на главную | войти | регистрация | DMCA | контакты | справка |      
mobile | donate | ВЕСЕЛКА

A B C D E F G H I J K L M N O P Q R S T U V W X Y Z
А Б В Г Д Е Ж З И Й К Л М Н О П Р С Т У Ф Х Ц Ч Ш Щ Э Ю Я


моя полка | жанры | рекомендуем | рейтинг книг | рейтинг авторов | впечатления | новое | форум | сборники | читалки | авторам | добавить
фантастика
космическая фантастика
фантастика ужасы
фэнтези
проза
  военная
  детская
  русская
детектив
  боевик
  детский
  иронический
  исторический
  политический
вестерн
приключения (исторический)
приключения (детская лит.)
детские рассказы
женские романы
религия
античная литература
Научная и не худ. литература
биография
бизнес
домашние животные
животные
искусство
история
компьютерная литература
лингвистика
математика
религия
сад-огород
спорт
техника
публицистика
философия
химия
close

реклама - advertisement



Часть вторая

Президент и адмирал Поникаровский нашел крайне удачный способ открыть мне глаза на истину: он цитирует мне книгу Грищенко "Соль службы".

Если б Поникаровский обладал минимальной читательской культурой, он бы заглянул в последнюю страничку книги "Соль службы" (Лениздат, 1979). Там написано: "Редактор О. В. Стрижак".

Книжка вышла под моей редакцией, факты в ней проверялись мной, рукопись от начала до конца правлена моим пером. Я ведь говорил в очерке "Как рассказывал Грищенко", что я был редактором у Грищенко. Но иные адмиралы в чтении нетверды. Ораторский прием Поникаровского очень старый: адмирал защищает честь сразу всех ветеранов Балтики. Нет, чтобы написать честно: "защищаю честь Трибуца”. Так — неловкость получится...

Поникаровский пишет, что Грищенко не мог (!) говорить с усмешкой и презрением о своих боевых товарищах.

Давайте посмотрим: кто Грищенко товарищ, а кто — нет. Как говорится, суп отдельно, мухи отдельно. Грищенко был ироничен и умён. В условиях жесткой цензуры он сделал книжку по принципу "умный поймёт, а дурак не разберется".

Травкин у вас "икона"? Добро. Грищенко пишет Травкину хвалу. А рядом пишет, без фамилии, о каком-то растяпе-командире: "приказывает: "Аппараты пли!", а ему в ответ: "Какие аппараты? Носовые или кормовые?" Пока выясняют, да согласовывают, цель уже прошла пеленг залпа ("Соль службы", сс. 153-154).

"Это вы про Травкина?" — спросил я.

"А вы откуда знаете?" — смеётся Грищенко.

Как не знать. Эту историю я слышал ещё на флоте, от офицеров-минёров. А после прочел в строгом научном труде:

"...Когда миноносец пришел на визир прицела, командир подал команду "пли" из кормовых торпедных аппаратов. Стоявший в центральном посту на связи военфельдшер перепутал команду и передал "пли" из носовых торпедных аппаратов. После выхода торпед Травкин убедился в ошибке..."(Полещук В. А. Боевая деятельность подводных лодок КБФ в 1944-1945 гг.— Краснознаменный Балтийский флот. 1944-1945 гг. М., "Наука". 1975. с. 219).

Каждый подводник увидит, что Полещук обошел цензурное препятствие, свалив всё на фельдшера. Виноват командир: ведь команде "пли" предшествует команда, какие именно номера торпедных аппаратов изготовить к залпу. Полещук всю войну был на Балтике командиром дивизиона подводных лодок и лучше многих знает историю подплава КБФ. Зачем он поместил "нелепый" эпизод 45-го года в исторический очерк? Думаю, чтобы дать, хоть в малой дозе, реальную характеристику Травкину. О Травкине и в 42-м рассказывали комические байки. Откроем записки Александра Зонина (см.: Зонин А. Страницы походного дневника. Боевое плавание на подводной лодке "Л-3" в августе—сентябре 1942 года.— Писатели Балтики рассказывают. М., "Советский писатель", 1981, с. 210).

Зонин пытается развеселить Грищенко рассказом о “конфузе у Травкина” и передает насмешливую речь командира дивизиона Гольдберга: "...Сколько побед? Виноват, дорогая. Катр, нон, труа. Один ложный враг. Торчал на скале. Безобразие. Я говорю — кораблю не положено". Речь здесь о том, как Травкин пытался утопить торпедами транспорт, сидящий на камнях у маяка Богшер. Его начальник Гольдберг, который был с Травкиным в походе, приказал отменить атаку.

