на главную | войти | регистрация | DMCA | контакты | справка |      
mobile | donate | ВЕСЕЛКА

A B C D E F G H I J K L M N O P Q R S T U V W X Y Z
А Б В Г Д Е Ж З И Й К Л М Н О П Р С Т У Ф Х Ц Ч Ш Щ Э Ю Я


моя полка | жанры | рекомендуем | рейтинг книг | рейтинг авторов | впечатления | новое | форум | сборники | читалки | авторам | добавить
фантастика
космическая фантастика
фантастика ужасы
фэнтези
проза
  военная
  детская
  русская
детектив
  боевик
  детский
  иронический
  исторический
  политический
вестерн
приключения (исторический)
приключения (детская лит.)
детские рассказы
женские романы
религия
античная литература
Научная и не худ. литература
биография
бизнес
домашние животные
животные
искусство
история
компьютерная литература
лингвистика
математика
религия
сад-огород
спорт
техника
публицистика
философия
химия
close

реклама - advertisement



Глава 35

Шумодав[68]


Чита Краум: Нас отозвали в офис Сеймура Стейна прямо из турне. Всю команду, Хилли, всех, так? Сеймур гундел: «Я поставил кучу денег на панк-рок. Но я ошибся! И если вы хотите сохранить взаимоотношения с лейблом, вам придется изменить свой имидж, сменить музыкальный стиль и придумать новое название команде».

На этом месте Джимми и Джонни сказали ему: «В каком смысле, Сеймур?»

У меня вообще башню снесло, что они его сразу на фиг не послали. Ну, думаю: «Все, абзац! Это совсем не те люди, к которым я успел привыкнуть. Все кончено».


Джефф Магнум: На каждое свидание с Сеймуром Стейном мы постоянно приносили стаканы с пивом прямо в «Сайе Рекордз». Типа: «Короче, пошли за пивом, а потом — на встречу с пузырями». Мы спрашивали Хилли: «На сколько стаканов затянется встреча? Сколько Сеймур будет на нас орать? Брать по стакану или по два?»

Ох, чувак! Самое страшное было в последние раз, когда Сеймур выдал: «Прекратите этот балаган!»

Мы промямлили: «А это… Мы типа думали, что все идет по плану».

Сеймур ответил: «Вам, ребята, надо задуматься над своим поведением. Нелепая панкота больше не катит. Вы портите все, что можно, и это уже не катит. Денег больше нет, люди не хотят покупать ваши дебильные записи».

Хилли был там. Не думаю, что в тот день он пил пиво … Но вид у него был такой, будто ему нужен ящик, а не стаканчик. Он сидел позади нас и рычал: «Р-р-р-р-р-ррррр… Какого черта я в это ввязался? Ну на фига мне все это надо?»

Издержки встреч с пузырями.

Я был поражен до глубины души. Я думал: «Бля, ты подписал контракт с шимпанзе, ты заставил их выйти на улицу и быть шимпанзе. А теперь ты говоришь нам, что мы не должны быть шимпанзе? А кем же нам теперь быть? Половина банды — шимпанзе до мозга костей, мы уже научились ходить, доставая руками до пола, я сам теперь наполовину шимпанзе! А теперь ты говоришь: прекратить этот балаган — ладно, блин, нужен другой пузырь».


Чита Краум: Сеймур сказал: «Ваш панк-рок — это все ненадолго. Вам надо двигаться в сторону поп-музыки». Стив купился на это дерьмо, карьерист несчастный. Я взял гитару, поднялся и вышел. За мной следом в холл вышел Стив, сказал: «Пошли назад». Я ответил: «Нет уж. Иди сам, потом расскажешь, чем дело кончилось».


Джефф Магнум: Я мог бы ответить Сеймуру: «Я смотрю, у тебя геморрой с этой бандой получается? Хочешь, угадаю, почему? От твоих текстовиков прет сплошной отстой. Да плюс еще ударник-пчелка, у которого одно крыло вместо положенных двух».

Мы ехали домой на поезде. От бессилия опускались руки. Мы недоумевали: «Боже, да это конец! Ну, вернее, начало конца! Или как?»


