home | login | register | DMCA | contacts | help | donate |      

A B C D E F G H I J K L M N O P Q R S T U V W X Y Z
А Б В Г Д Е Ж З И Й К Л М Н О П Р С Т У Ф Х Ц Ч Ш Щ Э Ю Я


my bookshelf | genres | recommend | rating of books | rating of authors | reviews | new | форум | collections | читалки | авторам | add

реклама - advertisement



Глава третья

Ветер шастал даже здесь, внизу. От дерева к дереву, от куста к кусту. Налетал неожиданно, спутывал длинные ветви шавош, заплетал их в беспорядочные косы. Ник поежился — скорее по привычке. С некоторых пор он перестал мерзнуть, несмотря на минимум одежды — шорты, легкая майка травянистого цвета да мокасины на шнуровке.

Компьютер и груду всякой мелочевки из контактерского реквизита он перестал таскать с собой довольно быстро, когда понял, что никакого проку от них все равно нет. Только руки занимают да плечи оттягивают. Градиленко попытался на него надавить, но Ник лишь досадливо отмахнулся: коли поручили программу вести мне, так извольте не мешать, господа теоретики.

В самом деле, пластиковые квадратики с нарисованной примитивной арифметикой и геометрией Кристу заинтересовали только в начальный момент.

— А, система счета и измерений? — взглянув, догадалась она с первого раза. — Зачем ты это принес?

Ник пожал плечами и принялся неубедительно лопотать что-то насчет взаимопонимания и мостов, как учили его бородачи-контактеры, но потом сам устыдился этой пурги и честно признался:

— Не знаю, Криста. Мой наставник порекомендовал мне взять это и показать вам.

— Твой наставник? — удивилась Криста. — Но ведь ты говорил, что твой наставник сюда не при-ле-тел, а остался дома и ты общался с ним посредством дальней связи.

— Ну, не мой наставник, а наставник земной миссии на Селентине, — поправился Ник. — Я должен его слушаться тоже. Он отвечает за то, чтобы вы, селентинцы, и мы, земляне, получше поняли друг друга.

Криста удивилась еще больше:

— А разве не ты теперь за это отвечаешь? Мы ведь выбрали тебя. Значит, наставником стал ты.

Ник не сразу нашелся, что ответить.

— Видишь ли, Криста, — сказал он, поразмыслив. — Я скорее не наставник, а исполнитель. Я прихожу в лагерь землян и все-все им рассказываю. Наставник со своими помощниками выслушивают, думают, совещаются и говорят мне, что делать дальше.

— Ага, — фыркнула Криста и смешно наморщила носик. — Все в точности так. Пичкают тебя глупостями, ты пытаешься вывалить эти глупости на нас, мы, естественно, отмахиваемся, после чего ты все наставления забываешь, наконец-то становишься самим собой и появляется возможность говорить с тобой, как с нормальным человеком. Ник, мне кажется, что этот наставник вместе с помощниками занимает чужое место — твое. Убери всю эту математику подальше, я все равно в ней плохо разбираюсь.

— А кто разбирается хорошо?

— Кто? Те, кому это нужно. Шнырики некоторые. Вот он, например. — Криста показала на самого маленького наездника на летающем диске, того, который все время молчал.

— Он? — изумился Ник. — А он что, разумен?

Криста, кажется, обиделась.

— Ник! Он, между прочим, селентинец!

— Прости, — поспешно выпалил Ник. — Я думал, на Селентине разумны только такие, как ты, только люди.

Криста поглядела на него странно.

— Ну и чушь иногда лезет тебе в голову, Ник! Я бы до такого ни за что не додумалась, даже нарочно.

— Прости, Криста, — искренне извинился Ник. Еще раз. — Я многого просто не понимаю. На Земле разумны только люди, вот я и подумал, что у вас то же самое.

— Только люди? — с внезапной жалостью переспросила Криста. — Бедные вы, бедные… Нет, постой! А тот шнырик, которого поймал Буга? Он ведь брал какие-то пробы у озера. Ты хочешь сказать, что он неразумен?

Ник едва не поперхнулся — закашлялся и Криста не замедлила увесисто шлепнуть его по спине. Кашель сразу же прошел.

— Э-э-э… — протянул Ник, отдышавшись. — Тот шнырик был не живой. Точнее, не совсем живой, хотя в нем присутствуют органические элементы. Я его вырастил, точно так же, как выращивал дома. Понимаешь?

— Нет, — честно призналась Криста. — Если ты его вырастил, как он может быть неживым?

