелье водрузил на столик декантер, вынул бутылку и долго демонстрировал этикетку. Следующим этапом, он вонзил штопор в пробку, и медленно вынул ее. Понюхав пробку, он передал ее Рами для аналогичной процедуры. Вынув откуда-то маленький бокальчик, сомелье плеснул в него каплю вина и попробовал на язык. После этого, найдя результат удовлетворительным, он поставил перед Рами огромный шарообразный бокал и плеснул на дно. Рами, следуя правилам, поболтал бокал, понюхал и пригубил, кивнув. Бутылку медленно и осторожно опорожнили в декантер. Официант установил на столе жаровню с нагретым маслом и парой свечек под ней. После этого появились закрытые никелированными колпаками блюда на тарелках огромных размеров.

Сомелье сменил перед Рами бокал и поставил еще один перед Катериной. Официанты, по команде хозяина, сняли крышки с тарелок. Вино полилось бордовой струей в бокалы. Перед Катериной в тарелке торчком расположились опиравшиеся на раскрытый панцирь лобстеровы хвосты, рассеченные для удобства надвое. Их окружала молодая картошка, морковь, брокколи, артишоки, салат, лимон. Катерина попробовала кусочек лобстера и поняла, что этого зверя надо жарить в масле на установленном гриле, куда и отправился следующий кусок, призывно зашипевший.

И вино было неплохое, Катерина где-то вычитала это название — Шато Марго, одновременно напоминавшее прошлогоднее путешествие по Франции и детскую книжку про Королеву Марго. Катерина очень устала. Кофе и таблетки бодрили, но вот с коньяком она перестаралась, жуткая, конечно, смесь. Четыре часа в самолете, не в первом классе летела, потом еще четыре в автобусе, и зачем эти козлы посадили его в Эйлате. Лобстер оказался потрясающе вкусным, Катерина в жизни ничего подобного не ела, если бы не обстоятельства, было бы совсем хорошо, соус — мечта. А вино не такое простое, как показалось с первого глотка, оно медленно раскрывало свою прелесть, менялось, выпущенное на воздух, оно жило своей жизнью, расцвело. На середине второго хвоста Катерина сломалась, она поняла, что больше не может.

Ее собеседник терпеливо ждал, не пытаясь расспрашивать или развлекать разговорами. Катерина даже почувствовала к нему благодарность. Она с грустью посмотрела на остатки лобстера, сложила нож с вилкой на одну сторону, взяла огромный бокал за шарообразное брюхо и взобралась с ногами на диван-двойку.

— Что вы хотите услышать?

— Ваш рассказ. От начала и до конца.

— Ладно, я уже пыталась, только меня слушать не хотели, а потом пристали с вопросами, совсем к делу не относящимися.

— Я знаю, поэтому не пытайтесь отвечать на вопросы, просто расскажите, если мне что-то не будет ясно, я спрошу. Да, наша беседа будет записана.

Катерина повертела головой в поисках камеры.

— Запись уже идет.

Рами не перебивал, десяти минут ему хватило, чтобы убедиться, что Катерина не врет и не фантазирует. Это очень просто, если человек врет, то рассказ неминуемо обрастает мелкими, с виду ничего не значащими деталями. Через несколько дней такие мелочи забываются, появляются другие, часто никак не совместимые с первыми. Тут-то и лежит мышеловка, в нее попадают и без сыра, надо просто терпеливо ждать и слушать. После двух прочтений Рами запомнил посекундно практически весь транскрипт ее визита в посольство. Нынешняя версия практически не отличалась от первой, пятидневной давности, и с какого-то момента Рами перестал вслушиваться, все равно камеры работают, можно потом посмотреть, и психологи свое мнение скажут. Другое занимало его мысли: при таком техническом оснащении случайность в лице этой Фридман настойчиво стучалась во все двери и заявляла о себе «обрати на меня внимание». Не обратили. В посольстве не обратили, в аэропорту не обратили. А в процессе самого полета — вообще никто толком ничего вспомнить не может, путаются, как будто соврать-то решили, а о чем — договориться забыли. Катерина дошла до описания похождений у посадочной стойки, и Рами оторвался от своих мыслей.

— Зачем вы такую легенду придумали, про сон?

— Документальный фильм видела, про отказы от полетов, так там сказано было, что есть специальная инструкция на такие случаи — не могут, если кто-то взял билет и испугался, заставить и посадить в самолет, — Катерина улыбнулась. — Я права?

— Хм, в общем, да. Скажите, все в Россию и обратно такие передачи берут, или вы одна такая?

— Я за всех должна говорить, или только за себя?

— После Шато Марго вы можете быть откровенны.

— Да все везут всякую дрянь никому не нужную, попробуй, откажи кому-нибудь.

— И все так вот врут на контроле?

— Врут, а что вы хотите?

— Черт-те что, — Рами вздохнул.

— Приходит бабка, колечко, говорит, внучке передай, и сто долларов. Что с ней делать, отказать?

— Ну, если колечко и доллары…

— Так вот и набирается: доллары, колечко, цепочка, коробочка, пакетик, конвертик, лекарства… Прикажете все это открывать и разворачивать?

— Но вы понимаете, что тысячи людей каждый день откровенно плюют на наши правила?

— Так может, правила дурацкие?

— По крайней мере, эти правила обеспечивают безопасность пассажиров, и неплохо это делают.

— До сегодняшнего дня…

Рами внимательно посмотрел на нее и не ответил.

— А вообще, эти правила довольно расистские, и вопросы идиотские, как про праздники, например…

— Знаете, Катерина, предоставьте это нам, если на то пошло, но все это действует. Спасибо за потраченное время, — Рами поднялся. — Вас отвезут на машине до дома. И я обязан вас попросить держать язык за зубами.

— А муж?

— Можете рассказать ему все, что хотите, но вы отвечаете за его язык тоже.

Стрелки перевалили за час ночи, и Катерина сразу заснула на заднем сидении. Шофер разбудил ее без чего-то два напротив дома на улице Эхуд, вынул чемоданы и уехал. Катерина осталась одна и поняла, что совершенно не знает, что сказать Артему. Он сразу поймет, что не было никакого овербукинга. А она расскажет, как она приехала из Эйлата, пила Шато Марго и ела лобстеры вместе с Рами, чуть ли не начальником ШАБАКа. Клево и круто, круто и клево, да кто ж поверит. Про Таньку и взорванное кресло и того круче, а уж про веселых летчиков — круче крутого, как там, секс в кокпите, во-во…

Душна израильская ночь, вздохнула Катерина и открыла дверь.


предыдущая глава | Ночь - царство кота | cледующая глава