Дункан Хана: А потом все заполонила пресса. Внезапно люди из обеспеченных районов ринулись в трущобы. Меня это добило. «CBGB» вдруг оказался забит до отказа. А чем больше людей вокруг, тем больше среди них клонов, верно?

Вот прикинь… Предположим, ты привык к обществу ярких личностей, таких, как Джеймс Ченс, Эния Филипс, Ричард Хелл. И вдруг около тебя вьются по двадцать пять версий каждого из них. Помню, как панк-культура засветилась на страницах Vogue. Статья как раз только что вышла, когда в «CBGB» я встретил Диану Вриленд в окружении долбаных туристов. Турне в трущобы, блядь! Я тогда подумал еще: «Да, забей. Сам знаешь, если они вольются, я просто уйду».

Но тут я врал себе. Не так-то просто уйти из собственного дома.


Филип Маркейд: Мир сходил с ума. В то время я частенько отвисал в «Максе» с Джерри Ноланом. Как-то раз мы с ним спустились в нижний бар. Там у окошка есть скамейка, и в этот раз возле нее стоял здоровенный чувак. Огромный крендель в спортивном костюме. Больше всего похож на мафиозо. Натуральный хуй-с-горы. На подлокотнике скамейки стоял его коктейль. Который Джерри нечаянно задел штанами и опрокинул.

Чувак обернулся и заорал: «Еб твою мать, ублюдок! Это был мой коктейль!»

Думаю, что если бы он произнес что-то вроде «Ты опрокинул мой коктейль», Джерри наверняка купил бы ему другой. Ну, спросил бы: «А что именно ты пил?». Но чувак явно искал неприятностей. Мистер Крутой Парень.

А дальше я просто не верил своим глазам. Джерри оказался очень, очень грубым ублюдком. Он выдал этому перцу пять или шесть прямых ударов в лицо. Джерри был, словно Майк Тайсон: бам-бам-бам, левой, правой, левой, правой, левой, правой. Чувак осел. Джерри развернулся, оглянулся на меня и произнес: «Хуесос… Не хуй было, блядь, на меня наезжать».


Мэрайа Эквайр: Конни застукала Ди Ди, когда ему отсасывали. Это случилось на стоянке оперного театра «Амато», в двух шагах от «CBGB». Когда Конни увидела Ди Ди с той блондинкой, она завизжала и помчалась к ним. Естественно, эти двое предпочли свалить.

Ди Ди помчался в одну сторону, а баба — в другую. И Конни их упустила. Она вернулась в «CBGB» искать блондинку. Заметив мои белокурые волосы, она подошла к стойке, схватила пивную бутылку и разбила ее, Превратив в грозное оружие — в «розочку».

Конни подошла ко мне сзади. И только-только стала опускать эту хрень на мой затылок — а она была гораздо выше, особенно если учесть ее здоровенные каблуки — так вот, она едва-едва не въехала розочкой мне по черепу, как кто-то дернул меня в сторону.

Это оказалась Хелен Уилз. Она обхватила меня за талию и изо всех сил дернула назад, к себе. Получилось так, что я развернулась всем телом и стекло пронеслось прямо у меня перед лицом. В дюйме. Или в двух. Так близко, что я даже не могла сфокусировать на нем взгляд. Лицом я чувствовала движение воздуха, носом я чувствовала запах пива.

Конни немедленно пошла на второй заход. Она занесла руку, но Хелен Уилз рявкнула прямо ей в морду: «Эй, ты бы лучше, блядь, ко мне не лезла, Конни! По крайней мере, я бы на твоем, блядь, месте, этого не делала».

Хелен была та еще подруга.

Взгляд Конни заволокло туманом. Она была на пределе. Рука была все еще занесена для удара. Но Конни несколько раз покачалась взад-вперед на каблуках, видимо, раздумывая. После чего произнесла: «Да ладно. Оно того не стоит».