— Ну, понимаешь, его придумали и создали люди. Он — механ, инструмент. Вроде палки, которой ты можешь дотянуться до плода, если рук не хватает. Ты ведь не считаешь палку разумной, хотя она когда-то тоже выросла?

Криста нахмурилась и некоторое время думала.

— Нет. Это неправильно. У тебя ошибочные аналогии, — заявила она.

Ник пожал плечами.

— Помнишь, я тебе рассказывал, что земляне пошли по механическому пути развития? Из мертвых предметов — камня, дерева, железа — они строили различные приспособления и механизмы, со временем все более сложные…

— Дерево — живое, — рассеянно заметила Криста. — Ник, давай поговорим об этом позже, ладно?

Нику пришлось согласиться.

В общем, еще два дня он брал с собой реквизит, но даже не доставал его из рюкзачка, а на третий резонно подумал — какого черта? И оставил рюкзачок в лагере. Градиленко не замедлил наехать на него по этому поводу, но Ник, почувствовав свою очевидную нужность, осадил шефа контактеров без всякой жалости и церемоний. Не сумел справиться сам? Вот сиди теперь, не вякай и другим не мешай.

Градиленко заткнулся, но (Ник это чувствовал) затаил злобу.

«Ну и пусть, — подумал Ник сердито. — Какое мнение селентинцы сложат о землянах, если одним из первых познакомятся с типом вроде Градиленко?» Ник и себя-то не считал достойным представлять всю Землю. Но лучше уж он, Никита Капранов, существо без особых достоинств и далеко не без недостатков, но не Градиленко же…

Ник огляделся, непроизвольно ежась. Казалось, на таком ветру его должен был пробирать озноб, но ничего подобного. Ничего.

И, кстати, Ник неожиданно сообразил, что давно уже не чувствует давний вывих левой ноги. Обыкновенно вывих напоминал о себе — ступишь неудачно или споткнешься — и привет.

Пару дней хромоты и боли.

На Селентине Ник не вспомнил о нем ни разу.

Поскольку заняться было все равно нечем — а ожидание назвать занятием не поворачивался язык, — Ник плюхнулся у ствола особо раскидистой шавоши, повозился во мху и помассировал ногу.

Нет. Не чувствуется вывих — даже если подняться, поставить ногу на внешнюю часть стопы и легонько перенести на нее тяжесть тела.

А ведь раньше стоило так сделать, и поврежденные в том злосчастном матче связки тотчас начинали противно ныть.

Вздохнув, Ник покосился на ближайшее супердерево, от которого его отделяло метров семьдесят. Могучий ствол возносил ветви и листву высоко в поднебесье. Подумать только, самые старые из этих невозможных растений выше земной Джомолунгмы…

Биологи, кстати, заявили, что супердеревья невозможны. В принципе. Что они нарушают целый ряд фундаментальных биологических принципов и законов. И с присущей ученым непоследовательностью принялись их изучать — вполне невозмутимо, Влаапмнр Васильев словно существование принципиально невозможных растений их нисколько не смущало.

Ник и сам многого не понимал. На высоте нескольких километров холодно — на той же Джомолунгме сплошные снега, какая зелень, какие листья? Супердеревья этому и не думали внимать — они были покрыты листвой до самой макушки, царапающей небо.

Впрочем, сколько раз жизнь делала на первый взгляд невозможное возможным? Считалось, что жизнь в межзвездном вакууме возникнуть не может. И — здрасте-пожалуйста! События в заколдованном секторе ADF-пятьсот три-четыреста семнадцать.

Астахов догадался, что принимаемые ими за чужие звездолеты объекты на самом деле являются животными, приспособившимися к обитанию в вакууме.

Считалось, что…

Крупная шишка, пущенная ловкой рукой, угодила Нику прямо в лоб. От неожиданности Ник подскочил и, конечно же, отвлекся от размышлений.

Из ближайших кустов нехотя выступил Буга. Брат Кристы.

— Привет, Ник! — поздоровался он. — К тебе даже подкрадываться неинтересно. Можно топать, можно шуршать листвой и хрустеть ветками — ты все равно не заметишь.

— Привет, Буга. Извини, я задумался.

Буга фыркнул: — О чем ты можешь задуматься? О своих картинках на пластике?

— Тебе Криста рассказала?

— О картинках? Нет, шнырик. Самый мелкий. Пожаловался, что загадки на картинках были очень простыми.

Ник смешался.

— Погоди… Но я же никому не показывал эти картинки! Как он мог их видеть?

— Ему Криста нарисовала. Слушай, пойдем к реке сходим, а? Мне рыбы наловить нужно, наставник просил. А когда наставник просит, отказываться как-то неудобно, сам понимаешь…

— Погоди, Буга! Пойдем, пойдем мы с тобой на реку, только ответь — Криста ведь тоже не видела этих картинок!