Заглянем в "Соль службы", с. 211. Грищенко пишет о Травкине: "...делает он свое дело и хорошо и красиво". А ниже — о плохих командирах, которые не умеют применять знания, не умеют работать с людьми, теряются в сложных условиях,— и приводятся слова адмирала Лазарева о сундуке: совершил три кругосветки, а сундуком и остался. Кто же этот "сундук"? Ответ нахожу в рукописи воспоминаний инженера-кораблестроителя Геннадия Зеленцова, который был рулевым на лодке Травкина "Щ-303" в 42-м и 43-м годах. Рукопись называется "Дороги из глубины", она писалась в конце 70-х, в городе Горьком, когда в Ленинграде шла работа над книжкой Грищенко.

Страница рукописи 743. Осень 45-го года, штурманский поход, Зеленцов встречается с Травкиным. Травкин Зеленцова "конечно, не узнал. Подумаешь, с каким-то там матросом простояли на мостике бок о бок три боевых похода. Он матрос, а я капитан первого ранга, Герой Советского Союза. Даже на обычное воинское приветствие не ответил. Травкин никогда культурой не отличался. Лапоть всегда останется лаптем..." И тут же встреча с бывшим помощником Травкина на лодке "Щ-303", теперь прославленным командиром, Героем Советского Союза Михаилом Степановичем Калининым. Калинин радуется, увидев старшину, бывшего подчиненного, подает руку, затевает разговор о службе, о будущем: "Я слышал, ты в институте учишься?.."

Вернемся к Травкину. Адмиралы утверждают, что Грищенко не мог(!) сомневаться в истинности побед Травкина. "Мог", "не мог"... Я приглашаю читателя обратиться к научной литературе.

Профессор каперанг Октябрь Мрыкин в письме своём в "Вечерний Петербург" назвал меня "дремучим невеждой". А я и не возражаю. Я и есть невежда. У меня даже любимый герой, как у всего народа: Иванушка-дурачок. Как говорил (о себе) Зощенко: "перелистаем страницы истории рукой невежды". И не будем забывать, что страницы эти разрешены к печати цензурой.

Сборник "Краснознаменный Балтийский флот в битве за Ленинград. 1941-1944 гг.", М., "Наука", 1973. На обороте авантитула: "Академия наук СССР. Институт военной истории Министерства обороны СССР". Ответственный редактор — профессор, доктор исторических наук, капитан первого ранга В. И. Ачкасов. Один из членов редколлегии — В. Ф. Трибуц.

Очерк "Боевые действия подводных лодок Краснознаменного Балтийского флота в период обороны Ленинграда", автор — доцент, кандидат военно-морских наук, капитан первого ранга в отставке В. А. Полещук. Ссылки у него даны в основном на Отделение ЦВМА. Сам флотский архив (ЦВМА) находится в Гатчине, и, чтобы попасть туда, нужно личное (письменное) разрешение начальника Главного морского штаба (в архиве "гостю" дадут небольшое количество дел, строго по теме, разрешенной начальником ГМШ. Затем из рабочей тетради "гостя" вырежут всё лишнее, что он выписал из дел. Такой порядок...). А "отделение" ЦВМА находится в Тушине, что под Москвой, там-то и хранятся самые интересные, оперативные документы, и я не знаю, чьё нужно разрешение, чтобы попасть туда.

Привычный глаз при чтении литературы мигом выделяет фонды, где работал автор. Конечно, Полещук работал в фонде 18 (там немало документов, подписанных самим Полещуком, коли в войну он был командиром дивизиона подводных лодок), но мне более интересен фонд 135, а также дела, не объединенные в фонд и носящие пятизначный номер,— сразу видно, что это морские оперативные документы немцев и финнов. Скрупулезно и педантично исследует Полещук урон, который причинили врагу наши подводники. Каждое потопление подтверждено ссылкой на источник. Указано название и водоизмещение каждого потопленного судна и корабля. Но вот на с. 253 автор говорит о первом (42-го года) походе Травкина. Лодка "обнаружила транспорт в охранении тральщика и катеров. После торпедного залпа на лодке слышали взрыв". И всё. Ни слова о потоплении. Никаких ссылок на источники.