Она бросила «розочку» и отправилась восвояси. Хелен сказала, что я похожа на невинного ребенка и что мне не стоит вмешиваться в такое вот говно. Потом ушла. А я осталась. Стояла там, вся дрожала и думала: «Господи боже, что это было?»

Я не въезжала. Совсем не въезжала.


Филип Маркейд: Чувак все еще лежал на полу, но уже пришел в себя. Джерри стоял как раз над ним. Крендель схватил разбитый стакан и попытался ткнуть им Джерри прямо в яйца. В яйца он не попал, промахнулся на пару сантиметров. Но зато попал Джерри в бедренную артерию.

Джерри заорал и упал прямехонько в руки к моему другу, Брюсу. Который спросил: «Что такое? Что такое?»

Я увидел пятно крови, растекающееся по промежности Джерри. Потом я посмотрел на его ботинки… Блин, я глазам своим не верил. Как будто душ, душ из крови — кровь водопадом лилась ему на ботинки.

Мы попытались вызвать «скорую». Но Джерри истекал кровью, и мы не стали дожидаться, а выволокли его на улицу, затолкали в такси и повезли в больницу. Кровотечение было таким сильным, что весь вход в «Макс» был залит кровью. А чтобы отмыть тротуар, пришлось вылить на него немало ведер воды.

Я стоял на тротуаре, как вдруг этот мудак в трениках вышел на улицу. Прикинь, он просто взял и вышел на улицу. Я не знал, что делать. Но я вскинул руку и заорал: «Эй, ты, блядь! Стой здесь и не рыпайся, понял?»

Потом сказал себе: «Филип, что ты делаешь, а? Этот хмырь тебя замочит. Лучше не связывайся!» Но было уже поздно. И тут появился Майкл Стикка. А этот чувак покруче меня будет.

Он произнес: «Этот уебок?»

Я ответил: «Да».

Стикка схватил его за воротник, и утащил обратно, наверх. Томми Дин, который купил «Макс» у Микки Раскина, потом сказал: «Слышь, только копов звать не надо. Этот хмырь — бандит. Я с ним разберусь и сам все улажу».


Ричард Хелл: После записи «Blank Generation» я остро почувствовал, что сделал в музыке все что мог. И сердцем я уже был не здесь.

Это было время, пока мы судились с «Сайе Рекордз». Не знаю, откуда взялся Сеймур, но я никогда не давал ему ни малейшего шанса. Тогда я вел себя очень нагло, причем был не в теме. Во мне жила куча принципов и привычек, несовместимых ни с какой реальностью. Кроме того маленького, аномального мирка, который я сам себе придумал.


Айвен Джулиан: Однажды Ричард пригласил Сеймура Стейна к себе домой. Он показывал ему все подряд и приговаривал: «Смотри, смотри, как мы живем!» Потом открыл дверь в мою клетушку с осыпающимся потолком и продолжал: «Смотри, смотри!»

Сеймур покраснел, как рак, потупился и произнес: «Ричард, запись скоро выйдет. Очень скоро. Тебе просто нужно еще чуть-чуть подождать».


Ричард Хелл: Всегда чувствую себя не в своей тарелке, если приходится общаться с каким-нибудь дельцом в офисе. Когда он, развалившись, разговаривает со мной через огромный стол. Меня такие люди слишком часто напрягали. Из-за этого я не склонен доверять никому из них и не испытываю ни капли уважения ко всей их братии в целом. Я человек невыгодный, со мной у них одни неприятности.

Мы разобрались с «Сайе». Потом мы получали какие-то крошки от других лейблов. И было одно предложение, которые мы могли принять, но не приняли. Были уверены, что будет что-то лучше. И в конце концов мы остались без большого контракта на запись. Я был шокирован: мы обгоняли всех на годы и километры. Но когда я вспоминаю, вспоминаю, в каком состоянии я тогда был, и думаю — как и почему черти в костюмах и галстуках даже не пытались со мной поговорить, — я почему-то не удивляюсь.

К тому времени мой интерес порядком остыл. Но деваться было некуда, вдобавок, у меня уже сносило башню. Поэтому я тянул телегу дальше. Лабал только на то, чтобы оплачивать счета.