— Видела, — перебил Буга. — Как бы она их нарисовала шнырику, если она их не видела?

— Ну, видела, конечно, — сдался Ник. — Но она их не рассматривала, просто взглянула один раз, и все.

— А разве этого недостаточно? — удивился Буга. — Взглянула и запомнила.

— Но она говорила, что не разбирается в математике!

— Так и есть. Не разбирается. Поэтому она и рисовала непонятные картинки шнырику.

— То есть… ты хочешь сказать, что Криста их просто запомнила? А потом воспроизвела?

— Да! Ник, ты находишь это странным? Прости, но я нахожу странным то, что ты находишь это странным.

Ник поскреб в затылке. Ну и ну. Похоже, аборигены обладают фотографической памятью. Или это уникальная способность одной лишь Кристы?

— Буга, — спросил Ник, — а ты смог бы нарисовать шнырику такие картинки, если бы взглянул на них разочек?

— Конечно, смог бы! — не задумываясь, заявил Буга. — Любой смог бы. Что в этом сложного? Запомнил и нарисовал. Каждый карапуз смог бы. При условии, конечно, что он уже в состоянии держать в руках стило или хотя бы веточку.

«Значит, все-таки каждый, — подумал Ник. — М-да. Запомним…»

Неприязнь Бути к Нику со временем бесследно прошла, и последние недели они довольно много времени проводили вместе. Если в беседах с Кристой Ник больше узнавал о селентинцах, то общение с ее братом помогало познавать лес. Буга чувствовал себя в лесу примерно так же, как Ник на ростовой площадке или за экраном терминала. Казалось, нет ни единой вещи, ни единого события, которое Буга не был бы в состоянии объяснить, — от внезапного скрипа какой-нибудь пичуги до причины, по которой засохла во-он та кривая шавоша.

Они уже шагали мимо ствола супердерева. На северо-запад, к реке.

— А как мы будем ловить рыбу? — поинтересовался Ник.

— Не знаю, — беспечно отозвался Буга. — Там разберемся, на месте.

— А где Криста?

Буга пожал плечами:

— Не знаю. Кажется, с наставником. Да, точно, я вспомнил, она с утра занята с наставником. Слушай, Ник, ты без нее прожить, что ли, не можешь? Целыми днями с ней болтаешь.

— С ней интересно болтать, — ответил Ник, стараясь не отставать от проворного, как кот, селентинца. — К тому же сейчас это мое задание — болтать с кем-нибудь из вас.

Буга скептически хмыкнул: — А я тебе для болтовни не подхожу?

— Почему? Подходишь. Но, если честно, общаясь с Кристой, я узнаю о вас намного больше.

— Ты еще с наставниками не общался, — бросил через плечо Буга.

— Да я готов! — Ник на ходу пожал плечами.

Буга даже остановился, и Ник налетел на его могучую спину.

— Готов? Ну-ну! — Буга ухмыльнулся. — Что-то по тебе не скажешь. Тебе еще просыпаться и просыпаться, Ник! Это даже шнырику понятно.

— Просыпаться? — не понял Ник.

— Просыпаться. Ты ведь спишь.

— Я не понимаю тебя, — жалобно протянул Ник. — Объясни, а?

Буга, кажется, озадачился такой постановкой вопроса.

— Что объяснить?

— Ну. — Ник неопределенно пошевелил пальцами рук. — Почему я сплю и как это — просыпаться?

— Спишь, потому что спишь! — веско сказал Буга. — Опять ты о пустом болтаешь. Пошли.

Ник вздохнул. Спит, значит. Спит…

На реке они провели часа два, не меньше. Способ рыбной ловли, избранный Бугой, сперва показался Нику малоэффективным, однако уже к исходу первого часа на берегу оказалось столько крупных рыбин, что Ник в одиночку всех не поднял бы. Второй час Буга посвятил нанизыванию рыбин на необъятный кукан, больше похожий на тонкую, но очень прочную жердь. Кукан этот они взвалили на плечи, причем хвосты некоторых рыбин свисали почти до пояса.

Так и двинулись — впереди Буга, следом Ник, а от плеча селентинца к плечу землянина тянулась жердь с уловом. Ник уныло подумал, что все самые примитивные мосты между различными сообществами почему-то чаще всего связаны с пищей.

Потом Ник сообразил: раз Буга взял его в носильщики, значит, предстоит увидеть селение аборигенов! До сих пор никого из землян туда не приглашали. Собственно, кроме Ника никого и не могли пригласить, но даже и его не приглашали.