В следующем абзаце говорится, что лодка Травкина "Щ-303" повредила торпедой транспорт противника "Альдебаран", 7891 брт. Тут есть ссылка: ф. 135, д. 23478, лл. 73 и 252. На с. 259 автор говорит о втором походе "Щ-303". "18 октября (...) лодка атаковала крупный транспорт двумя торпедами и потопила его". Никакой ссылки.

5 ноября 42-го года, вторая атака Травкина. "Одна из торпед попала в транспорт, другая — в сторожевой корабль. По данным противника, был потоплен транспорт "Лидинге" (5842 брт)". Здесь Полещук дает ссылку на швейцарского историка Ю. Майстера. Далее Полещук пишет: "13 ноября "Щ-303" вернулась в базу. Подводной лодке было присвоено гвардейское звание, а ее личный состав получил правительственные награды".

Адмирал Поникаровский, клеймя меня, пишет в "Труде": "А так просто в войну "гвардию" не давали". Если верить Полещуку и Отделению ЦВМА, Травкин получил "гвардию" за один потопленный транспорт. Может быть, Полещук лжет, и издание Академии наук СССР и Института военной истории Министерства обороны — лживо?

Раскроем другую книгу. "Боевая летопись Военно-морского флота. 1941-1942. Министерство обороны СССР". М., Воениздат, 1983. Руководитель авторского коллектива кандидат исторических наук капитан первого ранга Г. А. Аммон. Первый поход Травкина, с. 195. Первая атака: "Результатов атаки командир не наблюдал". Вторая атака, семь дней спустя: "Торпеда до цели не дошла". Третья атака, сутки спустя: "Транспорт "Альдебаран" (7890 брт) был поврежден". Второй поход, с. 203. "По не вполне достоверным данным, был потоплен транспорт водоизмещением 1000 т". Следующая атака. "По донесению командира, транспорт считался потопленным". Еще две недели спустя. "Были потоплены неприятельский транспорт (8800 брт) и, кроме того, по не вполне достоверным данным, сторожевой корабль". Ссылка дана на фонд 18, д. 40018, лл. 52-57. Эти листы 52-57, конечно же, донесения самого Травкина.

Не знаю, какой цифрой определил Травкин водоизмещение утопленного транспорта "Лидинге". Авторы "Боевой летописи" остановились на цифре 8800, видимо, взяв что-то среднее меж донесением Травкина и данными немецких архивов, изученных и опубликованных Майстером. Все остальные "победы" Травкина авторы "Боевой летописи" благоразумно определили: "по донесению командира", "по не вполне достоверным данным".

Пусть читатель сам переведет эти фразы с подцензурно-исторического на "обычный" язык.

Историю подплава КБФ Полещук продолжил в своем очерке в книге "Краснознаменный Балтийский флот. 1944-1945 гг.", М., "Наука", 1975, издатели Академия наук СССР и Институт военной истории Министерства обороны СССР, ответственный редактор вновь В. И. Ачкасов. В редакционную коллегию вошел Г. А. Аммон. Трибуц ещё жив, но Трибуца в редколлегию уже не включили. Какое-то время Травкин после "Щ-303" командовал лодкой "К-53" (см.: "Морской биографический словарь", СПб., "Логос", 1995). Почему Травкин был переведен с этой лодки, из литературы не явствует. В очерке Полещука "К-53" идет в боевые походы под командованием Д. К. Ярошевича.

Травкин принял лодку "К-52". Полещук, сс. 218-219, говорит о двух боевых походах "К-52": "...наблюдали попадание торпеды в транспорт и взрыв на сторожевом корабле. Находившиеся на мостике наблюдали, как тонули транспорт и сторожевой корабль противника. (...) Потопленный транспорт был "Эрика Францен" вместимостью более 4000 брт". Фраза о потоплении "Эрики Францен" имеет ссылку на известную статью Л. А. Курникова и А. Н. Мушникова в "Морском сборнике", 1967, № 11. Потопление сторожевика остается без ссылки на источники. Следующие атаки. "Произвели по транспорту залп из трех торпед и слышали взрыв". Ссылки на источники Полещук не дает. "...Произвели трехторпедный залп. Через минуту наблюдали сильный взрыв у борта транспорта. Срочно погрузились..." Ссылки на Документы Полещук не дает.

"...Дал команду на кормовой торпедный … В момент погружения Травкин видел взрыв торпеды, а акустик слышал взрыв двух торпед..." Полещук не дает никаких ссылок на документы.