Айвен Джулиан: Ричард решил, что мы будем играть только на панковских тусовках, ладно. Ну, а в то время по всей стране таких было, пожалуй, штуки три. Вот.


Ричард Хелл: Похоже, что я готов был совсем бросить музыку. Мне не хотелось, чтобы она стала делом моей жизни. Я практиковался на басу только на репетициях. Или когда песню новую писал. Всегда считал себя писателем, текстовиком. Да по-любому, для рок-н-ролла надо быть ребенком. Это детская игра. Разве нет? В нем слишком многое построено на «kick out the jams» драйве. Примитивная реализация сдерживаемого потока энергии, фрустрации, злости и желания привлечь внимание. Все, что свойственно людям в определенном возрасте.

А мне капитально срывало башню. Я так устал…


Боб Куин: Марк Белл ворвался на репетицию и швырнул пачку счетов на пол. Счет за электричество, за газ, за квартиру… И заорал: «Кто будет платить за все это дерьмо? Я питаюсь хуже собаки! Что вы собираетесь с этим делать?»

Потом он дал понять, что Ramones предлагают ему перейти в их состав. Я отреагировал так: «Да пусть идет. Барабанщиков кругом — как грязи в марте». Но я ошибался. Я и представить не мог, как тяжело найти хорошего ударника. А Белл был не просто хорошим — он был отличным ударником. Великим ударником, в нем была энергия. Потом мы так и не смогли найти нормального барабанщика.


Айвен Джулиан: Я разговаривал с Куином, и он ответил мне: «Ну давай. Я уйду, если ты уйдешь». Но видно было, что уходить он не хочет. Все спрашивал: «Ну давай, чего же ты?» Я плюнул и сказал: «Легко. Лично я Ричарда не боюсь».

В один прекрасный день я пришел к Ричарду домой и сказал: «Ричард, я больше не могу продолжать».

Он ответил: «Вот и заебись».

Я собрал свои вещи и свалил. Но Ричард обиделся. Хотя, как мне кажется, он и сам уже потерял всякий интерес.


Ричард Ллойд: Прямо посреди записи второго альбома Television (альбом назывался «Adventure») я серьезно заболел, и меня уложили в больницу. Эндокардит. Сердечное заболевание, следствие принимавшихся наркотиков. Та же бактерия, что вызывает и стрептококковую ангину, только распространяется через кровеносную систему. И в паузах между ударами сердца она садится на его стенки, размножается и пожирает сердечную ткань.


Дэвид Годлис: Мне позвонил Терри Орк и поведал, что с выпуском альбома Television вышла какая-то задержка, и что им нужны паблисити-фотографии, дабы проиллюстрировать причину задержки. Сказал, что у Ричарда Ллойда какая-то болезнь с утомительно длинным названием. А тут еще ходили слухи, что Киту Ричардсу делали переливание крови… Может, у них с Ллойдом было то же самое?

Короче, я приперcя в больницу «Бет Исраэль» и фотографировал Ричарда Ллойда весь день. Там были кадры, как Ллойд курит рядом с табличкой «НЕ КУРИТЬ!», кадры, как Ллойд изображает покойника. Кадры, как он сидит на полу рядом с пожилыми пациентами, обставленный капельницами.

Потом я приехал, чтобы показать ему контрольные отпечатки, чтобы он мог решить, чего посылать в Rock Scene или еще куда. Он лежал в кровати за задернутой занавеской и развешивал травку на аптекарских весах. Продавал траву из-за шторки, прямо в больничной палате. К нему ходила туча народу, что сильно бесило 75-летнего мужика, который лежал на соседней койке и сходил на эту тему с ума: он все время спрашивал: «Что тут творится, а?»

Ллойд отвечал: «Заткнись. Я уже объяснял тебе: это частный бизнес. Так что заткнись».


Ричард Ллойд: Television неплохо продвигалась. До тех пор, пока мы не отправились в турне с Питером Гэбриэлом. Заходишь в магазин — и не можешь найти там собственные записи. Любого музыканта это просто бесит, знаешь ли.