У Ника сразу же разыгралось любопытство — попасть в селение ему хотелось давно. Собственно, о селении несколько раз упоминала Крйста, но все как-то вскользь, неконкретно. Ни кто там живет, ни сколько там жителей — ничего этого Ник не представлял даже приблизительно. Из бесед с Кристой получалось, что далеко не все селентинцы похожи на людей, но из тех же бесед Ник заключил, что никакого принципиального неравенства в связи с этим не существует. Селентинцы разные — и это никого не смущало. Из селентинцев по меньшей мере.

Крйста, к примеру, считала равными себе даже с виду безмозглых жуков-шныриков. Как оказалось, самый маленький из них — математик…

Ветер все завывал в ветвях. Кажется, он даже усиливался.

Не меняя шага, Буга заметил: — Будет буря.

— Буря? — переспросил Ник. — Сильная?

— Довольно сильная. А ты не чувствуешь ее приближения?

Ник промычал нечто малопонятное, потом честно признался: — Ну… Я вижу, ветер усиливается. И небо в тучах. Наверное, по этому можно кое-что понять.

— Можно, — подтвердил Буга. — Только гораздо больше можно понять, наблюдая за животными, если ты не чувствуешь бури сам.

— А ты чувствуешь?

— Конечно, — сказал Буга, не оборачиваясь. — Как ее можно не чувствовать?

— Слушай, — вдруг заинтересовался Ник. — А у вас часты бури?

У него уже ныло плечо от тяжести кукана, но пока Буга был склонен к беседе, Нику не хотелось его отвлекать по пустякам.

— Не особенно. Но случаются.

— Супердеревья не ломает?

Буга засмеялся: — Нет! Их невозможно ни свалить, ни сломать. Они очень живучие и прочные.

Действительно, сколько Ник ни шастал по лесу последнее время, он не видел ни одного поваленного или сломанного супердерева. И сухих супердеревьев не видел, хотя вывороченных и засохших нормальных деревьев повидал очень много.

В селение они успели одновременно с моментом, когда бурю можно уже было считать серьезной. Деревья стонали и скрипели, кущи полоскались по ветру, как знамена. Супердеревья же стояли недвижимо и незыблемо, и Ник очень удивлялся: с такими размерами и с такой парусностью им полагалось раскачиваться и ломаться, как тростинкам. Но буре они были явно не по зубам.

Ник уже начал беспокоиться, не привалит ли их падающим деревом или не случится ли еще какой неприятности, как вдруг сообразил, что они прибыли на место. В селение селентинцев.

Это было похоже на огромный дряхлый сгнивший пень. И еще — на античный цирк-амфитеатр. Концентрические террасы спускались к центру «пня»; остатки коры образовывали вокруг селения нечто на манер забора, более похожего на крепостную стену. Там и сям виднелись темные провалы пещер; некоторые были занавешены зеленоватыми… циновками, что ли? В целом, Террасы заволакивались обильной зеленью — растениями с необычно большими, не меньше одеяла, листьями. Вероятно, и цветов здесь обыкновенно хватало, но буря заставила их свернуться в тугие кожистые бутоны и спрятаться меж листьев.

— Пришли, — заметил Буга и сбросил с плеча кукан. Ник последовал его примеру. Из ближайшей норы-пещеры тотчас выбралось несколько… созданий.

Иного слова Ник подобрать не смог.

Одно было похоже на серого богомола, сохранившего, впрочем, следы антропоморфности. Конечностей у него, по крайней мере, было четыре. Зато голова скорее смахивала на велосипедное седло, чем на голову человека, даже с учетом общей карикатурности.

Второй был похож на сказочного гнома — очень толстый и очень низенький человечек с пышной бородой по пояс; на голове седые волосы человечка были схвачены в хвостик, но не на затылке, а на макушке. Этот носил одежду — необъятные желтые шорты на перехлестнутых крест-накрест лямках.

Третий вообще походил на обыкновенного лохматого пса.

Вплоть до репейника в шерсти. Он и вел себя как пес — кинулся к Буге, взлаял пару раз и принялся восторженно прыгать вокруг.

Четвертое создание показалось Нику плохой пародией на Кристу. Оно выглядело совсем как женщина, молоденькая симпатичная женщина, но какая-то словно бы мулътяшная, нарисованная.

Слишком большие глаза, непривычные пропорции тела — в общем, героиня какого-нибудь анимэ в чистом виде.

Вся эта компания издавала разнообразные звуки; Буга их явно понимал. Ник же ничего похожего на речь отследить не смог.