"...В ночной тьме полыхнуло огненное зарево и послышался взрыв торпеды. На полной скорости в надводном положении оторвались от противника..." Опять нет ссылок на источники.

В окончании этого абзаца читаем: "Командующим флотом адмиралом В. Ф. Трибуцем было засчитано потопление четырех транспортов и одного сторожевого корабля".

Замечательная формулировка в строгом историческом труде. "Было потоплено" или "было засчитано"? Боевой командир дивизиона подводных лодок, историк, кандидат наук, капитан первого ранга Полещук пишет четко: "было засчитано". А Трибуц уже не является членом редколлегии...

О втором боевом походе Травкина на "К-52" Полещук говорит всего одну фразу: "За поход было потоплено три транспорта противника", дает ссылку на "Морской сборник" (где внятных ссылок на источники — нет) и в следующей фразе пишет, что лодка была награждена орденом Красного Знамени, Травкину присвоено звание Героя Советского Союза. Так И. В. Травкин стал обладателем трех высших отличий советского командира-подводника: он командир гвардейской "щуки", Краснознаменной "катюши" и кавалер Золотой Звезды.

Когда я написал, что Грищенко и Матиясевич говорили о Травкине с насмешкой и презрением, я, видимо, допустил стилистическую ошибку. Люди, которые привыкли вести себя по-хамски, могут подумать, что Грищенко и Матиясевич тоже выражали свои чувства в грубых формах. Нет. Это были настоящие морские аристократы, выдержанные в старых правилах хорошего тона командиры (и не забудьте, что опальный герой ощущает себя отчасти королем в изгнании). И о том, как выражали они свои чувства, следует писать слогом старинных романов: "легкая усмешка презрения тронула его губы". И я прекрасно помню, как на мой прямой вопрос, сколько же целей утопил Травкин, Матиясевич усмехнулся в усы и поднял значительно один, указательный, палец. И лгать мне незачем. Я не президент фонда, не придворный литзаписчик. У меня другое ремесло.

Обратите внимание: Травкин, самый заслуженный (!) подводник, весной 45-го получает Золотую Звезду, а Матиясевич в своей книге, говоря об успехах боевых друзей в те дни, о Травкине не упоминает вообще. Грищенко подробно и хорошо говорит о замечательных командирах: о Богораде, о Калинине, десять страниц посвящает одному Маринеско (Грищенко пишет: "легендарный Маринеско"). Травкина в период походов 45-го года Грищенко упоминает один раз: "Подлодки типа "К" (на одной из них был теперь командиром И. В. Травкин) использовались..." ("Соль службы", с. 219). Или я ничего не понимаю в литературе, или эта фраза — чистое презрение.

Интересно следить, как в книге "Соль службы" Грищенко ведет скрытый разговор с бывшим наркомом и главнокомандующим ВМФ Н. Г. Кузнецовым. Грищенко отвечает на какие-то утверждения в воспоминаниях Кузнецова, дополняет, и при этом умело не называет своего собеседника. Грищенко знает: кто умеет читать книги, увидит и поймёт. По одному вопросу Грищенко вступил с Кузнецовым в прямой спор. Есть "героические истории", которые неизвестно кто придумал. Они выдаются за факт и "служат патриотическому воспитанию".

Все помнят волнующую легенду, как командир эсминца "Яков Свердлов" кинул свой корабль наперерез вражеской торпеде, пущенной с подводной лодки. Подставил под торпеду борт, обрек свой корабль на гибель, но спас крейсер "Киров", шедший под флагом командующего КБФ. Об этом писались рассказы и стихи, об этом рассказывали пионерам и молодым морякам. Подвиг эсминца "Яков Свердлов" был запечатлен в живописи, которая висела в музеях, штабах, в Домах офицеров и матросских клубах. И всё кончилось в миг. Историк, капитан первого ранга Ачкасов написал в историческом исследовании одну фразу, что "Яков Свердлов" подорвался на мине и затонул. И никто больше не говорил о торпеде, самоотверженности. Исчезли живописные полотна.

Тридцать с лишним лет все знали правду, и никто не смел её вслух сказать. Молчали участники Таллинского перехода, знавшие, что немецких подводных лодок там не было (и какая подводная лодка выходит в атаку посередь густого минного поля?). Молчали очевидцы подрыва эсминца на мине. Молчали бывшие командир корабля и вахтенный офицер, чьи воспоминания о том, как в действительности погиб "Яков Свердлов", хранятся в рукописном фонде Центрального военно-морского музея и цитируются теперь в исторической литературе.