Пока мы были в турне, из «Электры» переслали тонну кассет. Впервые прослушав запись Cars, мы офигели: «Вот, блин. Как мы играют, только с уклоном в коммерцию. Эти ребята нас задвинут». Прикинь, планировалось продать миллион записей этих Cars. Чуваки из звукозаписывающей компании собирались сказать нам, чтобы мы были похожи на них, на Cars. А это, блин, и так уже получилось. Они так никогда и не сказали, чтобы мы были на кого-нибудь похожи, нам просто не дали шанса.

Мы всегда были не от мира сего. Том писал тексты с глубоко зарытым смыслом, к тому же у него не было голоса. Если вы когда-нибудь решите перерезать горло козлу — вы услышите то же самое. К тому же он никогда не брал уроков вокала. Ну и чего теперь? По-любому, это не голос для радиоэфиров, стопудово.


Биби Бьюэл: В конце концов, я встретилась со Стивом Бейтосом. Случилось это на вечеринке в честь Kiss, в «Максе», наверху. Он был там с Синтией, своей невестой. Как сказала Лиз Дерринджер, «а вот и он, этот ебаный проныра».

Я подошла к нему. На нем была розовая куртка с броскими черными полосками. Выглядело сногсшибательно. Еще в тот вечер у него была челочка. Иногда он смазывал волосы воском и делал что-то такое, как у Брайена Сетцера. Ну, в общем, что-то типа завитка. Смотрелось отлично.

В общем, это была вечеринка в честь Kiss, мы все пили шампанское, и казалось, что оно никогда не кончится. Я подошла к Стиву и просто сказала «Я тебя люблю».

Он посмотрел на меня: «Че, серьезно?»

Я ответила: «Угу. Лиз и я — мы обе тебя любим».

Он сказал: «Ну… А давай ты будешь меня одна любить, без Лиз?»

Получалось очень смешно. Вот стоит он, рядом — его невеста, как мне думается, маленькая пай-девочка, вся из себя правильная. И тут подхожу я и говорю: «Синтия, я его забираю».

Я взяла его за руку и увела за собой. И никак не могла поверить, что сделала это. Просто офигеть, что делают несколько бокалов шампанского с человеком, правда? Превращают тебя в маленькую тварь. По правде сказать, лучше бы я этого не делала. Как бы то ни было, Стив порвал с Синтией на следующий же день. Я забрала его к Лиз, накормила и отправила в ванную.


Джида Гэш: Стив всегда был очень сообразительным. Он был немного старше остальных и всегда готов был сделать все ради успеха. Я была сильно разочарована, когда он нацепил этот блядский розовый костюм и занялся попсой.

К тому времени Чита стал творить полную фигню. Dead Boys пытались выгнать его из банды. Как раз когда Стив встречался с Биби. Мы пачками принимали наркотики, а Биби превзошла саму себя в высокомерии. В любом случае, мы в то время были здорово удолбаны.

Потом Кит Ричардс устроил вечеринку в честь своего дня рождения. На площадке для катания на роликах. Чита с Ричардом Ллойдом устроили гонки, в результате Чита грохнулся мордой вниз и сломал себе руку.


Чита Краум: Я состязался с Миком Джаггером и Ричардом Ллойдом в беге на роликах. Упал, сломал запястье. Самое дурацкое, что могло получиться…


Джида Гэш: В общем, команда хотела избавиться от Читы. Стив говорил: «Я собираюсь зарабатывать деньги. И мне по хуй, что думают на эту тему другие». В конце концов, мы пришли к мысли, что Чита теперь сопьется. И мы сразу стали принимать больше наркоты.


Биби Бьюэл: Я любила Стива, он — отличный парень. Правда, по мере приема всяких субстанций у него стала потихонечку съезжать крышка. Он стал принимать много кокса и алкоголя. И начал меняться. Принимался буйствовать по пьяни. Да, в таком состоянии он мог причинить вред и себе, и людям вокруг. Или сломать чего-нибудь. Но я была крупнее его, так что на меня он не выебывался.