Вскоре к этой четверке присоединилось еще несколько сеяентинцев, столь же пестро выглядящих и столь же разительно отличающихся друг от друга. Они дружно занялись уловом — снимали рыбин с кукана и растаскивали в разные стороны.

С неба упали первые капли дождя.

— Пойдем. — Буга пихнул Ника в нужном направлении. — Не то вымокнем.

И он увлек землянина к одной из занавешенных пещер.

Краем глаза Ник увидел, как откуда-то сверху спикировала еше одна похожая на фею туземочка. Эта была почти неотличима от Кристы, вплоть до приклеенной юбочки. Во всяком случае, она отличалась от Кристы не больше, чем любая земная девчонка отличается от одноклассницы.

«Господи, — подумал Ник с тоской. — Ну почему я не контактер и не ксенолог? Мне же в этой каше вовек не разобраться…»

В пещере было сухо и — к великому удивлению Ника — светло. Не так, как снаружи обычным днем, но и не темнее, нежели сейчас, в бурю. Ко все тому же удивлению в пещере нашлась обстановка — столы, стулья, лавки какие-то вдоль стен, шкафы, уставленные посудой. Но все это было частью пня, диковинными выростами древесины, и поэтому ни стулья, ни стол невозможно было сдвинуть с места.

Широкое, похожее на обычный топчан, только попросторнее, ложе устилали бесформенные мохнатые пледы. Ну не поворачивался язык назвать это шкурами — пледы, и все тут!

— Сейчас поесть принесут, — сообщил Буга, садясь к столу. — Ых, навернем ушицы свежей!

И хитро подмигнул.

«Ушицы? — подумал Ник. — Так ее еще сварить надо. Или не мы одни рыбачили сегодня?» Действительно, из глубины пещеры показалась… сначала Ник решил, что это Криста. Но это была не она. Возможно, недавняя пикирующая туземочка, а может быть, и нет. В руках туземочка держала поднос, на котором стояли две миски и несколько небольших блюдец. От мисок распространялся ни с чем не сравнимый аромат ухи. Просто умопомрачительный, до голодных спазмов в желудке.

На блюдцах обнаружились: лепешки (невероятно вкусные), какая-то острая приправа сродни аджике, сметана и две рюмки граммов по сто пятьдесят с прозрачной жидкостью.

Буга первым делом потянулся к рюмке.

— Ну, — сказал он так, будто произносил тост, — с удачной рыбалкой!

Ник по примеру селентинца тоже взял рюмку и опасливо понюхал.

Пахло водкой. Хорошей, идеально очищенной водкой.

Машинально Ник потянулся чокнуться; Буга на секунду замешкался, а потом, словно догадавшись, что нужно делать, потянулся навстречу. Рюмки сухо цокнули, встречаясь; они явно не были стеклянными. По давней русской традиции Ник коротко выдохнул: «Ху!» и опрокинул содержимое в рот.

Водка. Хорошая водка. Настолько хорошая, что даже закусывать или запивать не хотелось — провалилась в желудок и улеглась томным согревающим слоем.

Уха тоже была прекрасной, причем с тем неповторимым привкусом, который возникает лишь если в котел добавить немного все той же водки.

Ник выхлебал свою порцию вмиг, заедая лепешкой, которую не забывал макать попеременно то в аджику, то в сметану.

Только расправившись с едой, он рассмотрел посуду.

Ложки были явно деревянными, но настолько тонкими, что вряд ли их выстрогали из цельного куска дерева. Напротив, судя по некоторой неправильности формы можно было предположить, что их выращивают. Прямо на кусте. То же и с мисками — они были тонкими и податливыми, как фольга, но форму держали безукоризненно.

— Здорово! — довольно пробасил Буга и откинулся на спинку стула.

А снаружи бушевал ветер и хлестал ливень.

И вдруг Буга напрягся. Словно бы прислушивался к чему-то.

— Ой, — сказал он не то смущенно, не то обеспокоенно. — Сюда идет наставник. Я побежал…

И он, не замечая протестующего жеста Ника, вскочил и поспешно скрылся в глубине пещеры. Фея-туземочка молниеносно прибрала со стола посуду, а крошки и тому подобную мелочь вмиг размела стайка невесть откуда взявшихся насекомых, исчезнувших так же неожиданно и стремительно, как и появились.

Ник остался за стерильным, вылизанным до блеска столом — ни жив, ни мертв.

«Господи, — подумал он снова. — Ну почему я не контактер?» Слово «идет» появление наставника описывало не очень точно. Нику сначала показалось, что напротив, по ту сторону стола разом сгустился воздух и кто-то похожий на привидение сделал вид, будто перестал парить и теперь сидит на стуле. На месте Бути. Потом туман сгустился плотнее, стал синеватым и мерцающим, как кисель. Или как плоть медузы. И вдруг, почти без перехода, обрел вид человека.