Нетрудно увидеть, на кого работала легенда о гибели "Якова Свердлова" от торпеды. Легенда возвеличивала мудрость комфлота Трибуца. Одно дело жизнь, где командующий уверенно повел флот через минные поля. Другое дело легенда, где флот идет в чистом море, а кругом свирепствуют фашистские подводные лодки...

Грищенко был возмущен другой официальной легендой: как подводная лодка "Щ-408" всплыла, завязала артиллерийский бой с кораблями противника, и в неравном бою героически погибла. Грищенко говорил, что это не прославление подвига, а пропаганда безграмотности. Что он знал Кузьмина, умного и грамотного командира "Щ-408", и что Кузьмин умел выполнять задачу, а не следовать бессмысленному порыву. Кузьмин вышел из базы Лавенсари 19 мая 1943 года, и ему незачем было 21 мая всплывать средь бела дня и завязывать последний бой. Я не знаю, когда и где родилась легенда о последнем бое "Щ-408" под гордо реющим Военно-морским флагом (я видел живописное полотно, изображающее этот бой).

В 75-м году её продолжил Н. Г. Кузнецов в книге "Курсом к победе" (с. 285): "Известна судьба подводной лодки "Щ-408" под командованием капитан-лейтенанта П. С. Кузьмина. Ее экипаж настойчиво искал проход в сетях. Когда запасы электроэнергии и кислорода были исчерпаны, лодка вынуждена была всплыть. Здесь ее атаковали катера. Подводники приняли неравный бой, они вели огонь, пока поврежденная лодка не скрылась под водой. Весь экипаж погиб, предпочитая смерть позору плена".

На это Грищенко отвечает в "Соли службы" (с. 212): "В нашей литературе порой говорят о надводном бое "Щ-408" с катерами противника, ссылаясь на единственную запись в бортовом журнале, сделанную молодым летчиком. Хочу заметить, что ни в одном из архивных документов гитлеровского флота нет никаких данных, подтверждающих, что бой этот происходил. Всплыв и завязав артиллерийский бой, "Щ-408" могла бы сообщить об этом по радио. (...) Вернее всего предположить, что "Щ-408", как и другие лодки, погибла на минных полях, под глубинными бомбами".

Интересно: нигде я не видел ссылки на документ, на донесение летчика. Есть ли такой документ в наших архивах? Зачем "идеологически" нужна такая легенда, очень понятно. Яркий подвиг, огонь орудий, гордо реющий флаг: за этой картиной уже не видны мрак и безысходность того, что творилось в Финском заливе летом 43-го. Но история сия не могла возникнуть "из ничего". Предположим, летчики видели на поверхности подводную лодку в окружении катеров, даже видели, что велась стрельба. Вопрос: какая это была лодка? Я думаю, это могла быть только одна лодка: "Щ-303" под командованием Травкина.

Историю о том, как предатель пытался сдать лодку Травкина финнам, я слышал много раз.(cм. "Выловленный из воды трюмный показал..." и "Документы без купюр" прим. РПФ). Видимо, она разошлась по флоту "из уст в уста" тотчас по возвращении "Щ-303", в июне 43-го. Подтверждение этой истории я нашел в воспоминаниях участника событий, в рукописи Г. Зеленцова "Дороги из глубины". Я уже говорил, что Зеленцов был рулевым на "Щ-303". В рукописи Зеленцов рассказывает историю предательства подробно, сс. 486-500. Я перескажу её вкратце. Зеленцов называет фамилию предателя, я не хочу её называть. Пусть он зовется Игрек. Этот Игрек был на "Щ-303" старшиной трюмных машинистов. Во время зимнего ремонта он отличился, о нем писала газета "Подводник Балтики", его представили к награде.

Сам акт предательства совершился 21 мая около шестнадцати часов. Лодка лежала на грунте. Наверху ходили вражеские корабли. Физическое состояние экипажа было тяжелое. Две недели изнурительного похода, и всё время на краю гибели. Предатель Игрек воспользовался тем, что в центральном посту он остался один. Каждый подводник скажет, что оставить в боевой обстановке центральный пост пустым — это нечто уже за пределом понятий боевой организации корабля. Видимо, такие порядки уже стали обычными на лодке. Потому что предатель заранее всё обдумал и подготовился. Идя на вахту в центральный пост, он взял с собой наволочку. Командир находился в шестом отсеке. На походе он всегда отдыхал в шестом отсеке, там ему устраивали постель на электродвигателе ("теплую постель", пишет Зеленцов).