Я была выше на добрых четыре дюйма и на 15 фунтов больше весила. Поэтому он никогда не пытался меня ударить. Правда, всегда набрасывался на тех, кто меня окружал. Иногда приходилось буквально связывать его, чтобы он только успокоился. Стив сходил с ума, он бился башкой об стены, словно маньяк. Превращался в душевнобольного.

Мне приходилось укладывать его на живот, прижимая коленом сверху и связывать руки его же ремнем. Потом я сидела у него на ногах до тех пор, пока он не успокоится. Я бы сравнила это с эпилепсией. Обычно я говорила: «Ночью у тебя опять был ебаный эпилептический припадок».

Потом я стала крутить с Джеком Николсоном, что окончательно разрушило наши отношения. Стив страдал, но я сама принимала решения. На хрена мне быть жертвой? Я знала, что делала. И я действительно хотела замутить с Джеком Николсоном. Тем более, что Стив совсем с телеги спрыгнул.

Правда, с Джеком я тоже не осталась. Потому как совершенно не перло кататься в чьем-то лимузине и слушать Пэт Бенатар. Такие развлечения не по мне. А каждый раз, когда я хотела поставить что-нибудь, что мне нравится, все считали, что я словно подросток. В смысле — недоразвитая и сумасбродная.

Я недоумевала: «Но почему? Только потому, что я люблю хорошую музыку? Только потому, что я хочу познакомить вас с отличным рок-н-роллом? Я же пытаюсь достучаться до вас… А вы считаете меня психованной? Да ну вас… Буржуа хреновы. Пока-пока».


Уэйн Крамер: После того, как я вышел из тюряги, я поселился в реабилитационном центре. И до меня дошли слухи, что Патти Смит выступает в Анн-Арборе. Я подумал: «Надо съездить и поблагодарить ее за то, что она поместила мое имя на обложке». Патти написала «Свободу Уэйну Крамеру!» на обложке альбома «Radio Ethiopia». Очень, очень смелый поступок.

Попасть за кулисы по окончанию шоу было нелегко. Я немного нервничал… Ну, вы ведь представляете, какие мерзкие сцены бывают за кулисами. Я увидел Фреда Смита… По-моему, заметив меня, он офигел. А потом я заметил, что он с Патти.

Я сказал: «Привет, Патти. Я Уэйн Крамер. Я тут подумал, что стоит приехать, поздороваться с тобой и поблагодарить за то, что ты упомянула меня на своей обложке». Она ответила что-то типа «ой» и съебнула от меня. Я стоял и думал: «Она не знает, кто я такой. Ей вообще по фигу, кто я такой».

Позже я понял, что мое имя попало на обложку не из-за чувства солидарности. И не для того, чтобы сохранить мое честное имя в глазах у публики. Просто этот жест повышал доверие к ней. Типа мы вместе. Мы с ней заодно.

Короче, я на нее не злился. Я просто пытался подойти, сказать «привет» и поблагодарить. А эта подруга меня отшила. После того случая я с ней больше никогда не связывался.

Мои отношения с Фредом тоже претерпели определенные изменения. Он находился в процессе развода, и я сочуствовал его жене. Посидев в тюрьме, начинаешь гораздо сильнее держаться за все то, что у тебя есть. Особенно когда речь идет об отношениях. Поэтому Фред казался мне последним пентюхом. Ну, прикинь, Патти приехала в город, и он тут же кинулся перед ней лебезить, прямо на глазах у собственной жены. Я думал: «Бля, ну на хуя на глазах у всех-то!». Это так возмутительно. Дурной тон.


Ленни Кай: Группа Патти Смит встретилась с Джимми Ловином как раз в то время, когда мы заканчивали «Radio Ethiopia». Он был инженером, работал над записью Джона Леннона, над «Born To Run» Брюса Спрингстина — чувак что надо. Он работал в «Рекорд Плант» звукооператором. Мы подружились, и он влился, прикинь! Приносил Патти устриц от «Умберто», предлагал какие-то проекты.