В принципе Ник ожидал, что наставник в конце концов примет облик человека. Хотя бы из присущей разумным существам вежливости. Но он ожидал увидеть почтенного старца, убеленного сединами и умудренного годами.

Как же! Привидение обратилось в молодого, моложе Ника, белобрысого парня. Лет девятнадцати — двадцати.

«И то правда, — уныло подумал Ник, машинально нашаривая на груди пуговицу. — Какая радость высшему разуму обращаться в старика с подагрическими ногами и непременной одышкой? Куда приятнее вот так, брызжать здоровьем и сверкать румянцем».

Пуговицы Ник, естественно, не нашарил, поскольку шастал по Селентине в легкомысленной майке. Сообразив это, он опустил руку.

— Здравствуй, Ник, — сказал наставник.

Голос у него был тоже молодой. А вот интонации — нет. Но и старческими их не назовешь: какие-то машинно-бесстрастные, что ли?

— Здравствуйте, — послушно отозвался Ник на приветствие. — Вам известно мое имя?

— Конечно. — Наставник не выразил удивления или досады. — Кристе ведь оно известно? Значит, и мне известно.

— То есть, — Ник по недавно сложившейся привычке тут же взял быка за рога и принялся тянуть информацию, — то есть вам известно все, что известно Кристе?

Наставнику, будь он классическим старцем, сейчас полагалось устало усмехнуться. Юнец, напротив, лишь чуть поморщился, и, надо сказать, это показалось Нику куда более естественным.

Ник вдруг подумал, что здесь, на Селентине, все почему-то кажется естественным, до странности естественным, без всякой ненужной натуги и показухи.

Она была честной, Селентина, честной перед всеми и со всеми. Даже с землянами, увы, гораздо больше привычными ко лжи и недомолвкам, чем к этой обескураживающей и совершенно бескорыстной честности.

— Почему же — все? — не согласился наставник. — Только то, что она не скрывает. У каждого есть свой потаенный уголок в душе, куда заказан путь даже самым близким.

Наверное, из Ника получился бы неплохой контактер, избери он в свое время эту стезю. Еще пару недель назад он боялся, что не будет знать, как себя вести и какие вопросы задавать. Но на деле все получалось словно бы само собой, и к этому не приходилось прилагать ни малейших усилий. Вот и сейчас нужные слова возникли сами. Подвернулись, вовремя подвернулись: — Вы считаете, что душа существует?

Наставник едва заметно искривил губы:

— Существует ли бесконечность? Существуют ли отрицательные величины? Существует ли прошлое? В каком-то смысле — да, существуют, поскольку разум оперирует подобными понятиями, хотя их невозможно потрогать или увидеть. Думаю, и с душой нечто подобное. Причем ни секунды не сомневаюсь, что у землян все обстоит именно так, как я только что обрисовал. Так ведь?

— Ну, в общем, так. Хотя можно поспорить. Только я не вижу смысла. Ну, ладно. Мое имя вы знаете. А как мне вас называть?

— Наставником. Просто наставником. Пусть даже я и не твой наставник. И, кстати, тебя не раздражает манера обращения на «ты»? Я знаю, у вас больше принято вежливое обращение.

— Ничуть не раздражает! — заверил Ник. — Я еще не в том возрасте, когда обращение на «ты» начинает казаться панибратством.

О кажущейся молодости собеседника Ник заставил себя не думать.

— Тебе, естественно, страшно интересно узнать, зачем я захотел тебя увидеть. Так?

— Естественно, — подтвердил Ник. — Очень интересно.

— Увы, — наставник развел руками, совершенно по-человечески (Ник даже на секунду напрягся, вспоминая, делал ли он при нем подобный жест, но потом сообразил, что при Кристе наверняка делал). — Вынужден тебя разочаровать. Никакого особого умысла у меня не было. Мною двигало чистое любопытство.

— Значит, и наставникам оно не чуждо?

Юнец засмеялся, запрокинув голову:

— Полноте, Никита! Неужели вы, земляне, воображаете нас всезнайками, окончательно потерявшими интерес к жизни? Это противоречит самой природе разума. Разум всегда сознает, что все отпущенное ему время он только и делает, что карабкается вверх по лестнице. А без любопытства кто же станет карабкаться?

— Скажите, наставник, — Ник снова выловил откуда-то из омута собственных мыслей очередной вопрос, который, вероятно, сумели бы оценить только контактеры, — а насколько выше вы забрались по этой лестнице? Выше, например, меня, среднего землянина?

