home | login | register | DMCA | contacts | help | donate |      

A B C D E F G H I J K L M N O P Q R S T U V W X Y Z
А Б В Г Д Е Ж З И Й К Л М Н О П Р С Т У Ф Х Ц Ч Ш Щ Э Ю Я


my bookshelf | genres | recommend | rating of books | rating of authors | reviews | new | форум | collections | читалки | авторам | add
fantasy
space fantasy
fantasy is horrors
heroic
prose
  military
  child
  russian
detective
  action
  child
  ironical
  historical
  political
western
adventure
adventure (child)
child's stories
love
religion
antique
Scientific literature
biography
business
home pets
animals
art
history
computers
linguistics
mathematics
religion
home_garden
sport
technique
publicism
philosophy
chemistry
close

реклама - advertisement



28

Нил разлился необычайно рано и сильно. В Бубастисе радовались: большая вода всегда сулила богатый урожай и хороший год. Прискакал гонец от Ахмеса и передал благие вести — внезапный подъем воды застал врасплох и разметал неприятельское войско, неосмотрительно расположившееся в пойме. Их молитвы были услышаны, сообщал отец, и боги не дали в обиду Гераклеополис. Не было ни слова про предсказания и прорицания, в которых Ахмесу было суждено переселиться в царство мертвых еще до подъема воды в Великой Реке. Хори давно не терпелось отправиться в обратный путь, но Фараон не отпускал Юсенеба: тот, в ком поселилась душа священного кота Анубиса, должен был присутствовать на церемонии погребения. Осоркон приказал построить подземный склеп в Храме Убасти и отделать его красным камнем. Черный мраморный саркофаг с крышкой в виде лежащего кота ожидал принять Анубиса на вечный покой и поклонение. Самые дорогие масла и ткани пошли на приготовление мумии.

Церемония была назначена на сороковой день со смерти Анубиса. Его мумию положили в саркофаг, и в течение ночи, все, кто хотел, могли прийти и полюбопытствовать. С наступлением темноты жители Бубастиса с факелами из дерева акации и авокадо стали стекаться к Храму Великой Убасти. Они бросали факелы на землю при входе в Храм, так что там скоро образовался огромный костер, освещавший внутренний двор. Треск пламени временами заглушал пенье флейт и систр. Внутреннее пространство Храма постепенно наполнялось всевозможными дарами, а также фигурками котов и кошек, принесенными Анубису, чтобы ему не было скучно в загробном царстве. Служители Храма следили, чтобы пламя не повредило мумии. Осоркон со своей свитой появился под утро, когда от огня остались лишь красно-черные переливы головешек. Юсенеб, как и прежде, держался по правую руку Фараона. Ему предстояло попросить Великую богиню и защитницу Египта окончательно принять к себе душу Анубиса.

Четыре светильника со священной акацией.

Четыре воина с факелами из дерева авокадо.

Четыре флейты и четыре систры.

— Мать богов, Одна и Единственная, — произнес Юсенеб.

— Служительница Корон, Повелительница всего сущего,

— Великая Убасти, любимая всеми людьми,

— Дочь Солнца, неистовым огнем поражающая врагов.

— Защитница кораблей наших,

— Которые хранит твой огонь.

— Великая Убасти, прогони наши страхи.

— Мать богов, дарующая жизнь,

— Повелительница пути, кого боятся нечестивые,

— Под пятой твоей исчезает все зло и раздоры.

— Мать богов, Великая и любимая людьми,

— Крылами своими защищающая подданных тебе,

— Дочь Солнца, лишь твой свет освещает сию гробницу,

— Пошли успокоение Анубису с трона молчания,

— Прими Анубиса в свое царство!

Свод Храма исчез и лестница света затопила все своим сиянием. Пламя акации столбами поддерживало лестницу, пламя авокадо вилось по перилам причудливыми змеями. Два льва и две львицы склонились перед ним по сторонам лестницы, приглашая в путь наверх. Пение эоловых арф наполняло пространство печальными переливами, дополняемыми флейтами. В них звучали слова старинного заклинания, рефреном повторяющимся на каждой ступени:

— Слава Тоту, несущему слово Осириса, наперекор врагам его, прославляющему слово Осириса в присутствии Девяти богов, в священной ночи, когда повержены враги его.

— Слава Тоту, несущему слово Осириса, наперекор врагам его, прославляющему слово Осириса в присутствии Девяти богов в эту ночь.

— Слава Тоту, несущему слово Осириса, наперекор врагам его, прославляющему слово Осириса в присутствии Девяти богов на нашем празднике.

— Слава Тоту, несущему слово Осириса, наперекор врагам его, прославляющему слово Осириса в присутствии Девяти богов, да осветится лучами Солнца его саркофаг.

— Слава Тоту, несущему слово Осириса, наперекор врагам его, прославляющему слово Осириса в присутствии Девяти богов, когда мы процессией встречаем души умерших.