Вахтенный офицер пошел в шестой отсек, чтобы "доложить командиру обстановку". Радист и акустик лежали в радиорубке. Предатель задраил двери, ведущие из центрального поста в нос и в корму лодки, на барашки. Рукоятку двери в радиорубку он закрутил шнуром от переносной лампы. "...Аварийным продуванием продул главный балласт. Облегченная лодка пробкой выскочила на поверхность. От неравномерного продувания получился большой крен..." Затем предатель сложил в сумку противогаза все документы (карты, журналы и проч.), каким положено находиться в центральном посту, поднялся по трапу, отдраил люки, выскочил на мостик и принялся махать белой наволочкой.

Акустик Мартыненко, силач, сумел "свернуть" ручку двери в радиорубку и выбрался в центральный пост. Переговорные трубы в центральном, ведущие из всех отсеков, надрывались криком: "Что случилось?" В двери колотили из отсеков тяжелым инструментом. Мартыненко отдраил барашки дверей. Командир выскочил на мостик в нижнем белье. Предатель стоял на палубе и продолжал махать наволочкой приближающемуся катеру. Катера медленно окружали всплывшую лодку, подходили всё ближе. Может быть, на катерах не очень понимали происходящее. Командир окликнул Игрека, тот ответил матерной бранью.

Позже командир говорил, что хотел шлепнуть подлеца, да пистолет вместе с обмундированием остался в шестом отсеке. Командир скомандовал "срочное погружение" и спустился, задраив люки. По лодке ударила очередь из пулемета. Лодка ушла на глубину. Предатель успел перебежать к врагу... Зеленцов с удивительной силой описывает состояния кислородного голодания, удушья, бреда, описывает, как люди в отсеках сходят с ума. Нигде я ничего подобного не читал. Эта рукопись обязательно будет издана: когда придет ей время.

Попытка всплыть белой ночью, неудачная, затем другая, и снова кругом сторожевики врага. Удалось всплыть в минном поле. Доложили радиограммой о ЧП. Командование "ответило оперативно", пишет Зеленцов, дало приказание идти в базу. Но только на десятую ночь смогли зарядить аккумуляторные батареи до нужного уровня. Потом было счастье выйти на берег Лавенсари, выпить "ерша", вина с водкой, из котелка, счастье спать на воздухе, на железной палубе под рогожей. В Кронштадте "банкетов и оркестров не было. Встречали сухо, сугубо официально представители штаба бригады, да люди с малиновым просветом на погонах".

Зеленцов ничего не пишет о том, как происходило разбирательство. Зеленцов вскоре попал в штрафную роту, а когда искупил кровью и вернулся, его послали рулевым на "С-13", к Маринеско.

Не знаю, какое наказание понесли Травкин и его вахтенный офицер за то, что предоставили центральный пост и секретные документы в распоряжение предателя. Трибунала, кажется, не было. Травкин ушел командиром на "К-53", затем на "К-52". После 7 июня 43-го, дня возвращения на Лавенсаари, гвардейская подводная лодка "Щ-303" в истории флота не упоминается. Вот об этом походе Травкина Грищенко и пишет: "Травкин делает свое дело и хорошо и красиво".

Я намеренно не назвал фамилию капитан-лейтенанта Ю. М. Афанасьева (я предупреждал, что пишу не исторический труд. Если кто думает, что я не знал имени Юрия Афанасьева, пусть заглянет в книгу "Соль службы", которую я редактировал, с. 68). Тема вокруг этого имени "задымлена" чрезвычайно. Вот пример: из далекого зарубежного Таллина (не иначе, фельдсвязью закинули туда восемь номеров "Вечёрки" с моим очерком) пришло негодующее и крайне саркастическое письмо.

Его авторы отставной адмирал С. Смирнов и М.Корсунский, "член международной ассоциации писателей — баталистов и маринистов" (не нужно пугаться, в наши дни, если два литератора в Москве дружат с одним в Таллине, это "международная ассоциация"), видимо — тот М. Корсунский, который с В. Гринкевичем написал книгу "Адмирал Трибуц" и издал её в 80-м году в Таллине в издательстве "Ээсти Раамаат" (то-то, я думаю, эстонцы обрадовались).