— Для того, чтобы оценить насколько, нужно стоять еще выше меня. Я ведь, в сущности, ничего не знаю о землянах. Единственный, о котором мне известно хоть что-нибудь, — это ты. Прибегну к сравнению, достаточно вольному и поэтичному, но при этом довольно жестокому. Так что не обижайся. Видишь вон ту бабочку, что прячется от дождя в пещере?

Ник невольно обернулся, но, конечно же, не увидел никакой бабочки. Стол, за которым сидели они с наставником, отделяло от входа в пещеру добрых пятнадцать метров. Разглядеть какуюто там бабочку, сидящую в трещинах древесины, не смог бы, наверное, и самый дальнозоркий из людей.

— Ее путь таков: яйцо-гусеница-куколка-бабочка. Если использовать подобную аналогию, ты — яйцо. Я, вероятно, гусеница, готовая превратиться в куколку.

— А Криста? — выпалил Ник. — И Буга?

— О! — улыбнулся юнец. — Они, несомненно, недавно вылупившиеся гусеницы, неугомонные и вездесущие! Они охотно ползают с места на место, поедают листву, резвятся и познают мир.

Ник вздохнул.

Ему не врали. Селентинцу незачем врать.

Яйцо. Всего лишь яйцо, неподвижное и жалкое. Зародыш, заготовка будущей бабочки. Не об этом ли ему неустанно твердили Криста и Буга: «Ты спишь, Ник!»?

О чем же еще, если не об этом?

— Наставник, — сдавленно спросил Ник. — А землянин Никита Капранов вообще способен стать гусеницей? Хотя бы гусеницей, не говоря уже о бабочках? Проснуться?

— Любой, обладающий разумом, способен. Безразлично — землянин или нет. Ты считаешь себя разумным?

Ник снова поискал на груди пуговицу — конечно же, безуспешно.

— И способность к полету — это тоже один из факторов пробуждения? — поинтересовался он.

Юнец неожиданно перестал улыбаться.

— Ник! Способность к полету — это просто сопутствующая мелочь. Ты можешь проснуться и при этом не научиться летать. Если тебе не нужно. Пробуждение — это переход на качественно иной уровень взаимодействия с миром. Ты уже способен постичь это, иначе наш разговор не склонился бы в нужную сторону, да и вообще не состоялся бы. Собственно, тебе осталось только окончательно поверить, в чем я тебе и пытаюсь помочь. Надеюсь, ты сознаешь, что готовых рецептов не существует. Селентина — именно то место, где стоит проснуться. И где легко проснуться. Я сам когда-то проснулся здесь. И, — наставник вдруг доверительно склонился в сторону Ника, — у тебя замечательная помощница.

Ник глупо хлопнул глазами, а наставник вдруг потерял материальный облик и снова стал синеватым маревом, похожим на привидение. Он становился все прозрачнее и прозрачнее, пока совсем не исчез.

Совсем.

Некоторое время Ник пребывал в форменном ступоре. Он пытался осмыслить все, что сейчас услышал, но в голове кто-то настырно бухал в большой надтреснутый колокол, отчего мысли норовили расползтись и попрятаться по самым дальним и темным углам.

А потом его позвали.

— Ник! Пойдем скорее! Дождь закончился!

Когда он вышел из пещеры, селение-амфитеатр сияло мириадами капелек росы, в каждой из которых ослепительно отражалось солнце Селентины. Остро пахло озоном и мокрой листвой.

На фоне исполинской, в полнеба радуги — Криста, улыбающаяся зеленоокая дива. Это она звала его.

И — как достойный всему внезапному великолепию фон — громада супердерева чуть поодаль.

«Ой, мамочки», — подумал Ник.

И еще он подумал, что же будет рассказывать контактерам?

— Мне кажется, — хмуро заявил Градиленко, — ты от нас что-то скрываешь.

— А что мне скрывать? — искренне удивился Ник. — Думаете, я набрел в лесу на месторождение алмазов и втихую его разрабатываю? Так здесь алмазы мало ценятся.

Градиленко кутался в пуховик, который, увы, плохо защищал его от пронизывающего осеннего ветра. То, что Ник был лишь в шортах, майке и босиком, раздражало шефа контактеров еще сильнее.

— Ты сорвал процедуру контакта, — сказал Градиленко. — Отчетов от тебя я не видел уже полтора месяца.

— Коллега, — с чувством произнес Ник. — Напротив, я довольно далеко продвинулся на стезе контакта с обитателями Селентины. И именно поэтому я хочу остаться. Остаться здесь, чтобы окончательно понять и вообразить мост, который можно будет навести между Землей и Селен-тиной. По-моему, это вам только на руку.