— Слава Тоту, несущему слово Осириса, наперекор врагам его, прославляющему слово Осириса в присутствии Девяти богов, когда делаются приношения Богам, и решают они кого принять, а кого забыть.

— Слава Тоту, несущему слово Осириса, наперекор врагам его, прославляющему слово Осириса в присутствии Девяти богов, которые всегда присутствуют среди нас.

— Слава Тоту, несущему слово Осириса, наперекор врагам его, прославляющему слово Осириса в присутствии Девяти богов, и каждый из них уничтожит врагов и уничтожит зло.

— Слава Тоту, несущему слово Осириса, наперекор врагам его, прославляющему слово Осириса в присутствии Девяти богов.

Пара львиц неспешно шествовала перед ним, пара львов замыкала процессию. И не было ничего сущего. Исчез Храм и свита. Свет и звуки систр заполняли Вселенную, на вершине которой восседала котоголовая Убасти. Она протянула львицам свои руки, и те, блаженно урча, растворились в божественном свете. Львы, потершись гривастыми мордами о ноги Богини, бросили на нее последний взгляд и тоже исчезли. Свет и любовь коснулись головы Анубиса, свет и любовь шершавого языка матери на голове, свет и любовь ее зубов на загривке, свет и любовь ее соска, наполненного молоком.

Юсенеб очнулся от глубокого обморока после того, как ему плеснули в лицо холодной воды. Возвращаться в стан живых не хотелось, слишком глубоки были любовь и покой по ту сторону. Рассветные лучи постепенно заполняли Храм светом. Саркофаг с Анубисом давно покоился в предназначенной ему гробнице, и без божественной души любимого кота Фараона старое тело представляло собой лишь никому не нужный мешок с костями, дававшими о себе знать при каждом неосторожном движении. В Храме кроме него был лишь Хори, по приказу которого слуги подхватили его на руки и усадили в подоспевшие носилки.

Их больше ничто не удерживало в Бубастисе. Абана и Майати, как и хотели, нашли себе женихов. Нинетис отвергла все предложения, в том числе, остаться при дворе Осоркона, и страстно хотела домой. Она покидала Гераклеополис тихой девушкой, Бубастис как-бы разбудил в ней женщину, полную энергии и очарования ее матери, и Юсенеб подумал, что у Ахмеса, наконец, будет хорошая хозяйка в доме.

Хори, напротив, потускнел, исчезла бьющая через край энергия. Осоркон сделал все, чтобы отравить Хори жизнь, не напрямую, конечно, и Хори на каждом шагу натыкался не то что бы на открытую враждебность, но на столичную холодность. Его не приняли в круг, терпели сквозь зубы, смеялись и злословили за спиной. Нинетис командовала слугами, отдавала приказания капитану поднять парус с зеленым драконом со стрекозиными крыльями, о котором в Бубастисе давно ходили легенды. Северный ветер сулил быстрое возвращение домой, гребцы молились Богам, чтобы те не отменяли случайную милость, по причине которой они могли полагаться на ветер, заменявший энергию мышц:

— О, Нил, властелин земли, пришедший дать жизнь Египту! Благословен тот день, когда явился Ты из тьмы напоить землю, созданную Великим Ра, чтобы дать нам хлеб, фрукты и вино. Нетленен Твой Храм, о, Господин рыб и птиц, приносящий зерно и плоды, не дай страдать от жажды богам, и да не исчезнет род людей. Когда Ты уходишь — гибнет и стар и мал, и страдает земля Египта, но лишь появишься вновь — радуется земля, и вдоволь пищи.

— О, Нил, создатель всего на земле, благодетельный источник жизни! Твои приношения — благодарение богам, да будут щедры их жертвы. Наполни наши закрома и амфоры, чтобы каждому богу досталась его доля. Никто не видел Твоего лика, и не знает, где Ты обитаешь, но мы — Твои дети — благодарим Тебя за добро, принесенное Тобой из тьмы, и за наши цветущие сады.

— О, Нил, велик Твой гнев, которого боятся даже рыбы, разрушающий жилища, или же иссушающий землю! Возносим мы сию молитву, чтобы защитил ты нас, и год за годом поднималась вода твоя, и да будет праздник на земле во славу Великих Богов! Птицы — да будут тебе жертвой, газели — да пасутся в твоих угодьях, чистое пламя — да разгорится оно в твою честь. Процветай, о Нил, наш Господин, дающий жизнь Египту! Приди и процветай, о, Нил!