Смирнов и Корсунский пишут, что мой "опус" есть "сплошная брехня", и — очень надеемся, что у редакции хватит мужества и чести, чтобы напечатать наши заметки" (они думают, что это удачный трюк: тут уж "Вечерний Петербург" не отвертится!).

Я процитирую поборников мужества и совести. Они подчеркивают, что Афанасьева приговорили именно "сухопутные юристы", "юристы ПрибВО": "...сухопутные юристы бдели. Был организован показательный процесс Прибалтийского военного округа. Никуда дальше Вентспилса Афанасьев не ушел. (...) Когда в Риге шел суд над Афанасьевым, по радио выступил Сталин..." ( и никаких указаний на источники).

Тут всё неясно. "Дальше Вентспилса" или Риги "не ушел" Афанасьев? В "показательный процесс" плохо верится. Прибалтийский Особый военный округ с 22 июня 41-го значится в истории как Северо-Западный фронт. Сталин выступил по радио 3 июля. Если в этот день в Риге судили Афанасьева, то судили его немцы. Наши оставили Ригу 1 июля. Ясно другое: биограф Трибуца уводит "след" подальше от любимого нашего Трибуца. А вот профессор истории каперанг Мрыкин пишет в редакцию (без указания на источник): именно командование флота отдало Афанасьева под трибунал и сделало это в августе 41-го. В августе Афанасьев мог быть судим в Таллине либо в Кронштадте (Ленинграде). Если Афанасьева приговорил флотский трибунал, на приговоре должна быть утверждающая подпись Трибуца: тогда хвала, которую воздает в своих мемуарах Трибуц казнённому командиру, не очень прилична.

Капитан-лейтенант Афанасьев был старшим по группе кораблей, которые стояли в Либаве в ремонте и "были взорваны экипажами": эсминец "Ленин" (командир кап.-лейт. Афанасьев), подводные лодки "С-1", "М-71", "М-80", "Ронис" и "Спидола" (перечисление кораблей: "Боевая летопись ВМФ...", с. 96). Профессор каперанг Мрыкин приводит цитату из диссертации Грищенко, которая была защищена в 49-м году в Военно-морской академии имени Ворошилова: "Следовало бы объединить эти корабли в караван, придав им в обеспечение эсминец "Ленин", пять торпедных катеров, 12 катеров МО (малые охотники) морской погранохраны НКВД и два тральщика, случайно оказавшиеся в порту Либава. Подводные лодки вместе также представляли артиллерийскую силу. Учитывая небольшой переход до Виндавы, можно было рассчитывать на успех..."

Благодарю за сведения из документа, который был секретным, а теперь, видимо, "для служебного пользования". Неясно, что разумеет Грищенко под словом "караван". Морские словари дают несколько значений этого термина: группа несамоходных судов, следующих одно за другим на буксире; группа судов, идущих совместно в один и тот же порт назначения, и т. д. Идти из Либавы своим ходом эти суда не могли. Грищенко это знал. Грищенко до 18 часов 22 июня 1941 года находился в Либаве. Вряд ли эсминец "Ленин" был способен обеспечивать караван. Готовность главных машин эсминца была 80 процентов... Невозможно разбирать цитату, не зная окружающего текста. Трудно говорить про обстановку, в какой работал адъюнкт капитан первого ранга Грищенко.

Над ним был научный руководитель, различное начальство, ученый совет, а на дворе стоял 49-й год. Кузнецов был снят с должности главнокомандующего ВМФ, его заместитель Галлер уже был осужден и умирал в тюрьме.

Что хотел сказать Грищенко?

Загадочны действия Трибуца и его штаба в первые часы войны. Н. Г. Кузнецов в книге "Накануне" (М., Воениздат, 1969) пишет, что указание флотам о переходе на готовность номер один было дано около 23 часов 21 июня. Затем Кузнецов, нарком ВМФ, звонит командующим флотами, первый звонок — Трибуцу: "Не дожидаясь получения телеграммы, которая вам уже послана, переводите флот на оперативную готовность номер один — боевую. Повторяю еще раз — боевую".

Трибуц спрашивает: "Разрешается ли открывать огонь в случае явного нападения на корабли и базы?"

Кузнецов отвечает: "Можно и нужно!" "Мой телефонный разговор с Трибуцем закончился в 23 часа 35 минут" (см. сс. 356, 357. 359).