Постоянно пинал нас, чтобы мы писали песни. Он искал настоящий хит. Однажды я играл в студии, он пришел и сказал: «О! Отличный рифф!» Я еще немножко над ним поработал, потом пришел к Патти, и рифф превратился в «Ghostdance».

Но она не стала той песней, которую искал Джимми. Позже, когда мы в очередной раз писались, в соседней студии работал Брюс Спрингстин, писал «Darkness on the Edge of Town». Джимми, не переставая, повторял: «О, блин! Круто бы записать Патти вместе со Стивом? Хватит по уши всем FM-радиостанциям в Америке!»

Брюс Спрингстин и Патти Смит друг другом интересовались. В каком-то роде они даже соперничали. Потому как оба родом из Южного Джерси. Брюс — довольно дружелюбный парень, Патти тоже считала его клевым, короче, они поладили. Брюс написал пару песен для Патти. Он пытался подделаться под ее стиль, получилось не очень. Потом отослал их нам, мы послушали и офигели: «Хм… Он что, пытается писать их, как мы?»

«Как мило», — подумали мы.

Но Джимми услышал эту песню, «Because The Night», которую сделал Брюс. И сделал полноценную демо-версию с целой группой. Там было что-то от латиносов, Патти поменяла часть слов. Но песня цепляла.

Джимми говорил: «Боже, какой припев! Как же вы не догнали? Да он башни срывать будет!»

В общем, мы ее сделали. Она едва не вошла в Top Ten. Определенно, эта песня стала хитом того лета.

Наша версия кардинально отличалась от исходного варианта Брюса. Мы сделали ее значительно тяжелее. Это для нас нетипично, но именно так получается, когда ты работаешь вместе с кем-нибудь, кто пришел снаружи. В любом случае, песня получилась офигительная.

После этого Патти и Брюс несильно поругались. Я думаю, штука в том, что Патти побаивалась — ей не хотелось, чтобы люди думали, будто бы это целиком песня Брюса Спрингстина.

Нельзя отделаться от ощущения, будто все произошло мгновенно. Когда запись вышла, ее сначала послали в WNEW, и Вин Скелса крутил ее по три раза подряд. В то время на радио можно было так делать. Мы с полной отдачей работали над записью, мы ушли в нее с головой. Естественно, ведь целый год до этого мы провели не у дел, и нам хотелось выразить свою позицию настолько ясно, насколько это вообще возможно. Нам бы не хотелось, чтобы нас неправильно поняли.


Джеймс Грауэрхольц: Съезд Сверхновой[69] проходил в Театре «Интермедиа» в декабре 1978 года. По случаю годовщины творческой деятельности Уильяма Берроуза был организован саммит деятелей нью-йоркского авангарда. Что заставило многих артистов взглянуть туда, куда указывают их лидеры. А именно на Уильяма.

Кит Ричардс предупредил о своем приезде заранее. И Джон Джиорно шепнул об этом Говарду Смиту в Village Voice. На следующий день в Театре «Интермедиа» состоялся праздник распродажи билетов. Мы окупились, но, само собой, я не сомневался, что Кейт не приедет. Наверняка его отговорили советчики, что-нибудь типа: «Эй! Ты просто поднимешь оборот этим наркодилерам-неудачникам из Торонто. Не фиг связываться с Берроузом и прочими недоумками. Это же отребье».

Как бы там ни было, но он нас продинамил. Спустя ночь после открытия Съезда Сверхновой я попал в «Украинский театр», где выступали Blondie в рамках нашего состава «Музыки вне волн». Джейн Фридмен, бывший менеджер Патти Смит, была там вместе с Фрэнком Заппой. На тот момент она являлась его пресс-агентом. Джейн представила меня, и я сказал: «Фрэнк! Мне нужна суперзвезда. Для большой ночи. Кит Ричардс нас продинамил. Может, ты почитаешь что-нибудь?» Он ответил: «Идет. Я почитаю кусочек «Говорящей задницы» из «Голого Ланча».