Они сидели на палубе рядом, старый слуга и его молодой господин. Но роли меняются, как в театре, когда сегодня ты раб, а завтра ты властелин земли, и мастерство актера, будучи рабом, играть царя. Они молчали, слова им не требовались, и на них взирали боги, а когда на тебя столь пристально смотрят — лучше помолчать, чтобы не наговорить глупостей. Высокая вода не спадала, покрыв пороги и перекаты, и сделав путешествие приятным и не опасным. Весна в разгаре, и солнце начинает припекать по-настоящему, но дерево палубы — не камни, оно приятно, не обжигая, греет спину. К полудню ветер стихает, и гребцам приходится несладко в духоте трюма. Слуги пальмовыми листьями, предшественниками кондиционеров, разгоняют жару в отдельно взятой точке корабля. Хори рад избавиться от Бубастиса, чужого города, подавляющего суетой и шумом. Нил вокруг, священная вода, у которой он просил благословения. Чайки летят за кораблем, переругиваясь из-за кусков хлеба, бросаемых им Нинетис. Она пытается накормить чаек с руки, они пикируют, кричат и дерутся, отчаянно хлопая крыльями. Нинетис счастливо оглядывается, ее глаза светятся озорством и восторгом. Юсенеб смотрит на нее, улыбаясь, рассевшись на палубе господином.

К вечеру они достигли Гизы, той самой пристани, с которой начинался их путь к великим пирамидам.

— Я хочу поклониться Сфинксу, моему покровителю, — сказал Хори, сойдя на берег.

— Что ж, — ответил Юсенеб, — утром двинемся в путь, хоть и близко, да в гору.

— Юсенеб, — спросил Хори, глядя в пламя костра, — что это было тогда, когда умер Анубис, что означал тот взгляд?

— Боги гневались на тебя за твою непокорность. Сам Осоркон воздавал почести Анубису, а ты, выходит, перечил богам.

— В ту ночь я просил разлития Нила, чтобы утопить врагов, спасти Гераклеополис, и Осирис благоволил мне. А сейчас я чувствую, что боги меня покинули.

— Ты должен принять их суд, когда бы он ни состоялся, даже после жизни.

— Что может быть плохого в раннем паводке? Египет процветает, враг уничтожен.

— Я бы очень хотел, Хори, чтобы все так и было.

Утром они отправились в путь, чтобы к вечеру увидеть Великие Пирамиды. Хори вошел в Храм Сфинкса и, как и прежде, поклонился на четыре стороны, последний поклон на Восток. Он стоял неподвижно какое-то время, после чего повернулся к западной стене и произнес:

— Преклоняюсь перед тобой, о Великий Ра, создатель жизни и света, защитник смертных. Ты возносишься и сияешь, и даешь свет миру, созданному Королевой Богов матерью нашей Убасти. Преклоняюсь перед ней, перед творением ее рук — да будет она благословенна и всесильна во все времена года. Святы боги — душа сего Храма, соединяющие бренную землю и Божественное небо. Да предадут они огню их врагов, и да отсохнут их руки. Преклоняюсь перед тобой, о Ра — создатель жизни и света, защитник смертных.

— Славлю тебя, создатель, защитник земли и неба, о Ра, сын Убасти, повелитель небес. Сердце мое принадлежит тебе, давшему мне живую душу. Пусть сияет вечно твой небесный свет, твой вечный огонь, освещающий мир. Преклоняюсь перед тобой, о Ра — создатель жизни и света, защитник смертных.

— Божественную почесть воздаю я тебе, о Ра, создателю жизни и света, защитнику смертных и матери твоей Убасти. Укажи мне путь из темноты к свету и помоги мне выполнить предназначение и судьбу мою. Преклоняюсь перед светом и перед создателем. Преклоняюсь перед тобой, о Ра!

Хори снова поклонился на четыре стороны, последний поклон на Запад, и лишь только он сделал это, как раздвинулась западная стена, и раскрылась дверь, и предстал пред Хори Сфинкс. Величественная голова его возвышалась над песком, почти засыпавшим плечи громадного льва. Под небольшим барханом угадывалось скрываемое пустыней львиное тело.

— Я ждал тебя, о Хори, — глухо произнес Сфинкс. — Настала пора освободить мое тело от песка пустыни. Помнишь ли ты свою клятву, о Хори?

— Помню, Великий Сфинкс, — ответил Хори, — помню и повинуюсь.

Юсенеб сидел под стеной Храма Сфинкса и смотрел на Хори. В руках у юноши было некое подобие лопаты из дерева, которым он отгребал песок от могучих лап. Хори стремился оставаться в тени, поэтому раскопки шли полукругом — сначала левая сторона Сфинкса, потом между лапами, потом правая сторона. С наступлением темноты, Хори, наскоро поев, отправлялся спать, чтобы назавтра снова вернуться к своему занятию.

Изо дня в день Хори размахивал лопатой и отгребал песок.

Из ночи в ночь, ветер пустыни сводил на нет его усилия, и наметал песок к каменным бокам Великого Сфинкса.

Юсенеб знал, что его судьба накрепко связана с судьбой Хори.

Хори… Хори суждено было до конца дней выполнять обещание, данное Сфинксу.

Юсенебу… Юсенебу суждено было оставаться с Хори до конца его дней, ведь он сам об этом попросил.


предыдущая глава | Ночь - царство кота | cледующая глава