— Нам на руку твоя помощь, которой мы не видим. Я не понимаю, чем ты занимаешься там, в лесу. Я не понимаю, почему ты не мерзнешь на этом чертовом ветру. Я не понимаю, почему общение с каким-то летающим жуком для тебя стало важнее, чем общение с людьми. Я не понима…

— Коллега, — проникновенно и очень спокойно перебил Ник. — Если бы вы дали себе труд осмотреться окрест, возможно, вы отыскали бы первые ответы. Это так, совет вам и всем остальным. На будущее.

Бородачи-контактеры, подчиненные Градиленко, неприкаянно топтались около посадочного бота. Им было тоскливо, холодно и неуютно. И десантникам с прикладными лучевиками тоже было тоскливо, холодно и неуютно.

Земная миссия на Селентине готовилась к отбытию. Готовились все, за исключением бывшего эмбриомеханика Никиты Капранова. Контактеры ничего, ровным счетом ничего не добились здесь — аборигены на контакт не пошли. Тем более обиден был явный успех какого-то там эмбриомеханика, слыхом не слыхавшего о типовых процедурах контакта и тем более о ксенопсихологии. Градиленко злился. Но вредный экс-эмбриомеханик, похоже, всерьез вздумал обосноваться здесь. На запретной для любого землянина (кроме группы Градиленко, разумеется) Селентине. И сейчас предстояло решить — считать Капранова членом вышеупомянутой группы или уже нет.

— Между прочим, — заметил Градиленко, — я имею право приказывать десантникам. Одно мое слово, и тебя попросту пристрелят, щенок!

— Бросьте, — фыркнул Ник. С некоторых пор он перестал скрывать естественные реакции — к чему их скрывать? — Не станут они стрелять.

— Ты нарушил закон! Ты нарушил устав!

— Считайте, что я уволился из флота. А что до земных законов — так можете меня и землянином больше не считать.

Ник чувствовал, как напряглась в отдалении Криста — она прекрасно помнила разрушительную мощь человеческого оружия. Правда, в прошлый раз был пулевик и был подсвинок…

Ник, как мог, успокоил ее.

Не станут десантники стрелять. Не станут. А если и станут…

Что же… Скорее всего Ник их опередит. Он нисколько не собирался подставлять собственное тело под смертоносные импульсы лучевиков.

— Геннадий Викторович! — окликнули Градиленко от раскрытого пассажирского люка «Медузы». — Капитан на связи! Время!

Шеф контактеров еще некоторое время зло ел глазами улыбающегося Ника, потом досадливо махнул рукой и уныло побрел к боту.

Ник, не двигаясь с места, наблюдал, как грузятся в бот его бывшие соплеменники — десантники, контактеры. То есть это они думали, что бывшие.

У Ника на этот счет сложилось свое мнение.

Задраен люк. Пилот сейчас прогоняет предстартовые тесты…

«Медуза» неторопливо отрывается от почвы и, ускоряясь, рвется в зенит, в холодное октябрьское небо Селентины. Супердеревья прощально машут ему ветвями.

Странно, но Ник почти не испытывал тоски по дому — в другое время при виде стартующего бота непременно заныло бы где-то в области сердца.

Почти не испытывал.

Все-таки он сильно изменился в последние месяцы.

Прошло минут пять; стряхнув наконец оцепенение, Ник обернулся и позвал:

— Криста!

Девушка помахала ему рукой с ветви здоровенной шавоши, с высоты добрых, наверное, тридцати метров.

— Иди ко мне! — Позвала она негромко, но Ник ее, естественно, слышал так же ясно, как если бы она находилась совсем рядом.

Он зажмурился и побежал. Все быстрее и быстрее. На десятом или одиннадцатом шаге Ник неуверенно оторвался от земли, между лопатками под тоненькой линялой майкой набухли два тугих кома, а потом на свободу вырвалось еле различимое в свете дня мельтешение чего-то эфемерного и полупрозрачного, словно у Ника вдруг отросли стрекозиные крылья, и трепетали сейчас за спиной, и трепетали, вознося его все выше и выше.

Уже на ветви шавоши он на секунду обернулся, мельком взглянул на темное пятно посреди лужайки, потом на низкие тучи, в которых скрылся бот с крейсера «Калахари», а потом сгреб Кристу в объятия и радостно прошептал ей в самое ухо:

— Доброе утро!

Николаев-Москва-Николаев, 1994–1999


Глава вторая | Фантастика, 2000 год | Юлий Буркин БАБОЧКА И ВАСИЛИСК