Что происходило в Либаве, нам рассказывает Грищенко в книге "Соль службы". В час ночи 22 июня офицеры были вызваны посыльными на корабли и в части. Личный состав перешел из казарм на лодки. Готовности номер один объявлено не было. В четыре утра Грищенко "решил не терять зря времени, провести учение по живучести и непотопляемости корабля". Моряки понимают, что если б была объявлена боевая готовность, то ни о каких "учениях по живучести" и речи б не могло быть.

"В самый разгар наших учений мне подали радиограмму с адресом "По флоту". Я быстро прочел: "...последнее время многие командиры занимаются тем, что строят догадки о возможности войны с Германией и даже пытаются назвать дату ее начала... Вместо того, чтобы... Приказываю прекратить подобные разговоры и каждый день, каждый час использовать для усиления боевой и политической подготовки... Комфлот Трибуц".

Хорошая радиограмма в пятом часу утра 22 июня.

Почти тотчас, пишет Грищенко, над гаванью и над подводными лодками появились бомбардировщики с крестами и свастиками. "Но никто из командиров подводных лодок, памятуя указание "огонь не открывать", не решается осмелиться и нарушить его... (...) Самолеты в третий раз пролетают над нами. Где-то в стороне — не то взрывы бомб, не то стрельба орудий" (см.: "Соль службы", сс. 53-54).

Заглянем в "Боевую летопись ВМФ..." (с. 95): "Около 4 ч. немецко-фашистские войска при поддержке танков, авиации и артиллерии перешли в наступление на приморском направлении. Самолеты противника, не встретив противодействия, нанесли бомбовый удар по Лиепае..." Исторический сборник "Краснознаменный Балтийский флот..." (М., "Наука", 1973, сс. 23-24) говорит об этом подробнее: около 4 часов утра краснофлотец Колотенков, разведчик 841-й зенитной батареи, которая находилась в боевом дежурстве (это уточнение подчеркивает, что и в береговых частях флота готовность номер один не была объявлена), определил, что неизвестные самолеты идут курсом с моря на военно-морскую базу. Колотенков объявил по батарее боевую тревогу и доложил по телефону о самолетах на КП. С КП дивизиона последовала команда: "Огня не открывать".

12 бомбардировщиков "Ю-88" нанесли удар по Батскому аэродрому, где базировался 148 истребительный авиационный полк.

Командир 503-й зенитной батареи, которая прикрывала аэродром, старший лейтенант В. Рябухин приказал (видимо, на свой страх и риск) открыть огонь. Однако самолеты уже отбомбились и без потерь развернулись на обратный курс. Вот эти разрывы бомб и стрельбу орудий и слышал Грищенко, находясь на мостике лодки "Л-3" в гавани и читая удивительный приказ Трибуца прекратить разговоры о войне с Германией и заняться политической подготовкой.

Далее в историческом очерке говорится, что немцы уничтожили восемь истребителей, а днем 22 июня 148-й полк приказом штаба Северо-Западного фронта был переведен в Ригу. "Таким образом, уже в первый день войны база осталась без прикрытия истребительной авиацией" (Там же, с. 24).

Так Трибуц впрямую не выполнил боевой приказ наркома ВМФ. А нарком не знал, что его приказ не выполнен.

С чего вдруг Трибуц стал так "независим"?

Кузнецов в книге "Накануне" сообщает интересный "поворот в сюжете" ночи на 22 июня.

Сталин, пишет Кузнецов (см. сс. 355-357, 365), не позднее 14 часов 21 июня "признал столкновение с Германией если не неизбежным, то весьма и весьма вероятным". До вечера Сталин занимался военными вопросами. Вечером он распорядился запретить партийным работникам воскресный отдых и выезд за город: "Возможно нападение немцев". В 23 часа Генштаб привел в готовность пограничные округа.

А ночью ни один телефон Сталина не отвечал. Дежурный в Кремле, когда Кузнецов хочет доложить Сталину, что началась война, что бомбят Севастополь, соединяет Кузнецова с Маленковым. В ту ночь Маленков — первый человек в государстве.

"Вы понимаете, что вы докладываете?" — раздраженно и недовольно отвечает Маленков и, не желая ничего слушать, вешает трубку.

Трибуц не выполнил приказ Кузнецова. Может быть, Трибуц имел другие "ходы наверх"?

Если принять это за рабочую гипотезу, такая гипотеза объяснит наконец, почему Трибуцу "сошли с рук" и Либава, и Таллин, и Таллинский переход, и 43-й год. Другие командующие флотами и фронтами смещались за гораздо меньшие просчеты и потери.



Часть первая | Секреты балтийского подплава | Часть третья