Да, ну, и, естественно, одной из моих звезд была Патти Смит, верно? Большая ночь приближалась, а Патти болела, довольно сильно. Похоже на грипп. Голос сел. Гримерка представляла собой смесь лимонов, кипятка и полотенец. Как в турецкой бане. Патти крутилась взад-вперед по комнате и терзала свой кларнет. Кто знал, что она задумала?

Начался кошмар. За кулисами творилось столпотворение. Марсия Резник щелкала фотоаппаратом, она или Виктор Бокрис опрокинули стакан вина на костюм Уильяма, и все крутились, как сумасшедшие. Кто-то подошел ко мне и сказал: «Какая-то богато одетая сучка стоит у черного хода и орет, чтобы ее впустили, потому как она — жена Тима Лири». Сумасшедший дом, короче.

Потом появился Фрэнк Заппа. Ему нужно было выйти на сцену и потом быстренько оттуда свалить. Я забеспокоился — Патти все не показывалась. Пришлось идти в ее гримерку, чтобы проверить, что к чему. Она сказала: «Что за фигня? Я не выйду на сцену после Фрэнка Заппы. Даже и не подумаю».

Я бросился умолять ее. Я говорил: «Патти, ну, пожалуйста! Ты нам так нужна!»

Тем временем толпа ревела: «КИТ! КИТ! КИТ!». Ревела постоянно. Выступает Филипп Гласс: «КИТ! КИТ! КИТ!».

Я говорю: «Патти, мне нужна твоя помощь. Не знаю, что там между вами с Заппой произошло, но Фрэнк нам сильно помог. Он приехал сюда по нашей просьбе, он сделал большое дело, даже больше, чем договаривались. Так что забудь о Фрэнке. Пожалуйста, пойдем…»

И она сдалась. Она вышла на сцену и сказала: «Если кто-нибудь из вас думает, что он увидит Кита, он ошибается. Потому как Кит сидит в своем самолете и находится сейчас где-то по дороге на Лос-Анджелес. Но если кто-то хочет вернуть назад свои деньги, пусть он подойдет ко мне прямо сейчас».

Потом она достала из кармана десятидолларовую купюру и помахала ей перед публикой. «Кто хочет получить деньги назад?»

Никто не догнал, как на это реагировать. Патти сумела очень доходчиво всем объяснить, что «Кита не будет».

Потом ее понесло. Она находилась в собственном мире. На ней была новая шуба, совершенно кошмарная. Один из тех случаев, когда панку на голову сваливаются деньги, и он становится обывателем. Я имею в виду: откуда она родом? Из Бергена, штат Нью-Джерси?

Она сказала: «Это шуба стоит десять тысяч долларов. Я сплю в ней. Я живу в ней. Я ее никогда не снимаю…»

Вот так. Она хвасталась своей шубой. Не знаю точно, но уверен, что она даже не вынимала рук из карманов. Такое ощущение, будто она стебалась прямо на сцене. Короче, не знаю. Ее колбасило.


Энди Остроу: После того, как Патти упала со сцены и записала свой хит, в ее жизни начался особый период. Она стала задумываться, что в жизни полно прочих радостей, прикинь? И рок-н-ролл не стоит того, чтобы посвятить ему всю свою жизнь.

Мне это напомнило фильм «Продолжая движение», который она сняла вместе с Робертом Мэплторпом. Давным-давно, Патти как-то приехала домой к Роберту. У нее с собой была маленькая сумка с реквизитом, шмотками, перьями и колокольчиками и семейная Библия. А у Роберта стояла огромная статуя Мефистофеля — большая и черная.

Патти открыла Библию прямо перед статуей дьявола. В самом начале фильма у Патти были завязаны глаза, и она рассуждала о пребывании в темноте и о стремлении к свету. Затем она читала из Библии, а в конце произнесла: «Я выбираю жизнь».

Я думаю, она имела в виду, что ты не должен останавливаться перед темнотой. Ты должен питаться силой света, и идти вперед. Потому что это сила жизни, сила Господа, сила творчества и созидания. А не дегенерации и самодеградации. Как все, что делал Сид Вишес.


Глава 34 Анархия в США | Прошу, убей меня | Глава 36 Туинал из ада